Нет

Всё случилось внезапно. Тэхён никогда его не знал. Он видел этого парня, Чонгука, впервые в тот день, когда это началось. Тэхён отдыхал с друзьями в коттедже одного своего приятеля. Приятеля приятеля. Если Тэхён будет честен, то он скажет, что лично знал только треть людей всей этой тусовки, и его сюда конкретно никто даже не приглашал. Его жизнь была полна случайных алкогольных мероприятий в незнакомых домах с едва знакомыми людьми: незванный гость со стажем. Он пил пиво с новоприобретенными знакомыми, обсуждая последние мероприятия их университета, болтая о девчонках и парнях, разговаривая обо всём, о чём придётся, лишь бы трепаться и пить. И тогда Чонгук к нему подошёл. Он заставил Тэхёна отступить от холодильника, чтобы тоже взять себе выпивки или чего-то ещё. Потом, будто намеренно, беспрерывно нуждался в вещах, которые таинственным образом оказывались исключительно у Тэхёна за спиной. Этот маленький парнишка обтирал Тэхёна своим телом минут двадцать, пока, в конце концов, не прижался щекой к его плечу, слушая чужие разговоры. Чонгук и сам немного в них участвовал, кто-то из парней задавал ему вопросы, с кем-то он был знаком, иногда он вставлял смешные ремарки от себя, и в целом, лишним не был. Но Тэхён не знал его. Чонгук не обронил ни слова в его адрес, грея щекой рукав его футболки. Ненароком, Тэхён подумал, что было бы неплохо тому хотя бы с ним поздороваться. Стакан Тэхёна опустел, когда один из парней напомнил ему, что он лишь болтает, но забывает пить. Он огляделся вокруг, ища на столе глазами банки пива той марки, которую он пил. В поле зрения такие не попадали. Стоило ему отстраниться от столешницы, на которую он опирался поясницей, перед ним возникла синяя банка пива. Та, которая ему нужна. Он перевёл взгляд на Чонгука, который держал эту банку и пытался подцепить открывашку. Волосы Чонгука были черными, гладкими, будто намазаны маслом и только что тщательно расчесаны. Банка издала шипящий звук, открываясь. Она оказалась в его руках. Чонгук даже не поднял взгляд, отдав ему пиво, и подхватил со стола свой стакан. По большему счёту, Тэхёну было всё равно. Пиво в его руках, все стоят болтают, атмосфера хорошая, завтра к третьей паре. У него не было причин чувствовать себя неуютно. Он сделал глоток холодного пива, удивляясь этому: будто бы пиво только секунду назад было в холодильнике, но Чонгук точно холодильник не открывал. Тэхён не стал и в этот раз задавать вопросы: было поздно начинать это делать. Так прошло ещё какое-то время. Между ними происходил странный диалог. Их голоса не общались, общалась между собой одежда, их кожа и, очень редко, взгляды. Тэхён едва сможет кому-то когда-то в этом признаться, но было несколько моментов, когда он чувствовал превышение градуса в теле, что голова металась в поисках чего-то отвлекающего, и находила волосы Чонгука, запах которых помогал ему придти в себя и будто бы немного отрезветь. Внезапно его кисть несильно сжали. Он посмотрел вниз, на, в кои-то веки, лицо Чонгука. Тот смотрел на него так, будто давно знал и будто не было ничего удивительного в том, что происходит с ними. — Пошли, — коротко бросил он и потянул его в сторону дверей. Тэхён последовал послушно, без вопросов. Они вышли на террасу. Свежий ночной воздух запустил в Тэхёне мгновенную реакцию: он крепко вздохнул, наполнив все свои лёгкие холодом, размял плечи и шею, будто бы был недвижим несколько часов, и широко открыл глаза, позволяя давно прикрытым векам подняться и охладить слизистые. Чонгук подкурил сигарету, присев на лестницу. Неподалёку от них стояли люди, которые тоже вышли подышать, покурить, поцеловаться подальше от лишних глаз. Белый дым летел вперёд и рассеивался туманом по воздуху, когда Чонгук его выдыхал. Тэхён сел рядом с ним, безмолвно наблюдая. Чонгук повернул к нему голову. — Чон Чонгук, — он протянул руку, в которой не была зажата сигарета. Тэхён пожал руку в знак знакомства. — Тэхён, — коротко назвался он. — Ты один тут? — Чонгук прильнул к его боку, будто птенец, ищущий родительского тепла. Тэхён инстинктивно обвил его плечи рукой. — Да, — кивнул он, не размышляя о вопросе. Чонгук ухмыльнулся. — А вообще? — спросил он. — В смысле? Девушка? — уточнил Тэхён. Чонгук кивнул, продолжая гипнотизировать клубы дыма, которые вылетали из его рта. — Нет. — А парень? — легко спросил он. Тэхён немного напрягся. Вопрос заставил его задуматься: что вообще всё это было? Что происходит между ним и Чонгуком? Похоже ли это на что-то, чего не может быть между малознакомыми парнями? Спрашивает ли Чонгук это, интересуясь Тэхёном как парнем, а не как другом? — И парня нет, — всё равно безвольно почему-то ответил он. Подмывало убрать руку с чужих плеч, но он не хотел показаться смущённым и напуганным. Он никогда не позиционировал себя