(Не)подарок

Всё никак не приходивший сон окончательно оставил Леди Мизероль. Она утомлённо вздохнула лёжа в своей большой кровати. Это всё только начиналось а она уже страшно устала. Ей сообщили что ребёнок будет весьма хлопотным — но чтобы настолько, к этому её жизнь попросту не готовила. Она вспомнила худенькие, серое личико на холсте 25 на 25 сантиметров, что ей прислал брат около двух недель назад. Но она никак не могла предположить что в таком маленьком существе может умещаться столько шума. Тот фамильный портрет на котором Роберта впервые увидела своего племянника до сих пор лежал на тумбочке подле её кровати. Женщина села на постели потирая глаза. В такой обстановке было невозможно спать. Она ведь отселила его как можно дальше от себя, ну почему она всё ещё слышала эти рыдания? Мизероль медленно поднялась желая чтобы всё это было лишь бредовым сновидением а не её новой реальностью. Мелкие капли дождя бились в многочисленные стёкла высоких окон в спальне Роберты. Затратив небольшие усилия хозяйка дома позвонила в колокольчик для призыва преслуги. А плачь всё не прекращался. Леди Мизероль не сомневалась в том что не одна она так и не смогла сомкнуть глаз в эту ночь. Выслушивать завывания ветра в трубах ей пришлось сравнительно не долго ведь уже очень скоро на пороге её комнаты появилась аккуратно одетая горничная. В руке у неё была свеча в золотистом подсвечнике, судя по тому что от она была довольно коротка, Роберта пришла к умозаключению что последние пару часов горничная провела за штопкой или какими либо другими делами. — Добрый вечер, госпожа Мизероль. — Поздоровалась горничная входя. — Чем могу служить? — Дороти, ты случайно не знаешь что там, черт возьми, происходит на этом втором этаже? — Спросила Роберта прежде чем перейти к делу. В отличие от большинства леди её круга и поколения, бывшая Графиня Ветинари, нынешняя Герцогиня Мизероль, не стеснялась крепко выругаться. В юности брат часто доносил отцу о сквернословии сестры, но никакая порка не смогла вытрясти из Роберты её излюбленные «крепкие словечки». — Такое ощущение что в этого спиногрыза все известные и неизвестные боги разом шмаляют молнии. Но горничная лишь развела руками. — Мне не доводилось заходить на второй этаж в течении последних нескольких часов. Кажется мне что юный лорд предпочёл бы видеть как можно меньше людей в данный момент. — Дороти, зажги свечи что стоят в канделябре и во имя Оффлера помоги мне поскорее одеться. — Нетерпеливо сказала хозяйка дома, сбрасывая с себя тонкую ночную рубашку. Когда горничная принялась выполнять указания своей госпожи, Роберта добавила, бормоча себе под нос: — Никакой он не лорд… Просто капризный отпрыск моего паршивого братца… Дороти взялась было за корсет но потом вспомнила что леди Мизероль никогда не надевала корсет выходя из комнаты в ночные часы. Женщина в принципе терпеть не могла корсет и могла пропустить бал или званый ужин просто ради того чтобы не «влезать в это пыточное орудие лишний раз», как она сама выражалась. Отложив корсет, горничная помогла своей хозяйке облачиться в элегантное платье для посиделок с чашечкой чая, которое по крою чем-то напоминало очень дорогой и роскошный банный халат — с широкими длинными рукавами и без видимой линии талии. Это её излюбленное одеяние было сродни мантии или рясе, и подразумевало под собой не больше двух нижних юбок и никакого кринолина. Дороти уже хотела передать герцогине длинную шаль, но Роберта тактично отвергла её предложение. — Ох оставь это, Дороти, я же его тётка а не бабушка. Застегнувшись и закутавшись так чтобы не смущать и не тешить взор маленького представителя мужского рода, Роберта наконец была готова покинуть свою комнату. О туфлях она и думать не стала, сразу интуитивно напялила тапочки в которых обычно проделывал путь от ванной до кровати. С каждым шагом сквозь ночную темноту протяжные стинания становились всё громче и ближе. Она не слышала привычного скрипа половиц как это было обычно если она отлучалась куда либо за пределы комнаты в тёмное время суток. Но ведь то что привело к такому исходу началось ещё задолго до появления племянника в этих стенах. Да и сама Леди Мизероль в этом поместье жила ещё до рождения своего крикливого родственника. Как бы ни был строптив её характер в молодые годы, правила высшего общества есть правила, и если в них можно как-то обойти нужду надевать корсет то вот с такой необходимостью как замужество для юной леди такое не пройдет. Роберте шел тогда шестнадцатый год жизни, когда её лицо покрыла голубая фата. Наверное этот атрибут свадебного наряда