...ничего не прошло..

Дверь самого что ни на есть дешёвого клуба открылась настолько резко, что курившие недалеко от нее парни отпрыгнули от неожиданности. Ручка ударилась о стену с глухим стуком. От удара неоновая вывеска над дверью противно загудела, а буквы на ней замигали, грозясь и вовсе потухнуть. Из едва освещённого проёма с уходящей вниз лестницей на улицу вывалилось пьяное тело, зацепившись носком дорогих туфель за обшарпанный порог, с торчащими краями, и приземлившись аккурат лицом в небольшую лужу. — Фукаблять, — пробулькало лицо, погружённое в грязную мутную жидкость, пытаясь подняться на неслушающихся ногах, опираясь на руки. Но, судя по всему, алкоголь, находящийся в нём сейчас в чрезмерно большом количестве, перевешивал его попытки перейти в вертикальное положение, и ещё пару раз ему пришлось принудительно принять грязевую ванну. Отчаявшись встать таким способом, парень застонал и перекатился сначала на бок, потом на спину и на какое-то время затих. Очевидно, собираясь с силами для второго захода. Компания куривших с интересом наблюдала за его нелепыми попытками подняться, подначивая фразочками, но не изъявляя желания помочь бедняге. Вскоре смех, изредка доносившийся от них, затих. Дверь клуба хлопнула, впуская продрогших и насладившихся зрелищем парней в тёплое и гостеприимное лоно клуба. Клубные басы на мгновение наполнили ночную улицу призывными звуками, но тут же вместе с последним вошедшим погрузили её обратно в слабое подобие тишины. Лежащий на спине, весь измазанный в грязной жиже, парень, выглядел довольно необычно для этого места:в светло-бежевом пиджаке, из явно дорогого материала, на голое тело и чёрных обтягивающих латексных штанах. Пьяно замычав, он с трудом поставил себя на четвереньки, зафиксировавшись в этом положении на несколько мгновений и покачиваясь взад-вперёд. Подняв голову, он огляделся в поисках опоры, для того, чтобы подняться на ноги. Сквозь приоткрытые веки, взгляд зацепил метрах в двух от него невысокий бетонный столб, служивший преградой для любителей подогнать тачку под самый порог клуба. Это были самые длинные два метра в его жизни. С тёмных волос, висящих сейчас неаккуратными сосульками, ранее имевшими вид дорогой укладки, грязная вода стекала разводами на пиджак и терялась где-то на шее. Он остановился и, подняв одну руку, попытался стереть грязь с лица и глаз, вытирая её не менее грязной ладонью. Открыв через мгновение глаза, он увидел перед собой тёмные, блестящие даже в темноте, туфли. Прямо под своим лицом. — Поднимите его, — голос, прозвучавший откуда-то сверху и, очевидно, принадлежавший хозяину этих самых туфель, резанул по ушам после окружающей тишины. Через пару секунд парень уже стоял почти вертикально, удерживаемый с двух сторон мужчинами в строгих костюмах и со стальными мышцами. Ноги не слушались и всё время норовили сложиться в коленях. По лицу проехалось что-то сухое и мягкое, после чего глаза стали видеть чётче. Парень пьяно скривился — его вытерли белым платком, который тут же скомканный оказался в урне. — А ты ничего так, — чужие пальцы ухватили подбородок и приподняли его, поворачивая к единственному источнику освещения, находящемуся поблизости, — к фонарному столбу. — Довольно симпатичный. Даже слишком, для этого места. И одет прилично, — мужчина разглядывал его, словно вещь на рынке, решая, стоит ли её приобретать или в ней слишком много изъянов. — И ты явно не из этого района, судя по одежде. Тебя бы отмыть, и твоя внешность кормила бы тебя много лет! Что же ты здесь, в этом богом забытом месте, забыл? Твоё место где-то в дорогих закрытых клубах, на