You Get Me So High

Used to stick together

"You're my best friend, I'll love you forever

We could be the greatest

It doesn't matter if we're never rich or famous"

ㅤ

High all the time, high all the time

I wanna be high all the time

Would you come with me

ㅤ

If you can just let me know if it's okay

To call you when I'm lonely

ㅤ Шел 5 год обучения в Хогвартсе, когда Ремус постепенно начал замечать неладное. А с наступлением предпоследнего курса он наконец смог понять, что именно было не так – Джеймс стал тише. Нет, безусловно, это был все тот же неугомонный комок кудрей и мышц, способный заговорить и разговорить любого, такой же жизнерадостный и веселый, добрый и гиперактивный. Но он стал тише. Особенно сильно это было заметно на контрасте с Сириусом, громкость которого с каждым годом только росла в геометрической прогрессии. Люпин в целом иногда задумывался о том, как вообще мародеры образовались из совершенно непохожих людей, которые, казалось, ни в чем не пересекались. Он, Ремус, уравновешенный и спокойный (в большинстве случаев) и очень наблюдательный, был глазами, ушами и ноздрями их кампании. Питер тоже не отличался особой бесшабашностью, но, в отличие от Люпина, свое спокойствие перенаправлял – он постоянно был в своих мыслях, а потому не разделял с Ремусом любви к наблюдению и анализу всего вокруг. Сириус – о, тут все стало понятно еще в первый день их знакомства, - позволял своему мозгу практически постоянный отдых. Люпину иногда казалось, что под восхитительной шевелюрой скрывается звенящая пустота, и ничем другим оправдать некоторые поступки Блэка он не мог. И самым интересным кадром был Джеймс – он умел сочетать в себе неподконтрольное безумие и проблески разума. И хоть все, что находилось в радиусе действия Сириуса, становилось безнадежно необдуманным, Поттер имел способность абстрагироваться и проявлять неплохие аналитические способности – особенно, когда от этого зависел успех очередной шалости или оценка за эссе по трансфигурации. И так, к середине осеннего семестра Люпин отметил следующие изменения в поведении своего рогатого друга: 1)Джеймс умерил свой пыл в отношении Лили. Если раньше шутки и недвусмысленные намеки сыпались в сторону рыжеволосой девушки по сотне раз на дню, то теперь Джеймс перешел на мягкие комплименты – и совсем перестал говорить о ней в их комнате. 2)Поттер начал больше времени уделять учебе. Он стал проводить много времени с Ремусом в библиотеке, его оценки, и так всегда достаточно высокие, стали еще лучше. Люпин не мог отрицать, что такие изменения в друге ему нравились – он словно вернулся на первый курс в Хогвартсе, когда Джеймс делился с ним своими любимыми книгами, а потом с удовольствием обсуждал их с Люпином. 