Это дорого, Джисон

***

      «Это дорого, Джисон. Не трогай».       Так говорила мама все детство, когда он брал в магазине новую модель игрушечной машинки с витрины — хотя бы просто посмотреть — или сладость в ярком разноцветном фантике. Конечно, он знал, что это дорого — в восемь лет Джисон имел слабые представления о финансовой грамотности, но фразу «это дорого» выучил на зубок.       Не трогай, Джисон. Мы не можем это купить. Это дорого.       Это могло бы быть грустной историей, если бы Джисон не был благодарен матери за то, что она все детство долбала его этой фразой, потому что без этой фразы Джисон вряд ли бы получил то, что имеет в итоге.       Пентхаус, бугатти, рубашки живанши. Ужасающе огромные чеки в ресторанах, робот-пылесос по цене целой прачечной, собственную, блять, коллекцию элитного алкоголя.       Джисон даже не пьет.       Спасибо отцу-алкашу за профилактику собственного алкоголизма.       Это дорого, Джисон. Положи на место.       Даже сейчас, когда Джисону тридцать, а главные его финансовые проблемы — это куда бы сунуть нетронутые вклады и девственно-чистые счета, — мама говорит ему: это дорого.       Квартира, которую ты купил мне — это дорого.       Машина, на которой ты ездишь — это дорого.       Доставка еды из ресторана — тоже дорого, Джисон.       Джисону это остоебенило.       Окей, нет, Джисон не любитель сорить деньгами — он знает, как тяжело они достаются, и знает, как их зарабатывать — но фраза «это дорого» стала для него чем-то вроде красной тряпки, на которую он бросается бешеным стероидным быком, потому что, сука, да.       Это дорого.       И я это получу.       Свою первую квартиру Джисон купил и продал через год, чтобы пустить деньги в оборот бизнеса — в это время он спал в маленькой студии вместе со своим другом, который пустил его перекантоваться, когда Джисон загорелся своим стартапом и жил только ради него.       (И ради того, сколько денег он принесет в итоге, если расчеты окажутся верными).       Вторую квартиру Джисон купил своей матери — просторную, с высокими потолками и внутренним двором тридцатиэтажки. Даже парковку подземную проверил — чтобы маме было удобнее парковаться.       Мама сказала, что это дорого, и она будет и дальше ездить на метро.       Джисон скрипел зубами, но глотал эти иголки. Машину он все равно купил. Не будет пользоваться — ее проблемы.       Пусть стоит.       Третью квартиру Джисон не покупал, потому что в это время сеть его музыкального агентства терпела не лучшие времена, хотя пару вкладок висели в телефоне, чтобы не потерять предложение. Джисон даже думал застолбить сделку, связавшись с продавцом, но оба варианта быстро перекупили.       Джисон снова скрипнул зубами, а потом ушел в работу с головой, открыл дочерний бизнес, обзавелся личным менеджером — и купил свой пентхаус.       Такая вот история.       «Это дорого» — это то, что Джисон воспринимает как личный вызов, потому что он готов впахивать сутками, ебашить без перерывов, взрывать собственный мозг и подрывать мозги всем окружающим, но добиваться.       Потому что, если это дорого, то Джисон должен это получить.       Ему не нужны подарки и подачки — Джисон понял, что это не тот метод, который ему нужен, и на сеансах с психологом он обсуждал этот вопрос. Нет, ему не доставляет никакого удовольствия, когда партнеры по бизнесу дарят ему в качестве доброго жеста элитный алкоголь, дорогущие духи или люксовые часы. Нет, ему не радостно, когда близкие (всего пара человек; тут акцент на слово «близкие», а не на тех, кто вокруг, потому что вокруг Джисона дохуища людей) решают его порадовать чем-то таким «эдаким».       Однажды ему подарили детеныша леопарда. Настоящего, блять, леопарда. Джисон к нему приблизиться боялся — не то, что домой забрать. Пришлось связываться с питомником, спрашивать, не нужен ли им детеныш леопарда.       