кожаных диванах, под каким-нибудь папочкой. И я даже знаю такого, — последнюю фразу он произнёс почти шёпотом, наклонившись к самому уху. — На хуй иди, — первая фраза, вылетевшая за всё время изо рта едва стоящего на ногах парня, вместе с плевком и характерным сопровождающим его звуком, прилетела в чужое лицо. Державшие его под руки амбалы дёрнулись, занеся кулаки на уровень солнечного сплетения, но мужчина зацокал, качая отрицательно головой. Он достал из кармана второй платок, обтёр себе лицо и хищно улыбнулся. — Ещё и дикий. Мне нравится. Думаю, ему тоже понравится. В машину его, — кивнул он коротко и мужчины, приподняв парня, как пушинку, поволокли его к чёрному «Рендж Роверу», стоящему поодаль. Парень попытался вырваться, но два тела крепко сжимали его между собой, не оставляя даже сантиметра для манёвров. Дверь клуба позади них снова открылась, выпуская очередную порцию желающих подышать свежим воздухом и наполнить свои лёгкие никотином. — Хёнджин! — голос, донёсшийся со стороны клуба, заставил парня ещё раз взбрыкнуть и попытаться обернуться. Заторможенная реакция мешала быстро реагировать на происходящее. — Куда вы его тащите? Хёнджин, ты знаешь их? — парень отделился от компании и приближался к ним. — Чёрт, — сплюнул мужчина, разочарованный, что не удалось исчезнуть незамеченными. Он натянул на лицо дежурную улыбку и обернулся навстречу идущему парню. — Добрый вечер, молодой человек! Не волнуйтесь, с вашим другом ничего не случится. Мы любезно вызвались отвезти его домой, так как он в нетрезвом виде. — С каких это пор такие, как вы, да ещё и на таких машинах, — он кивнул на черный автомобиль, — подрабатывают извозом перебравших людей? — парень пытался разглядеть из-за стоящего рядом мужчины, как его друга продолжают уводить. — Не морочьте мне голову! Хёнджин, я тебя сейчас заберу! — Извините, как я могу к вам обращаться? — всё та же улыбка, отдающая холодом и плохо скрываемой надменностью, украсила лицо мужчины, пока его рука твёрдо и резко ухватила дёрнувшегося парня за запястье. — Хан Джисон, — парень остановился, глядя на собеседника. — На фига вам моё имя? — Очень приятно, Хан Джисон. Я — Со Чанбин, вот моя визитка. — Он протянул парню чёрный блестящий прямоугольничек. — И что мне с ней сделать? В туалете подтереться? Или дорожки выравнивать? Извините, таким не увлекаюсь, — Хан не сводил глаз с картины позади собеседника, где амбалы уже усаживали Хёнджина на заднее сиденье. — Куда вы его собираетесь увозить? — Он наконец перевёл взгляд на мужчину. — Говорите правду, или я сейчас вызываю полицию и заявляю о похищении друга. У меня куча свидетелей, — Хан кивнул назад, где возле двери всё ещё толклись курящие, которые, на самом-то деле, даже не смотрели в их сторону. Мужчина запахнул полы лёгкого пальто и протяжно вздохнул. Понял, что от этого Хан Джисона так просто не отделаешься, а лишний шум и поднимать не хотелось. — Джисон, послушай меня, — Чанбин положил свою ладонь Хану на плечо и легонько сжал его. — Хорошо, я скажу тебе правду. Вижу, что ты искренне переживаешь за друга, но мы, действительно, не хотим ему ничего плохого. Понимаешь, человек, на которого я работаю, владеет элитным модельным мужским агентством. Мы занимаемся тем, что выискиваем красивые новые лица и предлагаем им работу. Ничего криминального и незаконного. Просто работа. — А зачем он вам сейчас? Давайте я его сейчас заберу домой, а утром он протрезвеет, вам позвонит, и вы ему все расскажете, окей? — Нет, Хан Джисон, не окей. Он не позвонит нам, и мы это прекрасно знаем. Проходили. Ты ведь друг ему, — Чанбин взглянул Джисону прямо в