3)В Джеймсе все чаще начала проявляться его наблюдательность. Он словно начал в фоновом режиме вечно за всем наблюдать из-под оправы своих очков, а когда забывал их, был в полнейшем недовольстве. Все это, как был уверен Люпин, неразрывно связано между собой. Он с некоторым научным интересом стал в таком же фоновом режиме наблюдать за Поттером, и был почти уверен, что тот это видит, пусть и никак не комментирует. Конечно, в Ремусе проснулся азарт и желание разгадать причину таких кардинальных перемен в поведении друга, пусть и проходили они уже около года и никак не отменяли оставшихся гиперактивности и регулярных приступов совместного с Блэком безумия. Собственно, причину, связанную с обыкновенным взрослением Люпин даже не рассматривал – Поттер не умеет взрослеть, это стало понятно еще в первые годы их дружбы. А потому, разгадку следовало искать в чем-то другом. И одним мрачным ноябрьским вечером он, кажется, догадался. Ремус никогда не придавал значение тому, что Джеймс во время обеда поглядывал куда-то за их с Сириусом спины. И никогда не удивлялся тому, что иногда в их комнате заходил разговор о младшем брате Сириуса, Регулусе. И никогда не обращал внимание на то, что они с Поттером нередко пересекаются с младшим Блэком в библиотеке, когда приходят позаниматься. Джеймс Поттер, как оказалось, очень хорошо умел скрываться. Ремус, возможно, еще долгие месяцы гадал бы, что же случилось с его другом, если бы не совершенная случайность. Они были в комнате, только вернулись из библиотеки и разбирали свои книги, когда Сириус вошел. Он был мрачнее тучи, которая нависла над Хогвартсом и уже несколько дней обильно поливала его дождем, косым под сильными порывами ветра. Усевшись на кровать рядом с Джеймсом, Сириус недовольно пробурчал: - Этот мелкий придурок решил пойти на тренировку в такую погоду и умудрился свалиться с метлы. Удивительно, что его вообще взяли в ловцы. Люпин оторвался от листов почти дописанного эссе и перевел взгляд на Сириуса. И, боже, он никогда еще не был так благодарен своей ужасной участи за обострение органов чувств. До полнолуния было меньше недели, и иногда у Ремуса звенело в ушах от того, что он слышал биение одновременно десятков сердец во время обеда. И сейчас, подняв взгляд на Блэка, он ощутил своими органами чувств не его, а Сохатого, сидящего рядом с другом. Ускорившееся сердцебиение. Вздрогнувший лист бумаги в руке Поттера. Едва уловимая под пушистыми ресницами и линзами очков тревога в глазах. Люпину понадобилось меньше секунды, чтобы считать все эти почти незаметные сигналы. И еще меньше, чтобы сложить два и два. О да, Джеймс Поттер очень хорошо скрывался. До тех пор, пока собственные чувства не подставили его. Ремус никак не выдал свое озарение, только задумчиво вернулся к перебиранию своих листов. А Джеймс все же спросил, и при этом голос его был спокойным и ровным, как ни старался Люпин уловить дрожь: - С ним все в порядке? - Ну, мадам Помфи его быстро подлатала, - ответил Сириус, - жаль только, что получать за его геройства буду я, а не он. Скривившись от одной только мысли о матери, Блэк растянулся на кровати и начал лениво осматривать учебные принадлежности Джеймса: - О, вы уже успели написать очередное эссе для Минни? Мне бы тоже сесть за него, а то время уже поджимает. Питер, наверное, тоже уже закончил…