таким человеком. — Хорошо, — покачал Чонгук головой, что бы это всё не значило. — Не куришь? Тэхён отрицательно мотнул головой. — Могу дудку попарить иногда, но сегодня не взял, — поджал губы он, — разрядилась. Чонгук добродушно посмеялся над ним. Он поднялся, бросил короткое «пойдём», и они вернулись внутрь. Стоило им зайти, толпа принудила их разделиться. Каждый пропал с какими-то своими друзьями, за какими-то своими разговорами, играми и занятиями. Тэхён не испытывал чувства потери без этой связи, которая между ними возникла. Он был достаточно пьян, чтобы не переживать о том, что значили эти обжимания (единственное слово, которое он смог подобрать их способу коммуникации) и вопросы. Когда Тэхён заканчивал свою десятую банку пива, его желудок был полон, мозг был мутный, походка шаткая, а улыбка плутовская. Будто он одурачил всех, кто попадался на его глаза. В этот момент на его глаза попался и Чонгук. Он привычно положил руку ему на кисть и потянул за собой. Не стоило задумываться о том, откуда взялась эта «привычка». Они вышли на улицу и поплелись по городу. Тэхён чувствовал себя раслабленно, спокойно, даже умиротворённо. Чонгук рядом стойко вышагивал, будто это была не походка, а ритм для музыкальной мелодии. — Ты же на четвёртом курсе дизайнеров? — спросил неожиданно Чонгук. — Да, — усмехнулся Тэхён. — Я разве не говорил тебе? — Не говорил, — покачал головой Чонгук. Его слова будто всегда были подкреплены движениями. Будто речь была ему чужда, будто бы он не хотел говорить, только показывать всё, что он имеет в виду, но был вынужден открывать рот и издавать эти звуки со смыслом. Они продолжали идти. Тэхён знал этот район — университет был неподалёку, он часто здесь прохлаждается во время неинтересных или неважных пар с друзьями. Они остановились около одного из двухэтажных домов. — Спасибо, — Чонгук сделал небольшой официальный поклон, будто бы вспомнив, что он является хубэ для Тэхёна. Тэхён приподнял бровь. — За что? Лицо Чонгука стало прекрасно. Его лёгкая улыбка, его большие глаза, подкрашенные чёрным, его мягкие щёки — всё его немного размытое, благодаря десяти пивным банкам в Тэхёне, лицо будто заискрилось. — За то, что проводил меня, сонбэ, — будто самую очевидную вещь сказал Чонгук. — Встреть меня завтра здесь в десять. Мне тоже к третьей паре. И у Тэхёна не было шанса. Не было шанса понять произошедшего, не было шанса понять слова Чонгука, не было шанса спросить его. И не было шанса не выполнить наказ — встретить, значит встретить.

***

Так и началось всё это. Чонгук пробрался в его жизнь незаметно, и под микроскопом не разглядеть те шаги, которые сделал младший, чтобы стать частью его жизни — настолько они были естественны. Вот они ходят от универа и обратно вместе, вот они вместе обедают, вот они делают свои работы за одним столом в библиотеке, вот Тэхён идёт на вечеринку друзей Чонгука, а вот и Чонгук идёт на тусовку к его друзьям. Словно самый простой вязанный рисунок, они переплелись, и нитки их жизней стали налегать одна на другую. У всех возникали вопросы: как они познакомились, в чём причины их дружбы, почему они всегда вместе? Тэхён не знал, что отвечать. Чонгук отвечал за них обоих одной лишь усмешкой. Их сближение не знало границ. Они изучили дома друг друга. Тэхён жил на съёмной квартире на пятом этаже многоэтажки, Чонгук снимал комнату в общежитии. Они могли проводить время у друг друга, занимаясь различными делами вместе или порознь. У Чонгука они делали домашку, отсиживались в окна между парами, пили чай после занятий. У Тэхёна они играли в приставку, смотрели фильмы через дешёвый проектор на стене, рисовали, лепили из глины. У Тэхёна было много материалов для искусства, всё-таки он учился на дизайне. Чонгук был программистом, поэтому его жилище не предполагало того же, что и у Тэхёна. Их шерстяной рисунок срастался стремительно. Ранним утром не было слышно ни шороха. Даже птицы ещё не пели. Небо было светлым, будто солнце лишь минуты назад начало вышагивать из-за горизонта. Тэхён любил такую тишину, хоть и не любил рано просыпаться без причины. Без будильника, без шума. Просто неведомо от чего он проснулся и сейчас. В его кровати, под мягким одеялом с синим пододеяльником, обвивая его торс, спал Чонгук. Его голова лежала на голой груди Тэхёна, и никому не суждено узнать того, как они к этому пришли. Вчерашний вечер они заняли пересмотром серии фильмов про Человека-паука, вкусной едой и приготовленным самостоятельно бабл-ти. Они даже не пили алкоголь, чтобы не разойтись по домам, как поступали чаще всего. В этот раз Чонгук просто остался, молча нашел себе футболку, шорты, почистил зубы запасной щеткой, которая лежала у Тэхёна с того самого дня, когда они познакомились. (Не судите его, она просто была миленькой, и он её