Лавочка

Кэйе всегда казалось, что он почувствует возвращение Дилюка. Проснётся однажды ночью с заполошно бьющимся сердцем и всё поймёт. Или что-то потянет его посреди рабочего дня к главным воротам Мондштадта, а там... На крайний случай – услышит крик птицы, посадит красавицу на руку, а к лапке будет прикреплена записка с заветными словами «Я дома». Но он понимал, что Дилюк не из тех, кто прислал бы подобную весточку. Особенно ему. Кэйа уверен, что увидит его издалека, подготовится, сразу узнает. Но этого не происходит. Происходит обычный вторник в Мондштадте и взволнованный голос рыцаря, что принёс ему отчёты: — Сэр Кэйа, вы слышали? Говорят, господин Рагнвиндр вернулся сегодня в город. Среди всех вариантов возвращения Дилюка, у Кэйи был самый заветный – он увидит его с утёса. Его собственного места, куда он приходил, когда вес мыслей и тревог становился неподъёмным. Отсюда Кэйа смотрел на звёзды и дорогу, тянущуюся от границы с Ли Юэ. За годы отсутствия Дилюка здесь прошли тысячи людей, но никто не обладал тем пожаром волос, который он узнал бы из тысячи. Пожаром, что сжёг бы груз на сердце и растопил его. В первую зиму он перестал ходить сюда – снежное одеяло укрыло весь Мондштадт, не позволяя долго находиться на утёсе, а тем более сидеть. Зимняя рефлексия переехала на подоконник в его квартирке, откуда Кэйа наблюдал за детьми. Те счищали снег с лавочек и лепили из него снеговиков. Через пару часов лавочки Мондштадта превратились в постаменты для снежных творений ребят, а Кэйа подумал… «Лавочки... На лавочках можно сидеть…» По весне он заказал одну у мастера. Плотник задавал много вопросов, всё ему было любопытно, куда сэру Кэйе нужно её установить? А для чего? Почему именно эта древесина? Пришлось по-секрету посвятить в несуществующее, но очень важное рыцарское задание – отслеживание похитителей сокровищ. Уже будучи капитаном кавалерии Кэйа знал, что и с какой интонацией нужно сказать, чтобы житель Мондштадта поверил и ради «блага рыцарей и всего города» держал всё в секрете. Тридцатого апреля – спустя год после той самой ночи – Кэйа сидел с бутылкой вина, закусками и пледом уже на лавочке. Это стало его собственным местом: скрытым кустами от дороги и находящимся близ опасных лагерей, куда не совались местные жители – об этой легенде Кэйа тоже позаботился. Возможно, это чересчур, но ему так хотелось иметь что-то, что принадлежало бы только ему. Место стало заплаткой в его душе и символом надежды. Летом Кэйа вернулся к плотнику за ещё одним заказом на лавочки. — О, сэр Кэйа, вновь важное, секретное поручение? — шёпотом, будто сообщник спросил мастер. — Важное, но на этот раз не секретное. Ради безопасности жителей хотим установить лавочки на Утёсе Звездолова, Мысе Веры и Пике Буревестника. — Благое дело, сэр Кэйа! Сделаю в лучшем виде! Так на территории Мондштадта появились десятки лавочек. Для путешественников они стали спасением и пристанищем, а для возлюбленных – местом свиданий. В праздники лавочки чуть ли не бронировали, чтобы занять лучшие места и уединиться. Но главное – самую первую, уже потрёпанную годами лавочку никто так и не обнаружил.