Что поделать, у арабских партнеров свои представления об этике и благосклонности к партнерам по бизнесу.       В общем, да, у Джисона есть пунктик на то, что «это дорого». И он знает, что все это идет из детства и связано с мамой.       Джисон платит хорошие деньги за сеансы психотерапии.       Тем не менее, он знает, сколько эта психотравма принесла в его жизнь положительного. Да, он все еще таит скрытую, подавленную обиду на мать, все еще пытается доказать ей что-то, как-то перед ней выслужиться, чтобы получить ту ебаную машинку последней модели из магазина игрушек, хотя в настоящей жизни у него этих машинок — ебаный автопарк, который он время от времени обновляет, продавая старые мерсы просто за их ненадобностью, и да, иногда ему бывает больно, когда мамина реакция не оправдывает его ожиданий, но.       Но.       У Джисона сраный пентхаус с панорамным видом на ночной Сеул с двадцать шестого этажа.       Если цена этого пентхауса (не настоящая, а такая, абстрактная) — еженедельный визит к психологу на полтора часа, то Джисон готов платить.       Его вполне устраивает такая сделка.       Что Джисона не устраивает — это то, что сменившийся клининг уже во второй раз забывает протереть зеркальные столешницы в его гостиной, что партнеры из Штатов не могут внятно ответить, будут ли они делать с ним коллаборацию или нет, и то, что Ли Минхо все еще не уделил ему внимание.       Это одновременно злит и интригует. Заставляет напрячься. Как тогда, когда у него увели квартиры из-под носа.       Работай, Джисон. Добейся этого. Вложи столько, чтобы это получить.       Потому что это дорого.       А значит — ты можешь это заработать.       Ли Минхо приходится зарабатывать потом и кровью, и дело не в том, что у него какой-то неподъемный ценник — дело не в деньгах, Господи, у Джисона их достаточно, чтобы сделать себе бассейн из золота и устроить пенную вечеринку со всеми этими арабскими миллионерами в окружении леопардов и голых проституток. Нет, дело не в деньгах.       Дело в какой-то другой валюте. И Джисон еще не разобрался, в какой именно.       Если говорить прямо, то Ли Минхо — работник эскорта, но слово «эскорт» к нему вообще как будто не клеится, смотрится глупо и нелепо, с ощущением, что скажешь такое вслух — и тебя засмеют. Ну типа как сказать в окружении футбольных фанатов, что пенальти — это когда головой мяч отбиваешь.       Если не знаете, что такое пенальти — погуглите. И поймите, что Ли Минхо и «эскорт» — это разные весовые категории.       Ли Минхо — это эстетика.       Он потрясающе выглядит и не менее потрясающе пахнет. Он остроумно шутит, филигранно отвечает на неудачный флирт так, что и не обсирает, но при этом дает понять, что такие трюки с ним не пройдут — Джисон напарывался, сам знает. Он выглядит как самый выгодный вклад мира, куда можно без сомнений вкинуть все свои деньги, вывести туда все свои счета — и при этом остаться в плюсе.       Ли Минхо — это дорого, и Джисон работает над тем, чтобы его заработать.       Конечно, самый простой способ получить его — это просто оплатить выход на мероприятие. У Минхо ценник кусачий, но не такой, чтобы пасовать — Джисон выгнул брови, когда увидел, сколько в итоге у него списалось со счета, но подумал, что это того стоило. Ну и что, что за эту цену он мог бы сделать маме ремонт всей квартиры и обновить машину (на которой она не ездит).       Зато весь вечер Ли Минхо смотрел только на него, улыбался только ему и касался только его.       Джисон не ревнивец и точно не ощущает себя героем сопливой любовной истории, поэтому знает, что Ли Минхо, во-первых, пошел с ним за деньги, во-вторых — он со всеми ходит за деньги.       