купил веселья ради. Не для Чонгука). Они легли с Чонгуком в его кровать и, пожелав друг другу крепко спать, улеглись спинами к центру кровати. А проснулись здесь. Тэхён сжал между пальцев ткань своей старой футболки на плече Чонгука и потёр, будто пытаясь раскрошить. Вставать было бессмысленно, время едва ли перевалило за четыре утра, если рассудить по виду неба и уровню тишины. Чонгук безмятежно спал, его теплое дыхание разливалось по коже Тэхёна словно горсти берегового песка; оно щекотало, грело, посылало мурашки по спине и странное ощущение целостности прямиком в грудь. По плечам прошёлся табун маленьких бабочек, прощекотав крылышками его кожу, стоило Чонгуку вздохнуть и выдохнуть глубже, опалив его кожу новым, более сильным потоком тепла. Он не придал этому значения, и лишь потом понял, что это так Чонгук просыпался. По коже Тэхёна заскользили ресницы сонного парня, который прогонял свои сны, предаваясь этой магии утренней тишины, его щека с липким звуком оторвалась от его груди и опустилась обратно. Тэхён чётко почувствовал момент, когда они стали делить это утро на двоих. Когда Чонгук окончательно освободился от цепких рук ночи. Чонгук оставался недвижим. Его рука покоилась на коже Тэхёна прямо под рёбрами на боку, там, где была талия. Его пальцы, словно расположившись по струнам гитары, ласково прижимались к неприкрытому телу. Он неглубоко дышал, иногда моргал. Тэхён чувствовал всё это, ощущал. Всё, что транслировал ему Чонгук, он впитывал, словно губка. Тэхён перестал трепать бедную футболку, положив руку Чонгуку на спину, за неимением других вариантов. Чонгук же неспешно поднял голову. Их взгляды столкнулись. Младший так выглядел, точно помолодел и снова превратился в ребенка. Его глаза были припухшие, как и губы, ото сна. Его лицо было мягким, словно Тэхён смотрел на нежный плод персика, а не на лицо юноши, что только что проснулся. Его взгляд был мягок, и Тэхён знал, в этом взгляде не только намерение посмотреть, там слова, значение которых он только учился понимать. Чонгук ему улыбнулся, и весь мир остался за пределами его улыбки. Напряжение нескольких мышц лица подарило этому утру такую замечательную картинку. Тэхён был ценителем искусства, и когда искусство пыталось с ним говорить, он слушал. Он пытался постичь его тайны и отгадать замысел творца. Тэхён попытался улыбнуться ему в ответ, но его глаза не были способны открыться полностью, что уж говорить о непослушном рте. Может быть, в этом и была причина, почему он потянулся к Чонгуку за поцелуем. Его веки окончательно сомкнулись, стоило губам невесомо коснуться чужих, таких распухших и мягких, тёплых губ. Чонгук незамедлительно ответил на его намерения, словно Тэхён лишь в который раз исполнил очередное его указание, как делал прежде всегда. Их губы начали прикасаться, словно два слепых незнакомца, пытающихся понять внешний облик друг друга. Они аккуратно менялись ролями, уступая возможность быть напористее или нежнее. Носы тоже вели тихую беседу, сталкиваясь, потираясь, соединяясь и расходясь, делясь дыханием. Влажный звук, который преследовал эти мгновения, ласкал уши Тэхёна, забираясь под кожу. Ладони дали себе позволение очертить лопатки поверх футболки, погладить спину, сжать бока и проснунуть пальцы под край ткани, чтобы хоть на мгновение потрогать горячую кожу поясницы. Чонгук был не так скромен: всё его тело взвалилось на Тэхёна, он сел на его бёдра, составил новую путевую карту его причёски, пропустив кажду волосинку сквозь свои пальцы, на шее не осталось и маленького участка кожи, где не коснулась его рука. Чонгук стал жадным, ненасытным, таким, каким Тэхёну не доводилось его видеть до этой самой поры. Когда кончилось второе, третье и сотое дыхание, их лбы мягко соединились. Чонгук оставил ещё один крохотный поцелуй над его губой точно по инерции, внутренне сопротивляясь окончанию сладкой пытки. Сердце Тэхёна плясало в груди. Он сглотнул слюну и облизал губы, которые Чонгук искусал. Это было ошеломляюще. Жизнь не готовила Тэхёна к тому, что его губы хоть однажды подарят свой поцелуй мужчине. Ему не хотелось открывать глаза, он знал, что за его веками сейчас Чонгук и никто иной. — Смотри, — шепнул Чонгук. Тэхён открыл глаза. Чонгук ему улыбнулся. Эта улыбка была безопасной. Она была доброй, ласковой, нежной и тёплой. Чужие брови всего на миг взметнулись ко лбу в игривом жесте, и внутри Тэхёна какой-то орган сделал сальто. То ли желудок, то ли сердце. Возможно, за время их знакомства, Чонгук научил его говорить жестами тоже, а может, просто научился читать его молчаливое тело. Но правда была такой: он увидел в глазах Тэхёна неуверенность. Чонгук накрыл его щёку ладонью и снова поцеловал в губы. Коротко, но чувственно. А потом кивнул. И Тэхён кивнул ему в ответ. Так это и началось.