глаза, удерживая зрительный контакт. — Неужели ты не видишь, что он создан для подиума? Для съёмок? С его-то внешностью, фигурой. Чем он, кстати, занимается? — Студент, в художке учится. Последний курс. Подрабатывает барменом, — Хана, кажется чем-то тронули слова этого серьёзного мужчины, и он увидел в них зерно правды. Он не стал чужих людей посвящать в истинное положение дел с Хёнджином. Ему, на самом деле, очень нужны были деньги, так как его сестра болела, и семье постоянно требовались финансовые вливания на операции и реабилитации. И помимо бармена, как раз сегодня, потратив последние деньги на дорогие шмотки, Хёнджин решил попробовать заработать кое-чем другим, но, как оказалось, одного желания мало, нужно было ещё иметь сучью натуру и умение подставить свою задницу для кого угодно, кто готов платить за это. Хван Хёнджин не смог. Он сбежал, как только один из потенциальных «папочек» начал лапать его потными пальцами-сардельками, намекая на то, что Хёнджину придётся очень сильно постараться, чтобы получить от него хоть вону. Приехав сюда, к Джисону, он с горя напился, виня себя за слабость и невозможность заработать и помочь родителям. «Я даже на это не способен! Просто подставиться и поохать для приличия! Джисон, я никчемный сын!» — Ну вот, видишь! Я думаю, он тебе сам спасибо скажет за это потом. Насильно его держать там никто не будет. Не понравится — уйдет, — Чанбин смотрел на парня, чем-то напоминающего своими щеками белку, и ухмылялся про себя его наивности. Именно благодаря ей и иногда еще меркантильности некоторых их запасы «моделей» были неисчерпаемы. Сначала они, конечно, возмущались, когда правда оказывалась более жестокой, нежели они предполагали изначально, но потом некоторые втягивались, а у остальных просто не было выбора, и они смирялись. В это время сзади них, где стояла машина, в которую отвели Хёнджина, началась какая-то суматоха. Амбалы уложили Хёнджина на заднее сиденье и вышли, куря возле машины и поглядывая на Со и Хана, наивно полагая, что от пьяного, почти присыпающего, грязного пассажира особых проблем не будет. Но внезапно двигатель машины завелся, и она рванула по улице. На лице Джисона расплылась улыбка. Не зря они с Хёнджином в свободное время участвовали в любительских уличных гонках. Как только в таком состоянии Хёнджин это смог провернуть. Правда, радость была недолгой, потому что вскоре послышался сильный удар и звук сработавшей сигнализации — черный «Рендж Ровер» вписался в автомобиль, стоявший припаркованным. Охранники бросились к нему и выволокли из-за руля сопротивляющегося парня, размахивающего длинными руками. — Ну всё, — обречённо вздохнул Чанбин, спокойно разглядывая, как мужчины скручивают парня, засовывая его обратно в машину. — Теперь ему ещё и ремонт машины придётся отрабатывать. — Потеряв сразу интерес к общению с Джисоном, он развернулся и пошёл в сторону автомобиля, который уже ехал ему навстречу. Хан вздохнул, сфотографировал номер машины и решил, что если завтра ему не удастся связаться с Хёнджином, он позвонит в полицию и расскажет всё, что ему тут сегодня наплёл Со Чанбин. — Фу, он что, тут ещё и наблевал? — тошнотворный запах ударил в нос Чанбину, стоило ему открыть дверь. — Да, шеф. Мы вытерли, как смогли, но… — Он пожал плечами. — Вызовите мне такси, а его везите в особняк. Только перед этим свяжите руки и завяжите глаза. Айщ, не мне вас учить! Это нужно было сделать сразу. Сильно он машину ударил? — Да нет, бампер немного разбил, — охранник нахмурился, глядя на свернувшегося на заднем сиденье, парня. — Мы этому, которого он ударил, в окно несколько купюр