А еще с кем-то трахается.       Джисона такое не обижает. Да и сам он не то чтобы держит целибат.       Когда психолог спросил Джисона, зачем ему Минхо, Джисон ответил честно.       Он как та самая машинка в магазине. Она дорогая.       И ее очень-очень хочется.       Это даже, знаете ли, заводит.       Возможно, в жизни среднестатистических людей такие желания и мотивы — огромный красный флаг, но проблема в том, что Джисон сам по себе не очень здоровый, а окружение, в котором он вертится, далеко от понятия «здоровые отношения», поэтому, когда он видит Ли Минхо, вот этого роскошного мужчину в роскошном серо-черном костюме, с роскошной укладкой, роскошно-подведенными глазами так, что один его взгляд — и сердце навылет…       Джисон даже не собирается ругать себя за то, что весь его интерес, все его существо сосредотачивается только на нем.       Это могло бы называться «любовью с первого взгляда» или хотя бы просто «влюбленностью», но Джисону не двадцать, чтобы путать материальные потребности с высокими светлыми чувствами, да и к тому же — не то чтобы Джисону близко понятие той самой «любви».       Да, Джисон любит многое в этой жизни, и в первую очередь — достаток и комфорт.       И удовлетворение от мысли, что он их заработал.       Все.       Друзья, родные, любимые — это все, что входит в категорию «комфорта», потому что люди, которых Джисон «любит» (Боже, у него объективно проблемы, потому что он не умеет говорить всерьез слова любви тем, кем правда дорожит) — все эти люди дают ему чувство правильности, чувство наполненности и все такое. В список этих людей входит, конечно же, мама (у внутреннего ребенка Джисона есть к ней ебаный список обид и претензий, но все же), Чан — его друг в студенчестве и в итоге партнер по бизнесу, Чанбин — его менеджер, который по ночам сидит с ним над кучей бумаг и разрывает телефоны другим партнерам, и еще несколько человек из прошлого — пару любовников и любовниц, с которыми он сохранил уважительные и добрые отношения.       Джисон хочет получить в этот список Минхо.       Но пока не понимает — как.       С Минхо они знакомы уже несколько лет, и чего между ними только не было. Были и официальные встречи, когда Минхо сопровождал его под руку на светские мероприятия и бриллиантово улыбался на камеры папарацци. Были и те самые неловкие попытки во флирт, на которые Минхо взмахивал ресницами, улыбался снисходительно-понимающе и говорил «как-нибудь в другой раз, Джисони», была и злость, и откровенные разговоры по делу, и даже натянутые сцены ревности, и…       Черт. Минхо прекрасно знает, в каком положении он находится относительно Джисона.       Это — опять же — заводит.       Дело не в сексе — они не раз спали, без каких-либо денег или просьб, просто им обоим хотелось. И дело не в том, что Джисону хочется всеобщего признания, чтобы публика уважительно кивала и говорила: да, этот красавчик пришел с Джисоном. Джисону срать на публику, он не медийная личность — он просто бизнесмен.       Дело в банальном комфорте.       Джисону с ним комфортно.       И он знает, что Минхо — тоже.       Но эта взаимовыгодная сделка все никак не заключается.       Даже сейчас, когда они сидят на афтепати большой бизнес-встречи, куда Джисон пришел по работе, а Минхо — вот уж совпадение — тоже по работе.       Джисон дожидается момента, когда работа Минхо уходит на перекур со своими знакомыми, и подсаживается к нему на диван.       Минхо, закинув ногу на ногу, отпивает коктейль и смотрит с улыбкой из-под ресниц. Ждал, сучка.       Знал, что Джисон подойдет.       — Даже не поздоровался, — Джисон говорит ему на ухо, пригнувшись, чтобы слышал только он; Джисон знает, как на Минхо влияет тихий вкрадчивый голос — ему такое нравится.       