***

Целоваться с Чонгуком было хорошо. С ним было хорошо всё. Тэхён искренне ценил Чонгука в своей жизни, они проводили время не только в удовольствие, но и во благо. Помогали разобраться с делами, поддерживали в необходимых случаях, решали вместе дела и, в целом, были друг другу полезны. Но Тэхёна изнутри грызли, как червяки, мысли. Теперь он гей? Нормально ли то, что после двадцати лет своей жизни он открыл в себе это? Точно ли это не ловушка его мозга, может, он просто хотел с Чонгуком дружить, но от нехватки женского тепла переложил эти чувства на своего нового знакомого? Что скажут родители? Что скажут друзья? А если он захочет детей? Мысли не давали ему покоя. Денно и нощно он рассуждал о таких вещах. Рассуждал на занятиях, рассуждал в перерывах, на обеде, по пути в универ и домой, между поцелуями с Чонгуком. Он не мог перестать об этом думать. Как и не мог оторваться от Чонгука. Это всё его отягощало. Иногда он видел, что Чонгук, как всегда, каким-то образом улавливал в нём эти настроения, но тот лишь неустанно играл с его пальцами, целовал его губы, лицо, прижимался всем телом и заботился. Иногда мысли в нём гасли, стоило Чонгуку улыбнуться и похлопать по подушке, мол, иди сюда, ко мне, пора спать. Тэхён послушно шёл, ложился, обнимал или был обнят, и засыпал с миром на сердце, с той самой целостностью в душе, которую почувствовал, стоило тёплому дыханию Чонгука коснуться его кожи в первый раз. Но мир был сменяем войной, стоило ему уйти из-под чар Чонгука. Друзья спрашивали, отчего он хмур, отчего он суетится, отчего он оглядывается по сторонам, идя по коридору. Они не знали, как он боялся их осуждения. Не знали, как много на самом деле связывало их с Чонгуком. И Чонгук не стремился им рассказать. В присутствии других он был всегда спокоен, тих, улыбчив, не позволял себе наглости или неуважения в чужую сторону. Он был неотделим от Тэхёна, но ничто в его действиях не заставило бы людей вокруг думать, что они пара. И даже несмотря на это, Тэхён иногда был в напряжении от возможности их встречи на людях. Он копил в себе сомнения, которые заставляли его спокойствие становиться шатким, рассыпали в нём ту уверенность в правильности происходящего, что закладывал в него по крупице в день Чонгук. Младший выкладывал фундамент их общего по кирпичику, строил эту стену из доверия и тепла, но она осыпалась от лёгкого ветра мыслей Тэхёна, словно от урагана. И младший строил её заново, даже не подозревая этого. Ночью Тэхён засиделся, делая презентацию к своему проекту, который до этого несколько ночей подряд усердно рисовал. Накладывал штрихи, тени, доводил до точности линии, каждую чёрточку. Сегодня была предзащита этих проектов, и руководитель внёс в проект Тэхёна несколько небольших изменений. Он знал, что потратит на исправление не больше часа, и все его мысли об оставшемся свободном времени занимало желание поспать. Пока думы об этом из последних сил бодрили его мозг, Чонгук шёл с ним рядом, молча думая о чём-то своём. Они вошли в квартиру Тэхёна, одновременно начиная снимать обувь. Чонгук поставил пакет с продуктами на тумбочку в прихожей. Там же оставил свой телефон. Рядом с телефоном Тэхёна. Всё было до странного привычным. Будто вся жизнь Тэхёна до этого дня была такой же, и не было ни дня, чтобы он приходил домой без Чонгука. Не один, а именно без Чонгука. Он расположился на полу, так как в его квартирке не было большого стола, который бы вмещал в себя холст с рисунком. Чонгук же сидел с ноутбуком на кровати. На кухне шипели томящиеся овощи, которые недавно поставил готовиться младший. Тэхён сжал в руке карандаш. — Чонгук, — тот поднял на него глаза лениво, будто бы Тэхён ребёнок, что в тысячный раз его окликнул, чтобы рассказать свою нескладную нелепицу. Губы Тэхёна сжались, напряглись. Вид Чонгука в его одежде, в его постели, домашнего и растрёпанного лишь подкрепил его уверенность в том, что он собирался сказать. Сделать. Чонгук не отвечал. Он просто смотрел. От долгой паузы он вскинул подбородок, призывая говорить. — Я… — он отложил карандаш. Отодвинул холст. Лишь бы занять руки. Это было сложно произнести. — Слушай. Это очень… не так, понимаешь? Чонгук свёл брови. Он не понимал. — Ты… и я. — Намекнул Тэхён. — Это странно. Я… я уже взрослый человек. Мне… так быть не должно, слушай… — он всё никак не мог собраться с мыслями. Эти слова его самого резали по языку, застревая на полпути, не вырываясь наружу. Боль заранее жалила его губы. Он сделал вдох. — Нам нужно