*

Ремус даже подумать не мог, что ответ на все его вопросы будет лежать на самой поверхности, пока он искал его где-то на дне. Столько мимолетных взглядов, столько незаметных подсказок окружало его почти год… Джеймс либо мастерски скрывался, либо мастерски пудрил всем мозги – а может, и то, и другое. В любом случае, Люпин был уверен, что кроме него не знает никто – Питер вечно витает в облаках, а Сириусу даже в голову прийти не могла мысль о том, что что-то не так. А еще Ремус знал, что Поттер уже знает, что он знает. В конце концов, Сохатый никогда не был простаком, каким его многие считали. Оставалось только ждать. К сожалению или к счастью, Джеймс никогда не был фанатом недомолвок, а поэтому ждать пришлось недолго. Они в очередной раз сидели в библиотеке, когда Поттер поставил жирную точку в своем конспекте и захлопнул увесистый учебник по Зельеварению. Ремус, не отрывая взгляда от своей книги, спросил: - Ты закончил на сегодня? - Да. Думаю, да, - на выдохе ответил Сохатый. На долгую минуту воцарилось молчание. Люпин чувствовал, что пришло время – Поттер наконец готов к разговору. Он даже без своих гипервосприимчивых органов чувств мог детально представить, как бьется сердце друга, как от волнения блестят его глаза и как он часто поправляет очки и волосы. Он знал Сохатого, как облупленного – они выросли, смотря друг на друга и перенимая привычки друг друга. Иначе чем объяснить, что Ремус в минуты напряжения потирает переносицу, хотя никогда не носил очков, а Джеймс, когда ему особенно нравится книга, оставляет пометки на страницах? - Ты знаешь, Лунатик. Ремус наконец поднял взгляд. Посмотрел прямо в глаза Поттеру. - Знаю, Сохатый. Из Джеймса вырвался шумный выдох. Что это, облегчение или еще большее напряжение? - Давно? - С тех пор, как Сириус рассказал о травме Регулуса. Будь ты в тот момент чуть более уравновешенным, я бы и не догадался. Снова молчание. Люпин думал о том, что ожидал от Джеймса немного другого. Чего? Ну, например, атомного взрыва из эмоций, какие случались в его самые активные периоды попыток подобраться к Эванс. За все годы их дружбы Сохатый несколько раз приходил поговорить в Ремусом наедине – в такие минуты Лунатик по-настоящему гордился тем, какие у них доверительные отношения. Поэтому, когда Джеймс и Сириус о чем-то шептались вдвоем, он знал, что, если будет что-то действительно важное, а не очередной треп ни о чем, он обязательно об этом узнает. Это был один из тех моментов, в которые можно было ожидать того самого личного разговора. - Никому, Лунатик. Я на тебя рассчитываю, - наконец произнес Джеймс. Взвешенно и очень по-взрослому. Совсем не как обычный Джеймс. - Конечно, Сохатый. Поттер кивнул, и по губам его пробежала легкая тень улыбки, наполненная молчаливой благодарностью. Им никогда не приходилось сомневаться друг в друге, и этот раз – не исключение. Джеймс встал, собрал свои учебники и, перед тем как уйти, произнес: - Займите мне место на ужине, если я опоздаю после тренировки. И все. Он ушел, оставив Ремуса наедине с роем мыслей в голове и осознанием того, что Поттер, на самом деле, изменился гораздо сильнее, чем кто-то мог представить.

*

Сначала проходили дни, потом недели. Уже начали проходить месяцы с того разговора в библиотеке, а Джемс молчал. Ремус уже было подумал, что потерял доверие друга, потому что Сохатый больше не возвращался к этой ситуации, никак не показывал свое отношение к тому, что Люпин разделяет с ним эту тайну. Ничего. Как будто все, как обычно. Но ведь Лунатик знал, что все не как прежде и чувствовал, что уже никогда прежним не будет. На поведении Джеймса никак не отразился тот факт, что Ремус знал. Все те же поглядывания в сторону слизеринского стола, все те же походы в библиотеку и мимолетные встречи с Регулусом в коридорах. Ремус подумал бы, что младшему Блэку плевать на его друга, потому что так это и выглядело. Вот только допоздна зачитываясь очередной книгой в своей постели, Люпин регулярно слышал мягкие шаги Сохатого и почти невесомое шуршание мантии-невидимки, а потом тихо закрывающуюся дверь. Джеймс, бывало, отсутствовал часами. Конечно, Ремус не мог быть уверенным в том, куда именно уходил его друг, но он не был склонен сомневаться в очевидностях. И пока Поттер скрывался в темноте, Люпин не мог спокойно лечь спать, даже если очень этого хотел – ничем не обоснованное беспокойство заставляло его дожидаться возвращения Поттера и только потом позволяло наконец уснуть.