В постели Джисон часто пользуется таким приемом. Минхо в восторге.       Минхо медленно моргает и улыбается. От него приятно пахнет — Джисон помнит эти духи.       Сам дарил.       — Я на работе, Джисони, — он говорит так же вкрадчиво, не стесняясь близости, но и не намекая на нее самому, будто вся их коммуникация — не его приоритет.       И еще это Джисони. Джисон сам разрешил его так называть. Так его называют всего трое людей в жизни — мама, Чан и Чанбин.       И еще Минхо.       Джисон сглатывает.       Ему невозможно сильно хочется забыть про весь сегодняшний вечер, взять Минхо за руку и увезти в свой пентхаус. Хочется — но нельзя.       Они оба тут по делам.       Это охлаждает.       — Работа не отменяет правила вежливости, — Джисон хмыкает, чуть отсаживаясь, чтобы не прикасаться бедро к бедру и чтобы у других не возникло никаких вопросов — Джисон уже заметил пару косых взглядов, потому что все их общество в курсе, кто такой Ли Минхо и что его связывает с Хан Джисоном. Как, впрочем, и многих других на этом вечере. — От обычного «привет» никто бы не умер.       Минхо ухмыляется краешком губ. Джисон прикипает к ним взглядом — не было бы вокруг людей, он бы сцеловал этот острый уголок.       Но что поделать.       Минхо дергает плечом.       — Сегодня у меня новый клиент, — он смотрит Джисону в глаза, игриво прищуриваясь, будто болтает с хорошим знакомым, и Джисон отпивает из своего бокала обычную газировку — он совсем не пьет, спасибо бате за антирекламу. — Не хочется конфузов.       — Та женщина? — Джисон задумывается. Да, сегодня Минхо пришел со статной женщиной в длинном бордовом платье с разрезом. На вид — лет сорока или сорока пяти, но выглядит очень хорошо. Джисон ставит твердую восьмерку по десятибалльной шкале. — Она попросила особых условий?       — Только того, чтобы ты рядом не ошивался, — говорит Минхо, и из его рта это звучит так, будто он играется — с ними всеми: с этой женщиной, с Джисоном, со всем, блять, этим миром богачей, потому что он может и хочет, потому что он вот такой, и это, блять, так неправильно, так странно и…       Так заводит.       Джисону все сложнее не дернуть его за руку и не увезти к себе.       — И ты согласился? — он смеется. Смеется тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания, но искренне, потому что — ну правда, на что он рассчитывал?       Что Джисон от него отстанет?       Что Джисон его упустит?       Серьезно?       Минхо снова дергает плечом, мягко улыбаясь. Поправляет на себе складки рубашки. Качает носком туфель. Как будто бы смущенно прячет глаза в свои движения.       — Сказал, что постараюсь, — снова улыбается Джисону. — Но ничего не обещал.       Хороший мальчик — хочется сказать Джисону, прижаться губами к его скуле, вдохнуть запах его кожи, но он понимает: не сейчас.       Сейчас правда не место и не время.       И Минхо правда ему не позволит.       Придется подождать.       — Потом ты поедешь к ней?       Это просто уточнение. Никакой ревности, ни грамма недоверия. Джисон все знает и понимает, но ему надо знать точно.       Обычный таймменеджмент. Он бизнесмен, у него это в подкорке.       Минхо жмет плечом.       — Не планировал. А что?       Джисон довольно улыбается. Нагибается ближе. Делает вид, что что-то шепчет. Целует, чтобы никто не видел.       Он знает, что Минхо все понял.       Поэтому ждет его у машины.       Когда Минхо спускается к нему — не торопясь, размеренно, промаргиваясь от темноты, в которую он вышел после яркого зала — Джисон смотрит на него, держащего пиджак в руках, и открывает дверцу. Ждет, когда Минхо сядет, и обходит машину, чтобы сесть за руль и пристегнуться.       Они смотрят друг другу в глаза — улыбаясь — и Джисон заводит двигатель.       