Сахарная вата

Токио тонул в золотистых лучах тёплого закатного солнца. Чистый воздух дарил свежесть, приводил мысли в порядок. Небо было ещё светло-голубым, и лишь где-то на горизонте медленно окрашивалось в яркие оттенки подкрадывающегося заката. До безумия красиво. Родная квартира встретила ароматом сахарной ваты и прохладной свежести. Тренировочные сумки с грохотом приземлились на пол, и по небольшой квартирке разнёсся звук топающих в сторону спальни шагов. Бокуто едва сдержался, чтобы не плюхнуться на кровать и обессиленно уснуть, устало прикрыв глаза. Как можно скорее натянув на себя домашнюю футболку и шорты, он всё-таки выполнил свою главную мечту на сегодня — плюхнулся на кровать и, обессиленный почти уснул, устало прикрыв глаза. Акааши, вошедший в спальню уже в домашней одежде, даже удивился такой картине. Обычно всё на ушах стояло, стоило Котаро пересечь порог дома, а тут вдруг тишина. Он что, действительно уснул? Однако вид такого Бокуто вселял спокойствие и расслабленность. Нечасто его можно увидеть таким уязвимым. Тренировка сегодня была адской, так что Кейджи полностью его понимал. Даже у него неумолимо ломило мышцы после такого мучения, а что тогда чувствует Котаро, который играл сегодня даже энергичнее и мощнее обычного, он представить не мог. Нет, не поймите неправильно, Бокуто всегда — всегда! — играет энергично и мощно, но сегодня он был заведён от начала и до самого конца тренировки, и это восхищало и поражало одновременно. — Бокуто-сан? — негромко позвал он, пересекая порог спальни и глядя на Котаро, растянувшегося на кровати. Бокуто лежал в растянутой белой футболке, которую когда-то стащил у Кейджи. Она безумно ему шла, и Акааши просто не мог лишить себя такой приятной домашней картины. Бокуто в ответ промычал что-то бессвязное, не поднимая головы. Кейджи этого было достаточно. Значит, не спит. Присев рядом с ним на край кровати, Акааши погладил его по голове, касаясь пальцами виска и заправляя прядки непослушных чёрно-белых волос за ухо. Бокуто был подозрительно тихим. — Акааши-и, я устал, — наконец тихо протянул Бокуто. Он неподвижно лежал на кровати, уткнувшись лицом в одеяло, от которого веяло свежестью и спасительной прохладой. — Бокуто-сан, — ласково произнёс Кейджи, нежно потрепав его по волосам, — Вы сегодня хорошо потрудились, нужно отдохнуть. В голосе Кейджи сквозили любовь и забота. Он накручивал на пальцы мягкие пряди волос, пропускал их сквозь пальцы и вновь гладил Бокуто по голове. Обычно он ластился к каждому прикосновению брюнета и просил ещё, а Кейджи был только рад сделать для него всё, что тот только захочет. Сейчас же Акааши почти физически ощущал фантомную боль в ещё напряжённых от усталости мышцах и понимал, почему тот даже лишний раз голову в его сторону не поворачивает. Связующий вздохнул. В другой день Бокуто бы уже до потолка прыгал от его слов о том, что он хорошо постарался и что Кейджи гордится им. Котаро, казалось, вообще от любого его слова в его сторону был готов прыгать до потолка и выше. «Бесконечность — не предел» — идеальная фраза для описания этого парня. Так думал Акааши. Придвинувшись ближе, связующий осторожно коснулся спины Котаро, не в силах больше видеть эти до боли напряжённые плечи. Он до невозможного мягко и аккуратно касался кожи под футболкой, разминая плечи и нежно лаская спину и шею поглаживаниями. Это уже почти вошло в привычку, но каждый раз для них обоих ощущался, как первый. Иногда Бокуто выматывался на тренировках сильнее обычного, и тогда чуть ли не слёзно умолял Акааши «избавить его от этих мучений», но очень редко Кейджи видел капитана таким тихим, не просящим его ни о чём. О таком Бокуто хотелось искренне и трепетно заботиться, дарить любовь от всего сердца. Акааши не знал, сколько времени они провели так, когда почувствовал, что плечи под его ладонями наконец расслабились. Бокуто лениво повернул голову в его сторону, рассматривая лицо связующего, окрашенное редкими закатными лучами солнца, едва