закинули, чтобы не возмущался. — Да, хорошо. И машину потом в мойку отгоните, пусть хорошо почистят. Надеюсь, что мы не зря с ним намучились, и босс будет доволен этим подарком. Через час автомобиль въехал в открывающиеся перед ним ворота большого особняка. Двери распахнулись, и охранники вытащили всё ещё спящее, но что-то недовольно бубнящее тело и поволокли его в дом, но не с парадного входа, а с входа для прислуги. — Стойте, что там у вас? — голос, окликнувший их с балкона, принадлежал хозяину особняка. — Господин Ли, это новый алмаз в вашу коллекцию, но сначала его нужно привести в товарный вид, — Чанбин был уже здесь и, поклонившись, ответил вместо охранников. — Прямо-таки алмаз? — Со услышал улыбку в голосе босса. — Ну тогда я смогу его разглядеть и без огранки. Несите его ко мне. — Но, босс… Он пьян в стельку. К тому же его нужно вымыть после того, как он… — Ко мне, я сказал. Я не в замке вырос, Бин. И я знаю, какие ароматы могут быть от пьяных. Я хочу его посмотреть. Потом заберёте, — фигура в халате скрылась в проёме двери. — Несите, что замерли, — Бин махнул рукой охранникам, и те потащили Хёнджина в гостиную мистера Ли. Усадив его кое-как на диван, на который указал босс, они хотели уйти, но им было приказано снять с парня маску и развязать руки. Тот застонал, когда кисти свободно упали на колени, без сдавливающих их верёвок. — Можете быть свободны, — Ли кивком отпустил мужчин. Он поднялся с кресла, в котором сидел с бокалом виски. Несмотря на довольно поздний час, сон не шёл. Бессонница давно уже стала его неотъемлемой спутницей, сопровождавшей мужчину одинокими, и не очень, ночами. Виной ли тому чрезмерный трудоголизм или чувство вины, давящее на грудь, но что такое здоровый сон, он давно уже забыл. Несмотря на довольно молодой возраст, Ли уже многого добился, и всё, что имел на данный момент, было только его собственной заслугой. Особняк, несколько домов и квартир по всему миру, налаженный бизнес, круглые суммы на банковских счетах. Люди идут к этому десятилетиями. Ему потребовалось чуть больше пяти лет. Ли Минхо сделал себе имя и состояние. Его боялись, его уважали, его хотели, но выбирать привык он сам. Всё и всегда. Полный контроль над жизнью. Сделав несколько шагов к дивану с посапывающим парнем, Ли остановился, разглядывая раскинутые длинные ноги, которые выгодно подчёркивали обтягивающие их штаны. Пиджак, измазанный в грязи, равно как и лицо, расстегнулся, явив взору смотрящего впалый живот. Вздымающийся от дыхания, он почему-то защекотал что-то внутри давно уже окостеневшего Минхо. Он подошёл ближе. Осторожно, двумя пальцами отодвинул край пиджака, освободив вид на тонкую талию, коричневый сосок и выглядывающую из-за пояса штанов тазовую косточку. Минхо сглотнул, затем сделал глоток виски, обжигая гортань. Что-то неуловимое было в этом парне, лохматом, грязном, неприятно пахнущем, но… Минхо понял, что не испытывал этого томящего, сжимающего одновременно везде, по всему телу, ощущения. Будто что-то далёкое, давно забытое. Он склонился над парнем, пытаясь убрать слипшиеся от грязи и блевотины пряди, чтобы разглядеть его получше. Пухлые губы, с уголка которых сейчас стекала тоненькая струйка слюны, даже в таком виде выглядели аппетитно. — Ну что ж, на этот раз Со, кажется, не ошибся с алмазом или с бриллиантом. Даже не знаю, может, оставить его для себя? — Минхо коснулся красивой линии подбородка, провёл пальцем по контуру уха. Вдруг от чего-то встрепенувшись, Хёнджин шумно сглотнул и резко открыл глаза, наткнувшись на лицо перед ним. — Минхо? — выдохнул он и, оттолкнув нависшего над ним, вложив в кулак всю