бытовуха.

уставший рыжеволосый мужчина стоит у плиты в красивом розовом фартуке, раннее утро, он выглядит не выспавшимся, но таким счастливым, он с утра пораньше решил замутить завтрак в виде сырников, так мило с его стороны. «повезло ж его женщине» - думается сразу, но ни одной женщине так не повезло, как его лучшему другу, к сожалению(?). много людей хочет с ним встречаться, общаться и дружить, не зная его настоящего. яркий ослепляющий свет бьёт в глаза голубые, романтичный рассвет, запах сырников свежеиспечённых, небольшая прохлада от тонкого фартука на полуголом теле веснушчатом. татуированая рука приподнимает сковородку, наклоняя чуть, дабы прожарилось лучше, он был неплох в готовке, но, все же не так как в музыке. рэперы ведь такие, ебут шлюх, шляются по клубам и барам разнообразным, в общем ведут достаточно разгульный образ жизни, но даня ведь совсем другой. настолько другой, сложно поверить в это. облегченный выдох и пара аппетитных сырников лежала на тарелке плоской с золотой огранкой. кашину не верилось, что он способен так вкусно готовить, мужики ведь не должны обладать такими навыками, верно? но даня ведь другой... он готов на всё ради любимого... друга. тяжёлые шаги в коридоре, медленно приближащиеся на кухню небольшую, но до невозможности уютную. спиной стоящий даня, аккуратно выкладывающий на сковороду будущий завтрак, он невольно напрягся, чувствуя дыхание за своей спиной широкой. по спине пробежали мурашки, когда ладонь мужская эротично огладила ягодицы, трусами тонкими обтянутые, поднимаясь по спине и чувствительной шее. руки задрожали, он облизал губы тонкие, прикрывая глаза, сердце забилось чаще. на плечо правое лёг подбородок тушенцова, чьи руки шаловливые трогали младшего по всему телу, пробираясь под фартук к груди, подушечками пальцев касаясь сосков нежно. тихий полустон и из руки дрожащей чуть не выпадает лопатка, температура растёт с каждой секундой нахождения рядом с русланом. холодные руки татуированые гладят грудь широкую, переходя то на талию, то на бёдра. с окна открытого дует свежий ветерок осенний и лучи заливают комнату светом ярким, кашин вздрогнул, все же решаясь прошептать неуверенно. —доброе утро, руслан... вздох томный сзади слышится, подбородок давящий на плечо больно делает, но даня терпит неудобства, лишь бы подольше остаться в обьятиях старшего. горячее дыхание опаляет и без того вспотевшую шею, жар исходит с двух сторон, кажется будто сейчас он сгорит заживо. два тела прижимаются друг к другу, на шее гладкой остаётся тлеющий поцелуй. —доброе, готовишь?—низкий голос руслана позади на ушко покрасневшее шепчет, а пальцы играть с сосками продолжают настойчиво, как бы внимание на себя обратить прося. кивок, рыжая чёлка на лицо падает и от пота ко лбу липнет раздражающе. пальцы руслановы из под фартука выползают, чёлку младшего назад зализывая, чего он не любит из-за лба большого своего. но даня лишь кивает благодарственно, выкладывая на тарелочку очередную партию сырников аппетитных, как и он сам, к слову. тушенцов уже сдерживать себя не может, трётся о кашина сзади, пока тот игнорировать его старается, боясь, ненароком пережарить завтрак. от младшего исходил запах пота приятный, руслан лицом своим к шее жмётся, целуя невесомо, не прекращая игры свои неуместные, а даня терпит, надеется, что успокоится тот. а успокаиваться ему явно не хотелось. кашин чувствовал давление снизу со стороны шатена, ему прямо в поясницу стояк упирался смущающе. не хотелось ему сейчас, вот настроения не было, он всем видом своим показывал на это. а ведь понимали его и без слов, приятно так на душе становилось. вошканье сзади слышалось, дыхание тяжёлое от возбуждения под ухом, благо, шипение сковороды отвлекало хоть чуть-чуть. и вот стоны руслана, освободившего орган свой и размазывающего смазку естественную. безусловно смущает ужасно такое ощущение сзади, но ещё больше засмущался даня, когда ноги его пошире раздвинуть попросили, по ляжке похлопав слабо. послушно встал он, продолжая с виду невозмутимо потрясывать сковородой шипящей негромко. ловкие руки поддели резинку трусов, стягивая вниз, кашин не сопротивлялся. он полностью доверял тушенцову своему. по колено бельё с него спустили, за бёдра мясистые придерживая уверенно. удобно устраиваясь, руслан, нежно протискивал член свой между бёдер, вздыхая то и дело. прижался снова к спине младшего, припал губами пухлыми к шее исцелованной, зубами цепляя. больновато, но терпимо ведь, целует шатен, засосы оставляя ближе к плечам, чтобы не видно было под одеждой, зализывать не забывая. моментами случайно кусает сильнее из-за припадков мимолётных, но даня успокаивать его спешит, руку освобождая и по щекам чужим поглаживая ласково. двигается тушенцов, трётся жадно о внутренние стороны бёдер друга, мыча и вздыхая. пока тот гладит виски и щёки, дабы не кусался сильно. лицо от возбуждения в неестественных гримасах корчится, ласкаясь о руки рыжеволосого. данила чуть ножки сжимает, дразня умело, отчего стоны учащаются сладкие. и вот руслан к пику подходит, сжимая бёдра того, не кончает долго, удовольствие растягивая молча. они оба не любили эти грязные разговоры во время интима, тихая романтика была в приоритете. в последний момент отстранился шатен, рукой помогая, изливаясь туда же со стоном удовлетворенным. кашин ладонью по промежности своей проводит, липкость чувствуя неприятную, закатывая глаза голубые. тушенцов руку испачканную под краном промывает, улыбаясь искренне, да на данилу у плиты поглядывая лукаво. жмурится тот мило, от света солнечного, стоя с трусами спущенными, желая скорее отмыться от следов между ног, другом оставленных любезно. кашин всё ещё называл его другом... все же внутренняя гомофобия не позволяла называть в своей голове руслана иначе. глупо, правда?