Обними

      Жизнь идет своим ходом: прошло лето, в течение которого Нил с Кевином почти не вылезали с поля, Ники уехал в Германию, Аарон гулял с Кейт вечерами, когда воздух уже остыл, а у Эндрю появилось интересное ему занятие, и прибъет же он себя, если проболтается или признается. Потому что в приют он заезжает посидеть с котиками в шестой раз абсолютно случайно. Чем чаще он подпускал к себе этих комочков с разным характером у каждого, тем чаще замечал у себя более спокойное отношение к случайным касаниям. Не всегда и не с каждым, но рука перестала тянуться к ножнам, когда брат в знак поддержки аккуратно сжал плечо, а Ники по приезде из-за забывчивости полез обниматься. На секунду он впал в ступор из-за своей реакции, но, быстро одумавшись, очень предупреждающе убирал чужие руки с себя.       Осень, начало занятий, тренировки, ужасно скучная муть. А смотря на Нила, так вообще непонятно, как он может с головой уходить во все, за что не возьмется. От экси до самопожертвования и домашки. Эндрю один раз спросил у него, а Нил начал заверять, что ему правда нравится часами раздумывать над решением математических уравнений, переводом текстов и всем остальным. Спорить с ним бесполезно, так что Эндрю просто сел в один из кресло-мешков и начал играть на телефоне в змейку. Впрочем, и это занятие было отброшено после трех тупейших фейлов. Отброшено в прямом смысле, телефон улетел в дальний угол без дальнейших попыток снова заполучить внимание. Нил на секунду оторвался от конспектов, поднял телефон и положил его рядом с собой. Внимание Миньярда привлекла рыжая макушка, снова склонившаяся к тетрадям с ручкой между пальцев. Холодный белый свет никогда не сравнится с солнечным, если у них будет соревнование за лучшего игрока в волосах, но даже его хватает для непрерывных мысли.       В следующий раз вечером они лежали вдвоем на кровати Эндрю, не заметившего, как пустился в по-настоящему долгие рассуждения о бессмысленности моллюсков, ведущих неподвижный образ жизни. Почувствовав к плечу прикосновение, блондин резко повернул голову, замечая что этот идиот просто уснул. Какое же это уязвимое состояние — сон. Он знает не понаслышке. Отключен разум, закрыты глаза, расслаблено тело, и каждый раз, когда из этого его вырывали Лисы, их хотелось прибить и рефлекторно, и осознанно. Потому что... какого марсианина здесь творится? А Нил просто уснул. Рядом с ним. И прижимался ближе. Эндрю не стал его отправлять спать на свое место. На пробу заправил прядь за ухо. О да, сон у такого человека, как Нил, неизменно чуткий. Он поморщился и поспешил спрятать лицо в простынь. Он красивый, а безмятежность делает лицо более гладким, по ней хочется проводить костяжками, носом, губами. «не-на-ви-жу» — проскользнуло в голове и Эндрю отвернулся всем телом, потому что молчание — это не да, а он и так слишком много себе позволил из-за этой ёбаной щекотки в солнечном сплетении.       Эндрю был на приеме у Бетси, когда ему позвонил Ваймак. «Эндрю, приезжай на поле и забери своего идиота. Он заигрался с новенькими, теперь бегает с больной рукой и не признается». Миньярд извинился перед психиатром и поспешил к машине. «невозможно быть таким кретином» — думал он, а потом вспомнил, что речь идет про Нила Джостена.       Про того я-в-порядке парня, которого сейчас усадили на скамейку запасных явно насильно. Он склонил голову к коленям, а на левую руку пытался не облокачиваться, опустив ее тряпкой вдоль тела. Он вытворяет дурацкие поступки из раза в раз. Из раза в раз находит этому вполне логичное, хоть до невозможности дурацкое объяснение. И как же он из-за этого бесит — ничем не описать. Ничем вообще не описать то чувство, что пробуждается каждый раз при виде его состояния. Сожаление, сочувствие, горечь — ничего из этого не подходит.       Нилу не объяснить словами, что добровольное мученичество ни к чему не приводит, тогда зачем напрягать связки и надрываться в попытках каждый божий день?       