расстаться. Во взгляде Чонгука сквозила ленивость, усталость, небольшой флёр пофигизма. Тэхёну лишь на секунду показалось, что что-то не так: обычно тело Чонгука всегда было в состоянии «разговора», всегда что-то излучало, но в этот раз на короткие мгновения Чонгук застыл. Будто всего человека поставили на паузу. Но он всё-таки моргнул, а потом подал голос: — Нет. Он не отрывал взгляда от Тэхёна ещё пару секунд прежде, чем снова заняться своим заданием в ноутбуке. Его тело осталось расслабленным, его задумчивость абсолютно точно была вызвана выполняемым заданием, его глаза прилепились к экрану, как было за мгновения до того, как Тэхён позвал его. Тот сидел абсолютно шокированный. Он мог ожидать чего угодно от Чонгука: в натуре Чонгука было бы просто кивнуть и уйти, в его натуре было бы поднять брови, чтобы попросить нормального объяснения. Могли быть и другие варианты: он мог злиться, плакать, смеяться («Кому ещё ты кроме меня сдался, Ким Тэхён?»), расстроиться в конце концов. Но Чонгук лишь изредка моргал, продолжая заниматься. Постукивать пальцем по клавиатуре. Пребывая в этом состоянии, Тэхён вернулся к рисунку. Может, он как-то не так это сказал? Может, Чонгук что-то не то услышал? Может, он просто не произнёс эти тяжёлые слова? Он закончил проект, не помня себя самого. Время просто прошло и задание было сделано с учётом требований руководителя. Он лёг в постель. Чонгук подлез к нему под одеяло, оставил мягкий поцелуй на щеке, заставил уложить голову на свою грудь и прижал к себе. Как было много ночей до этого.

***

События того вечера несколько дней ещё терзали Тэхёна, но он больше не предпринимал попыток завязать этот разговор. Он принимал ласку Чонгука, дарил её сам, а в одиночестве много рассуждал обо всём. И выводов никаких не получалось. Всё приходило в своеобразный цикл, а ответа на вопрос, как же поступить, не находилось. Они смотрели фильм на ноутбуке перед сном, сидя, привалившись спиной к стене, в маленькой полуторке Чонгука в общежитии. Завтра было к первой паре, они хотели поспать подольше, и общежитие было ближе, чем квартира Тэхёна. Поэтому они оказались здесь. Чонгук перекинул ноги через бёдра Тэхёна, словно русалочка на ветвях, и прижимался щекой к его плечу, иногда пытаясь спрятать нос в сгибе его шеи. Тэхён выполнял сложную миссию по удержанию ноутбука на своих коленях и парня, который частично тоже был на его коленях. Он чувствовал себя своеобразным гнездом, но, будучи облепленным этим теплом, он не смел жаловаться. — А где у тебя тот ночник? В форме луны, — Тэхён надул нижнюю губу, припоминая, что тот обычно стоял у Чонгука на столе или на подоконнике. — У тебя, — Чонгук в очередной раз прижался носом к его шее, будто там был спасительный аромат роз, а вокруг лишь душные пыль и вонь. — Ты не думаешь, что как-то много твоих вещей уже у меня? — спросил Тэхён. Сначала он хотел вложить усмешку в эту фразу, но, когда он начал её произносить, его напугал смысл этих слов. В итоге интонация получилась совсем странной, что Чонгук даже не подумал на неё отвечать. — Я принесу тебе немного из того, что ты забыл у меня. По чуть-чуть буду приносить. Чонгук опустил голову обратно ему на плечо. Его вздох выражал раздражение. — Не надо, — сказал он без объяснений. — В смысле? — не понял Тэхён. Он отставил ноутбук на тумбочку, а ноги Чонгука как-то сами съехали с его бёдер, когда он отодвинулся. — Это твои вещи, зачем они у меня? У тебя есть место, где всё это хранить. — Тебе нравится этот светильник, — сказал Чонгук. В его голосе сквозила злость, и Тэхён иррационально этому обрадовался, — Тебе нравятся мои гели для душа, ты пользуешься моими массажёрами каждый день, Тэхён. Я могу перечислять до бесконечности. У тебя, сука, элементарно не было кастрюли даже. Что ты, блять, приебался ко мне? Тэхён вскинул брови. — Я приебался? — переспросил Тэхён. От бурлящей злости он поднялся на ноги. Чонгук сидел. — Это ты ко мне приебался! Я разве инициатор всего этого? Разве я вдруг решил, что мы должны как женатики жить? Это ты приебался ко мне, влез в мою жизнь! Я не думал, что какой-то парнишка с пивком на тусовке залезет ко мне в кровать! И превратит мою жизнь в это! Чонгук молчал, но его уши стали красными. Тэхён видел это благодаря последним лучам заходящего солнца, что подглядывали за ними из-под штор. В глазах младшего читалось что-то, что ранило Тэхёна, но он игнорировал ту боль, что кусала его за кончики пальцев и царапала затылок. — Я, блять, ухожу, — сказал старший. Тэхён