Часть 1
25 декабря 2024 г., 12:14
Зимние праздники Леви не любил. А уж тем более, отмечать их каждый год с еще меньшей компанией, чем раньше.
Вся суматоха и шум раздражали его из года в год. Что в подземном городе бедняки носились и крали, что не поподя накануне праздника, что здесь, наверху. Только здесь праздник Трех Богинь отмечали с еще большим размахом, да еще и выпадало удачно — прямо в его день Рождения. Его, к слову, он тоже отмечать не любил.
Еще за несколько недель до долгожданного праздника, в не так давно опустевшем корпусе поднялась суматоха. Может, всего пару месяцев назад, ранней осенью они и потеряли друзей, участвовали в кровавой битве за Шиганшину и лишились командующего, на которого были возложены все надежды, но праздник был праздником. Небольшая кучка солдат, в чьих глазах уже виднелась пережитая боль, еще в конце ноября попали под пургу предпраздничного волнения. Обсуждали между собой подарки, оформление корпуса, где брать елку, а в тайне от офицеров — алкоголь. И Леви те разговоры слышал. Может, даже и про желание некоторых нажраться под праздничную ночь от души, но предпочел молчать.
«Спалятся, сами будут виноваты. По драят корпус до блеска день-другой, ничего» — думал тогда он, сидя в столовой за дальним столиком с Ханджи и косо глядя на сбившихся в тесную кучку солдат.
— Как сумасшедшие с этими праздниками, — буркнул Аккерман и глянул на календарик, висящий около выхода из столовой. Рановато еще о праздниках бубнеть…
— Пусть развлекаются. Они и так много сделали, отдых им важен. Подарим им что-нибудь, наверняка… — размыслила вслух Ханджи с уже сонным видом, и сделав последний глоток чая из кружки, только хотела подняться из-за стола, как вдруг, ее озарило.
— Леви! А ты же чего молчишь, ворчун старый? Чего тебе дарить то? — вдруг ошарашено спросила она, уперевшись руками в стол. Леви разочарованно закатил глаза. Хотя, такая реакция Ханджи была вполне себе ожидаема — она тоже любительница зимних гуляний.
— И ты туда же… — фыркнул он, и взяв поднос с пустой тарелкой и чашкой в руки, уже было хотел уйти, но сильная ладонь подруги на плече остановила и заставила обернуться, ледяным взглядом как бы спрашивая «какого хуя?».
— Куда туда же? Важный праздник, Леви, важный. Да и тем более… Разведка только начала подниматься с колен, и было бы славно повеселиться после всего того, что было там, — энтузиазм в голосе уходил с каждым словом и Зое потупила взгляд в пол, вспомнив все кровавое месиво, что было всего пару месяцев назад.
— Я об этом же. Какой нахрен праздник в такое время. Проспись, четырехглазая, уже еле на ногах держишься, — Леви одарил ее весьма заботливым, но строгим взглядом, и сняв ладонь со своего плеча, пошагал на общую кухню с подносом в руках.
И вновь в голову прокралась шальная мысль, которая дерзала его в последнюю неделю. О празднике он задумывался, временами. Но не о той радости и чуде, которое обычно ощущают другие, а о том, что вновь отметит его без компании, которая была в том году. И вновь, намывая посуду после ужина, он вспомнил, как сначала отмечал этот праздник с матерью, пусть и без особого размаха. Она копила деньги, много работала, чтобы обрадовать сына хоть чем-то, помимо черствого хлеба и картошки рассказывала ему праздничные сказки. Потом она покинула Леви. Вспомнил про Фарлана и Изабель, как они запекали яблоки, вспоминая минувший год. И они покинули его внезапно. Потом свой отряд, ушедший не так давно, и в конце концов, Эрвина.
Тарелка со звонким, но не громким шумом выпала из его рук в раковину, сердце екнуло и по телу пробежал табун мурашек. Нет, Аккерман не жалел. Он скучал и тосковал. В этом году, праздник Трех Богинь он тоже отметит без одного близкого человека…
— Бу! Чего замер, Леви? — вырвал его из размышлений женский голос позади. Его Леви уже давно узнавал из сотни других, это была его ведьма.
— Не важно, — только проворчал он, и закончив с посудой, вытер ее полотенцем и поставил на одну из полок. Эрсель подошла сзади, вновь приобняв за плечи.
— Ханджи сказала, что ты сегодня удивительно недовольный, — она последовала за ним к выходу. Пока шли в столовой, Леви молчал, а рыжая помахала уже ставшими близкими солдатам рукой, на что некоторые из них поприветствовали в ответ.
— А они наконец-то радостные. Видимо, предпраздничная суета хорошо на них влияет, — усмехнулась она, одарив ребят ласковым взглядом.
— Ага. Доебывают с вопросами про подарки и оформление корпуса.
— Корпус, думаю, не составит труда оформить. Пара гирлянд в подсобке была, я видела! А что касается подарков… И впрямь, чего ты им отвечал? — все продолжала допрос Эрсель, шагая следом и еле догоняя возлюбленного.
— А что я им должен сказать? Как идиот, сказать, что то, что они живы — уже хороший подарок? Или как? — нервы были на пределе от всего вокруг. Может, Аккерман и не хотел срываться на близких, но боль на сердце была сильнее, а перед глазами все маячил силуэт Смита. Эрсель же расстроенно вздохнула, догнала его, и нежно проведя по плечу, совершенно спокойно ответила:
— Думаю, им было бы приятно это услышать… Леви, кажется, я понимаю, из-за чего ты так беспокоишься. Эрвин ушел от нас не так уж давно и…
— Хватит. Лучше скажи, как идут дела с закупкой лекарств, — Леви не дал ей закончить, сразу нахмурился. Нет, грубить он ей не хотел, а уж тем более задевать ее нежную натуру, вот только одно упоминание мертвого друга творило не самые приятные чудеса.
Эрсель напряженно хмыкнула, но вскоре поняла, что с праздничным вопросом его и впрямь доставать не стоит. По крайней мере, в ближайшие пару дней. Кивнула и принялась отвечать на заданный вопрос.
Весь вечер Аккерман думал о друге. Мысленно называл себя сумасшедшим, когда вновь начинал размыто видеть его силуэт. Разговоры с возлюбленной шли гладко, но он будто бы не был увлечен ими, хотя и не показывал этого. Эрсель пыталась тему зимних гуляний не поднимать, не тот день, чтобы обсуждать это. И может, к концу посиделок начала догадываться о том, что Леви не очень то и интересно, но предпочла промолчать. Захочет — скажет сам, дядька взрослый, да и не критично все это.