***

Дилюк возвращается в обычный вторник. Солнце греет, а ветер играет с лепестками и волосами прохожих. Город скучал, ластится к нему: звуками, запахами, рукопожатиями. В каждом встречном одновременно хочется и так волнительно увидеть его. Интересно, он сильно изменился за эти годы? Какой длины стали волосы? Добавилось ли шрамов? Лучше бы нет. Мондштадт вместе с жителями поглощает его целиком, а спокойствие наступает лишь к ночи, когда последние посетители таверны уходят, а Чарльз заканчивает смену и отправляется домой. Не проходит и минуты, как дверь осторожно открывается, и Дилюк оборачивается. Его волосы стали длиннее… Дилюк завороженно смотрит на кобальтовую прядь, цепляется за неё взглядом в спасении. В глаза смотреть страшно, но он решается. И всё замирает. Кажется, сколько ни смотри, а сердце не поверит, что вот он, здесь, живой и невредимый, возмужавший и… красивый. Сначала на другом конце таверны, но пару хрупких шагов навстречу – и уже на расстоянии вытянутой руки. Ещё шаг – и между ними не остаётся ничего, лишь всепоглощающие объятия, что дарят долгожданное чувство дома. Последующие шаги в отношениях совершались не менее осторожно. Прошло немало времени, прежде чем оба окончательно осознали и поняли, что можно. Всё можно и как угодно можно – касаться, любить и быть вместе. Канун первого дня рождения Кэйи с момента их воссоединения сопровождался частыми вопросами про подарки, место празднования и пожелания. Но ответ всегда повторялся: — Я… эти годы я не праздновал день рождения, Люк. — Почему? — вырвалось у Дилюка. — Не было желания. Для меня это обычный рабочий день, потом я могу зайти в таверну, а… а после возвращаюсь домой. — И в этом году не хочешь? — Если я скажу нет, расстроишься? — Дилюк помотал головой. — Но мы можем вместе поужинать, это будет лучшим подарком. — Конечно, — Дилюк взял его за руку. — Придёшь на винокурню? Мы с Аделиндой приготовим ужин. — Звучит чудесно. Но вечером тридцатого ноября Кэйи нет ни в штабе, ни в таверне. Да, до встречи на винокурне оставалось два часа – время ещё было, но что-то внутри Дилюка тревожно билось, как птица в клетке. И тогда он вспомнил одно место. Место, которое нашёл не так давно на очередной полуночной вылазке. На утёсе недалеко от винокурни стояла лавочка. Дилюк и так удивлялся количеству новых лавочек на территории Мондштадта, но эта выглядела спрятанной, укромной и одинокой. Идеальное место для уединения. Дилюк стал приходить сюда – после зачистки лагеря оказалось удобно вот так сидеть и переведить дух, смотря на звёзды. Пока однажды не заметил вырезанные на лавочке слова – шифр. Такие разрабатывали лучшие друзья, напарники в Ордо, люди, чьи души были связаны. Этот шифр Дилюк узнал с первого взгляда. Сердце стучало набатом весь путь до винокурни от осознания содержимого и того, кто автор надписи. И чьё это место уединения.

***

Впервые он видел лавочку занятой, а не одиноко стоящей на утёсе. Сидящий на ней обернулся на звук шагов. — Дилюк? А я как раз собирался идти на ужин. Дилюк тихо сел рядом с Кэйей. — Как ты меня нашёл? — Шифр. — Шифр? О… — звёздочка в глазу расширилась, поглощая все звёзды на небе. И правда, однажды на эмоциях Кэйа вырезал зашифрованную фразу. Понять её мог лишь один человек, с которым шифр и был придуман. И он понял, нашёл. Как впрочем и всегда. «Я буду ждать тебя здесь» «Всегда, Д.» — Да. Хорошее место, — начал Кэйа. — Отсюда и винокурню можно увидеть, но главное – дорога из Ли Юэ. Мне почему-то казалось, что ты вернёшься именно этим путём. А я встречу тебя первым. Только не знал, врежу за твоё безрассудство и желание навсегда заснуть в снегах Снежной или обниму… по той же причине. Дилюк взял его за руку и прижался лбом к плечу. Кэйа продолжил: — В детстве у нас было своё место на дереве у винокурни. Ты ещё любил сбегать туда после порицаний отца. Вот и мне захотелось укромного места, где можно снять маску, сбросить груз с плеч и ненадолго побыть собой, чтобы лишь звёзды видели. — Отличное место. Последнее время оно и мне приютом после ночных вылазок служило, — повисла тишина. — Я, кстати, возвращался не этой дорогой. — Ну вот, зря я поставил лавочку именно здесь, надо было рассекретить её для свиданий молодёжи, — показушно расстроился Кэйа, хватаясь свободной рукой за сердце и улыбаясь. — Не зря. — тихо, с улыбкой произнёс Дилюк, сильнее сжимая руку Кэйи в своей. — Неважно какой дорогой, я бы вернулся к тебе в любом случае, Кэйа. Солёные поцелуи на щеках и шёпот, несущий самые заветные слова. Тихо, чтобы никто больше не услышал. Даже луна со звёздами. Через пару дней на лавочке, что стала их местом, в том числе и для свиданий, уже располагалась новая, зашифрованная фраза — ответ на предыдущую. «Я рядом» «Всегда, К.»