*

Начался седьмой курс. На горизонте замаячили неминуемо приближающиеся экзамены. Люпин еще глубже зарылся в увесистые учебники, Джеймс и Питер последовали его примеру. Даже Сириус поубавил свой пыл и стал больше времени уделять учебе. Нет, ему все еще сложно давалась концентрация на чем-либо дольше получаса, но Блэк всегда быстро схватывал материал – даже тот, который слушал правой пяткой левой ноги, - а потому трудностей с учебой у него никогда не было. Ремус так же, как и в прошлом году, усердно пилил себя мыслями о Поттере. Он беспокоился о друге, а в особенности о молчании, которым были покрыты ночные пропажи Джеймса. Тот вел себя как обычно – подолгу тренировался, съедал двойную порцию завтрака, планировал новые пранки и катался по полу от смеха вместе с Сириусом. Все было как всегда – и это пугало больше всего. Джеймс жил двумя жизнями, которые он строго разграничил, никого не пуская в другую часть. Джеймс, который не таил ни одного секрета от них, посвящал друзей во все свои переживания, который, в конце концов, признался им, что регулярно использует их ванные принадлежности просто потому, что забывает взять в ванную очки – это человек, который теперь скрывал от них целую часть своей жизни. Ремусу это казалось просто немыслимым, невероятным, непостижимым. Поттер построил стену, и только Люпин знал о ее существовании. Ремус давно потерял надежду на то, лед тронется. Но потом произошло то, о чем даже Джеймс не смог молчать. Поттер снова скрылся за дверью их комнаты, когда Люпин заканчивал очередное эссе по трансфигурации. Ремус перевел взгляд на только что закрывшуюся дверь, потом на мирно посапывающего на соседней кровати Сириуса. Ему хотелось разделить с кем-то свои переживания о Джеймсе – нестерпимо хотелось, но он знал, что никогда не сделает этого. А потому Люпин только тяжело вздохнул и вернулся к работе. Когда он закончил и наконец зарылся с головой в тяжелое одеяло, прошло не больше получаса. Ремус ужасно устал – в последнее время количество домашних заданий и чтения в библиотеке вымотали даже его, давно привыкшего к подобным нагрузкам. Он размышлял о том, что в его жизни сильно не хватает активности или хоть какого-то спорта, потому что спина регулярно хрустела после долгих часов над учебниками, а пальцы на ногах затекали так, что приходилось приводить их в чувство не меньше пары минус. И все же он никак не мог уснуть, потому что одна их кроватей пустовала, а на фоне не хватало глубокого и мирного дыхания Сохатого. Но на этот раз ждать пришлось гораздо меньше. Ремус даже подумал, что тихий скрип двери ему почудился от усталости, но через минуту занавески его кровати раздвинулись, и внутри оказалась кучерявая макушка Поттера, подсвеченная лунным светом. - Ты не… - начал Джеймс, но голос его предательски дрогнул. - Конечно, - только и ответил Ремус, усаживаясь в кровати и позволяя другу сесть рядом. Поттер прошептал заглушающее заклинание. Люмус не последовал – видимо, Джеймс