Леви вспоминал прошлый праздник Трех Богинь. Как собрались с офицерами, элитным отрядом подальше от мелких солдат, за корпусом. И разлив алкоголь по рюмкам и стаканам, веселились, вспоминали приятные моменты. Зое кидала снежки в товарищей, случайно засунула снег капитану за шиворот, за что потом оказалась в снегу. Эрвин делился тем, как отмечал этот праздник раньше, с семьей. И от этих воспоминаний наплывала ужасная тоска и в то же время теплые чувства. И та приятная нежность на душе наверняка уже не посетит его…
***
Дни пролетали, как минуты. Работы под канун зимнего праздника было много, да и суматоха вокруг только усилилась. И Леви, как и в прошлые года казалось, что с каждым разом элдийцы отмечали с в тройне большим размахом, чем раньше. Он и не заметил, как в календаре стало красоваться двадцать четвертое число и до праздника остались считанные дни. И все же, несмотря на ненависть к пробирающему холоду и всему шуму на заснеженных улицах, отказать Ханджи не смог. С самого утра вбежала в его комнату с воскликами о том, что придумала. А что придумала — еще сонному Леви тогда было не очень то и понятно. Объяснила она все не сразу, предварительно минут пятнадцать говоря о других вещах, но выбить из нее ответ все же удалось. — Я придумала, что мы подарим солдатам! Мы же должны как-то обрадовать наших ребят на праздник, верно? А я нашла довольно дешевый и приятный вариант. Не зря же неподалеку от корпуса уже застыла вода в пруду, — то и дело усмехалась довольная Ханджи и не могла усидеть на месте. Леви с ней спорить не стал, сам понимал, что уже пора бы готовится, да и уставших от войны солдат обрадовать хотелось, а как, толком не знал. Стоило им выйти за пределы корпуса, как тишина тут же сменилась шумом, песнями и прочей суматохой. Рынок был не так уж и далеко, что только радовало задумавшегося Леви. Он оглянулся по сторонам, и одним из немногих, что его расслабило и отвлекло, стала весьма приятная погода. На улице уже не было сыро, снежок медленно падал с неба и землю вокруг замело сугробами до колена. А небо и все вокруг было светлое, солнце светило пусть и не ярко, но этого было достаточно. Вот только, наслаждение Аккермана быстро прервалось, когда шарик из снега прилетел прямо в плечо, а Ханджи задорно засмеялась: — А ну отставить грусть, старый ворчун! Всех отпугнешь своим видом, — заулыбалась она, и слепив еще один снежок, пульнула его в Леви, но тот успел отпрянуть. — Прекращай ребячество. Чем раньше все купим, тем лучше, — закутался по удобнее в старый шарф он, ведь нос уже успел замерзнуть. Тем самым, как бы показал, что хочет уйти от всего шума и гама вокруг. А шарф уже был старый… Черт. Весь в катышках, где-то было зашито пара дырок. Да и куплен был в первую зиму, лет шесть назад, пора бы уже менять. — Ну-ну… Знаешь, Леви, список у нас не маленький, — Ханджи достала из кармана теплого плаща бумажку и показала другу список. Леви приблизился, сощурил глаза, в попытках понять ее нечеловеческий почерк, но успел прочитать только несколько строк, прежде чем в лицо прилетел крупный снежок. — Не теряй бдительности, ворчун. Покупок нам предстоит сделать много. Еда, подарки солдатам, да и немного рабочего… О, а еще возьмем игрушек на елку, если останутся деньги! А еще… — Зое говорила, загибая пальцы на свободной от варежки руке, но не успела закончить. В нее, в ответ на прошлую атаку, прилетел снежок и распавшись, посыпался вниз, пробираясь к спине и заставив ее скакать на месте от неприятного холодка. — Не теряй бдительности, четырехглазая, — съязвил Леви и снежная борьба продолжилась. По видимому, подруга была намерена взять реванш. Зое наспех накинула капюшон и слепила крупный снежок, который вскоре оказался за шиворотом у друга. Леви выкрикнул ее имя в тандеме с ругательством, когда растаявший снег начал стекать по спине под теплым свитером. Радовалась Ханджи не долго, ведь вскоре он ее обездвижил, стоя совсем рядом. Она же намерено приблизилась к его лицу, широко заулыбалась, сказав: — А я думала, такому ледышке, как ты, нравится зима, — отвлекла его и попыталась сбить его с ног на скользкой дорожке из льда, но тот удержался на ногах, и через пару секунд в сугробе снега, задницей вверх уже валялась Ханджи. — Каждый раз проводить ее без близких не очень нравится, знаешь ли, — убрав замерзшие руки в карманы, проворчал Аккерман и подошел к торчащей из сугроба подруге. Та не заставила долго ждать, и отдышавшись от схватки, вылезла из кучи снега без помощи, и отряхнувшись от белых хлопьев, пошагала по ледяной дорожке. — И то верно… Ты ведь еще думаешь об Эрвине? — она сначала горько усмехнулась, но потом поняла, что это было зря и поправила очки на переносице, как бы пытаясь замять это. — Ты иногда тупишь, но не опускайся до такого уровня, — буркнул друг в ответ и вновь зарылся в старый шарф, уверенно шагая по снегу вперед, в шумный центр города, — Думаю. И в последнее время часто. — А кто не думает… Прошло всего пара месяцев, а Разведка только поднимается с колен. Конечно же, все вспоминают великого Смита, — на душе у нее стало паршиво и Зое потупила взгляд на заснеженные ботинки. Она чувствовала, что никогда не встанет на равне с прошлой главой Разведки. — Но он наверняка был бы рад, узнав, что у нас уже есть большой прогресс, — вдруг улыбнулась она и глянула на друга. Леви окинул ее огорченным взглядом, а потом направил его вперед. Уже был виден рынок, оформленный в праздничные украшения, из-за крыш невысоких зданий была видна крупная, пушистая елка, точно также увешанная шариками. И все вокруг были такими счастливыми… Аккерман замолчал, рассматривая все вокруг. Жители города поздравляли друг друга с наступающим праздником, обнимались и спешили зайти в дома, чтобы спрятать красные носы от зимнего холода. Звучала музыка, а вокруг елки то и дело кто-то бегал. Неподалеку от разведчиков, идущих в самое сердце зимнего празднования, на заснеженном поле игрались дети. Одни лепили снежки и кидали их, после сразу прячась за построенной из белых хлопьев баррикадой. Другие — заканчивали лепить семейку снеговиков. Семья… Это слово даже в мыслях заставило Леви растеряться на секунду, а горькое чувство на душе, похожее на зависть, вновь ошпарило изнутри. А была ли семья у него?.. — Радостные. После возвращения Шиганшины все стало гораааздо лучше, — вдруг подметила Зое, с теплотой глядя на ребятишек неподалеку. — Получи, глупый титан! — вдруг послышался громкий детский голос вдали, и его обладатель, по видимому, промазал или перепутал Ханджи с бесполой громадиной, кинув в нее снежок. Осознал это не сразу, а потом, схватившись за голову, испуганно закричал, — Простите! — Еще и пытаются быть похожими на нас, — усмехнулась она, улыбнулась мальчишке, а потом перевела тему, — Что думаешь по поводу алкоголя, Леви? — А тебе бы только выпить… — забубнил он в ответ, но не успел закончить нотацию, как подруга игриво продолжила: — А мне кажется, Эрсель будет не против пропустить парочку-вторую бокалов. — Купим, — отрезал Аккерман, ведь слова о возлюбленной все же его убедили. Обрадовать ее он хотел. А вот на счет подарка все еще ломал голову. Еще одна причина не любить этот чертов праздник — всех нужно чем-то задаривать, иначе тебя сочтут эгоистом без эмпатии. Хотя, Леви было срать на то, что там о нем подумают другие, но порадовать близких в канун праздника Трех Богинь он хотел. Еще раз увидеть их радостные лица, глаза с неким огоньком… Важнее всего для него было видеть их счастливыми в столь жестоком мире. Зое наотрез отказывалась разглашать то, куда вела и без того недовольного беднягу. У капитана уже начинала гудеть голова от всего вокруг, от детского шума, криков, плясок и торговцев, которые то и дело пытались впихнуть свой товар. Ханджи хватала его за руку, протаскивая через толпу, что-то бубнила себе под нос в поисках нужного магазина, и только спустя пол часа хождений по центру, уверенно встала около одного из зданий. — Пришли… — сняв капюшон с головы, прошептала она и восхищенно взглянула на вывеску. — Издеваешься? Ремонт