В пентхаус они поднимаются в такой же тишине. Они не прикасаются, не держатся за руки, как влюбленная парочка, и не говорят друг другу лишних слов — оба молчат, потому что так комфортно и правильно. Только когда они заходят, скидывают надоевшие пиджаки и туфли, Джисон подкатывает рукава рубашки, а Минхо садится на диван в гостиной с панорамными окнами — спрашивает:       — Еще вина?       Минхо лениво кивает, откинув голову на спинку. Джисон достает свое коллекционное вино, которым сам по себе не пользуется, и наливает в бокал. Находит в холодильнике хороший сыр, режет его мелкими кусочками, укладывает в тарелку виноград.       Все, как Минхо любит.       Он полулежит на диване, вытянув ноги на кофейный столик, и Джисон хмыкает, замечая разводы на стекле. Надо будет сделать выговор клинингу.       — Как вечер? — он усаживается рядом, подавая Минхо бокал, и приваливается набок — лицом к Минхо.       Минхо медленно поворачивает к нему голову. Ухмыляется.       — Ты был там же.       — Да, — Джисон кивает, — но я хочу знать, как ты провел его.       Через несколько секунд тишины Минхо вздыхает. Потягивается, отмалчиваясь, вытягивая руку над головой, и отпивает вино, расслабляясь окончательно.       Говорит:       — Вкусно, но грустно, — он крутит бокал в руках, вздыхая. Перед тем, как Джисон успевает уточнить, что же его расстроило, отвечает сам: — ты подошел всего один раз.       Джисону смешно, но смех он сдерживает. Чтобы не показывать, как же Минхо попадает в точку.       Он так и думал.       — Бедная моя детка, — тянет Джисон с издевкой, пока Минхо отпивает вино и закидывает в рот виноградину следом. — Столько внимания, а все не то. Как же ты справляешься?       — Тяжело, Джисон, очень тяжело, — Минхо глубоко вздыхает. — Этот эскорт… Знаешь, так трудно в этой работе оставаться самим собой, когда вокруг все люди видят тебя только как красивую картинку, как приложение, как, не знаю, брошку на своем пиджаке, которую красиво выгулять в свет и похвастаться, и это так… Трудно… Так одиноко и скучно — все время быть с людьми, но одному, и знаешь…       Джисон молчит.       Минхо не выдерживает первым.       — Пошел ты! — он смеется, закидывая голову, открыто, громко, щуря глаза и проступая морщинками на лице. Джисон смеется следом — он правда сдерживал смех во время его монолога, потому что, ну, пусть уж доиграет этот спектакль, так уж и быть, но Минхо сам не сдержался. — Иди в зад! Ну что? Нормально, нормально прошел вечер, ты же знаешь!       Минхо сбавляет смешки и отпивает вино.       Ставит бокал на стол.       — Обычная светская рутина, — говорит он обычно, своим будничным голосом, и нагибается к столу, чтобы подцепить кусочек сыра. — Ты же видел.       Джисон пожимает плечом.       — Знаю. Сам там был.       Минхо кивает. Снимает со столешницы ноги, подбирает их под себя и поворачивается полубоком — чтобы смотреть в глаза.       — Как работа?       Джисон в двух словах рассказывает. Обычная встреча для знакомства с партнерами и конкурентами. Ничего особенного.       Когда он замолкает, Минхо закатывает глаза. Болтовня Джисона об акциях и вкладах его утомляет.       — Сделаешь мне массаж?       Он звучит почти капризно, заглядывает в глаза жалостливо, и Джисон цыкает, пододвигаясь и разминая чужие плечи под приятной тканью дорогого бренда. Ворчит:       — Хоть раз бы мне предложил.       — Деньги на счет, Джисони, — хмыкает Минхо расслабленно, звуча разморенно и блаженно под чужими руками, — и делай со мной все, что захочешь.       Джисон продавливает большими пальцами плечевые трапеции, смеется и наклоняется, чтобы обдать кожу шеи теплым дыханием. Чтобы оставить легкий, едва ощутимый поцелуй и задержаться там на несколько долгих секунд.       Чтобы шепнуть прямо туда.       — Я же могу и бесплатно.       Минхо смеется, будто хочет возразить, даже начинает предложение с «ты не…», но ничего не успевает договорить — расслабляется и тает мягким маслом в чужих объятиях, когда Джисон целует его за ухом, укладывает себе на грудь спиной, гладит плечи и грудь, спускается на живот ласковой щекоткой.       Джисон смеется ему в висок, когда его пальцы ловят в руку, чтобы он перестал щекотать, и переплетают пальцы.       Комфорт. Вот, чего Джисону хочется и чего он добивается.       Вот, над каким проектом он работает уже несколько лет не покладая рук.       Минхо возится на нем, устраиваясь поудобнее и прикрывая глаза — он немного пьяный, ленивый и чуть неловкий после вечера, хоть и держался на мероприятии кристально-правильно, дорого и люксово — то есть так, как ему надо выглядеть на подобных мероприятиях и так, как его привыкли видеть люди. И не то чтобы он сам по себе не такой: секрет успеха Ли Минхо в том, что он сам будто бы рожден люксом, будто у него даже пот — это элитная бутилированная вода, которую подают на встречах политических делегаций, и все в нем — от волос до взгляда — кричит о том, какой он роскошный, и что его внимание — это ароматы версаче, просто…       Просто все же он — человек. И ему тоже хочется вот так полежать с закрытыми глазами, пока его целуют в висок, сонного и пьяного.       Они проводят в гостиной еще какое-то время в тишине, обмениваясь касаниями и тихим дыханием. Время — много, Джисон не смотрит на часы, но понимает, что дело движется к двум часам ночи, а завтра у него встреча с Чаном и еще одним партнером в одиннадцать часов, и ему бы пора ложиться, но перед сном ему еще нужно набросать список вопросов по работе, и Минхо тоже нужно отдохнуть, поэтому он тихо спрашивает его о совместном душе, на что Минхо лениво мычит согласием, и помогает ему встать, держа за руки.       В душе они просто споласкиваются, пару раз останавливаясь, чтобы постоять под горячей водой и расслабить тело, и Джисон откидывает голову на плечо Минхо, подставляя лицо под струи душа и себя под объятия.       В постель они ложатся чистые, переодетые в мягкие, хорошо пахнущие пижамы, и Джисон выключает свет, лениво бросив голосовую команду умному дому.       Он ложится на подушку, набрасывает в телефоне список вопросов на завтрашнее обсуждение, проверяет почту — все это время Минхо возится под одеялом, перекатываясь с боку на бок и находя удобное положение только тогда, когда закидывает на Джисона ногу. Джисон сам себе улыбается, находя подтверждение всем своим стараниям, всему своему труду — Минхо в нем нуждается.       А Джисону нужен Минхо.       Поэтому список он не дописывает — отбрасывает телефон в сторону, поворачивается набок, чтобы обнять покрепче, погладить, приласкать и согреть, потому что Минхо действительно любит внимание, купается в нем, как в солнечных лучах, и довольно мычит, целуя в плечо и запуская ладонь под пижаму, чтобы прижать кожа к коже между лопатками.       Джисон всю жизнь работает на свой комфорт и достаток. И сейчас его комфорт и достаток — это сопящий ему в шею Ли Минхо.       Скорее всего, когда Джисон проснется, Минхо уже уедет — так часто бывало, и это нисколько Джисона не задевает. Так, немного поверхностно злит, но в этом же и интрига — если бы Минхо оставался в его постели на утро, если бы делил с ним завтрак, ждал его с работы и сам предлагал массаж, это бы значило, что Джисон получил свое — доделал, добился, заработал. Если бы Минхо — как Джисону иногда думалось перед сном — сам бы ему звонил, писал, спрашивал, как у него дела (нельзя сказать, что он совсем этого не делает, но процент первых шагов Минхо в их странных отношениях до смешного мал), то это бы значило, что Джисон закрыл этот проект, а значит — ему уже не нужно над ним работать.       