Ещё встретимся

И вот прошло несколько дней с кончины Синдзи. В итоге я всё же смог подстроить его смерть как несчастный случай. Всё же виновник уже наказан. Было довольно сложно как-то оправдать его сквозную рану в груди, но я смог каким-то образом переубедить всех, что он просто случайно рухнул с горы. Пришлось впервые, наверное, лет за пятьдесят, использовать свои силы в таком плане. Даже отвык немного. А тело Тэнгу я просто спалил. Конечно, я сначала думал приподнести труп в качестве подарка его собратьям, но решил, что это отродье даже похорон не заслуживает. Какой я добрый! На похоронах оказалось не так много людей, как я ожидал. То есть вообще почти никого. Его мама и мы с Рэном. Мисаки (мама Синдзи) сказала нам, что рада, что её сын ушёл из жизни рядом со своим другом. Оказывается, у Аки не так уж и много друзей. Точнее знакомых у него много, но по настоящему близких людей можно пересчитать по пальцам одной руки. И в это число вошёл я? Японские похороны довольно дорогие (никогда об этом не задумывался). Отец Синдзи умер ещё до того, как Аки исполнилось пять лет, так что Мисаки действительно осталась совсем одна. Думаю, похороны бы действительно сильно ударили по её карману. Но, слава богу, Рэн оплатил часть суммы из общего счёта. Так как на похоронах почти никого не было, а я был почти единственным близким умершего, мне удостоилась честь передавать останки палочками. Госпожа Аки доставала палочками кости из праха и передавала мне, а затем я перекладывал их в урну. Большие деревянные палочки, сделанные из тёмного дерево, аккуратно перекладывали фрагменты белоснежных костей в небольшую чёрную керамическую урну. Как будто чужая мне рука трясётся, перекладывая очередную кость в керамическую посудину. Гробовая тишина стояла в небольшой комнате, лишь негромкий звук соприкосновения палочек с белоснежной костью давал понять, что это не бредовый сон. Рэн, одетый полностью в чёрный, наблюдавший за всей службой, стоял неподалеку, скрестив руки на груди. По моему, он часто бывал на похоронах в отличие от меня. Наверное ему сложно наблюдать за этой картиной. Это первый раз, когда я использую палочки для таких целей... Теперь понятно, почему Мияхира говорил мне не передавать еду таким способом... И больше я ничего не запомнил... Даже не помню, как я добрался до дома в тот день. Лишь то, как я перешёл порог квартиры, еле сняв обувь и не включая свет, рухнул на диван. И потом на протяжении нескольких часов смотрел в потолок, не переодевшись. Рэн, наверное, бы ругался, если бы увидел меня тогда. Вроде как похороны должен устраивать старший сын? Кто же теперь позаботится в будущем о Мисаки? Наверное, ужасно пережить смерть единственного ребёнка... Тем более такого молодого. Наверное, самое странное было это ощущать через палочки шероховатую поверхность кости без единого кусочка плоти на ней. Даже у меня не получилось обжечь скелет настолько, чтобы на нем не было мяса... Вероятно страннее была не сама кость на ощупь, а то, что эти кости когда то были покрыты мышцами, плотью, кожей. Что когда то эти кости были живыми. Что когда то ты был знаком с ними. Когда то ты не мог и предположить, что увидишь эти оголенные кости столь скоро. Так шли сначала часы, потом дни, недели и, наконец, месяцы. И почему же я никак не могу его забыть? Обычно я забывал умерших людей за несколько дней, может, за несколько недель, но уже прошло куда больше, чем парочку недель. Может потому, что он похож на мою мать? Я ни в том смысле, что характером или внешностью, а тем, что его также убили. Убегая через тёмный лес, я обернулся в последний момент успев застать последние мгновения жизни моей родительницы. Самурай пронзил сердце моей матери, смотрящей мне в след. Раньше я не помнил таких подробностей, но со смертью Синдзи начали приходить давно забытые воспоминания. Тоска, боль, одиночество, отчаяние, накопленное за несколько сотен лет, нахлынули на меня нескончаемым потоком, убивая во мне остатки живого. Оказывается, я всё чувствовал. Мне казалось, что я всю жизнь был бесчуственным. В один момент я радовался этому, а в другой – ненавидел. Теперь же пришло время отплаты? Сможет ли смерть освободить меня? – Невинная на вид мысль промелькнула в моем разуме, не предврещая ничего плохого, но затем из случайно промелькнувшей идеи она стала навязчивой. Ничего не бывает вечным. И моя жизнь, видимо, тоже. Всему приходит конец и похоже моему сознанию с душой уже пора.