обуви? — скривился Леви, искренне не понимая, зачем они припёрлись в такое место. — Прекращай ворчать, сейчас все узнаешь, — Ханджи улыбнулась ему и поволокла за собой, в здание. Колокольчик над дверью звонок зазвенел и хозяин магазинчика не сразу, устало поднял на них свой взгляд, отложив кожаный ботинок в сторону, удивившись: — Неужто Разведчики к нам наведались! — мужчина в возрасте вытер ладонью чуть вспотевший лоб. Леви ощутил быстро, что было невыносимо жарко, а в камине в одной из стен лежала целая охапка дров. — Коньки. У вас же они продаются зимой, верно? — Зое начала восхищенно оглядываться по сторонам в поисках нужной вещицы, но сколько бы раз не искала обувь взглядом, а ничего не получалось. — Коньки? — обернулся на нее Леви, нахмурившись. — Эй, ну мы с тобой и Эрвином ведь катались на них однажды. Наших ребят тоже нужно научить, это весело! — задорно ответила ему Ханджи, а потом переспросила у продавца. — Коньки… Оставались, кажется, на складе. Сколько нужно? — почесал затылок он, обернувшись на деревянную дверь позади себя. — Семь… Еще приедет Хистория, восемь… Восемь пар! Вот размеры! — шустро ответила Ханджи, но друг позади был не согласен. Подошел к ней сзади, положив ладонь на плечо, серьезно говоря: — Девять. Девять пар. Последнюю тридцать седьмого размера. Продавец некоторое время похлопал глазами, но потом согласился и покинул их, закрыв за собой дверь, ведущую на склад. Зое, как и подобало командующему, не была тугодумом и до нее быстро все дошло. У них коньки были, восемь пар — для солдат. Девятая, вполне понятно, для кого. Леви никаких эмоций не показывал, и почти сразу отвернулся, будто бы увлеченный рассматриванием картин на стенах магазина. Ханджи порвала список на две части, и подойдя к другу сзади, протянула ему одну, со словами: — Разделимся. Купишь все из своей половины списка и подожди меня около елки, договорились? — А нельзя встретится в менее людном месте? — все сегодня будто бы так и норовило вывести его на эмоции, одним словом, раздражало. Зое только широко улыбнулась, отрицательно помотав головой и вскоре услышала позади себя шаги и голос продавца. — Нашел! А вы хорошо успели, они чуть ли не последние оставались! — закряхтел он, довольно улыбаясь и положил все пары обуви на деревянный столик перед собой. Ханджи взглянула на бирку на одной парке коньков — конечно же, дороже, чем обычная обувь, но оно того стоило. Через минуту мужчина озвучил цену и она слегка вздрогнула, ахнув от удивления. — Но должно же выйти больше? Это цена за шесть пар, — начала пересчитывать она, и убедилась, что в расчетах не ошиблась, а дядька расхохотался в ответ. — Берите, пока даю. У вас, в Разведке, и так денег не густо. А вы ребята хорошие. — Очередная поблажка? — встрял в разговор Леви, одарив мужчину напротив недоверчивым взглядом. — Не слушайте его! Он у нас ворчун, на дух праздники не переносит, простите! Мы берем, огромное вам спасибо, — Зое протянула мешочек с деньгами, а продавец, пересчитав их, кивнул и помог убрать покупку в коробки.***
Леви знал, что несносную и любознательную Ханджи ждать придется долго. Расхаживать по магазинам она любила, может, что-то привычное женское в ней и осталось. Хотя больше она заглядывалась на всякие странные вещи, которые по ее мнению, могли помочь в исследованиях, или вовсе шлялась по библиотекам часами. Было дело, и зная, что торопится некуда, капитан ходил медленно. Иногда заглядывал в заинтересовавшие магазинчики, или заходил в чайные, вновь удивляясь повышенным с прошлого раза ценам. На душе что-то гложило. Эта печаль была слабая, словно зародившаяся где-то внутри, совсем крохотная, и прекрасно подходила под его спокойное состояние и бурю воспоминаний, ностальгии по былым временам. Дети вокруг резвились, с трудом поспевали за родителям или наоборот, тянули их за рукав, чтобы поскорее пойти домой. Им было весело… В глубине души Аккерману было паршиво, ведь может, будь обстоятельства другие, он бы прожил точно такое же спокойное, веселое детство, о котором стал вспоминать в последнее время чаще, чем обычно. Но он не винил свою маму, и в мыслях не было. Просто представлял, какого было бы родиться на поверхности, а не в бедных, разваливающихся трущобах… — Дядя, почему вы такой хмурый? Праздник же, — вдруг вырвал его, стоящего неподалеку от елки в центре города детский голос. Из-под цветастого шарфа и шапки виднелась лишь часть носа и любопытные голубые глаза, которые изучали незнакомца с интересом. Девочка резко отвлеклась от игры с друзьями, и склонив голову, ждала ответа. — Не хмурьтесь, а то морщинки появятся, как у моей бабушки, — вдруг хихикнула она, и достав из кармана конфету, протянула ее Леви. Он одумался не сразу, и мотнув головой, вернулся в реальность. А девочка перед ним была счастливой… Наверняка, не подозревала, какие дела творились еще пару месяцев назад и сколько крови было пролито. Она ещё никого не убила и не видела смерти, а титаны наверняка оставались для нее дальним кошмаром или злодеями из сказок. — Оставь себе, — вдруг отказался он. Конфеты стоили дорого и не каждый мог позволить себе такую радость, а лишать ее ребенка уж тем более нн мог. Может, детей он и не очень любил, но отнимать у них детство не имел права. Ради их счастливого детства и будущего ведь и боролись… — Тогда не злитесь, дядь. Вам тоже подарки принесут, — она резко прильнула к незнакомцу, кажется, ничуть не боясь его, обняла крепко-крепко, а Леви сумел только слабо похлопать ее по плечу. Девочка быстро скрылась в толпе бегающих детей, будто бы ничего и не произошло и оставила его одного. И Леви на момент замер. Вновь нахмурился, несмотря на просьбу малышни, и что-то внутри ощутил. Это «что-то» уже приходило к нему не раз, и именно этого он и ждал после смерти Эрвина. Может, он и не понимал, что ждал именно этого, но в глубине души знал, что оно придет. То самое осознание. Осознание того, что… — Эй, это же капитан Леви, ты чего творишь, олух! — снежок, попавший прямо в затылок и хриплый детский голос за снежной баррикадой не позволили прити к выводу, понять что-то важное. Один мальчишка дал второму не хилый подзатыльник, а после началась перепалка. Отдаленно, они кого-то напоминали ему… Аккерман окинул обоих суровым взглядом и их споры быстро закончились. От стыда оба скрылись за снежной оградой, а он наконец-то вернулся обратно, в реальность и вновь услышал шум по сторонам. — Блядство, — закатив глаза, тихо сматерился Леви. И на последок, оглянув праздничную, чудесную елку, поспешил докупить последние пункты из списка. Да и Ханджи где-то вдали уже пробиралась к центру, поэтому, нужно было поспешить. Много времени на покупки не ушло. Леви удивлялся многим пунктам из списка, но виду не подавал. Ханджи ведь знает, что делает. А товары и продукты выбирал тщательно. Отбирал только самые спелые фрукты для своих солдат. Заботился… — Ну как, не всем испортил настроение своим видом? Я-то надеялась, что если оставлю тебя наедине с собой, это как-то повлияет, — заулыбалась возбужденная Ханджи, держа в руках несколько коробок с продуктами и прочими вещами. Она уже догнала Аккермана, и уставшая от похода, была готова идти обратно в корпус. — Думала, буду лыбиться и играть с малышней в снежки? — только с легким отвращением фыркнул Леви и забрал из ее рук пару коробок. Близка, все-таки. А ему не сложно. — Нууу, до этого ты уже не дойдешь, даже представить подобное тяжело. А вот если бы просто не хмурился, как всегда, и то было бы хорошо, — Зое пыталась незаметно от друга подальше заныкать корзинку, продолжая диалог, но внимательный взгляд Леви заметил ее легкое беспокойство. И, надеясь на чисто сердечное, сначала спросил: — Что в корзине? — бросил взгляд на закрытую корзинку и подруга невольно вздрогнула, ойкнув от страха. — Да так… Взяла себе книг из библиотеки и и они не уместились в коробки, — неловко заулыбалась она, пусть и знала, что Леви все поймет. А он и впрямь не поверил, подошел к ней сбоку, и подняв крышку корзинки обнаружил в ней кое-что интересное. Бутылки вина, штук так девять, никак не меньше… Перестали биться друг о друга в момент, ведь Ханджи замерла в шоке, сердце забилось. Нужно было врать, как бы тяжело это ни было. Леви ведь видел вранье хорошо, тем более, от нее. — И нахрена так много? — вновь насупившись, спросил Аккерман и внимательно разглядывал ее лицо, чтобы убедится, что она не врет. — Ну… Знаешь, прачки и кухарки тоже заслужили выпить. Пару бутылок одним, пару вторым, еще врачам из лазарета. И нам немного! Как же без этого? — под конец, Зое нервно усмехнулась и поправила очки на переносице. И Леви знал, что она врала. Видел ложь в ее глазах, но предпочел не расспрашивать ни о чем. Было интересно понаблюдать, куда она на самом деле сбагрит эти бутылки и каким образом. Он только положительно кивнул ей в знак согласия и вновь зашагал в сторону корпуса.***