свою силу, приложился к красивому холёному лицу. Стакан выскользнул из рук не ожидавшего такого приветствия Минхо и со звоном покатился по полу. Двери распахнулись, и охранники тут же вбежали в комнату. — Всё нормально, идите! — Минхо, придерживая разбитый нос сжатой ладонью, махнул им, показывая на дверь. — Вот так встреча, Хван Хёнджин, — он усмехнулся, разглядев наконец того, кто, покачиваясь и всё ещё сжимая кулаки, стоял напротив него. — Ну что ж, добро пожаловать в прошлое! — Как… Как я здесь оказался? — Хёнджин, ни минуты не раскаиваясь в своем поступке, оглядывал огромную комнату. — Ты что, следил за мной, Ли? Минхо приложил к разбитому носу поднятый бокал, который наполнил льдом. — Тебя привезли мои люди, но я сам не имею к этому никакого отношения, Джинни. — Не называй меня так! — Хёнджин рванул опять к Минхо, который уже присел в кресло, положив нога на ногу. — Ты не смеешь! — кулаки безвольно сжимались, а рот скривился то ли в желании разрыдаться, то ли в бессильной злобе. — Почему же, Джинни? Кто мне запретит? Насколько я помню, тебе очень нравилось, когда я тебя так называл. Ты так поскуливал подо мной… — Заткнись! Закрой свой грязный продажный рот! — Хёнджина всего трясло. Он обхватил себя руками, пытаясь успокоиться. Кошмар, преследующий его много лет, предстал перед ним наяву. Мысли путались. Последнее, что он помнил чётко, это то, как они пили с Джисоном в каком-то захудалом клубе на окраине Сеула. Потом какие-то обрывки то ли воспоминаний, то ли снов, что он за рулём, крик Джисона… И вот он здесь, стоит перед тем, кого хотел бы видеть последним, открыв глаза. Внутри всё замутило, когда взгляд упал на подходящего к нему Минхо, в чёрном халате, с вышитыми золотыми нитками вензелями по низу. Их глаза столкнулись, и ни один не мог отвести их первым. Алкоголь будто разом испарился из крови Хёнджина, настолько ясно он чувствовал Минхо и исходящий от него жар. Он облизнул губы и скривился. Грязь, застывшая на губах и собственная блевотина не добавляли этому моменту хорошего окраса. — Хёнджини, — Минхо по-прежнему передвигался мягко, ступая словно кот своими лапками. — Я очень рад тебя видеть у себя. В гостях. Пока что, — он выделил голосом последнюю фразу. — Давай поговорим обо всём утром. Тебе нужно отдохнуть и … — То ли чересчур елейный голос спровоцировал дальнейшее событие, то ли волна осознания прокатившаяся по телу и мозгам Хёнджина, но в следующую минуту всё содержимое желудка Хёнджина, то, что ещё оставалось там после первого приступа рвоты, оказалось в доли секунд на халате Минхо и полу между ними. Минхо скривился и тут же скинул халат на пол, оставшись лишь в нижнем белье. Хёнджин, вытерев рот рукой, откашлялся и поднял глаза. — Извини, я не часто пью, поэтому... — стакан с водой из рук Минхо, он все-таки принял. Пока вода с жадностью исчезала в его горле, они, не скрываясь также жадно рассматривали друг друга. Минхо не сводил глаз с дёргающегося кадыка и капли, стекающей по тонкой шее. А Хёнджин не мог оторвать взгляд от массивных плеч, рук, увитых венами, подкачанного, но без излишеств, пресса, таких же мощных бёдер, которые когда-то он так любил целовать, перед тем, как оседлать. Ли Минхо за эти годы изменился. Он стал мужественнее. В его взгляде появилась жесткость, холодность, отстранённость. Неизменным оставалось лишь одно — он был безумно красив, и вопреки здравому смыслу Хёнджин понимал, что до сих пор хочет его также, как прежде — до дрожи в коленях и бешеного стука влюбленного некогда сердца. Они не виделись пять лет. Пять долбанных самых тяжелых лет в жизни Хёнджина. И самых эффективных