прибившимися через наполовину закрытые светлые шторы. Бокуто чувствовал, как пальцы Кейджи касаются его плеч и шеи, невесомо проходятся по затылку. Акааши погладил его по волосам на загривке, и от этого касания по спине пробежала дрожь. Котаро зажмурился, тихо вздыхая. Тактильный Акааши, проявляющий свою любовь и нежность только с Бокуто, заставлял его с каждым разом влюбляться всё сильнее. Акааши отдавал Бокуто всего себя без остатка. И доигровщик, думая об этом, почти каждый раз по итогу находил себя плачущим в объятиях Кейджи. Потому что он любил его тоже, до безумия сильно. До покалывания на кончиках пальцев, до дрожи в губах, до мурашек. До слёз. Бокуто Котаро любит Акааши Кейджи и хочет рассказать об этом всему миру. Потому что мир — уверен Бокуто, — ещё не видел такой сильной любви, какая живёт в их сердцах. Рука Акааши замерла в волосах доигровщика, а его взгляд, устремлённый в пустоту перед собой, почему-то стал стеклянным. На его лице не было и намёка на улыбку. Бокуто привык к тому, что Кейджи в целом всегда спокойный и иногда даже кажется многим безэмоциональным, но слишком хорошо знал своего любимого связующего, чтобы не заметить перемену в его настроении. — Акааши, ты в порядке? — Бокуто протянул ладонь и коснулся другой руки Кейджи, стараясь заглянуть в глаза. Связующий на его вопрос медленно кивнул, но его взгляд всё ещё был устремлён куда-то в одну точку. Бокуто прикусил губу. — Акааши, тебя беспокоит что-то? — Бокуто начал усыпать того вопросами о состоянии и самочувствии, о том, что его тревожит. У Кейджи будто пелена с глаз сошла, но мысли всё ещё были туманными и приторно-навязчивыми. Ему было тяжело смотреть в глаза Котаро, и доигровщик это чувствовал. — Бокуто-сан, со мной всё в порядке, не переживайте, — тихо проговорил он, понимая, что неуверенность в его голосе была слишком заметно, а Котаро без труда различал все его чувства и эмоции. Бокуто подался вперёд и сжал ладонь Кейджи в своей. Его взгляд неустанно бегал по лицу связующего, подмечая даже самые малейшие движения. — Акааши, но ведь это не так! Не скрывай ничего от меня! — Он нахмурил брови и обиженно надул губы, смотря тому прямо в глаза. — Бокуто-сан... — грустно улыбнулся Кейджи. Скрывать свои переживания от капитана было просто невозможно. От этой мысли почему-то захотелось посмотреть а глаза всем, кто называл их аса невнимательным или слишком ребячливым. Акааши не скрывает от себя, что всё ещё злится на каждого, кто говорил это не в шутку, зная, что его поймут, а всерьёз, думая, что Котаро застрял в возрасте пятилетнего ребёнка. Его Бокуто был самым лучшим на свете, и Кейджи не собирался скрывать, что любит баловать его, чтобы увидеть счастливую улыбку на родных губах и яркий блеск в любимых янтарных глазах. Бокуто выжидающе смотрел на него, и Акааши чувствовал, что не может долго молчать. И дело было не в том, что Котаро мог с минуты на минуту завалить его ещё тысячей вопросов о том, что его беспокоит. Просто перед этими глазами цвета солнечной карамели хотелось быть открытым и откровенным. — Бокуто-сан, простите, я не хотел вас беспокоить, — начал Кейджи, но заметив, как посерьёзнел взгляд старшего после этих слов, виновато опустил голову. Не извиняться перед Котаро, когда тот в очередной раз понимал, что его Акааши умалчивает от него свои переживания, всё ещё было сложно. Бокуто коснулся его щеки и мягко погладил по плечу. Вся строгость из его взгляда мигом испарилась. Акааши побрал в лёгкие побольше воздуха. — Меня просто часто стали посещать неприятные мысли... Бокуто-сан, простите, — он тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Бокуто придвинулся ближе, сел рядом на кровати и крепко обнял его. Кейджи знал, он не любил, когда тот извинялся перед ним. Более того, в порыве грусти Котаро сам иногда мог долго извиняться перед ним за то, что его связующему приходится терпеть его неснойный гиперактивный, по словам Бокуто, характер. В такие моменты Акааши поднимал