нашёл свои штаны и сумку, быстро впрыгнув в одежду, даже не снимая шорт Чонгука. — Мне всё это вообще не нужно! — он обвёл руками всё, что было вокруг них двоих, имея в виду их взаимоотношения. — Уходи, — спокойно сказал Чонгук, поджав губы. Он выглядел так, будто что-то сдерживал, но это было настолько полупрозрачным в нём, что Тэхён бы и не заметил, если бы не изучал толмут под названием «Язык тела Чон Чонгука» каждый божий день со дня их встречи. Он хлопнул дверью его комнаты со всей силы, которая искала в нём выход от злости. Чонгук остался там, внутри. Даже не поднялся с кровати, чтобы посмотреть, как он уходит. Но стоило ему остаться наедине с собой, его окутал мороз. Прямо в коридоре общежития его окатило ледяным дождём, что заморозил его тело, превратив ноги в камень, а мозг в кашу. Он глубоко вдыхал и выдыхал, пока не нашёл в себе силы идти. Но, спустившись на первый этаж, он снова застыл. Его губы изгибались от желания проронить слезу. Он закатывал глаза к потолку, чтобы это предотвратить. Сердце внутри бушевало. Будто бешеное просилось обратно. В ту маленькую комнату, где он оставил Чонгука. Одного, на маленькой кровати, оставил думать о том, как Тэхён всего этого не хотел. Заставил думать, будто Тэхёну было плохо от его нежных прикосновений, заботы и поддержки. Плохо от его тепла. Будто бы Тэхён ничего не испытывал к нему в ответ. Он упёрся ладонями в подоконник, выкрашенный белой краской, и посмотрел в окно. Солнце успело скрыться с глаз людей, окутав дворы и улицы темнотой. Окно в коридоре общежития было приоткрыто, видимо, кто-то приходил сюда недавно покурить. Тэхён вдыхал этот запах табака и снова думал о Чонгуке. Тот так больше и не курил с дня их знакомства. Он тряхнул головой, пытаясь прогнать эти мысли, но они всё никак не хотели уходить. Его колени прижались к полу и он повернулся к стене под окном спиной. Сумка на спине ощущалась как подушка, наполненная камнями, но он опирался на неё. Его злость стихала, оставляя лишь разочарование в себе и печаль. Он чувствовал себя уничтоженным. Самым пустым человеком на земле. Слабость захватила его тело, и он уснул. А, проснувшись, обнаружил, что к его боку была прижата драгоценность, которой он никогда не был достоин. Чонгук спал, лбом уткнувшись в его плечо, с перекрещенными на груди руками, прижатыми к телу. Всё его существо приникло к старшему. На теле Тэхёна был плед, закрывающий от уличного холода. На ногах Чонгука тапки-игрушки в форме динозавров. Его пижама с желтыми утками не добавляла ему серьёзности, лишь внушала Тэхёну, что он ещё большее чудовище, чем он сам мог бы подумать. Он уравновесил Чонгука у стены, чтобы подняться, укрыть его пледом, а потом поднять на руки и отнести в комнату. Во-второй раз уйти не получалось. Спрятав своего маленького Чонгука в объятиях, он скрыл их от этого мира одеялом и уснул. Подумать только. Своего. Надо же. Проснувшись утром, Тэхён был тем, кто поцеловал Чонгука первым.

***

Мир был справедлив к Тэхёну, поэтому его друг, Чимин, был тем, кто привнёс в их компанию немного… гейства. Он начал встречаться с парнем из радиокружка школы, Мин Юнги, и представил его компании при первой же встрече как своего возлюбленного. Юнги улыбался, покровительственно держал Чимина за плечи, был раскрепощён и позволял Чимину целовать его в щёки при всех. Никто не реагировал на них со злостью или осуждением, ребята лишь притворно блевали в сторону и пускали уморительные шутки, которые никого, конечно, не обижали. Тэхён посмотрел на Чонгука, когда Чимин поцеловал в щёку Юнги в первый раз при всех. Он хотел видеть его реакцию. Но тот привычно не изменился в лице и даже не взглянул на них. Он посмотрел в глаза Тэхёну, а после вскинул подбородок. Тэхён знал этот язык жестов, это значило «что?» на языке Чонгука. Тэхён покачал головой. «Ничего». Он задумался над тем, а можно ли ему тоже сказать, что Чонгук не его лучший друг, а его парень? Можно ли ему тоже держать человека, к которому он испытывал чувства, за руку при всех? Можно ли прижать его к своему боку, даже если люди будут смотреть? Чонгук выглядел так, будто ему было наплевать на это. Кажется, Тэхён один метался в этих странных чувствах: не понимал себя, не понимал своих желаний, боялся осуждения, печалился, завидуя чужой радости, потому что сам такого же испытать не мог. Боялся. Кисти коснулась рука, и он на автомате поднялся. Чонгук позвал его идти с собой. Он не тянул его за руку, как при встрече, а лишь давал короткий сигнал. Они