предпочел темноту, в которой не видно было даже собственного носа. Некоторое время они молчали – Сохатый собирался с силами, и Ремус не стал его торопить. - Я не смог его спасти, - наконец выдавил из себя Джеймс. Его голос был потухшим и бесцветным, почти неслышным даже в абсолютной тишине. - Регулуса? – осторожно уточнил Ремус. Он пыл в недоумении и не понимал, что произошло. А еще ему было страшно – он никогда не слышал голос Джеймса таким надломленным. - Он принял метку. Стал… одним из них. Ремуса словно окатили ледяной водой. Регулус стал Пожирателем Смерти – это казалось совершенно невозможным. Да, он был слизеринцем и принадлежал к чете Блэков – но ведь ему было всего… шестнадцать, кажется? Разве возможно примкнуть к Воландеморту в таком возрасте? Люпин вдруг подумал о Сириусе, спящем на соседней кровати и еще не знающем об этом. И он испугался – что будет, когда тот узнает? Но Ремус опомнился и теперь пытался судорожно придумать, что ему делать с Сохатым, сидящим рядом. - Ты… Это не твоя вина, Джеймс, - Люпин абсолютно не знал, что ему стоит предпринять, он ведь мог только догадываться о том, что связывало его друга и младшего Блэка. - Нет, я должен был, Лунатик… Я обязан был… - голос Поттера сорвался, и Ремус услышал сдавленный, тихий всхлип. Джеймс рыдал, закрыв лицо руками и пытаясь не показывать этого. Немыслимо. Джеймс – солнечный, всегда искрящийся радостью Джеймс, который всю жизнь был плечом, на котором скапливались чужие слезы, рыдал на кровати Люпина. От бессилия и безысходности, от боли и чувства собственной никчемности. Ремус чуть было сам не взвыл от страха, настолько он был не готов к такому. Он знал, что словами тут не поможешь, а потому на ощупь пробрался к Джеймсу ближе и что есть силы обнял его. Это было, пожалуй, единственное, что Люпин мог предложить и что, как он сам понимал, могло сейчас помочь. Поттер беспомощно оперся на него и зарылся лицом в потрепанную пижаму друга. Он рыдал так сильно, что едва мог вздохнуть, прекратив всякие попытки заглушить надрывные звуки, исходящие откуда-то из глубин его души. Ему было чертовски, невыносимо больно – казалось, его сердце захлебывается слезами и вот-вот разоврется, окончательно и бесповоротно, в эту ужасную ночь. Он обнимал костлявую спину Лунатика в попытке уцепиться хоть за что-то, что еще имело смысл в его вдруг разбившейся на миллионы осколков жизни – только бы не разбиться самому. Ремус осторожно поглаживал плечи Сохатого, позволяя ему опереться на себя. Он вдруг вспомнил пранк – сбивчивые воспоминания пронеслись перед его глазами. Боль, разрывающая на куски. Предательство Сириуса. Холод и опустошенность. А еще – плечо Джеймса, на котором он вот так же рыдал, не в силах успокоиться. Молчаливая поддержка Сохатого и теплые руки, обвивающие его вокруг. Они уже были здесь – только на этот раз поменялись местами. Ремус подумал о том, как много боли могут причинить Блэки, даже если они вовсе не хотят этого.