от безысходности, жизни Минхо. Сейчас он скользил взглядом по лицу и фигуре Хёнджина и думал о том же, как же сильно изменился тот за эти годы и в то же время, как сильно он остался похож на того Джинни, которого так любил Минхо и так тупо потерял. Из шкафа был извлечен второй халат, чистый, а этот отправился в мусорное ведро. Минхо подошёл к столу и нажал небольшую черную кнопку. В дверь тут же вошли двое мужчин. Уже других, не тех, которые привозили Хёнджина. Следом появился Чанбин. — Отведите его в гостевую номер три и скажите, пусть приготовят ему ванну и… ну, в общем, всё, что полагается у нас для гостей, — Минхо краем глаза увидел, что у Со дёрнулись губы, когда он услышал распоряжение и номер комнаты. — Хёнджин, ты можешь пойти отдохнуть. Утром мы продолжим наш разговор. На этот раз Хёнджин не стал спорить. Пусть обстоятельства его пребывания здесь ещё не ясны, но чувство вины за испорченный халат Минхо перевешивало весь негатив от этой встречи. Он кивнул и прошёл за охраной, обернувшись возле двери. Минхо не смотрел на него. Он смотрел в тёмное ночное окно. Будто не желая пересекаться с Хёнджином взглядом. Когда дверь закрылась, Минхо обернулся к Чанбину. — Распорядись, чтобы тут всё убрали, и я жду тебя у себя. — Ну, что, Бинни, поздравляю, — Минхо улыбнулся, когда Чанбин вошёл в его кабинет спустя пять минут. — На этот раз ты превзошел сам себя, — наедине они могли быть самими собой. То есть лучшими друзьями. — В каком смысле, Минхо? Он реально так хорош? — Хорош, друг, хорош! Но не в том смысле, о котором ты говоришь, — один из наполненных стаканов с виски перекочевал в руки к Со. Минхо остался стоять напротив. — Хотя в том самом он тоже довольно хорош, но не это сейчас главное. Помнишь, в начале нашей дружбы я тебе рассказывал о том парне, из-за которого я всё это и затеял. Здоровая злость и чувство сильного отчаяния тогда мне хорошо помогли. Так вот, Бин, это он есть мой Хван Хёнджин! — Что, серьёзно? — Чанбин аж вскочил на ноги от удивления. — Это же надо такое совпадение! Это он тебя, что ли? — Со указал на нос, и Минхо коротко кивнул. — Да, это его первая реакция была, когда он увидел меня, открыв глаза. Ожидаемо, в принципе. Учитывая, как мы расстались. Я не думал уже, что наши пути пересекутся когда-нибудь, — Минхо присел на диван, и Чанбин приземлился рядом. — Но, признайся, ты ведь мечтал втайне об этом, бро, — Чанбин толкнул плечом рядом сидящего друга. — Я ведь по твоим глазам вижу, что ты счастлив. — Бинни, насчёт мечтал — да, насчёт счастлив — не уверен, — Минхо потрогал опухший нос. — Не знаю, как мне вести себя с ним, понимаешь. Он ведь до сих пор думает, что я отдал его тем гандонам за долги. — Ну, может, ты ему расскажешь, как всё обстояло на самом деле? Как тебя самого похитили и держали в подвале. Как издевались, пытаясь вызнать про Хёнджина. И что ты с ними потом сделал за это? — Я не думаю, что спустя столько лет это будет иметь какой-то смысл. Как для него, так и в целом. — Минхо, но вы хотя бы сможете общаться нормально. Если он поверит тебе и примет твои объяснения. — Вот именно, Бин, если поверит и если примет. Слишком много «если». Я не знаю, нужно ли это ему? — Это нужно тебе в первую очередь, Минхо. Я же вижу, как ты отреагировал на него. Ты даже издалека что-то почувствовал, когда мы только его привезли. Хотя, глядя на этот вид, невозможно было почувствовать что-то хорошее. И, прости, конечно… Это не моё дело, но что ты вообще собираешься с ним делать? Там друг за него вписался, — Минхо резко поднял глаза на Бина. — Да, мы не смогли на этот раз сработать чисто, но парень вроде и