Таро и немного моря

Морской песок в свете солнца кажется солью. Раны зажили… Мэри сидит рядом с Селеной на лежаке и до сих пор поражается ее открывшейся способностью отдыхать. Она абсолютно расслаблена, глаза прикрыты, губы в легкой полу-улыбке, сама грациозность и величие. Мэри всегда Селена казалась величественной, даже когда была ей неприятна. — Я тысячу раз говорила тебе прости… — вдруг произносит Селена задумчиво. Мэри вздрагивает. Звук ее голоса заставляет ее покрываться мурашками, как тогда, словно увидела ее в первый раз после их долгой разлуки. — Моей матери это необязательно знать, — не искреннне усмехается Мэри. Да, та терпеть не может Селену, как бы та ни старалась ей понравиться. Как бы ни старалась с нежностью относиться к ее дочери. Селена тихо усмехается. — Не проболтаюсь, не бойся, — Селена открывает глаза и смотрит в одну точку. Потерянное выражение лица для нее не было свойственно, но Мэри его замечает. Оно появляется глубоко ночью, когда гроза. Оно всплывает под зимний рассвет — тусклый и не дающий света. Мэри видит все. И не может ответить на вопрос, что же такого произошло с Селеной после выстрела и предсмертного состояния. В ее глазах тоска, неуверенность и даже ужас, но стоит Мэри прикоснуться к ней — она возвращается обратно… — Может, расскажешь? — спрашивает Мэри. Вдова. Советница. Мадам. Селена качает головой. Она молчит даже о том, что рисует ее в блокноте, когда ей особо страшно вернуться в те миры назад даже во сне. Мэри опять замечает ее растерянность и касается лица Селены. Последняя жмурится на миг, а потом выдыхает. — Все, что я могу сказать — ты почувствовала при нашей встрече через столько лет. — Что именно я почувствовала? — спрашивает Мэри, хмурясь. Да, она не может разговорить Селену. Это просто невозможно. Та молчалива, держит все в себе и прячется так, словно за ней гонятся адские псы. Селена сейчас перехватывает ее руку и сжимает в своей. — Связь… — еле слышно произносит она, потом прокашливается и повторяет громче: — Связь… со мной. Мэри изгибает удивленно бровь, сердце щемит, кажется, брызнут слезы. — Да, именно это… Селена заглядывает в глаза к Мэри с нетипичной для столь сухой души нежностью, а потом касается ее губ коротким поцелуем, заправляя одну непослушную прядку из ее прически ей за ухо. — Это все, что ты должна знать, — произносит Селена, а потом отворачивается к пляжной сумочке и достает оттуда блокнот, после чего раскрывает его на первой попавшейся странице. На Мэри смотрит ее портрет. Живые глаза, тонкие линии, поза свободная, но одежда какая-то сказочная. — Красиво, спасибо, Селена, — произносит Мэри и берет блокнот в руки, чтобы полистать. Там целые пейзажи, целые вселенные, настолько необычные, что дух захватывает. Мэри вновь смотрит на смущенную по-детски Селену. — Я ведь никогда не узнаю, что это, да? У Селены стоят слезы в глазах. Она нежно берет ладони Мэри в свои, заставляя ее уронить блокнот, и тянет на себя, после чего крепко прижимает к себе. Она повторяется: — Ты тысячи раз слышала от меня слово «прости»… Но я еще ни разу не говорила тебе — «я люблю тебя». Я люблю… тебя… Мэри жмурит глаза от подступающих слез и утыкается Селене в шею носом, а потом крепко обнимает в ответ. Нет, она больше никогда не будет спрашивать, через что той пришлось пройти в своем бессознательном состоянии. Оно того не стоит. Счастье дороже.