доигровщика на руки, крепко обнимал и приносил мороженое или сахарную вату. Он никогда всерьёз не злился на Бокуто за его характер. Было бы из-за чего, если среди всей волейбольной команды один Акааши мог почти в детальной точности предугадать перепады настроения их капитана и подбодрить его, с лёгкостью возвращая в игру. — Акааши, что тебя беспокоит? — мягко спросил Бокуто, устраивая голову на плече связующего и продолжая обнимать того со спины. Котаро, пусть и ведёт себя со многими, как ребёнок, но чувства и переживания своего второгодки различает по крупицам, по малейшим изменениям в лице или голосе. Стабильный Кейджи с его спокойным и миролюбивым нравом казался доигровщику главным подарком судьбы. И когда того что-то тревожило, он очень старался и, как мог, пытался чем-то помочь и как-то поддержать, показать, что он тоже всегда рядом. — в последнее время меня очень беспокоят промежуточные экзамены, которые скоро начнутся. И я готовился ко всем из них, но... — Акааши совсем поник, опустив голову и нервно перебирая край своей светлой футболки — одной из них, что он с горем пополам отвоевал у Бокуто, пообещав подарить ему точно такую же, — меня впервые так серьёзно беспокоят мысли о том, что я могу всё завалить, и.... Бокуто не дал тому договорить, развернув и потянув к себе, чтобы Кейджи пересел к нему на колени. Акааши прикусил губу и послушно приблизился к Котаро, чувствуя, как его крепко обнимают, и прикрыл глаза. — Акааши, ты чего? Ты ведь самый умный парень в префектуре! Да что там, во всей Японии! — от этих слов Кейджи непроизвольно улыбнулся, хоть и вышло как-то грустно, — я серьёзно, Акааши! Весь мир должен завидовать тебе! Бокуто смотрел на него с неприкрытым восхищением во взгляде, и Кейджи почувствовал себя самым везучим человеком на свете. Ему не раз задавали один и тот же вопрос: как он ещё терпит неугомонного Бокуто и почему остаётся рядом с ним. И Акааши каждый раз млеет, когда слышит это. Потому что он не представляет жизни без своего Бокуто-сана, потому что он его любит. Он не терпит его, он гордится Бокуто-саном, хвалит даже за глупости и мелочи, заботится и всегда остаётся рядом потому что хочет всегда оставаться рядом с ним. Бокуто чуть отстранился, чтобы коснуться его щёк, а после заключил  лицо Кейджи в свои тёплые ладони, со всей преданностью и теплотой заглядывая в глаза связующего. — Акааши, ты самый умный и самый лучший! Я уверен, что всё будет хорошо! Хочешь, я объясню тебе те логарифмические функции? Акааши удивлённо захлопал глазами. Как он понял, что у него были проблемы с ними? На письменном столе у Кейджи лежали полностью перечеркнутые от досады листы — что было совсем не похоже на обычно спокойного второгодку, — на которых вряд-ли можно было бы что-то разобрать, да и он не видел, что Котаро приближался к ним. — Я объясню! — активно продолжал Бокуто, с улыбкой глядя на него, и Акааши не смел отрывать взгляд и прерывать его. — Спасибо, Бокуто-сан, — ласково произнёс Кейджи, накрывая его ладонь своей и оставляя на ней лёгкий поцелуй. Он почти прошептал, — что бы я без Вас делал...Котаро, — закончил он едва различимым шёпотом. Бокуто слегка вздрогнул. Теперь пришла его очередь удивлённо смотреть на связующего. — Бокуто-сан, Всё хорошо? — Акааши всматривался в его глаза, пытаясь понять, будет ли злиться капитан за такую смелость с его стороны — назвать его по имени. — Акааши... Назови меня так ещё раз, — тихо просит Бокуто, пряча взгляд карамельных глаз от свящующего, и Кейджи просто не может ему отказать. Повторяет ещё раз, улыбаясь, и видит, как его Котаро счастлив это слышать. Связующий уже предвидит, как в один из дней он попросит Кейджи перезаписать его контакт на "Котаро" и всегда-всегда-всегда называть его так. И он думает, что в глубине души абсолютно не против повторять его имя раз за разом, если в ответ каждый раз будет награждён этой восхитительной лучезарной улыбкой. Акааши кладёт голову ему на плечо, не переставая улыбаться. Лучи