попрощались с ребятами в столовой, где все они проводили перерыв, и пошли вверх по этажам. Чонгуку нужно было на четвёртый, Тэхёну на третий. — Только когда сам будешь готов, — сказал Чонгук. В его голову прибегали тараканы Тэхёна и докладывали обо всём, что творилось за бортом. Иного объяснения не было. Тэхён свёл брови, окинув его непонимающим взглядом. Как возможно такое, чтобы Чонгук понимал его без слов? — Я всё сказал, — поставил в разговоре точку младший, продолжая подниматься. Тэхён свернул в коридор третьего этажа, кивнув. Следующая пара прошла для него в тумане. Он был готов? Он хотел? Он, вообще, всего этого хотел? Он не понимал, что не так с его головой, раз она продолжает строить козни и плести интриги против него. Ему нравился Чонгук. Чонгук очень сильно ему нравился. Это был самый комфортный человек, с кем ему посчастливилось быть. Да, он был парнем. Да, он был самым странным, молчаливым, но деятельностным парнем, которого он знал. Имело ли смысл рассуждать, гей он или не гей, если Чонгук нравился ему безусловно? В этом не было никаких сомнений, он бы ответил на этот вопрос положительно, даже подними его посреди ночи отряд спецназа с ружьём у виска. Это был тот самый человек. Тот самый человек. И всё же что-то съедало его изо дня в день. Грызло, терзало, не давало покоя. Будто в ряд поставлено девять белых карандашей, а десятый с небольшим серым оттенком. Преподаватель вызвала его к доске, чтобы тот продемонстрировал технику черчения одной из тех фигур, что они прошли на предыдущих занятиях. По окончанию его жалких попыток воссоздать правило на меловой доске, преподаватель посадила его на место. Его мысли мешали ему сосредоточиться на учёбе. — Ты хоть на что-то способен, Ким? — устало спросила преподаватель. Тэхён будто очнулся ото сна. Его брови коротко нахмурились, а взгляд прояснился. Из головы выветрились все его табели успеваемости, где лишь редкими пятнами мелькали средние оценки среди полотна высоких. А фраза преподавателя Чхве легла поверх этих воспоминаний. Может быть, он просто понимает, что Чонгука недостоин, вот в его голове и идёт борьба? Чонгук делает для него всё. Он готовит, стирает, прибирается, помогает с учебой, пусть и не художник, покупает полезные продукты, гладит его плечи перед сном в попытке снять напряжение, и многое другое. А что делает для него Тэхён? Ругает, обвиняет, заставляет мёрзнуть на подъездной плитке у открытого окна, потребляет всю его заботу, а потом раздевает в своё удовольствие? И он решил, что он может рассуждать о Чонгуке так, будто это сам Тэхён выбирает, должен с ним быть Чонгук или нет? Это Чонгуку нужно задуматься о том, что за ничтожество он окутал собой, точно пуховым одеялом. Когда он видит Чонгука, что ждёт его у ворот с двумя бумажными стаканчиками, он начинает себя ещё больше ненавидеть. — Нам надо расстаться, — выпаливает он, стоит ему только приблизиться. Чонгук моргает. — Нет, — он протягивает ему стакан с чаем. — Чонгук… Младший пихает стакан ближе, вынуждая взять. Его любимый облепиховый чай. Тэхёну кажется, что ещё немного и чай будет с его слезами. Он глубоко дышит, но следует за Чонгуком. Они идут к Тэхёну домой. И младший всё так же упоённо его целует, пока они не оказываются без одежды.

***

Этому нет конца и края. У них так заведено: Тэхён просит Чонгука расстаться с ним, Чонгук отвечает «нет», и в этом мире всё в порядке. Вещи Чонгука оказываются в квартире Тэхёна все. Они принимают решение платить за квартиру пополам и отказаться от комнаты Чонгука. Они разделяют совместный быт полностью. Брови Чимина ползут наверх, когда он застаёт Тэхёна под деревом в университетском парке, целующего Чонгука в висок, прижимающего его к себе со всеми теми чувствами, что он испытывает. Чимин делает фото и отправляет друзьям. Все ставят пальцы вверх и хлопают их по плечам при встрече. Чонгук мягко улыбается, когда Тэхён в будущем прижимает его к себе по-хозяйски и целует в щёку или висок, не стыдясь своих друзей. Родители Тэхёна принимают Чонгука так, будто он их настоящий родной сын. Нередко Тэхён приходит домой, а на кухне Чонгук и его собственная мать сидят и обсуждают его за пирожками с чаем. Чонгук оказывается более разговорчив с его родителями, нежели с ним. Если бы Тэхён не знал, что он делает это из вежливости, а с ним он такой, какой он есть, то он бы даже обиделся. А так, смысла в обиде нет: таким он его полюбил. Однажды Чимин интересуется чем-то, что заставляет Тэхёна признаться: — Чувствую, что недостоин