А в то время, в здании столовой уже стоял шум. Солдаты двигали столы, стулья, залезали на них в обуви, нервно оглядываясь, чтобы капитан не увидел такое зверство. Залезали не просто так, ведь столовая сама себя не украсит. Эрен и Конни вешали под потолком мишуру и украшения, Флок и Армин подавали праздничные атрибуты и гвозди. Внизу над украшением елки пыхтел Жан, неподалеку Микаса с Сашей вытаскивали игрушки из коробок, намывали их от осевшей пыли и вспоминали о прошлых праздниках. — А как думаете, капитан и Ханджи нам что-нибудь подарят? — мягко поинтересовался Эрен, пытаясь отвлечь себя от мыслей об отце, которые лезли в голову несмотря на разговоры вокруг. — Мечтай, олух. Мы ведь уже не мелкие, а они нам не папка с мамкой, чтобы подарками задаривать, — отрезал Жан, расправляя ветви елочки, которая была чуть меньше него. — А мне кажется, что-нибудь да придумают. Мы же сблизились с ними за это время, — рассудил Армин и протянул Эрену еще пару гвоздей. — Подарят, уж мы то с Эрсель точно знаем. Как идут дела с оформлением? — вдруг послышался женский голос в дверях столовой и солдаты оглянулись к источнику звука. А там к ним уже шагали давно знакомые врачи, Эрсель и Ильза. Первая выглядела чересчур радостной и возбужденной, последняя придерживала ее за рукав платья. — Почти закончили. Мишуру повесили, свечи расставили, елку почти нарядили. Осталась еда, — ответил ей Жан, а Йегер обернулся на него, чтобы взглянуть на наряженную елку. — Ты издеваешься? Почти? Ты же нарядил ее только наполовину! Мы тут с руками затекшими мишуру вешаем, а ты бездельничаешь, лошадиная морда! — возмущенно воскликнул Эрен и уже было хотел спуститься, чтобы продолжить перепалку с Кирштейном, но Армин протянул ему последнюю змейку мишуры и пару гвоздей. — Скажи спасибо, что я взялся за оформление елки, чертов смертник. Ты бы смог так красиво ее нарядить, а? — рявкнул в ответ Жан, и терпение Эрена лопнуло. Закончив в мишурой, он громко спустился на пол и уверенно, даже с некой угрозой пошагал к сопернику. Некоторые ребята вокруг охнули, ожидая очередной драки, но Ильза сработала быстрее. — Эй, а ну отставить драки. Хотите потом за разгром столовой как кое-кто под столом у капитана отрабатывать? — девушка не постеснялась ни сказать такую откровенность, ни схватить их за волосы. С силой оттянула друг от друга, точно двух воюющих псов за шкирку, а те окинули ее недоумевающим и все таким же злым взглядом. И оба знали, что ничего и сказать то не смогут. Она старше, да и дело в большинстве не в этом. Девка сильная, и вписать может, не посмотрит на то, что они еще молодняк и герои, да и разозлить ее легко. Оба прокрутили в голове ее вопрос, и глянув на друг друга, залились красной краской. Наверняка, глядя на врага, не стоило представлять такую картину… — Ты представил что-ли, дурень? — закричал Жан, уже не пытаясь вырваться из сильной женской хватки. — А ты будто бы нет! — возмутился в ответ Эрен, но Ильза не стала мелочиться и ударил аих лбами. — Хватит, а то в следующий раз из лазарета уйдете без яиц. Эрсель, а ну иди сюда! — наконец-то, отпустив бедных детишек, обернулась к подруге. А та сидела себе спокойно за столом, рассматривания праздничные игрушки, и по одному виду было ясно, что что-то с ней не так. — Дура пьяная, хватит игрушки рассматривать! — не услышав ответа от подруги, крикнула Ильза и закатив глаза, обратилась к солдатам, — Она останется с вами. Будет приглядывать, чтобы ничего не натворили, пока нет этого мелкого зануды и командующего Ханджи. Ильза ушла быстро, сложив руки на груди и напоследок оглянув солдат. Те ничего особо не успели ответить, а вот Эрсель вскоре присоединилась к ним. — На праздник Трех Богинь будете пить, мы с Ханджи все решили! А капитану не слово, договорились? — вдруг уверенно заявила она и подошла к и без того ошарашенному Кирштейну. С трудом наклонила эту каланчу к себе, потрепала его по голове, продолжив мысль, — Вы уже не мелкие, по шестнадцать лет. Только без подстав! — Да она пьяная в щепки. Еще и врач называется, — буркнул Флок неподалеку, с неким презрением оглядев даму. Может, солдатам, которые находились с ней в дружеских отношениях, было и странно видеть ее настолько пьяной, но предпочли промолчать. А Жан, отлипнув из объятий старой знакомой, сделал пару шагов к Форстеру навстречу. — Напомни-ка, кто тебе раны штопал после вылазок. И как ты напился на прошлый праздник начала весны, — он был полностью уверен в себе и это чувствовалось даже через голос, и поставив руки в боки, ожидал ответа. Но Флок предпочел закончить и без того короткий разговор, и что-то проворчав себе под нос, продолжил свои дела. — Жаан… Заканчивай поскорее с елкой, возьмем Конни и Сашу и пойдет готовить на праздничный стол. Да, ребята? — Конни с Сашей согласились на ее слова. Знали, что нужно обсудить кое-что важное. Пьяная Эрсель вновь облокотилась на Жана, хитро улыбаясь ему. Он же только фыркнул, и слабо оттолкнув от себя девушку, продолжил свое дело. Долго ждать ребят не пришлось. Пусть и под действием алкоголя и с трудом, но Рихтер пыталась помочь им с оформлением, да и их старания не были напрасными. Получилось весьма симпатично и аккуратно, а в столовой уже ощущалась праздничная атмосфера. Оставив остальных солдат, четвером они ушли на кухню. Беспокоясь о том, что пьяная подружка что-то перепутает, Саша перехватила из ее рук блокнот с праздничными рецептами, которые были написаны пару лет назад еще Петрой, тогда живой. — Так-так… Это у нас закончилось, фрукты тоже должны принести капитан и Ханджи. Тогда, приготовим мясо, у нас точно оставалось! — Блаус чуть облизалась, пробегаясь глазами по содержимому списка. — Да ты видимо всё содержимое подсобки помнишь, — пошутила Эрсель, вместе с ней читая список ингредиентов для одного из блюд. — Еще бы. Если бы не воровала оттуда, то не знала бы, — с усмешкой прошептала она, зная, что друзьям доверять в этом деле может. Саша продиктовала нужные ингредиенты и Жан спустился в подсобку, чтобы все принести — Эй, Жан, когда уже расскажешь своей советчице про Микасу? — вдруг закричал Конни в открытую дверь подсобки и оттуда почти сразу послышался шум. Что-то покатилась по полу и с грохотом упало, а друг громко сматерился. — Конни, идиотина, не обязательно так кричать! — Да ладно тебе, дурачье! Будто бы кто-то станет подслушивать. Или ты стесняешься того, что тебе дают любовные советы? — пошутил Конни, но по приходу друга получил слабый подзатыльник от хмурого Жана. Пока Саша уже с увлечением разделывала бедную курицу, Эрсель недоумевающе поглядывала на парней. — Жан, опять что-то с Микасой? — забеспокоилась она, начав постукивать по столу. Знала, что для парня это было важной и волнительной темой. Кирштейн только кивнул в ответ. — Подожди немного. Сейчас все обсудим, — с тяжестью вздохнула она и поднялась с лавки. Уже чуяла, что предстоял серьезный разговор и попросила друга достать стаканы, пока сама спускалась в подсобку. А оттуда, немного порывшись, вышла уже с бутылкой вина. — Ты чего хоть? Это офицерское! — воскликнула Саша и начала нервно оглядываться по сторонам, даже заглянула в окно, чтобы убедится, что офицеры не идут к ним. — Саша, милая, все в порядке. Они