***

Закрытые шторы, из-за которых в комнатах было темно, несмотря на то, что на улице до сих пор был день. Затхлый воздух давно непроветривоемой квартиры. Телефон с включённым экраном, лежащий на полу – единственный источник света в небольшой гостиной. И знакомый звук рингтона, нарушающий прежде прекрасную тишину. Спустя, может полминуты, звонящий, наконец, сдался, скинув вызов. Этот раздражающий звук даже мёртвого ото сна пробудить сможет, я не сомневаюсь. Вот теперь даже телефон погас, погружая комнату в абсолютный мрак. Не прошло и минуты от звонка, как вдруг раздался стук в дверь. Какой навязчивый. Звук поворота ключа в замочной скважины, поворот дверной ручки и дверь отворилась, давая прорваться свету и свежему воздуху внутрь. – Кацуми, ты дома? – крикнул Рэн, проходя во внутрь дома, осматриваясь – Я же говорил шторы открывать – вздохнул парень, снимая обувь, проходя через гэнкан. Пройдя в гостиную, глаза постепенно начали привыкать к темноте, от чего Мияхире открылась ужасающая картина. Бледное тело, лежащее на полу плашмя, на животе. – Что за... – пробормотал Рэн, отступив. Зрачки расширились, дыхание участилось, ноги стали ватными. Чёрные отросшие волосы, упавшие на прикрытые глаза, красные следы удушения на шее, повернутая на бок голова и вытянутые руки вдоль тела. Казалось, что парень просто решил прилечь на несколько минуток. Но было одно но. Грудная клетка не поднималась, а цвет кожи был непривычно бледный. Упав на колени и попытавшись прощупать пульс у Мияхиры ничего не получилось. Труп уже окоченел. Надеюсь, он написал предсмертную записку? А то будет как-то грустно. Так, стоп. Это я? – Учитель... – тихо пробормотал Рэн, нависнув над моим телом. Слезы скатывающиеся по его лицу падали на моё бледное лицо. Тихие всхлипы начали разноситься по темной комнате.

***

Прошло несколько дней. И снова похороны... Да сколько уже можно? Меня, слава богу, решили не кремировать. Рэн, вспоминая мои способности при жизни, решил, что я не особо буду благодарен сожжению. За что я ему очень благодарен! Вообще, изначально мой суицид рассматривали как убийство, но Мияхира, понятное дело, опроверг эту версию (не без труда). Небольшая комната, гроб, алтарь и молящийся Рэн. Картина, конечно, странная... – Здравствуйте – негромко поздоровалась только что вошедшая в помещение девушка. Красные глаза, чёрные длинные волосы... Каэдэ, мать твою, ты что-ли? – Девушка, вы кто? – в недоумении спросил парень, оторвавшись от молитвы, повернувшись к нежданной гостье. Вот это собрание. Ну, теперь у меня на похоронах уже два существа (людьми их назвать язык не повернётся). Хоть чего-то добился за полтысячелетия. – Пришла на похороны своего ученика, а я, как могу полагать, вы его ученик? – ехидно улыбаясь, ответила Амано, подходя ближе к Рэну. Чёртова лиса... – Иронично, не правда ли? – усмехнулась девушка, сложив руки на груди. Тёмная рубашка, чёрные брюки и какие-то чёрные ботинки... Она специально оделась во всё чёрное или это повседневный наряд? И вообще, как она о похоронах узнала? У нее за несколько сотен лет третий глаз открылся? Я тоже так хочу. А Рэн? А Рэн что? Тоже чёрная рубашка, сверху пиджак, чёрные брюки и чёрные кроссовки... Два гота, блин... – Откуда ты... – пробормотал Мияхира, отступив. Любит же Каэдэ все карты сразу выкладывать... – Откуда ты знаешь, что он мой учитель? – напряженно спросил парень, наблюдая за реакцией девушки. – Да наставница я его, что не понятного? – раздражённо буркнула Каэдэ, вздохнув. – У него был учитель?! – удивлённо воскликнул парень, вскинув брови – С его характером?! – Ублюдки херовы... – А я о чем! – кивнув головой, согласилась Амано. И вот так вот они сдружились... На моих похоронах! Что я делал не так в этой жизни?!