солнца медленно рассеиваются по маленькой светлой комнате. Их квартира пропахла сахарной ватой, сам Бокуто, казалось, пропах сахарной ватой. Ватой, которую он покупал целыми ведёрками и лишь виновато улыбался на тяжёлые молчаливые вздохи Кейджи, за что получал от него мягкий целомудренный поцелуй в щёку и нежную улыбку. Акааши крепко обнимает Бокуто, чувствуя, как тот в ответ прижимает его к себе и оставляет один за другим невесомые поцелуи на его макушке. Последние лучи солнца растворяются небо медленно-медленно темнеет где-то вдалеке. — Бокуто-сан, не хотите сходить на выходных в тот новый парк, о котором вы говорили? — бурчит Кейджи куда-то в плечо доигровщику. Котаро пару секунд молчит, не понимая сначала, откуда Акааши знает о том, что он хотел сходить в новенький парк аттракционов в нескольких кварталах от их дома. А после вспоминает, что как-то вскользь упоминал о нём около двух недель назад. Но он даже не думал, что Кейджи запомнит и тем более предложит ему сходить вместе! Конечно, его Акааши всегда запоминал даже самые незначительные мелочи, о которых говорил или даже просто думал Котаро, но всё равно был удивлён. Где-то в районе солнечного сплетения трепетало что-то очень тёплое. Бокуто назвал это чувство любовью. Бокуто назвал это чувство Акааши Кейджи. — Акааши, ты запомнил.. — едва сдерживая слёзы, пролепетал Бокуто, сдерживая себя, чтобы не задушить своего связующего в самых крепких объятиях. Он почувствовал, как тот едва улыбнулся и прошептал что-то вроде «конечно», и всё-таки обнял того сильнее. Они сидели так ещё какое-то время в полной тишине. Никто из них не решался, да и не хотел разрывать долгие объятия. Кейджи чувствовал, как Бокуто невесомо, со всей осторожностью перебирает и поглаживает кончиками пальцев пряди его волос, будто боялся ненароком сделать больно. Акааши лениво ластился к его прикосновениям, доверяя даже больше, чем себе, потому что знал: он никогда не причинит ему боль. — Бокуто-сан, хотите, я заварю Ваш любимый зелёный чай с мятой? — протянул он так заманчиво, что Котаро просто не мог отказаться. —Акааши-и, я всё готов отдать ради твоего чая, — Бокуто счастливо улыбался, опустив уголки губ вниз. В его глазах блестела детская радость. — Ничего не нужно, я и так всё для Вас сделаю, — улыбнулся Кейджи, вновь положив руки тому на плечи и целуя его в лоб. В вечернем сумраке Акааши был до невозможного красив. Бокуто хотелось быть с ним всю свою жизнь, а потом — в каждой следующей жизни. Если Вселенная бесконечна, Бокуто хотел быть с ним в каждой из них. — Хочешь, я куплю тебе тонну сахарной ваты? — предложил Котаро, делая самое серьёзное лицо, на которое он был способен с едва сдерживаемой улыбкой и приподнятыми уголками губ. — Бокуто-сан, не стоит! — удивлённо приподняв брови, серьёзно ответил Кейджи, чувствуя, как губы сами расплываются в лёгкой улыбке. — Десять тонн? Акааши, мы обанкротимся! — Кейджи звонко смеётся, а Бокуто теряет дар речи, но подхватывает его заливистый смех, и они вместе смеются, как самые беззаботные люди на свете. Отсмеявшись, Акааши облизнул губы, заправляя мешающую светлую порядку Котаро за ухо, и оставил короткий поцелуй на его губах. — Бокуто-сан, я Вами очень горжусь и восхищаюсь, Вы же знаете? — проговорил Кейджи, смотря тому прямо в глаза. Бокуто смущённо увёл взгляд, пряча лицо в изгибе плеча связующего. — Я люблю тебя, Акааши, — вместо ответа тихо произнёс он. В его голосе разом отражались все чувства, которые Котаро испытывал к нему. — И я Вас люблю, Бокуто-сан, — с лёгкой улыбкой на губах ответил Кейджи, — больше всех на свете, — едва слышно добавил он, поднимаясь с колен Бокуто, и потрепал его по волосам. Котаро поднялся следом за ним, энергично направляясь в сторону кухни. Вечер в компании любимого Акааши был лучшей наградой после тяжёлой тренировки. Остановившись, Бокуто обернулся и лучезарно улыбнулся наблюдающему за ним Кейджи, который так и стоял в спальне. — Но от тонны сахарной ваты ты зря отказался!