толком не пьют в последнее время и ничего не заметят. В конце концов, у меня есть определенные привилегии, — Эрсель извращенно и довольно заулыбалась и солдатам казалось, что они видят ее такой впервые. Алкоголь раскрепостил ее не хило. — Извращенка, — возмутился ее словам Кирштейн, сидящий рядом и прикрыл часть покрасневшего лица ладонью. Давно подозревал о чем-то между ней и капитаном. — Что-ж, рассказывай, что в этот раз, — перевела тему Эрсель и разлила вино в четыре стакана, на случай, если и остальные тоже будут пить. Сама сделала пару глотков, и поднявшись из-за стола, принялась помогать Саше. Под руку попался лук, который рыжая и начала не спеша нарезать. — Скоро же праздник. Если в прошлом году я подарил ей новые ремни для формы… Старые то у нее уже рвались. То сейчас понятия не имею, что ей нужно! Этот смертник наверняка уже что-то придумал, — фыркнул Жан и мерзкое чувство ревности и отчаяния вновь стало жечь раскаленное сердце. Он сделал пару глотков горького алкоголя вслед за Эрсель, пусть и знал, что это вряд ли поможет. — Остался день. Еще есть время чтоб подумать, но… Если все настолько плохо, то я могу спросить у нее сама. Ко мне вопросов возникнуть не должно, верно, Жан? — Ага. Вот только она знает, что ты общаешься со мной. Да и зачем тебе, врачу, спрашивать у нее об этом? Дурь… Не получится, — схватился за голову он. Конни же, ранее сидящий рядом, присоединился к девушкам и начал помогать с нарезкой. — Пригласить ее куда-нибудь, может… Нет, откажет, — все продолжал он, и резко подруга предложила: — А если нарисуешь ее портер? У тебя же хорошо получается, я видела. Микаса иногда жестокая, но точно его не выкинет. Да и может, поймет, что у тебя к ней серьезные, глубокие чувства, — голос Эрсель становился более тихим с каждым словом и дрожал, что заставило Жана обернуться. Он не особо обратил внимания на овощ, который он нарезала, но знатно удивился со слез на ее лице. — Ну не плакать же из-за этого теперь… Не придумаю, и ладно! — Жан, дурашка… Я из-за лука, — посмеялась она, и утерев слезы, закончила с нарезкой и отложила дольки овоща по дальше. Их разговоры прервал резкий и громкий хлопок двери. Вспомни лучик, вот и солнце. На кухню зашла Микаса, не обращая особого внимания на них. Взяла из корзинки на столе три яблока, для себя и двух друзей, а потом так же быстро ушла обратно. От резкости ее движений кончик красного шарфа развевался и Жана осенило. — Шарф, мать твою, шарф! — вдруг поднялся из-за стола он. — Не надо маму мою… — пошутила Эрсель, прикрыв довольную улыбку ладонью, но друг не обратил особого внимания на ее шутку. — Видели, в каком состоянии ее шарф? Уже весь старый, в катышках. Она ж его носит круглый год, с кадетского корпуса! Ей определенно нужен новый шарф! — он был полностью уверен в своих словах и уже был готов рвануть в магазин, чтобы выбрать самый лучший и красивый, для такой же прекрасной Микасы. — А звучит хорошо, — согласилась с ним Саша, разжигая печку. — Приготовите все без меня? Нужно купить ей подарок, пока не поздно, — встревожился Жан и глянул на часы на стене. Время до закрытия большей части магазинчиков еще оставалось. Когда друзья согласились, он только хотел рвануть к выходу, вот только чья-то рука на плече его остановила, — Жан, только не переусердствуй. Это грустно… Но если она не оценит, то на этом жизнь не закончится. Все будет хорошо. И в любом случае, будем надеяться на лучшее, романтик ты наш, — Эрсель улыбнулась ему, говоря это с некой заботой и Жан сам невольно заулыбался ей в ответ. — Спасибо, — усмехнулся он, похлопал ее по плечу и поспешил покинуть кухню. Только стоило Кирштейну покинуть помещение, как на кухню завалились двое других. Проворчав, точно старый дед, Леви с шумом поставил на большой стол для готовки несколько тяжелых коробок и корзин, а следом за ним, о чем-то перекрикиваясь с солдатами, зашла и Ханджи, устало посмеиваясь: — Все же, нужно было брать с собой коня. Еле донесли, — улыбнулась она и облегченно вздохнув, обернулась по сторонам. Рядом на стуле отдыхал друг, скидывая с себя старый шарф и шинель, а вокруг стола уже с интересом скакали Саша, Эрсель и Конни, рассматривая праздничные покупки и разбирая их. — Воу… Командующий Ханджи, вы даже купили сладкое? Но конфеты ведь дорогие! — вдруг удивился Конни, с восхищением глядя на сладости в блестящих обертках. В Разведке они были редкостью, хотя может, будь в ней по больше денег, то солдаты радовали бы себя этим хотя бы раз в месяц. — Эй, Конни, финансы Разведки это не твоя проблема, так что не беспокойся, — успокоила солдата она, и подойдя к нему, уже хотела потрепать по голове, как обычно делала с другими, но лишь расхохоталась через пару секунд. — Корпус оформили хорошо. Разбирайте покупки, пока что, — бросил им Леви, и поднявшись на ноги, забрал одну из коробок со стола. Там лежали подарки для солдат, нельзя было так глупо раскрыть сюрприз перед ними раньше времени. Эрсель недоверчиво глянула на него, а потом на коробку в его руках. Она надеялась, что хотя бы прогулка с Ханджи расслабит его, но выражение лица все также оставалось по привычному хмурым и задумчивым, что сильно ее беспокоило. — Капитан, так может скажете, чего вам дарить то? А то мы все голову ломаем, как дураки! — вновь завела старую шарманку Саша, поставив руки в боки, а по лицу Аккермана было ясно, что он хотел прописать ей хороший подзатыльник. — Не разгромите корпус и не нажирайтесь, как свиньи. Этого будет достаточно, — он отвернулся специально, своего лица показывать не желал. Может, и хотелось сказать что-то другое, более теплое, но пока не был на это способен. Холодную и израненную душу уже что-то согревало, но то пламя было крохотным. — Не нажираться? — переспросил Конни, нахмурившись и почуял не ладное. — Вы все меня тут за идиота держите? Кухаркам и прачкам столько в год не выдуть, сколько накупила Ханджи. А вам, в вашем возрасте, и столько малым покажется, — насупившись, он обернулся, и все четверо позади него переглянулись. Неловко получилось. — Можете спаивать мелкотню, но эта ответственность будет лежать на вас, — напоследок бросил он, оглянув Ханджи и Эрсель с ног до головы, и подхватив коробку по удобнее, покинул кухню. Раздражало все вокруг. Вот только кажется, это уже не было тем же чувством, что и утром. Это было что-то другое… Ведь как только Леви начинал наталкивать себя к нужной мысли, та сразу же убегала или кто-то мешал: то дитё около елки, то Ханджи по пути к корпусу, то очередные расспросы солдат. Он уже не знал, придет ли к какому-то умозаключению, или ему опять что-то помешает, поэтому так отчаянно и желал побыть наедине с собой. — Наверное, все же стоило рассказать ему о наших планах, госпожа Ханджи, — вдруг тон Эрсель сменился на более грустный и она потупила взгляд в пол. Было не по себе. Может, Леви бы и не согласился на такое с первого раза, но через время точно бы разрешил купить солдатам пару-тройку бутылок алкоголя. От чувства вины весь праздничный настрой быстро ушел. — Может и стоило… Я поговорю с ним позже, — Ханджи поглядела другу вслед тоже с неким чувством стыда. Только начала раззадоривать его и подумала, что праздничная атмосфера, вроде как, ему даже по душе, но все эти предположения быстро исчезли из ее мыслей.***
