Зависимость

Звук шагов отдавался эхом, растворяясь в высоких потолках. Пахло зажжеными свечами и бергамотом, пока лунный свет отражался в стеклянных витражных окнах дворца готического стиля. Широкие коридоры казались бескрайними, находясь в этом месте, тело пробирала мелкая дрожь, а кровь холодела в жилах, заставляя сердце сжаться изнутри, ожидая чего-то большего,более могущественного, чем человеческое понятие жизни. Юноше, шедшему по холодному коридору казалось, что где-то вдалеке слышались крики, полные ужаса и страданий. Это место похоронило в себе множество жизней, несчитанное количество голосов, этот дворец был наполнен кровью на протяжении столетий. Среди местных ходили слухи о том, что в этом месте обитает демон. Мнительные особы утверждали, что здешний дьявол забирает душу того, кто посмел ступить на его земли , а тело сгорало в огонии мук. Жалобы накопились, поэтому детективам пришлось принять заявку на дело. Сейчас же Осаму двигался вглубь столь таинственного места. Он знал, что ожидает его за дверью в восточной части дворца. Озорная улыбка проскользнула на тонких губах юноши, пока он петлял по коридорам, рассматривая архитектуру. Дазай не любил просторные дома, чувство одиночества окутывало в них вместе с нелюдимостью, заставляя что-то внутри сжаться от холода, проскользающего под бежевое пальто. Рука прикоснулась к деревянной резной двери, толкая ее. Карие глаза устремились на высокую мужскую фигуру, стоящую к нему спиной. Руки мужчины были скрещены за спиной, а белая рубашка свободно струилась на стройном, даже худоватом теле . Глубокий голос разрезал тишину, заставляя шатена вздрогнуть от голоса, который был знаком ему до боли, до ломоты костей и души. -Осаму, ma mort, неужели тоска настолько разъедала тебя, что ноги привели в мою обитель?- с издёвкой спросил он. Даже не видя его лица, Дазай знал, что на лице его давнего знакомого улыбка едва тронула уголки его обветренных губ. -Века идут, а ты до сих пор пугаешь местных, Федор?- с усталым вздохом спросил шатен, садясь на диван, закидывая нога на ногу. Взгляд его сфокусировался на трещащем камине, угольки которого медленно тлели. -Разве тебе есть до них дело, Дазай, тебе плевать на них, не пытайся казаться человеком, ведь ты такой же, как и я,- голос казался дьявольским, хотя нет, Федор и был сообщником дьявола. Таких называют вампирами. Эти люди бледны, жизнь их вечна, а регенерация тела чудовищна, но были и минусы. Долгое нахождение на солнце оставляло алые пятна на коже, обугливая и доставляя жгучую боль. А необходимость в крови приносила жажду, от которой на горле ходили желваки, а вены вздымались, пока дрожащие руки с дикостью впивались в горло жертвы. Дазай проигнорировал его слова, лишь нервно заламывал пальцы до хруста костяшек. В горле кололо, а губы пересохли от жажды, ведь от Достоевского невыносимо пахло кровью. Кажется это была кровь девушки, совсем молодой, лет наверное пятнадцати или семнадцати. Ее телосложение было хрупким, а голос нежным. Дазай мог предположить, что компания друзей решила поиграть с судьбой, прийдя в проклятое место, заслышав голос, ребята сбежали, а вот девушка не успела. Шатену невыносимо хотелось притянуть Федора к себе, впиться пальцами в его плечи, другой рукой оттягивая за темные, как смоль волосы назад, хотелось осыпать поцелуями бледную кожу шеи и впиться зубами в плоть, жадно глотая опьяняющую кровь, которой именно сейчас ему не хватало до ломоты в теле. -Что тебя останавливает, ma mort?- голос над самым ухом позади заставил вынырнуть из внутренней борьбы инстинктов и разума. Тогда шатен без лишних слов дёрнул Федора за рукав атласной рубашки, тот же встал напротив Осаму. Удолетворенная улыбка проскользнула на лице Осаму, когда он бесцеремонно толкнул Достоевского на диван, нависая над ним, пока его одно согнутое колено было между ног лежащего. Тонкие пальцы дернули за пуговицу рубашки, отчего пуговка оторвалась, падая куда-то на пол. Горячее дыхание обжигало кожу Федора, от этого предвкушения, внутри хозяина дворца что-то сжалось, пока острая боль не разнеслась в его ключице. Зубы вампира проткнули плоть, пока по федоровской коже провибрировало блаженное хмыканье Дазая, что наслаждался по его мнению сладковатым привкусом с металлическими нотами. Оторвавшись от ключицы, Осаму впился руками в худые плечи, кусая за шею, отпечаток его окровавленных губ остался на коже Федора, который после он слизал. Кровь в жилах вновь стала горячей от знакомого вкуса, который он не мог ощутить чёртовы сотню лет, те люди, жалкие смертные не удовлетворяли его потребностей. Тонкие пальцы Федора скользнули к кофейному столику, сжимая кинжал внутри. Дазаю было плевать, что будет, ведь все раны быстро заживут. Он ловким движение снял с себя водолазку, ведь узкий ворот душил его, а жар в теле испепелял изнутри. Федор плавным движением провел лезвием по шее шатена, спуская разрез до груди. Ещё одна полоса прошлась по горизонтали, вырисовывая крест на подтянутое теле японца. Осаму прошипел от боли, но не отпрял, лишь разогнувшись смотрел на Федора с улыбкой, облизывая окровавленные губы. Федор провел холодными пальцами по горячей коже, размазывая выступившую кровь, начиная покусывать тонкую кожу ключиц, отстраняясь, он взглянул на рельефное тело, покрытое укусами и кровоподтёками с грязным вожделением. Они были зависимы друг от друга на протяжении веков. Даже среди тысячи лиц и локонов волос Федор узнает знакомые волнистые пряди и карие глаза, что смотрят на него с усмешкой, узнает и мягкие губы, которые сводят его с ума, когда растягиваются в беззаботной улыбке. Пожалуй из всех грехов, что Достоевский совершал за свои века, Осаму Дазай- был его самым грязным и сокровенным, который он хотел повторять вновь и вновь, упиваясь наслаждением и смертным удовольствием