был придуман для того чтобы выгодного жениха не отпугнуло заплаканное лицо невесты, подумала тогда Роберта и уже к вечеру она впервые вступила в двери этого особняка. А там уж и первая брачная ночь, и новенькую шелковую простынь пришлось выбросить в первый же день после эксплуатации, ведь она оказалась забрызгана алыми разводами, оказавшимися на ней далеко не по естественным причинам. И вот спустя десять месяцев девочка подарила жизнь мальчику. Мизероль ненавидела своего сына, ей было сложно логически объяснить почему так получалось, единственный что приходило на ум, она просто не хотела его и всё в нём её раздражало. Нрав герцога также оказался не подарком и чем больше Роберта избегала общения с их чадом стараясь заниматься саморазвитием, тем больше синяков появлялось на её светлой коже, что досталась ей от её предков. Только вот у её сына Фенрира кожа была куда бледнее чем у остальных Ветинари, он часто болел, был с ранних лет замкнутым и вялым. С начала Роберта не отдавала себе в этом отчёта ведь в целом ничего не знала о детях и их здоровье. Тем более она в целом не слишком интересовалась ребёнком. Спустя много лет, одним утром Леди Мизероль поняла что очень хотела бы видеть сына, но накануне она побывала на похоронах Фенрира которые прошли для неё как в тумане. Ей так странно было осознавать что у её брата случилось наоборот, чета Ветинари так праздновала зачатие наследника, но потом однажды они проснулись с мыслью о том он больше не нужен им. Хэвлок не Фенрир, и никогда им не станет, Роберта в полной мере это понимала, и всё же она чувствовала что небеса послали ей такую возможность, хоть как-то искупить свой страшный грех, не просто так, и никак нельзя упускать этот шанс. Это придало ей сил когда она спускалась по лестнице. Её ладонь легла на ручку высокой двери, открыв которую она пришла не то в ужас не то в замешательство. Помещение было просторным и со стен на всех присутствующих пристально глазели портреты предыдущих поколений семьи Мизероль. Тяжёлые бархатные шторы приглашали звук дождя с улицы. Маленький мальчик сидел на полу. На вид ему было не больше четырёх лет, несмотря на то что в реальности ему было шесть. Он был щуплым в и целом каким-то тщедушным. Мальчик рыдал, он не как обычно плачут дети а издавая какие-то нечеловеческие вопли. Он качался взад вперёд. Из носа текла кровь. Некоторые вещи маленького лорда, к примеру узкий шейных платок, жилетка, ботинки и носки были разбросаны по искусно выложенному паркету. А кружева на его рукавах были разорваны в результате того что он их постоянно грыз. Вокруг Хэвлока хлопотали две горничные в попытках успокоить крикуна и при лучшем раскладе еще и смерить ему температуру, но это было просто невыполнимо так как он никого к себе не пускал. В смеси испуга и изумления на лице Роберты за секунду страх уступил место строгости. — Что за шум а драки с драконом нет?! — Громогласно спросила женщина стоя в дверном проеме. Аметистового цвета халат визуально создавал ей подобие крыльев, делая её похожей на какое нибудь разгневанное божество. — Почему здесь?! — Вопросительно воскликнул мальчишка. — Домой! Хочу! Он всё никак не успокаивался, но его внимание всё же обратилось на Роберту. Одна из горничных отреагировала на это незамедлительно и вновь предприняла попытку дотронуться до парнишки, на что получила закономерную реакцию с его стороны. — Не! Нет! — Тут же вскинулся мальчик продолжая размахивать руками и как бы защищаться от нежеланного вторжения в его личное пространство. — Шерил, умоляю вас, оставьте его в покое. — Леди Мизероль плавным жестом присекла какие либо действия со стороны горничной. — Прошу, нам нужно побыть одним. Если нам понадобится ваша помощь, я вам об этом сообщу. Роберта просто молча стояла, пока обе девушки покидали помещение а юный лорд продолжал всхлипывать сидя на полу. Когда в наконец воцарилась долгожданная тишина, Роберта опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с Хэвлоком. Из кармана она извлекла батистовый платок и положив его на пол подтолкнула его рукой, чтобы он скользнул, по гладким половицам, прямо к ногам мальчика. — Сделай мне одолжение. Вытри с лица кровь. — Сказала Роберта спокойно, но достаточно твёрдо. Как только её слова дошли до сознания мальчика, он перестал кричать и в целом притих. С начала он предпринял попытку избавиться от крови просто вытирая нос кулаком, но быстро вспомнил что белые перчатки, изгрызенные и перепачканные также лежат на полу где-то в пределах этой комнаты. Потому он с особой осторожностью всё-таки взял платок, повертел его в