Почти всю ночь солдаты не могли уснуть. Так и просидели на кухне, то и дело поглядывая на часы и ожидая, когда же настанет тот долгожданный день. Радость была не в подарках, которые они будут дарить друг другу, а именно в ощущении того самого волшебства, которое многие потеряли слишком рано. Праздник Трех Богинь ассоциировался с детством, с радостью и накрытым столом, когда вся семья в сборе. Когда все близкие рядом… Капитан тоже не спал пол ночи. Из окна своей комнаты видел свет в столовой, но не будет же в канун зимнего волшебства портить настроение солдатам? Пусть веселятся. У них и так жизнь может оборваться быстро и неожиданно, так что нужно брать от нее всё, пока есть возможность. Ему самому не спалось от мыслей о празднике, в который люди приходили и уходили. Леви даже не сдержался, достал из ящика пачку сигарет, в которой их осталось пара штук. Курил он редко, но иногда позволял себе такую слабость. И не сказал бы, что зависим, сила воли у него была, но иногда так хотелось ощутить ту легкость хотя бы на пару минут, ведь мало что помогало так же. Прихватив с собой сразу всю пачку сигарет и спички, Леви покинул корпус. Вышел на улицу, а там, на удивление, было не так уж и холодно. Светлым был только снег под ногами и окна в столовой, в остальном, вокруг была темнота, черное небо и звезды на нем еле как были видны. Он оглянулся по сторонам, и убедившись, что никого нет, пошагал к «своему» месту. Старая лавка на поле для тренировок была ему по душе. Просторно, тихо, да и кому вздумается приходить сюда в такое время, а уж тем более в зимнюю пору? Леви устало выдохнул, и протерев глаза, уселся на нее. Ночь ему предстояла бессонная, впрочем, как и всегда и он был готов вновь отдаться ранящим душу раздумиям. Достал из коробочки сигарету, зажег ее и прикурил. К едкому запаху уже привык, да и он не был чем-то важным в тот момент. «Они ж тоже много кого потеряли. И радуются, живут…» — задумался он, услышав крик из столовой неподалеку. А вслед за ним уловил и шум шагов. Снег хрустел под чьими-то ногами, прерывая тишину и всю атмосферу спокойного, холодного одиночества. Леви оглянулся, а неподалеку в длинном пальто по вытоптанной дорожке шагала Эрсель. — Эй, чего шастаешь в ночи? — вдруг начал разговор он, окликнул девушку неподалеку, а та испуганно дернулась, ища источник звука. Все же, одной гулять в ночи, даже на территории корпуса было страшновато. А жуть как хотелось. — Леви! Напугал же… — облегченно вздохнула она, когда неподалеку увидела знакомый силуэт. Капитан закинул одну ногу на другую, продолжая покуривать, а она поспешила к нему. — Опять бессонница? — заботливо поинтересовалась и присела рядом, подняв взгляд на ночное небо, с которого медленно падали снежинки. — Ага. Да и малышня шумит в столовой, мало ли чего вытворят, — Леви кивнул в сторону стоящего неподалеку здания и уже заметил на себе пристальный взгляд возлюбленной. — Если ты опять куришь, значит случилось что-то серьезное, — рассудила она, и сигарета в руках близкого может и смущала ее, но ничего поделать не могла. Не заставлять же его бросить это мерзкое дело. — Ничего не случилось. Не хрен, праздник, радоваться нужно, — Леви знал, что еще немного и она все просечет, дурой не была. И полюбил ее еще и за то, что понимала хорошо, может и не сразу. — Значит что-то беспокоит. Ты в последние дни слишком хмурый, ворчишь, а тут еще и сигареты… Не пора ли нам поговорить, Леви? — Пора, — Леви отвечал так, будто бы не очень заинтересован в диалоге, хотя на деле было совсем наоборот. Эрсель рядом сладко потянулась, и он знал, что может отказаться от диалога, но может, где-то в глубине души нуждался в совете. — Ханджи сказала, что сегодня тебя беспокоил Эрвин… Его смерть и то, что придется отмечать праздник без него. В этом дело? — Леви кратко кивнул ей и достал из коробки вторую сигарету, а окурок от первой выкинул в мусорку рядом. О, ему предстояло еще много проработать, чтобы говорить о своих проблемах без напряга… — Они вечно уходят. Ни с кем из них… Не считая мамы, я не проводил больше, чем три зимних праздника. Три, блять, ты понимаешь? Они вечно сменялись другими, и теперь даже Эрвин ушел, — голос периодически начинал дрожать, но любую слабость Леви тут же пресекал, отворачиваясь от чужого взгляда. — Стоило ли тогда выбирать его, а не Эрвина… — прошептал он, и чуть наклонился, схватившись за голову. Поднял взгляд, а там, в окне столовой что-то с интересом рассказывал другим солдатам Армин. Живой, здоровый, казалось, счастливый… И перед глазами все поплыло… — Думаешь, что поступил не верно? — задала точный вопрос Эрсель и ласково погладила его по спине. И Аккерман понимал, что какую-бы чушь не сказал сейчас, она его примет. Ответа не последовало. — Леви, я тоже часто думала, что поступала неправильно. Выбор это тяжелая ноша. Но Эрвин доверил тебе инъекцию. Он доверял тебе, и если бы так яро желал выжить, то оставил бы ее при себе. Он, может, уже был готов к этому… И к тому, что больше не будет отмечать праздник Трех Богинь. Уже прошло достаточно времени, и если ты продолжишь жалеть, то все это будет только топить тебя. Понимаешь, к чему я веду? — она говорила с остановками, тихо и спокойно. — Понимаю. Хочешь сказать, что если буду винить себя, то закончу так же, как и они? — И такое может случится… Но я не хочу тебя терять, и не хочу, чтобы ты страдал. Так что… Давай будем стараться над этим вместе? — Эрсель слабо улыбнулась ему и поправила темную челку, убрав ее за ухо, чтобы по лучше разглядеть его лицо. Леви ничего не отвечал вновь. Все ее слова прекрасно понимал, и казалось, что стал еще на шаг ближе к осознанию того, что согреет сердце вновь, и до этого осталось совсем немного. Он сделал еще одну затяжку, выдохнул дым в сторону, а потом выпрямился. — Нужно радоваться, как они, пока есть возможность, — напоследок добавила Рихтер, и только хотела прижаться к нему по ближе, как Аккерман, заботливо ухватив ее за подбородок, чмокнул в щеку столь ласково и трепетно. А она в ответ. — Спасибо, — кратко, но удивительно по доброму ответил Леви и казалось, даже улыбнулся краешком губ. — Ну-ка, дай сюда, — Эрсель вдруг обратила внимание на сигарету в его руках и попыталась забрать ее, но возлюбленный крепко держал ее меж пальцев. — Зачем тебе? Нечего у меня отбирать. — Попробую хоть, чего ты там куришь, — усмехнулась она и надеялась на то, что он позволит ей сделать все самой, но Леви сам поднес сигарету к ее губам, сказав лишь ворчливое «на». Эрсель недолго думая приблизилась к ней, и сделав одну затяжку, прокашлялась, ругаясь параллельно этому. — Ну и гадость! Леви, ты настоящий мазохист… Воняет то как, Майк бы точно такое не оценил, — отмахиваясь от едкого дымка, возмущалась она.***
— Держите. С праздником вас, — как и всегда, Леви говорил сдержанно и кратко. В вытянутых навстречу солдатам руках крепко держал несколько пар коньков, ухватившись за белые шнурки. — Коньки? — опешила Саша, удивленно раскрыв рот и остальные солдаты тоже на пару секунд замерли. Коньки не были чем-то особенно аристократичным, но и их они себе позволить не могли, а в зимнюю пору так хотелось прокатиться по крепкому льду… — Ага. В лавке господина, который ремонтирует обувь, оставались. Берите, они, в отличие от титанов не кусаются! — Ханджи радостно улыбалась им, стоящим в столовой, и вскоре солдаты приняли подарок. Было приятно. Как никак, уже сблизились и с капитаном, и с командующим Ханджи. Ребята быстро уселись кто куда: на лавки, на пол или на стол, с которого Леви сгонял их казалось, ворчливым, но в тоже время заботливым «кыш отсюда». Солдаты осматривали подарок с восхищением, радовались, да и Ханджи не отставала, предупредив, ушла за своими коньками в подсобке. Леви стоял молча, неподалеку от ребятни, думал. Вновь ломал над чем-то голову, даже в чудесный день праздника. Их улыбки, радость и счастье на их лицах, казалось бы, от какой-то мелочи… Заставляли невольно уголок губ подняться и расслабиться на пару мгновений. Все еще шла война, пусть и поутихла на пару месяцев, а они были счастливы несмотря на все тяжести этого мира… «Явно есть, чему у них поучится» — задумался Леви и направился к ним, чтобы поближе разглядеть подарок. — Нравится? — присев на лавку рядом с Армином, спросил он. Парень мирно перевязывал шнурки и вздрогнул, стоило капитану подсесть рядом. Напряжение между ними после смерти Эрвина все еще ярко ощущалось. — Очень… В последний раз катался на них, когда дедушка еще был жив, — Армин слабо, даже грустно улыбнулся, вспомнив детство, но от пристального взгляда на себе в голове вновь возник образ трупа Эрвина. Уже бледного, когда Арлерт его увидел, то была открыта только часть лица. Все остальное тело было прикрыто плащом. — Капитан… Скажите, вы ведь хотели, чтобы командующий Эрвин жил дальше? — Сколько раз