Эндрю обошел скамейку спереди и присел на корточки перед парнем. В голубых глазах постепенно появлялась ясность и радость, пока Миньярд так и сидел в полуметре от него.       — Эндрю, — улыбаясь, откликнулся Джостен.       Договорить ему на дала теплая ладонь, опустившаяся на его губы. Нил сразу умолк и отвел глаза. Удивительно, редко он кому-либо проигрывает в этом сражении. Ладонь перешла на плечо, а блондин обогнул Нила, перешагивая через скамейку, и уткнулся носом в перекат шеи. Парень уже снял экипировку, но все еще сидел в джерси, которую надел для тренировки. Она пропитана по́том, отдает очень специфический запах, но на это так плевать, когда открываешь в себе любовь к тактильности, что Эндрю повис на нем, не задевая пораненную руку. Со стороны рыжего сорванца послышался тяжелый выдох, будто на его плечи не взвалили груз, а совершенно наоборот. Будто все напряжение было отключено от розетки быстрым выдергиванием вилки, мышцы расслабились, а голова откинулась назад.       — Почему ты такой медоед? Столько бесстрашия не может появиться просто из-за восьми лет в бегах.       — Не знаю. Может, дело просто в моей безнадежной глупости, кто знает, — Нил начал откидываться назад так, что оба чуть не упали. Эндрю вовремя нашел точку опоры и, выдохнув горячий воздух, сильнее сжал Нила. Смотря на его реакцию, у Миньярда чаще забилось сердце, пульсациями пробегаясь по всему телу, накачивая отвратительно нежным теплом.       — Я не удивлен. Умом ты редко отличался. Сегодня тоже не исключение. Стабильность, но мне маленько такое не нравится. Что с рукой?       — Я в порядке, — Шею тихонько прикусили зубы, на языке появился соленый вкус. Нил издал испуганный тихий писк и в отместку ударил головой плечо.       — Будь это правдой, меня бы здесь не было. Потрудись уж объяснить тогда причину моего визита.       — Ушиб, потянул плечо, вывихнул запястье. Перелома нет, успокойся, — Хотелось завыть, ужасно громко завыть. Глупец говорит ему успокоится, но как — инструкции не дал. Нет, конечно, Эндрю технически знает, как сохранить лицо в стрессовой ситуации, но никак не душу, рвущуюся на мелкие-мелкие части с каждым произнесенным словом. И никогда не знал. Но одно точно — не стоило виснуть на Ниле, когда тот потянул плечо, пусть к пораненной руке почти ничего не прикасалось, поэтому Миньярд отстраняется. — Стой, не уходи.       Оу, правда?       — Почему ты не у Эбби? — Пальцы переместились на челку. Отросшие шелковистые волосы в последнее время жили своей жизнью, и Эндрю играется с ними не реже, чем Нил делает это с ним.       — Я Ваймаку говорил, что со мной все в порядке. Договорился. Клюшку у меня забрали, унесли к запасным и закрыли на ключ. Дали подзатыльника, заставили экипу снять. Ваймак вроде как за льдом ушел, остальных в раздевалку отправил на перерыв.       Его надоело слушать. Его невозможно слушать. Либо он соврал, — и дело явно не в его тупости, — либо он глупее, чем может показаться.       — Чш-чш-чшшш, — Словно успокаивая ребенка. Большими пальцами Эндрю погладил щеки Нила. Он такой милый, что внутри все сводит от желания улыбнуться. Но парень продолжает: ластиться к животу, рукам, улыбается. Стереть бы эту улыбку к чертям. Миньярд большим пальцем оттягивает нижнюю губу, совсем легонько, и резко опускается.       И Нил тянется навстречу, хватаясь за предплечье Эндрю. Миньярд, сам от себя такого не ожидал, целовал нежно, сминая губы только губами. Мокро и мягко, и, наверно, это так впервые за все время. Нил сжался, ерзал на скамейке, а улыбку с лица не то, что не убрал, — сделал его еще ярче и задорнее. Пора бы ему прекратить, у Эндрю и без того бардак в голове.       — Пошли, — Сказал Эндрю, постукивая по шее в такт пульсу ее обладателя, как только отстранился.       На следующий день на стене фотографий Лисов появляются две новых: на одной Нил, разомлевший до закрытых глаз, повалился на плечо обнимающего со спины Эндрю, а на другой эти двое так при́торно целуются, что у остальных Лисов сводило зубы через фотку.