своей маленькой руке и приложил к лицу. — Премного благодарю за содействие. — Кивнула Роберта, не смотря на то что к тому времени Хэвлок уже закрыл глаза и никак не мог видеть жест своей тёти. Какое-то время они оба просто сидели ничего друг другу не говоря. Леди Мизероль так и продолжала бы молчать если бы сам Хэвлок не заговорил первым: — Вы… я… хорошо… Он старательно стёр все последствия кровотечения со своего подбородка. Смотреть на женщину перед собой он по прежнему не собирался, а она этого и не требовала. Что-то внутри ей подсказывало что если она сейчас будет принуждать юного Ветинари хоть к чему-то, то за этим непременно последует новый взрыв. Сам Хэвлок в это же время дважды коснулся себя и вновь обратился к Роберте: — Пожалуйста… домой… Мизероль вздохнула, но этот вздох относился естественно не к слабо развитым навыкам ведения разговора у юноши, а к тому что его просьба была просто невыполнима. — Извини меня но я никак не могу вернуть тебя. Не потому что я так хочу. Просто ты теперь будешь жить со мной. Мальчик резко поднял голову. Роберта была уверена что сказанное пройдет мимо него, но ошибалась. Хэвлока вновь затрясло, слёзы быстро до краёв заполнили его голубые глаза. Про себя женщина отметил что цвет и разрез глаз у мальчика в точности такой же как у Фенрира. — Я…не…не…я…не… Затароторил себе под нос Хэвлок, но Роберта прервала его. — Ты да. Сказала она таким тоном, возражать против которого было бы бессмысленно, но мальчик всё же возразил. — Матушка… Папинька…приедут. Я с ними. — Нет Хэвлок. Больше нет. — Констатировала Роберта. — Ты врёшь! Нет! Приедут! Тонкие чётные бровки сошлись вместе на лбу мальчика так что между ними образовалась складочка. — Я говорю с тобой серьезно, Хэвлок Селестин Ветинари. Они не приедут. — Они! Да! Воскликнул Хэвлок, не желая ничего слушать. — Они не приедут! Они от тебя отказались! — Неожиданно сорвалось с губ женщины, прежде чем она успела рационально обдумать эти слова. Ей было ужасно стыдно что она сказала ребёнку такие ужасные вещи так просто. Но она сама уже так измучена всем этим. Она не могла перестать вспоминать свои ссоры с Фенриром и это её ранило. И всё же её грызла совесть за то что она так беспощадно губила свою возможность воспитать хоть одного ребёнка должным образом. И всё же каким-то образом сказанное возымело должный эффект. Юноша вспомнил как утром этого же дня горничная повязывала ему шёлковый шарфих бантом на шею, точно летночку на упаковке подарка - они его отдали, и он ничего с этим не мог сделать. Ещё с минуту Хэвлок не произнёс ничего, лишь шептал что-то себе под нос. — А вы? Этот вопрос заданный маленьким мальчиком повис в тишине комнаты между двумя глубоко одинокими людьми. — Я нет… Роберта посмотрела на Хэвлока. Она знала что это вероятнее всего это самый последний экипаж преподнесенный судьбой, и если она сейчас же в него не прыгнет то двери в эту сторону жизни которая называется «опекунством» для неё закроются, и с большой вероятностью навсегда. Но что было гораздо важнее, она почему-то в первые за всё время видела этот путь не как тёмный и страшный, но как тернистый и всё же куда менее пугающий. Леди Мизероль была готова к тому к чему невозможно подготовиться. — Хэвлок. Ты останешься здесь, со мной. До тех пор пока сам не решишь покинуть этот дом. Ты можешь начать привыкать к новому окружению. И я обещаю что тебе не придется сменить место проживания по моей прихоти. Огонёк отчаяния понемногу погас в глазах юноши, и даже язык его тела стал куда менее резким и намного более сдержанным. Даже свет пламени многочисленных свечей перестал хаотично колебаться и выровнялся освещая мальчика и женщину. Он нашёл в себе силы посмотреть на свою тётю, увидеть её фиолетовое платье и чёрные волосы. Его пальчик потянулся в её сторону как и следующие вопросы: — Почему вы? Почему добры?.. Не долго думая Роберта решила ответить небольшой метафорой, чувствуя что в таком, более спокойном состоянии, Хэвлок будет способен её понять. — Твои родители были разочарованы что им не достался распустившийся цветок — но не учли что у всех людей на диске рождаются по сути лишь семена которые им самим предстоит посадить и поливать пока они не расцветут. Юный Ветинари наклонил голову на бок но где-то глубоко внутри себя он был абсолютно точно уверен в мысли которую хотела донести Роберта и эта простая и такая добрая мысль не нуждалась ни в каких пояснениях. Именно тогда он для себя твёрдо решил что хочет быть сиреневым цветком, для именно для тёти которая была готова предоставить для него место чтобы он смог укорениться.