правда беспокоился о Хёнджине. Сказал, что тот подрабатывает, и я так понял, что нуждается в деньгах. Поэтому он повелся на нашу легенду и отпустил его. Но номер машины сфотографировал, я видел. И, кстати, пока я убалтывал этого Джисона... — Там был Хан Джисон? — Минхо так тепло улыбнулся, что Чанбин понял, что видит такого Минхо едва не впервые за несколько лет. — Ты и его знаешь? — Чанбин, наверное, где-то в глубине души успел позавидовать этим пацанам, что они так влияют на его строгого босса. — Да, конечно. Это лучший друг Хёнджина ещё со старшей школы. Хороший парнишка. Помню, что он и на меня всегда пытался наехать, когда считал, что я обижаю Хёнджина. — Что буду делать, говоришь? Да ничего, отпущу его, конечно. — Даже не поговорив? — Не знаю, Бин, не знаю. Правда не знаю. Нужно ли ему это. И мне тоже. Ладно, уже совсем поздно. Давай, до завтра. Мне еще… подумать нужно над всем этим. Спустя некоторое время дверь в гостевую номер три тихо открылась, впуская хозяина особняка. Комнату освещал лишь нижний теплый свет, пущенный по окантовке кровати, сделанной в виде подиума. — Хёнджин, ты спишь? — тихий мягкий голос будто пробовал на вкус давно забытое имя. Мерное посапывание послужило ответом ему. Минхо подошел к кровати, утопая ногами в мягком белом ворсе. Третья гостевая была самой нежной и комфортной комнатой из тех десяти, которыми был оборудован особняк. У каждой был свой собственный дизайн и своё собственное предназначение. Эта почти всегда пустовала, потому что у Минхо не было желания никого в неё селить. Наверное, она была создана как раз для Хёнджина, потому что этот номер сразу первым всплыл в памяти Минхо. Хёнджин, свернувшись калачиком, спал на одной стороне кровати, укрытый лёгким одеялом. Оголённое угловатое плечо с кожей цвета тёплого мёда так привлекательно выделялось среди тёмных раскинутых по подушке волос. Минхо почувствовал, как во рту собралась слюна, когда он смотрел на это зрелище. Он зашёл удостовериться, что с Хёнджином всё в порядке, а теперь не мог сдвинуться с места. Не осознавая своих действий, когда в ушах зашумело, а внизу живота всё резко потяжелело и свернулось от накативших воспоминаний, Минхо осторожно, чтобы не разбудить спящего, залез на кровать. Он опустился сзади Хёнджина, вдыхая впервые за долгие пять лет запах его волос, смешанный с запахом цитрусового шампуня, стоявшего во всех душевых. Внутри всё сладко заныло. Его Хёнджин, его любимый мальчик снова был рядом. Осторожно отодвинув волосы, он коснулся кончиком носа впадины между шеей и плечом. Там всегда было особенно уютно. Запах кожи почти не изменился, лишь стал менее сладким. Минхо протяжно вздохнул. Ничего никуда не ушло. Он не смог забыть этого мальчишку за все эти годы. Хотелось сжать его в объятиях и подарить всю ту нежность и любовь, которую он хранил именно для него, как оказалось. Все попытки заменить и заместить его светлый образ, были изначально провалены. Он коснулся губами оголённого плеча, просто позволяя себе вспомнить тепло чужого тела. Но его собственное требовало большего. Будто пёс, увидевший хозяина спустя много времени и желающий его облизать от безумной радости от встречи, но ему не позволяют, держа на поводке. Минхо отстранился и тихо застонал. Как бы ему хотелось, чтобы Хёнджин обернулся и сказал: «Ну чего же ты ждёшь?». Но тот только тихонько сопел, не реагируя на присутствие Минхо рядом с ним. Одеяло было откинуто, и халат оказался сброшенным на пол. Горячая кожа под одеялом оказалась так привлекательна и обжигающе необходима, когда Минхо прижался к ней. Сомнения резко покинули его всегда рациональный