говорил тебе, малец, не думай об этом. Может и хотел, но мало-ли чего я там желаю. Это было… Правильным решением, — Леви облокотился на стол, опираясь на руки. Голос его был уверенным, как и взгляд, направленный прямо на Армина. — Все не могу перестать винить себя в этом… Но спасибо вам, капитан, — Арлерт уже не находил сил и причин улыбаться в тот момент, и вместо этого только обернулся на Леви, одаривая его ответным взглядом. — Голова на плечах у тебя есть. Используй ее не только в бою, — капитан потрепал его по светлой макушке напоследок, а потом поднялся из-за стола и пошагал к выходу. Солдаты были рады, готовились к вечерней прогулке на заледеневшем пруду и сытному ужину после. Все довольны и в безопасности, хотя бы в этот день, значит, он сделал свою работу. — Микаса, — шум разговоров с Эреном и Армином вдруг прервал голос Жана. Всегда такого уверенного, даже яркого, сейчас звучал даже с легкой дрожью. Он хмурил брови, потуплял взгляд в пол, ожидая реакции. И вот, она обернулась на него… И в том лице, полного безразличия, он видел что-то неистово прекрасное. Как художник и влюбленный мальчишка считал, что каждая ее черта прекрасна, да и внешность у нее была весьма аристократичная, изящная. Аккерман одаривала его таким холодным взглядом, словно была Снежной Королевой из сказок, но это, и ее черные глаза только больше завораживали. Губы слабо приоткрылись и она без эмоций спросила: — Ты что-то хотел? — Да. Это… Тебе, — Жан не мог совладать с собой, сердце билось бешено и он знал, что еще пара секунд и услышит холодный, краткий отказ, но какая-то надежда все еще горела в сердце… Он протянул Микасе коробку, а та недоверчиво приняла ее. — Новый шарф? — переспросила она, вытащив из коробки длинный, теплый шарфик. — Ты носишь свой еще с кадетского корпуса и я подумал, что тебе наверняка нужен новый, — объяснился взволнованный Жан, пока двое парней позади Микасы удивленно и с некой жалостью на него смотрели. «Ну что, смертник? Еще балл в мою пользу» — задумался он, глядя на Эрена, и было хотел по привычному по лисьему ухмыльнуться, но голос Микасы резко разрушил все, подобно Стене Марии несколько лет назад: — Я не могу принять, — только сдержанно ответила Микаса, и убрав подарок обратно в коробку, впихнула Жану. Ее взгляд быстро упал на заношенный шарф с кучей катышек, такой родной и любимый, а потом и на Эрена. Кирштейн быстро все понял и сердце точно разлетелось на осколки. Сколько раз он пытался, все тщетно… И этот случай не стал исключением. Он молча развернулся, весь поникший и готовый заплакать или ударить себя, а на душе вновь было больно. -Жан, — вдруг остановил его голос Микасы и на момент появилась какая-то надежда, — Подари его той девушке, которая будет тебя любить. — Как скажешь, Микаса… — Жан только шмыгнул напоследок, не в силах выдавить из себя что-то большее. Это был не первый отказ. И может, не последний, и он прекрасно это понимал. А еще, кажется, начал понимать то, что уже пора бы забывать о ней и понять, что все тщетно. Шаги его ускорились от душевной боли и стали шумными. Он больше не глядел Микасе вслед.***
— Леви, куда мы идем? А где все остальные солдаты? — всё не унималась с расспросами Эрсель, урываясь по глубже в шарф и изредка неловко улыбаясь. Она глядела вокруг, а Леви держал её под руку, направляя куда-то за корпус и причина прогулки в ту сторону оставалась для неё загадкой. Возлюбленный переводил темы, разговаривая даже больше, чем обычно, и лишь только подарочная коробка в его свободной руке навевала какие-то мысли. — Гуляем. Остальные в корпусе, подарки дарят, — отвернувшись, ответил ей Леви и взял её уже за руку, на которой была надета теплая варежка, несмотря на приятную и довольно теплую погоду. — А я тебе тоже подарок подготовила. Вот только подарю вечером, пока буду сохранять интригу, — она чуть опустила шарф, мягко и радостно улыбнувшись капитану и тот взглянул на неё, уже остановившись. А смотрел он с теплотой и лаской, вновь чувствуя, как пламя в сердце разгорается. Они остановились совсем рядом с расчищенным от снега и уже замёрзшим прудом, но Эрсель на это внимание не обратила — более важны были переглядки с Аккерманом. Напоследок, он прокашлялся, и вытащив руки из карманов, начал: — Только не отбей задницу. Ты же умеешь кататься на них? — он протароторил это неожиданно, быстро и резко, но все слова было отчетливо слышно. Протянул коробку с подарком, а тканевый мешок со своими коньками оставил при себе. Над оформлением подарка он постарался: обвязал его красной ленточкой, подписал так, как не было под стать ему. «С любовью, от Леви» — красовалась короткая надпись печатными, но аккуратными буквами на крышке. Он отвернулся, будто разглядывая небо, а у самого сердце стучало быстрее, чем обычно. Это была его первая любовь за долгие годы и он не знал, как правильно делается такое, что хотел скрыть. Эрсель удивленно охнула, но подарок приняла. Аккуратно развязала ленточку, открыла коробку, а там красовалась пара начищенных до блеска коньков. Постарался он, и шнурки в них уже запустил. Несколько секунд она простояла в шоке от радости, потом глянула на смущенного Леви и набросилась на него с объятиями. — Какая прелесть! Наверняка они дорогие… Но мне очень нравится, — восхищалась она, крепко прижимаясь к возлюбленному, пока тот пытался возмущаться для сохранения образа, но это получалось плохо. Шеки и без того были румяные от холода, но покраснели ещё больше, когда Рихтер, схватив за лицо, чмокнула его прямо в губы. — Кататься то умеешь? — спросил Аккерман и отстранился. Он кивнул ей в сторону лавки неподалеку. Видимо, на этот пруд другие жители города ходили часто и поставили здесь лавочку для удобства. — Сомневаюсь. В последний раз каталась, когда мама ещё была с нами, а уже столько лет прошло, — она горько усмехнулась от воспоминаний, которые вызывали спорные эмоции. Надеялась, что сегодняшняя прогулка сможет их изменить. — Значит, научишься. Надевай, — Леви присел на лавку следом за ней и принялся доставать из тканевого мешка свою пару коньков. Спустя минуту оба были готовы. Аккерман придерживал её сзади за руку и спину, помогая спуститься на лед и всё это вызывало у него тихие усмешки, радовало в глубине души. Может, неумелость возлюбленной даже казалась забавной. Она с трудом удержалась на льду, только вступив на него, и чуть пошатнувшись, сумела словить равновесие только с помощью капитана. — Осторожно, так и сломать себе что-нибудь можно, — в своей привычной строгой манере, позаботился Леви и держа её за руку, не спеша покатил по льду. Она побаивалась, что было заметно по лицу, ноги слегка дрожали, а рука вцепилась бешеной хваткой в его. Нет уж, что-то себе сломать она точно не хотела… — Леви, по медленнее, я так упаду… — А теперь без меня. Давай, — вместо выполнения просьбы он отпустил её ладони, резко прокатившись вперед. Сам катался с руками в карманах, но был готов в любой момент подхватить её. Казалось, он прекрасно владеет коньками, катаясь и назад. Эрсель расставила руки по обе стороны, чуть пища и ругаясь себе под нос. И уже за боялась, хотела упасть задницей в сугроб рядом, когда ощутила, что ноги подкашиваются, но Аккерман шустро подхватил её под руки. — Для первого раза неплохо. — Да ладно тебе, один раз саданешь носом в лёд, ничего не случится! Будешь только, как клоун в цирке! — задорный и знакомый голос послышался неподалёку, и пара сразу признала в нем Кирштейна. Леви слегка нахмурился, будто бы парень сказал что-то ужасное, а Эрсель наоборот, засмеялась, и все ещё уверенно стоя на льду, крикнула в ответ: — Жан, учти, я даю тебе таблетки в лазарете! И могу дать слабительное, — засмеялась она, на что он только закатил глаза. Такая глупость, вредная и казалось бы, незначительная, но отвлекала его от мыслей о Микасе, что шла позади, не обращая на него никакого внимания. — А мы пришли опробовать новые коньки. Как лёд? — поправив очки на переносице, спросила Ханджи и довольно оглянулась по сторонам. Обстановка была приятная, да и неподалёку, там, где были