*

Джеймс изо всех сил старался вести себя так, словно ничего не произошло. Но не так-то просто жить дальше, когда часть твоего мира разрушилась. Под пушистыми ресницами скрывался поблекший взгляд, а уголки губ предательски подрагивали, когда он пытался улыбнуться. Поттер выглядел болезненно – а потому врал всем, что простудился на последней тренировке, хотя до этого ничего подобного не случалось ни разу за все семь лет их пребывания в Хогвартсе. Девочки сочувственно поглядывали на него, а Сириус отчаянно пытался подбодрить и перенять на себя роль мамочки группы. Ровно до того момента, как Блэк влетел в комнату, хлопнув дверью настолько сильно, что она протяжно и вымученно скрипнула. Ремус и Джеймс обменялись взглядами – они оба поняли, что произошло. Ждать пришлось недолго – Регулус опередил письмо Сириусу от матери всего на несколько дней. Старший Блэк, казалось, был готов рвать и метать, во взгляде пылали гневные огни. - Этот придурок принял метку! Боже, как он мог, это же… просто безумие! Ему всего шестнадцать, а он уже стал одним из этих… Предатель! – слова беспрерывным потоком лились из Сириуса. Блэк метался по комнате, активно размахивая руками, его мантия металась вслед за ним. Ремус перевел взгляд на Сохатого – тот выглядел забитым, словно все эти оскорбления были в его адрес. Ему было тяжело, невероятно тяжело в этот момент, и Люпин чувствовал, что обязан помочь. Он поднялся с кровати и сгреб Блэка в охапку. - Идем, Сириус. Тебе нужно успокоиться, - тот начал было сопротивляться, но Ремус был на голову выше и не давал никаких шансов. Они вышли из комнаты – Люпин повел Блэка в Астрономическую башню. Там еще несколько часов звонкие восклицания Сириуса будут разносится эхом, ударяясь о каменные своды, но Джеймс этого не услышит. Ночью Поттер снова раздвинул занавески кровати Ремуса и пролез внутрь. Все ровно так, как и несколько дней назад – заглушающее заклинание и полное отсутствие света. Какое-то время они молчали, слушая дыхание друг друга. - Что… Что он сказал? – наконец спросил Джеймс. - Мать прислала ему письмо. Потом он выхватил Регулуса в коридоре и затащил его в кабинет. Сириус пытался поговорить с ним, переубедить его. А потом Регулус показал метку. Сириус бросил его одного в кабинете и ушел. Ремус знал, что каждое его словно равносильно кинжалу, впивающемуся в сердце его друга. Он пытался говорить как можно спокойнее и осторожнее, хоть и понимал, что не в силах облегчить мучения Джеймса. -Ясно, - только и проронил Поттер в ответ, блекло и тихо. – Спасибо, Лунатик. - Сохатый, не вини себя. Ты ничего не мог сделать, - Ремус попытался выдавить из себя хоть что-то. - Я пытаюсь себя убедить в этом. Каждый день. Но у меня не получается, - ответил Поттер. Казалось, он снова был на грани срыва. – Спокойной ночи, Рем. Люпин проводил взглядом скрывшуюся за занавесками фигуру друга. Ему хотелось сделать что-то, облегчить страдания Джеймса, взять часть его боли себе. Но он по себе знал, что горе притупляется только временем – и то не всегда успешно. И чем меньше о нем напоминает все вокруг, тем проще.