А над чем еще ему работать, если Минхо он заработает?       Они говорили об этом — как-то за ужином, когда Минхо снова выпил и стал чуть болтливее обычного. Тогда у них было свидание в ресторане — естественно, платил Джисон.       Джисон тогда поставил вопрос прямо: что еще тебе нужно, Минхо? Где я недорабатываю? Что я упускаю?       Минхо тогда пожал плечом, отправил в рот вилку с нанизанной креветкой под мандариновым соусом и сказал о том, что не в Джисоне дело. А в нем самом.       — Понимаешь, — Минхо жевал, и Джисон придвинулся ближе к столу, чтобы слышать, что он сквозь жевания говорит, — ты бизнесмен до мозга костей. Ты живешь вот этим азартом. Мы оба относимся к деньгам легко, но по-разному: мне нужны деньги, чтобы кайфовать, а тебе… Тебе нужно их заработать. И меня тебе тоже нужно заработать. А я, — он хихикнул, запивая это вином, — с этого тащусь. Понимаешь? У меня нет страха, Джисони, я не боюсь тебе довериться или вся вот эта розовая белиберда о том, что ты меня бросишь, когда я буду в тебе нуждаться. Я же найду другого, кто будет во мне нуждаться, это не проблема. Такова жизнь: сегодня одни люди, завтра другие… Я так живу. Мне не плохо от этого. Но ты… Я бы хотел видеть тебя подольше. Поэтому я думаю, что нам обоим нужно сохранить интерес. Как думаешь, я прав?       Джисон не хотел это признавать напрямую, но Минхо прав.       Минхо сказал, что не знает, что будет завтра, если он вдруг скажет Джисону «я весь твой», и Джисон тоже подумал, что не знает. Вряд ли он потеряет к Минхо интерес, у Джисона нет такой психотравмы, он не тревожно-избегающий тип личности (Джисон платит деньги психологу не просто так, верно?), но вдруг в его голове галочка напротив пункта «Ли Минхо» замигает зеленым, и тогда…       А что тогда — черт его знает.       Поэтому Джисон засыпает, скованный в теплых объятиях комфорта, который он себе зарабатывает, чтобы проснуться утром, обнаружить отсутствие этих объятий, внутренне поворчать и пойти снова добиваться этих объятий.       Определенно неправильно, но определенно то, что им обоим нужно.       В этом Минхо прав.       Возможно, через какое-то время темп их жизней станет другим, и тогда Минхо устанет от эскорта, устанет от внимания, от облизывающих взглядов, от всеобщего обожания и от отношения к себе, как к лимитированной сережке Ив Сен Лоран, и остепенится — возьмет свои накопления, которые сделал за время работы (они и это обсуждали; Джисон не хотел бы, чтобы Минхо остался без средств, даже если их дороги разойдутся, и Минхо успокоил его. У него есть пассивный доход и акции, и он думает о своей старости, и к тому же — у него и подаренные квартиры есть, и машины, и положа руку на сердце — Минхо не сильно-то беднее Джисона). Может, через какое-то время Минхо действительно надоест все это, и он позвонит Джисону и попросит забрать его с очередного светского вечера, попросит отвезти домой, останется на ночь и даже на утро, чтобы вместе позавтракать и разойтись по своим делам с мыслью о том, что вечером они снова встретятся, чтобы остаться друг с другом и снова разойтись по делам — и так до бесконечности (наверное, это люди и называют нормальными отношениями; когда каждый из вас — сам по себе, но каждый день вы делаете выбор возвращаться друг к другу). Возможно, однажды Джисон все-таки решится проработать травму «это дорого, Джисон, положи на место», и все в жизни станет вообще по-другому. Но это только может быть.       А пока у Джисона много работы.       Завтра у него встреча с партнерами, вечером — проверка отчетов, а помимо этого — Ли Минхо, которого снова надо будет вызванивать.       Джисон бизнесмен до мозга костей.       И сейчас он хочет зарабатывать.