жилые дома, красовалась наряженная, яркая среди серых зданий ёлка. — Всё чудесно! — крикнула ей в ответ Эрсель, и стоило ей резко двинуться, как поскользнулась и упала на лёд, благо, вся боль пришлась на пострадавшую задницу, а не на нос. Саша с Конни рассмеялись с её разочарованного вида, и вскоре, вслед за остальными, вступили на каток. А вот у них владение коньками присутствовало, и получалось гораздо лучше. Они быстро привыкли ко льду под ногами, через время начали в шутку сбивать друг друга. Веселились, смеялись. Из смех отдавал шумом праздничных колокольчиков. Микаса, Армин и Эрен вскоре закончили с весельем на катке и, переодев обувь, принялись лепить снеговика. В то время, как Арлерт с аккуратностью катал снежные комки, ровняя их, друг только цокал такому занудству, лепил сам как попало. И Аккерман наблюдал за ними. Сам катался по катку, переговариваясь то с Ханджи, то на удивление, с некоторыми из солдат. Он уже признал, что их отношения с некогда кадетами были близкие и позволил себе дать слабину в тот вечер. В него даже совершенно случайно прилетел снежок от Конни, который совсем скоро получил похожий ответ, только веселя в такой день. И у Леви на душе впервые за эти долгие месяцы не было того мерзкого, паршивого чувства. Он сам и не замечал, как вспоминал не смерть друга, а наоборот, радостные праздники, которые отмечал с ним раньше, несколько прошлых лет. От того неприятного ощущение тошноты ничего не осталось, он сам не заметил, как всё ушло, увлечённый общим весельем. И может, сам иногда останавливался, глядя в даль или на небо, которым всегда восхищался, но его успокаивало именно их веселье. То, что хотя бы они живы, рядом с ним и в этот день точно никуда не исчезнут…***
— Жан, так что там говоришь, с Микасой? Она всё ещё в старом шарфе, — Саша подъехала к нему резко, чуть напугав, ведь он уже успел погрузиться в свои мысли о той, портреты которой писал последние несколько лет. — Как видишь, не приняла, — фыркнул он, оглянувшись на Микасу, которая лепила голову для снеговика. На душе было тоскливо, но уже не так, как в прошлые разы. Было ли это отчаянием или принятием? Он ещё сам не понимал. — Сильно расстроился? — Конни катился по правую руку и за друга стало обидно. Он с печалью перекинулся взглядами с Сашей, ведь оба прекрасно понимали и разделяли боль Жана. — Хер с этим. Она сказала подарить его той, кто полюбит, может и пора бы уже завязывать с этими глупыми попытками, — он смотрел на толстый лед под ногами и катился вперед только быстрее, а от обсуждений становилось не по себе. — И правильно сказала! Мы тебе столько это объясняли. Микаса, пусть и моя подруга, но не последняя девушка на земле, чтобы за ней как пес бегать! — отругала его Саша, говорила это по привычному довольно громко и с эмоциями. — И то верно, — Жан повернулся к ней, слабо улыбнувшись. Рядом были друзья, и хотя бы это было причиной радоваться в тот праздничный вечер. Ноги через пару часов на заледеневшим пруду замерзли, и Леви уже сам начал ощущать лёгкую усталость в теле. Он никуда не торопился, а движения его были плавные и усталые, что только удивляло некоторых солдат вокруг. Он не спеша снимал с ног коньки, сидя на лавке, пока ветер дул в лицо и всё думал… Ему казалось, что пора мысленных рассуждений уже давно закончилась, остались только приятные чувства и пламя на душе от того, что праздник всё же пришёлся по вкусу, но по видимому, пламя скоро загорится ещё ярче. Он покинул близких внезапно, пусть и не спеша. Пока они разговаривали, веселились, отошёл подальше, и по глубже закутавшись в старый шарф, полный катышек, взглянул на елку вдали, в центре города. Из-за крыш домов торчала только её верхушка, увешанная шариками и гирляндами. Напоследок, Аккерман выдохнул и позволил себе вновь окунуться в мысли, которые более не раздражали… Вновь задумался об Эрвине. Тело того уже давно покоилось в деревянном, ветхом гробу под землёй, Смита уже давно не было с ним, но Леви как сейчас помнил их разговоры по вечерам после экспедиций, их знакомство и тот роковой день с белой ночью. Его вновь бросало в дрожь от этого, но эта дрожь не была такой страшной и неожиданной, как раньше. Он принял её. Принял тот тяжёлый уход. И может, до конца жизни будет с горечью вспоминать о друге, но с годами будет становится легче. И уходить туда же, где был и его близкий Аккерман не желал. Он обернулся на солдат, веселящихся уже в снегу и кидающих друг в друга белые комочки. Ханджи с Эрсель лепили снеговика рядом с тем, что слепили Эрен, Микаса и Армин. И они были счастливы в тот вечер… Солдаты вновь ощутили себя детьми, которыми не успели побыть, радовались глупостям как раньше. Две близкие дамы тоже были счастливы. Эрвин, может, и умер. И другие близкие тоже погибли. Но они то пока живы… И этим явно стоило пользоваться. Вокруг всё теперь казалось таким волшебным… «Об этом ли говорил Эрвин?» — тут же задумался Леви, когда тело точно ударило током, стоило ему поднять глаза на небо и даль города. Всё светилось, с неба падали снежинки, а окружала его самая настоящая сказка… О праздничном чуде Эрвин рассказывал ему ещё в тот год. Друг говорил, что это чудо ощущают ещё в детстве, в самый канун праздника трех богинь, но Леви почувствовал его только в тот момент и полностью ощутил на себе, о чем тогда рассказывал ему Смит. А ведь в то время не мог понять, что это значит, думал, глупость. Но голову закружило приятной пеленой, он получал удовольствие от смеха позади себя, от снежинок, падающий на нос и ресницы. Аккерман прикрыл глаза, желая насладиться этим точно детским счастьем от души, полностью и сердце застучало быстрее… Даже шаги позади и хруст снега не оторвали его от этого. Благо, отвернулся от всех и никто не видел, что он, как идиот, стоял с закрытыми глазами посреди усыпанного снегом поля. Леви только открыл глаза, чтобы узреть, кто же решил оторвать его от мыслей, но вместо света впереди вновь ощутил темноту. Что-то теплое, казалось по ощущениям, вязанное, накинули на его глаза, чуть потянув назад. — Угадай, кто, — хихикала дама позади, всё так же держа ткань на его глазах и уже не могла держаться перед вручением подарка. — Ведьма, отпусти, если не хочешь оказаться в сугробе задницей к верху, — прокашлявшись, заботливо заворчал Леви и уже было хотел сам повернуться к рыжей бестии, но она опередила и потянула его на себя с помощью ткани на глазах. — Иди сюда. Думал, останешься без подарка? — Эрсель ласково улыбнулась ему, когда наконец-то удалось встретиться взглядами и сняла с бедняги вязанную вешицу. Леви толком не успел ответить, как она начала снимать его шарф с шеи. Заботливо так, с нежностью сняла и повязала свой подарок ему на шею. Аккерман опустил взгляд и увидел на себе темно-зеленый, вязанный шарф. — Твой уже весь в катышках. Даже дырки заштопаны, Леви! Подумала, что зелёный тебе к лицу. Сама связала, — она насладилась видом возлюбленного в новой вещице, а тот по внимательно рассмотрел тёплый шарфик, который грел не только шею, но и душу. Спасал от мерзкой простуды и от таких же, совершенно неприятных мыслей. Леви поднял на неё свой взгляд, по необычному радостный, что даже удивило её, а потом… Улыбнулся. Совсем не так, как обычно, шире и как-то по-новому, только прошептав: — Спасибо. Приятная, зимняя романтика веяла в воздухе и они обнялись вдали от всех. Может, солдат их сюсюканья не интересовали, зато Ханджи уже не особо интересовали коньки и снег. Она подбежала к другу сзади, и кинув снежок за шиворот, прикрикнула: — А ну отставить сопли в сахаре! уже все ушли к елке, время почти двенадцать! — она подошла к ним по ближе, а щеки уже были залиты ярким-ярким румянцем от холода. Паре пришлось шустро расцепиться, а Леви вытряхивать снег из плаща, параллельно ругаясь на подругу. Ханджи поволокла обоих к праздничной елке в центре города, где их уже ожидали счастливые, живые и здоровые солдаты. Не солдаты, в первую очередь, из близкие, товарищи. И в тот праздник Трех Богинь Леви и ощутил, что такое настоящее чудо и осознал кое-что важное.