*

Шли дни. Сириус успокоился, перестал говорить о Регулусе – словно забыл о нем, забыл о том, что у него вообще есть брат. Ремус понимал, что Блэк лишь нацепил на себя маску презрения, но в глубине души корил себя за то, что не смог перетащить брата на свою сторону. И все же постепенно все утихло – неумолимо приближались экзамены, и все старались забить голову как можно большим количеством учебников. Джеймс все так же иногда поглядывал через спины друзей на слизеринский стол, но теперь взгляд его наполнялся при этом только тоской и грустью. Постепенно Поттер смог справиться с болью – или, по крайней мере, хорошо притворялся, что справился, и снова стал лучезарным солнцем их компании. Лишь иногда на его лице появлялась тень прошлых мук, и в эти моменты Ремус чувствовал, как его сердце болит за друга.

*

Они были в штабе Ордена Феникса, когда появилась новость о пропаже Регулуса Блэка. Ремус почувствовал, как по телу прошла мелкая дрожь – ему стало страшно. Он перевел взгляд на сидящего рядом Сириуса. Тот лишь демонстративно скривил губы и сделал вид, что ему плевать. Но одного выражения его глаз хватило, чтобы понять, какую сильную боль прямо сейчас испытывал Блэк. А потом Люпин посмотрел на Сохатого. Тревога, отразившаяся на его лице, говорила сама за себя. Он мотнул головой, пытаясь стряхнуть ее с себя, а потом произнес, стараясь совладать с собственным голосом: - Наверное, не туда тренсгрессировал. Скоро объявится. Через полчаса Люпин услышал знакомый рев мотора – Сириус уехал на мотоцикле. Невозможно было переоценить то, насколько сильно Блэк любил его. А еще ни для кого не было секретом, что в моменты переживаний и сложностей Сириус садился на мотоцикл и выжимал из него максимальную скорость – это стало его способом убежать от мыслей, справится с самим собой. Этот вечер не стал исключением. Люпин вышел перекурить, а Поттер последовал за ним в прохладную темноту ночи. Они медленно пошли по улице в молчании. - Думаешь, он поехал к дому на площади Гриммо? – наконец заговорил Ремус. - Уверен. Так же, как и в том, что он вернется ни с чем, - ответил Джеймс. Люпин лишь кивнул в ответ. С того дня на седьмом курсе они больше никогда не упоминали Регулуса в разговоре, и сейчас ему было немного не по себе. Он боялся, что любое напоминание о младшем Блэке причиняло боль и Джеймсу, и Сириусу. - Он не объявится, - вдруг проронил Джеймс. В его голосе были ноты отчаяния и, вместе с тем, беспрекословного принятия. – Больше никогда. - Почему ты так думаешь? – Ремус был в смятении. Откуда в его друге такая уверенность? - Я знаю, Лунатик, - ответил Сохатый. – Я знаю его. Если он пропал, то пропал навсегда. Воцарилось молчание. Проехала машина, несколько раз мигнул фонарь. Ремус не знал, что ответить. - Когда я в первый раз заговорил с ним, Регулус был как уличный котенок – пугливый и шипящий. Я искал какую-то книгу в библиотеке, и мы с ним пересеклись у одного из стеллажей. Он огрызнулся и демонстративно отвернулся от меня, а я… даже не знаю, с чего я вдруг решил, что это идеальный момент, чтобы подружиться со вторым Блэком, - меланхолический голос Сохатого наполнил улицу, и Ремус понял – Джеймс был готов к тому самому личному разговору. – Это далось мне нелегко. Я впервые встретился с откровенным нежеланием идти на контакт. Но со временем я, видимо, настолько ему надоел, что он перестал сопротивляться и позволил мне быть рядом. В голове Ремуса пронеслась мысль о том, что Джеймс и Регулус были старостами своих факультетов. К тому же, они оба играли в квиддич – у них было гораздо больше точек соприкосновения, чем казалось на первый взгляд. - Я никогда не встречал такого человека, как он. Казалось, Регулус целиком состоял из боли, и я дал себе обещание, что помогу ему. Я долго не мог понять, почему он не последовал за Сириусом. Не сбежал из дома, не стал сопротивляться влиянию их ужасной матери – Лунатик, ты и представить себе не можешь, что она с ними делала. А потом… однажды, увидев, как он смотрит на Сириуса, я понял, - Джеймс замолчал, пытаясь собраться с силами. – Он остался, чтобы Сириус мог сбежать. Иначе ему просто не позволили бы этого сделать. Ремус чувствовал, как его собственное сердце начинает истекать кровью. Регулус отдал все, чтобы Сириус мог быть свободным. Чтобы Сириус мог рвать письма матери и проводить каникулы у Поттеров. Чтобы Сириус жил. - В тот момент я понял, что его ждет. Я знал, что рано или поздно он поднимет рукав и покажет метку. Но все равно продолжал верить, что этого не произойдет. Наверное, просто не хотел мириться с действительностью, - продолжал Джеймс. – А потом это произошло. Я отрицал неизбежное, а потом встретился лицом к лицу с правдой. Регулус не хотел этого. Хоть и делал вид, что ему все равно. Сириус наверняка думает, что это он во всем виноват. Отчасти, это и правда так. Но я не могу его винить за это – он просто хотел спастись. И Регулус тоже его не винил. Никогда. Он принял свою судьбу, потому что не мог изменить ее. Джеймс оставался спокоен все это время. Голос его мерно разливался по улице, ни разу не надломившийся. Люпин думал о том, чего стоило его другу совладать с собой и смириться с этой потерей. - Нас многое связывало. Я искренне не хотел, чтобы все закончилось вот так. И он тоже. Бычок от сигареты давно валялся в какой-то из многочисленных мусорок, а штаб Ордена был далеко. Ремус понял, что Джеймс закончил свою исповедь. Они повернули и медленно зашагали обратно. Слабый ветер дул им в спины, растрепывая волосы и заставляя кожу покрываться мелкими мурашками. Они в молчании вернулись к штабу. Пере тем, как зайти, Джеймс повернулся к Ремусу. - Спасибо, Лунатик. За все. В ответ Люпин лишь слабо улыбнулся и крепко, как только мог, обнял Поттера.