его, — говорит он тихо и неловко, — я пытался с ним расстаться много раз. — Ругались и мирились? — предполагает Чимин сочувственно. — Нет, — говорит Тэхён, — он просто говорит мне «нет». Юнги приподнимает бровь. — И всё? — с неверием спрашивает он, смотря на Чимина, будто тот сможет ему объяснить. — Ты шутишь? — спрашивает Хосок. Чонгук подходит к столу и ставит поднос с едой для него и Тэхёна. Все замолкают. Он наклоняется, чтобы Тэхён поцеловал его в щеку. Тэхён целует. — Чонгук, — обращается к нему Тэхён серьёзно. Они ловят зрительный контакт. Старший изгибает брови, сжимает губы. — Я хочу расстаться. Младший смотрит на него. Невыразительно. Лениво. Качает головой из стороны в сторону. «Нет». — Облепиховый или малиновый? — спрашивает вместо этого он. Тэхён вздыхает: — Малиновый. Чонгук с небольшим кивком уходит за чаем. Намджун закрывает рот рукой. — Моргни, если ты в заложниках, — говорит Сокджин. — Это реально его ответ? Он покачал головой?! — Хосок громко шепчет. — Я в ахуе, — изрекает Юнги. Они замолкают. Тэхён не знает, что ему сказать. Не то, чтобы он на самом деле хотел расстаться, но иногда его посещают мысли, что всё идёт не так. — А кто из вас предложил встречаться? — нарушает тишину Чимин. Тэхён смотрит на Чонгука, который стоит в очереди. — Он? — спрашивает Хосок, интерпретируя его взгляд. — Нет, — отвечает Тэхён. — Ты? — поднимает брови Юнги. — Нет, — хмуро добавляет. Внутри него что-то неприятно щекочет. Он не понимает, что это за чувство. — Тэ, — Чимин широко раскрывает глаза. Он складывает руки на столе полочкой, точно первоклассник. — Ты вообще начинал с ним встречаться? Ты предлагал ему отношения? Внутри всё обрывается. Вместе с этим на стол ставят стаканы. Чонгук приземляется рядом, прижимаясь к его боку. Тэхён смотрит на него так, будто увидел привидение. Чонгук поднимает брови, интересуясь, всё ли в порядке. Тэхён ошеломлённо качает головой. «Нет, ничего». Чимин смотрит ему в глаза, метая ножи. Верно, Тэхён и сам бы в себя чем-нибудь запустил, если б мог. — Вы и до того, как я пришел, молчали? — спрашивает Чонгук, размешивая в стакане Тэхёна чай с сахаром. От ступора Тэхён начинает мешать кофе Чонгука вложенной туда пластиковой палочкой. Американо. Без сахара. И без молока. Хосок сжимает губы, чтобы не засмеяться: выглядят, как два идиота, мешающие напитки друга друга накрест, вместо того, чтобы мешать свои. — Я предложил всем сходить в кино, — выручает Намджун. — Ждали тебя, чтобы обсудить. А то обсудим, а ты об этом только потом от Тэ узнаешь, а вроде с нами был. — На какой фильм? — спрашивает Чонгук. Он осторожно отодвигает ослабевшую руку Тэхёна от своего напитка, ведь мешать там нечего, и накрывает ладонь своей. — Этого не решили, — отвечает Намджун, решая не продолжать врать. — Вот давайте и решим. Они включаются в обсуждение похода в кино. Сокджин активно просматривает сайты кинозалов и сеансы, Юнги критикует фильмы заранее, отбрасывая заведомо неинтересные варианты, Чимин пытается всем напомнить, где какие актёры играли, Намджун руководит обсуждением, Чонгук и Хосок вспоминают смешные моменты из разных фильмов. Тэхён же бездумно прижимает к себе Чонгука за талию, иногда прижимаясь к его волосам носом. — Алло? — слышится голос Чимина, будто сквозь толщу воды. — Тэхён? — Чонгук смотрит ему в глаза, пытаясь поймать его пустой взгляд. — Тэ? Ким сосредотачивается на его лице. Он моргает. Делает вдох. — Давай встречаться? — выпаливает он. Все затихают за столом. Лицо Чимина, поднявшего брови и открывшего рот; лицо Хосока с широкой улыбкой; гордое лицо Юнги, будто он воспитывал Тэхёна с пелёнок; волнующиеся лица Намджуна и Сокджина. Всего этого Тэхён не видит. Самое главное лицо за столом выглядит так, словно всему роду Чонгука до седьмого колена перепала баснословная сумма денег на счёт, словно пошел дождь из бургеров, словно Тони Старк пришёл к нему домой и лично пожал руку. Чонгук озаряется такой улыбкой, какую Тэхён, наверное, никогда не сможет забыть. Его зубы полностью показываются, передние два, которые чуть больше остальных, волнительно упираются в нижнюю губу, его глаза преобразуются в щёлочки, а его милые нежные щёки приподнимаются вверх. Это самое важное лицо в его жизни. Самое красивое. Как он мог сразу этого не понять? Чонгук отвечает вслух: — Давай. Тэхён кивает, словно сам себе, цепляется крепче за бедро Чонгука, которое случайно сжал от волнения. — И никогда не расставаться, — добавляет он жалобно. — Уговорил, — ласково шепчет младший.