и продуманный мозг. Оказаться прижатым к Хёнджину казалось сейчас самым правильным решением. Возможно, что завтра он уже исчезнет вновь из жизни Минхо, и это окажется просто ещё одним приятным воспоминанием, которое упадёт в копилочку. Лёгкие поцелуи покрывали теперь плечи, спину и шею немного заворочавшегося от этого Хёнджина. Но Минхо уже уносило, и обратной дороги не было. — Ты такой красивый, Джинни, мой малыш! И снова рядом! — жаркий шёпот окутывал затуманенный мозг, не позволяя Минхо вынырнуть из этого плена. Он накрыл рукой возбуждённый орган, которому уже было тесно в нижнем белье, но всё-таки не рискнул его освободить. Он мог напугать этим Хёнджина. Да и вообще, то, чем он сейчас собирался заниматься, было не очень порядочно по отношению к Хёнджину, но Минхо ничего не мог поделать с собой. Это так изменившееся за пять лет тело и до этого привлекало его безумно, а сейчас его хотелось в сто раз больше. В горле пересохло от дикого желания прикоснуться к тому, кто столько лет был для него чем-то вроде фантома, с которым, казалось, никогда не произойдёт встречи вживую. Тёплые пальцы пробежались по спине, пересчитывая выступающие холмики позвонков. Замерли внизу спины, не решаясь проскользнуть вниз. Хотя ниже не было привычной резинки. Хёнджин спал нагишом. Это ещё больше раззадорило Минхо. Пальцы окольцевали возбуждённый орган, пробравшись внутрь собственных боксеров. Тяжело выдохнув, упёршись головой в горячую чужую спину, Минхо растёр по головке выступившие капли, надавливая на чувствительную уретру. В кольце собственных пальцев член ощущался привычно, но рядом с тем, кто лежал рядом, хотелось, конечно, большего. Вогнать в узкое нутро, вбивать это, ставшее ещё более привлекательным, тело в кровать, наслаждаясь стонами из пухлых, уже забывших вкус поцелуев Минхо, губ. Стон, вырвавшийся из собственных губ после всплывшей картинки, показался таким громким, что Минхо на секунду замер, прислушиваясь к чужому дыханию. Не потревоженный Хёнджин спал сном младенца, подложив руку под щёку. Струйка слюны пузырилась и стекала с уголка приоткрытых губ. Минхо потянулся и стёр её пальцами. Губы горели от желания впиться в чужие, так привлекательно влажные и пухлые. Но вместо этого он провёл по ним подушечкой пальца, надавливая и одновременно толкаясь дёрнувшимся членом себе в кулак. Не выдержав, наплевав на осторожность, Минхо, чувствуя подступающую разрядку, толкнулся между чужих ягодиц, прижавшись грудью к горячей спине и надавливая на низ живота Хёнджина рукой, притягивая ближе, но стараясь не касаться спокойного органа. Ему хватило двух толчков, чтобы, зашипев, отодвинуться, излившись в и без того уже мокрую ткань боксеров. Он откинулся на спину, тяжело дыша и успокаивая дыхание. Уходить не хотелось. Хотелось принять душ и вернуться, завернув Хёнджина в свои объятия. Так, как раньше. Словно и не было тех прошедших пяти лет врозь. Чувствовал ли он вину за собой за то, что только что произошло? Возможно, совсем немного, но облегчение и удовольствие заполняло его больше. Было удивительно, что Хёнджин так и не проснулся, но, очевидно, алкоголь сыграл роль хорошего снотворного. Может, Чанбин и прав, что им нужно объясниться. Это мало на что повлияет, но лишним не будет. Очистить собственную совесть, объяснить, что он был не прав, хотя мог это исправить еще тогда же. Но по молодости и глупости тоже не стал, обуреваемый обидой, что Хёнджин вообще мог в такое поверить. Поцеловав последний раз Хёнджина в плечо и накрыв его одеялом, Минхо слез с кровати, направляясь в свою спальню, с твердым решением обсудить всё с Хёнджином на утро.