***

Стемнело. Плохо освещенные улицы города. Лёгкий весенний ветерок, пробирающийся под тонкий слой одежды. Редкие фонари рядом с дорогой и бескончаемое количество тёмных переулков. Молодые звонкие голоса, разносимые ветром по улицам ночного города. Ну прям даже атмосфера имеется. – Как думаешь, почему он сделал это? – спросила девушка, рассматривая редкие звезды на небе. – Без понятия... – пробормотал парень, погрустнев, смотря под ноги. – Может, он и сейчас смотрит на нас с небес? – вздохнула Амано, вытащив руку из кармана, подняв её вверх, продолжая также рассматривать одинокие звезды на ночном небе. Я тебя огорчу, но нет. У меня слишком плохое зрение. – Возможно и так, ощущение такое, как будто он где-то рядом – ответил Рэн, мягко улыбнувшись, подняв голову – Думаю, он всегда будет с нами – хмыкнул Мияхира, повернувшись к новой знакомой. За ностальгическими разговорами о прошлом и обо мне два гота и не заметили, как ушли в какую-то глушь на окраине города. Фонарей становилось всё меньше, тёмных переулков всё больше, машин стало меньше, а звёзд на небе больше. Пока одна рассматривала ночное небо, второй же решил расматривать тёмные переулки. Первый переулок, второй, третий, четвёртый, десятый... И вот даже я уже со счёта сбился. Одинаковые тёмные пространства, забитые каким либо мусором, ничем не отличались друг от друга. Только один переулок заставил парня остановиться, оставив свою подругу в недоумении. – Ты чего встал? – спросила девушка, подойдя к Рэну, начав также рассматривать бескрайнюю тьму. – Я... – пробормотал Мияхира, обернувшись к Каэдэ – Мне кажется, я кого-то видел – объяснил парень, указав пальцем на переулок. – Кацуми мне также говорил, когда мы встретились – усмехнулась Амано, пройдя мимо Рэна, устремившись рассматривать узкую улицу. Глаза, всматривающиися в темноту начали постепенно привыкать к ней. Не найдя никого, уже хотев начать уходить, девушка заметила непривычно яркий белоснежный кусочек, лежащий на асфальте. – А это что? – недоумевая, пробормотала Каэдэ, наклонившись, подняв предмет – Бумажка? – нахмурившись, спросила Амано, повертев находку в руках. – Ну, как там? – крикнув, поинтересовался парень, подходя к переулку. – Никого, но нашла бумажечку! – ответила девушка, подняв руку, помахав Рэну. – Пошли к свету! – крикнул Мияхира, отправившись к ближайшему фонарю.

***

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил парень, наблюдая за попытками Каэдэ размотать записку. – Да у меня руки окоченели от холода! – раздражённо воскрикнула Амано, разворачивая обрывок бумаги, сложеный в несколько раз. Чистый, оборванный и помятый кусочек пергамента лежал на замерших пальцах, колышась от любого лёгкого дуновения ветра, позволяя путникам прочитать содержимое записки. – Что за? – пробормотал Рэн, рассматривая листок. На маленькой записке было всего несколько слов, написанных кривым почерком: Ещё встретимся. – Почерк такой же кривой, как у учителя – вздохнул Мияхира, всматриваясь в текст. – А я думала, что это ребёнок написал – скривив лицо, прокомментировала девушка. – Можно я заберу бумажку себе? – спросил парень, выпрямившись. – Да, конечно, всё равно хотела выбросить – пожала плечами Каэдэ, протянув обрывок бумаги своему собрату по несчастью.