Две проблемы - одно решение

      «Меня уволили с работы», — фраза, сказанная минуту назад в телефонную трубку, режет слух и отдается эхом. Наверное, мама на том конце разрыдалась сразу же после того, как Ваня сбросил вызов, но он об этом уже не узнает. Ему самому бы с радостью сейчас заплакать навзрыд, как бы иронично этот оксюморон не звучал. Карьера в голове рушилась с каждым шагом по мокрому асфальту, и Янковский ярко осознавал и представлял, как его нога только касается новой ступеньки, а та сразу же обрывается вниз, оголяя пропасть под собой.       Его предупреждали, что быть агентом тяжело: к каждому нужно найти подход, предложить лучший вариант для съемок, следить за подопечными и никогда не упускать возможности впихнуть очередного актера из твоей базы в проект. Но Иван прошляпил все свои шансы, выбрав не карьеру, а альтруизм и доброту к людям. И вновь в нее плюнули, но теперь настолько мокро и противно, что дошло до увольнения.       — Блять! — ругательство вылетает само по себе, парень даже не осознает, что сказал это вслух.       Ноги ведут куда-то сами, Ваня даже не следит за тем, что происходит вокруг него. Ему лишь бы приткнуться в какой-то закуточек, где будет тихо, спокойно, и он не будет слышать самого себя.       — Эй, парень, — какая-то тень подкрадывается все ближе, — есть закурить?       Голос довольно приятный. Янковский отмечает, что если бы этот парень был актером, то он, как агент, отправил бы его не только сниматься, но и обязательно озвучивать фильмы и мультики. Наконец обладатель голоса сам появляется перед глазами, заставляя остановится посреди дороги.       Кучерявые волосы, яркие глаза, среднее телосложение. Действительно, для актера идеальный вариант для запоминающегося главного героя или второстепенного, которого убьют самым гуманным, но таким горьким для зрителя способом.       — Чего?       — Чего-чего, покурить есть? — парень чуть выше ростом усмехается, намекая, мол, надо было слушать с первого раза.       — Есть, — Ваня вяло тянется в карман куртки, стараясь нашарить пачку сигарет.       Попутчик терпеливо ждет, покачиваясь с пятки на носок. Янковский замечает еще несколько приятных деталей в его внешности и вновь уверяется в том, что тот мог бы быть очень хорошим актером.       — Прости за вопрос, — все-таки это действительно становится интересным, — но ты не актер случайно?       — Нет, с чего взял? — парень тянется за сигаретой в ладонях Ивана — та аккуратно и крепко сидит между его пальцев.       — Ничего, — Янковский пожимает плечами, мол, а что тут еще сказать.       Утолив потребность в курении встречного, Ваня продолжает свой путь, прежде кивнув на прощание. Однако путь в тишине длился недолго, так как уже знакомый голос его вновь окликает:       — Не, поясни, почему я должен быть актером!       Янковский резко разворачивается, параллельно останавливаясь. Глядит прямо на нового знакомого, оценивает взглядом, вновь пробегается по тем элементам в его внешности, которые привлекли внимание, и решает выпалить:       — У тебя довольно милая внешность, скажем так, «домашняя», поэтому был бы востребован среди зрителей. Помимо этого, кудрявые волосы, как у маленького львенка, что дает плюс твоему типажу, — сердце вновь стучит от прилива интереса и воспоминаний о том, кем он был десять минут назад до увольнения. Все-таки это его профессия, его призвание, Ваня это чувствует. — Приятный голос, могли бы позвать озвучить что-то. Да и по параметрам соответствуешь хорошо, базовые приятные черты.       — Ого, — парень точно не ожидал такой точной характеристики его внешности, поэтому даже растерялся, — а ты откуда это все вообще взял?       — Я агентом работаю, — Ваня сразу же осекается и добавляет: — Работал.       — Уволили? — подходит ближе, в голосе явно слышится сочувствие.       — Да, — Янковский старается держать голову прямо, дабы не показывать свою тоску и грусть по поводу этой ситуации.       — Как тебя?..       — Ваня. Ваня Янковский.       — Я Тихон. Тихон Жизневский, — парень улыбается, повторяя манеру представляться. — Ты занят?       — В каком смысле? — Янковский обращает внимание на эту двусмысленную фразу, но после начинает улыбаться от реакции спутника.       — Во всех, — Жизневский продолжает эту игру, но после все-таки дает объяснения:       — Я хотел предложить тебе выпить, раз уж мы братья по несчастью.       — Тебя тоже уволили? — Иван явно не верит в такую судьбу.       — Нет, но не менее важная причина для того, чтобы выпить! — парень поднимает вверх указательный палец, как бы подчеркивая важность его беды, а после подхватывает Ваню под руку, тащит вперед по улице.       — И какая же?       — Меня бросили.       Янковский не ожидал ни этой причины, ни такого веселого голоса, которым была сказана эта фраза. Парень явно не переживает о расставании, но все-таки выпить хочет. Может, действительно что-то и гложет, но он не привык выносить это наружу.       — Ты не похож на человека, которого бросили, — Янковский решает, что они видятся в первый и последний раз, поэтому можно говорить то, что он думает. Хотя бы в эту ночь.       — А ты не похож на агента! Где эти пиджаки, брючки и папочка с бумажульками? — Тихон явно смеется над ним, и Ваня поддерживает эту игривость негромким смешком.       — Ладно, один-один.       Жизневский так и не отпускает руку, тащит в конец улицы, а после заворачивает за угол, ведя Ваню в какой-то закуток, где из света лишь небольшая неоновая вывеска с обычной лаконичной надписью «БАР». Она хоть и небольшая, но в этой темноте так вселяет надежду на то, что светлая полоса все-таки есть.       — Нам туда! — спутник Ивана указывает на дверь под фиолетовым свечением.       — Я уже понял.       Лестница за дверью ведет вниз, отчего голова немного кружиться от резкого спуска, но Жизневский уверяет, что это лучшее место в радиусе километра. Ваня очень хочет ему верить, но пока что место не внушает доверия. Как только лестница заканчивается, они наконец-то попадают в сам бар. Ваня сразу замечает, что он оформлен в стиле рустик: деревянные балки на потолке, грубые каменные стены и массивные столы из необработанного дерева. Мягкие диваны и плетёные кресла располагают к расслаблению. На стенах висят старые фотографии и картины каких-то неизвестных художников, добавляя индивидуальности.       — Мне нравится!       И Ване действительно нравится. Он впервые заходит в бар, где нет никаких алкашей, грубых мужиков, пахнущих потом, разлитого пива на полу. Все довольно цивильно и привлекательно, что редко для таких маленьких мест в каких-то спальных районах. Янковский делает отметку у себя в голове захаживать сюда чаще.       — Ты что будешь? — Тихон прибегает уже с меню, пока Ваня рассматривал интерьер.       — Пиво, темное.       — Отличный вкус! — Жизневский респектует, немного толкнув нового знакомого в плечо, и удаляется к бару.       Ваня тем временем выбирает небольшой столик для двоих в углу заведения, дабы немного уединиться от всех посетителей. Он сейчас не готов к шумным разговорам, поэтому максимум, на что его хватит, — общение с Тихоном. Ивана сразу привлекла его уверенность. Стиль одежды довольно прост, но с характером, немного небрежно, но со вкусом. Простая, но стильная на сегодняшний день рубашка, заправленная в джинсы, подчеркивала его фигуру без лишней вычурности. Ваня это заметил лишь при входе в бар, когда Тихон расстегнул свою куртку, тоже довольно простую, неяркую, базовую, чтобы можно было сочетать со всеми элементами гардероба. Аккуратные кроссовки, которые свидетельствовали о том, что он ценит комфорт, но при этом следит за своим стилем. Лицо, овальное и с чёткими чертами, выглядело гармонично. Глубокие глаза, полные жизни и любопытства, казались способными увидеть в людях больше, чем они сами осознают. Брови были чуть приподняты, что делало его выражение лица открытым и дружелюбным. Внешность действительно вызвала интерес и приятное чувство спокойствия, которое так хотелось сейчас получить.       — А вот и я! — Тихон вернулся неожиданно с двумя бокалами темного пива, заставляя Ваню вынырнуть из своих мыслей.       — Я уже заждался.       Первый тост «Будем», звон бокалов, глоток, пиво приятно заливается в желудок, охлаждая, а после обволакивая теплом внутренности.       — Ну рассказывай, что ж там приключилось у тебя, — Ваня решает начать первым. Сейчас лучше послушать проблемы другого, чем тонуть в своих.       — Знаешь, расставание — это всегда сложно, — Тихон начинает издалека, — но, когда тебя бросают, это как будто земля уходит из-под ног. Мы были вместе два года, и, честно говоря, я считал, что у нас всё хорошо.       Ваня после этой фразы доброжелательно кивает, давая понять, что тоже переживал такое и Тихон не один в этой лодке.       — А вот сегодня вечером, когда он пришел, — Жизневский делает паузу, ожидая реакцию на «он пришел», но ее не следует, поэтому он решает спросить в лоб: — Тебе нормально?       — Да, а что не так? — Янковский отпивает немного пива. — Ну, он пришел, что дальше?       — Ну, — Тихон не ожидал такой реакции, поэтому не может даже продолжить рассказ. — Вань, я встречался с парнем, повторю, если не расслышал.       — Тихон, я понял, — Ваня кивает, все еще не понимая, почему Жизневский так яростно обращает на это внимание. — А, ты думал, что я гомофоб? Нет, успокойся, я сам отношу себя к би, поэтому ты можешь продолжать рассказ, я никак тебя не осужу.       Тихон заметно расслабился, даже открыто выдохнул. Губы сами расплылись в довольной улыбке.       — Итак, сегодня я почувствовал, что что-то не так. Он выглядел каким-то напряженным. Мы сидели на диване, смотрели новый выпуск его любимого шоу. Честно, я его не сильно люблю, — Жизневский корчит недовольную рожу, что вызывает смех, — но смотрел чисто ради него. Ну и вот он начал говорить… Резко среди тишины. Голос дрожал. «Мне нужно тебе что-то сказать», — та самая фраза от любимого человека, которая не сулит ничего приятного.       Ваня внимательно слушал, не перебивал, иногда кивал на какие-то фразы, где мог согласится с оратором. Тихон вел себя уверенно, но с каждым словом его голос начинал дрожать все больше и больше.       — «Я больше не чувствую того, что чувствовал раньше. Мне нужно время, чтобы понять себя», — Тихон говорил эти фразы с явным переигрыванием и надменным лицом, но смотрелось это очень комично и смешно, но Янковский сдержал смех: сейчас не самое подходящее время. — Ну и вот эти банальные бла-бла-бла, которые я слышал от миллионов людей. Я пытался удержать, объяснить, что мы можем всё исправить, что у нас есть общие мечты и планы. Но он был решительно настроен.       — А как зовут? — Янковский решает быстро вставить свои пять копеек, так как Тихон все говорил «он, его, ему», но никак не называл имя.       — Это неважно, не хочу говорить.       — Хозяин — барин, — Янковский поднимает ладони вверх, мол, сдаюсь, и кивает, чтобы парень продолжал.       — Это было как холодный душ. Я не мог поверить, что всё так резко изменилось. Мы говорили о будущем, о том, как будем путешествовать, как создадим семью. Но я решил уйти. Раз меня бросили, то так оно и нужно было, — Жизневский заканчивает свой монолог весело и задорно, чокаясь с Ваней.       — И тебе вовсе не тоскливо?       — Все, что делается в нашей жизни, не просто так. Значит, так нужно было!       — Мне нравится такой подход, — Ваня улыбается, поднимая кружку пива в знак того, что пьет за нового друга, а после выпивая пару глотков.       — А у тебя там что?       — Да так, уволили с должности, на которую я пахал пять лет, — лицо Вани ничего не выражает, а голос даже не дрожит, ему уже даже смешно с этой ситуации.       — Агентом, говоришь, был, — Тихон задумчиво вглядывается в Янковского, отчего тому становится даже неловко. — Спал с актрисами?       Ваня резко начинает громко смеяться. Это настроение подхватывает и Тихон, и теперь за столом сидит два парня, которые вот-вот умрут от недостатка кислорода.       — Я так и знал, что ты задашь этот вопрос, — наконец, отсмеявшись, Янковский все-таки что-то выдавливает из себя, похожее на слова. — Нет.       — А с актерами?       — Тоже нет.       — Не верю! — Тихон довольно театрально говорит эту фразу. Видимо, так в его понимании выглядит Станиславский.       — А ты поверь, хороший мой! — Ваня даже не знает, как это вылетело из его рта, но, видимо, алкоголь начал действовать.       — Слушай, — Тихон тянет это слово, так тягуче и мягко, что кажется, будто он мурчит, — вот ты сказал, что я бы был классным актером.       — Предугадаю твой вопрос: нет, я бы с тобой не спал.       — Ну ты хитрый жук, а! — Жизневский улыбается, давая понять, что Ваня его раскусил. — Ну а ты подумай, вдруг переспал бы. Так мою внешность описал, мне аж самому себя трахнуть захотелось.       Бар вновь заполняется заливистым смехом, но вскоре он прекращается, когда Ваня на серьезе оценивает Тихона.       — Либо это уже литр пива во мне кричит, либо ты действительно в моем вкусе, — Янковский усмехается, цепляя взглядом улыбку Тихона.       — Ну как можно меня не трахнуть, ну! — с каждым словом голос Жизневского становится все громче, поэтому на слово «трахнуть» на него оборачиваются все посетители бара, отчего тот сразу же смущается и прикрывает рот ладонью.       — Тише, тише! — Ваня пытается его успокоить, но ему тоже слишком смешно от ситуации.       — Это ты сейчас мое имя сказал или все-таки просто слова для того, чтобы я умерил свой пыл?       — А тебе как больше нравится? — Янковский продолжает эту игру, поддерживает этот запал и подкидывает дров в огонь.       Жизневский ехидно улыбается, но ничего не говорит. Показывая на пустой бокал, он обращается к бармену за добавкой, но Ваня его сразу же останавливает:       — Слушай, пойдем лучше погуляем.       Тихон ничего не говорит. Просто кивает, платит за два пива, хватает куртку с вешалки и удаляется вместе с попутчиком.       — А ты, я смотрю, романтик, — Жизневский быстро нагоняет Янковского, который немного опередил его.       — С чего бы?       — Обычно всем лишь бы посидеть да расслабиться с пивом, а тут ты изъявил желание погулять, — Тихон театрально говорит последние слова с некоторой издевкой, что заставляет Ваню улыбнуться.       — Ну, не могу сказать, что я прям романтик, но в твоих словах действительно что-то есть, — Иван кивает, обращая свой взгляд на огни какого-то огромного здания, на которое он не обращал внимания прежде.       — Что ты там выглядываешь? Пойдем вон, — Тихон указывает куда-то вперед, — в парк хоть, насладимся свежим воздухом.       Ване ничего не остается, как просто последовать за новым знакомым. Да и следует он за ним не потому, что нужно, а потому что хочется. Тихон так зацепил своей жизнерадостностью, что не хочется отпускать этот момент, не думать про увольнение. Как Тихон умудряется сохранять такой настрой? Его бросили, он разбит и подавлен, но вот он, Тихон Жизневский, скачет сейчас по скамейке посреди парка и заставляет Ваню смеяться чуть ли не до слез.       — Тиш, осторожно!       Жизневский чуть ли не падает со скамьи, но все же как-то выруливает на асфальт и не падает. В моменте заостряет внимание на фразе Янковского, смотрит на обеспокоенное лицо, следит за движениями губ: сначала напряжены от страха, после расслабляются и расплываются в едва заметной улыбке.       — Ты все-таки… Как меня назвал? — Тихон стоит в двух метрах от Янковского, тяжело дышит от недавней активности.       — Тиша, — Ваня чуть виновато смотрит. — Прости, само вырвалось.       — Нет, мне нравится, — Жизневский слегка улыбается, — раз уж мы теперь…друзья?       — Определенно.       Оба улыбаются, оба светятся, оба рады, что встретились этой ночью. Им радостно. Проблемы две, их тоже двое, но решение у этого всего одно — прыгать по скамейкам в парке и громко хохотать.       — Мы еще встретимся? — Ваня кричит, чтобы его вопрос долетел до Тихона, что уже во всю скачет на скамейке впереди.       — Если так суждено, то да! — Жизневский даже не останавливается. — Но, в целом, ты можешь дать мне свой номер.       Янковский хмыкает сам себе в кулак. Он даст. И номер, и просто даст.