Большего и не хотелось

— Ты хочешь сделать что? — переспросил Сукуна, прикусив сигарету зубами и перехватив Мегуми под локоть. — Вкинуть такое и сбежать? Как некрасиво, Мегуми Фушигуро. А ведь у Мегуми в голове всё складывалось так чертовски правильно.

*

Солнце заливало студенческую аудиторию, неприятно слепя нестройные ряды собравшихся. Мегуми растянулся за партой, мечтая о том, чтобы до препода наконец дошло, что можно иногда и проветривать, а не умирать в затхлости и духоте. Впрочем, спёртый воздух помещения не шёл ни в какое сравнение с духотой самого профессора. Сидевший рядом Юджи упёрся лбом в сжатый кулак и тихо посапывал. Последствия вчерашнего угара дались им обоим тяжело. Вечером по традиции после тренажёрки, куда изначально они с Юджи записались, потому что Нобара напрочь отказалась идти туда в одиночку, а потом просто втянулись, к Итадори подкатила компания ребят из его подгруппы по испанскому. Одна из девчонок буквально повисла на нём и что-то защебетала Юджи на ухо. По алеющим щекам друга Фушигуро понял, что к ночи придётся готовить печень, а планы на следующий день лучше заранее перекроить. Потому что Юджи иногда вёл себя как Нобара, отказываясь таскаться по чужим вечеринкам в одно лицо. Мегуми не возражал: дома его ждал отец с каким-нибудь очередным приколом в батином стиле или бесконечные домашки, от которых к концу семестра тошнило даже его, а с Юджи всяко веселее. — Ты же пойдёшь со мной? — не то чтобы ему и правда нужно было спрашивать о таком. Но Мегуми нравилось держать Юджи в тонусе, поэтому он вытянулся, как будто крепко задумался и нагло протянул «ну не зна-аю», после чего получил приличный удар в плечо и весь расслабился. — И когда это я тебя бросал одного? — но сразу добавил: — А вот ты меня бросаешь регулярно, опять же упрёшься, теперь вот с этой… Мегуми ворчал так, для проформы. Он всегда находил себе компанию, пока Юджи оттачивал мастерство соблазнения на парнях и девчонках, после чего скрывался в одной из гостевых спален очередного дома, куда они заваливались на ночь на студенческую тусовку. Обычно всё заканчивалось тем, что уже сытый, натрахавшийся Юджи оттаскивал сильно пьяного Фушигуро от незадачливого собеседника, из которого Мегуми выпивал все соки очередной теорией о мультивселенной и тирадой о том, что если в этой реальности ты сделал какой-то выбор, то где-то немедленно формируется альтернативный мир, в котором альтернативный ты сделал ровно противоположное. И вот тебе разветвление твоей собственной судьбы. Короче, Юджи спасал чужие не укреплённые годами дружбы с Мегуми мозги, красиво извинялся, как умел только он, подхватывал неоткрытые бутылки пива им на утро и утаскивал Фушигуро к себе в общагу, где они торжественно досыпали до утра на одной кровати, сплетясь конечностями. Прошлой ночью Юджи даже попытался утянуть Мегуми за собой в спальню: девчонка из подгруппы по испанскому хотела тройничок. — Смотреть на тебя, пока мы будем заниматься сексом, — протянул Фушигуро, уже немного захмелевший. Ему-то не нужно было производить на кого-то приятное впечатление, поэтому он присосался к бутылке с порога. — Или пытаться не смотреть на тебя. Не, я пас. — Ты всегда пас, — голос Юджи прозвучал почти разочарованно. Мегуми ему почти поверил. Но он слишком хорошо знал своего друга детства, чтобы вестись на подобные провокации. Юджи относился к сексу удивительно просто: тот не мешал ему выстраивать отношения, сохранять дружбу, оставаться любимчиком в универе. Итадори Юджи пробовал. Искал себя, а находил бесчисленное количество новых привлекательных лиц, задниц, рук, ног, длинных и коротких волос — даже любопытная до всех интимных подробностей Нобара однажды перестала запоминать этот калейдоскоп личностей, а Мегуми никогда и не пытался. Юджи целовался с Кугисаки на первом курсе под омелой, когда они решили праздновать католическое Рождество по всем канонам, и умудрился стать её лучшим другом после этого, хотя Фушигуро помнил, как сильные руки Юджи крепко подхватили её под задницу, нырнув за плотную ткань короткой юбки, и утащили на балкон под одобрительные посвистывания однокурсников. С Мегуми же они вдвоём прошли подростковые гормональные выверты и какое-то время, лет в пятнадцать, даже пытались встречаться и думали, что влюблены. Вместе посмотрели первое порно и открыли совместную дрочку. Пубертат схлынул, и Юджи снова как-то мастерски переключил их отношения на крепкую пацанскую дружбу, в которой ещё полгода они трогали друг друга в общей душевой после физры, домываясь последними. Лет с семнадцати Юджи с упорством молодого, растущего и крайне привлекательного организма стал пробовать разное и со всеми, кто мог ему что-то предложить. Нобара с Фушигуро махнули на него рукой, но исправно собирались по первому зову разболевшегося сердца Итадори. Такое случалось всего дважды: Юджи ранился о кого-то совершенно внезапно, требовал их с Кугисаки к себе и срочно, и они устраивали совместные выходные, за которые смотрели слезливые фильмы, ели и спали исключительно втроём на разбросанных подушках и одеялах. — Я насмотрелся на твою голую жопу ещё в школе, Ю, — Фушигуро отмахнулся и, услышав «как будто тебе не понравилось», свалил на кухню. Дома у одного из многочисленных знакомых Юджи было полно народу — есть где затеряться. Мегуми такое любил. Ему всегда было неловко в первые часы среди незнакомцев, поэтому на помощь приходил алкоголь. С каждым новым глотком он становился мягче, добрее и разговорчивей. Поэтому к пяти утра за кухонным столом, покуривая и стряхивая пепел в случайные бокалы, Фушигуро выдавал все свои жизненные теории тем несчастным, которые не успели от него свинтить. — Кого я вижу, — Мегуми ни за что бы не перепутал этот голос. Мягкие, кошачьи интонации в семействе Юджи были знаковой чертой, а вот этот ядовитый тон, который стоял где-то в горле, готовый вот-вот броситься в лицо собеседнику, Сукуна добыл явно из другой части семьи. Той, что выдала ему фамилию, неплохое общественное положение и болезненную иронию, через призму которой он разглядывал этот мир. — Мегуми Фушигуро. Ну и где мой братец? Вы обычно как попугайчики-неразлучники. Отпустил пацана в дикий мир? Не боишься, что его там сожрут? — Как, если все дикие звери здесь? — после того как Сукуна приложил руки к груди и произнёс «ауч», Фушигуро закатил глаза. Мол, не впечатлён. Попробуй что-нибудь другое, Рёмен. — Чего тут забыли? — Сукуна подхватил бокал Мегуми и поманил им, чтобы Фушигуро следовал за ним. Мда, что это вообще за тусовка, что сюда заглянул Рёмен? Мегуми лениво оглядел его: классически, Сукуна был в свободной белой рубашке, как будто только что отглаженной. Знать бы, как он умудрялся не залить её алкоголем и не измять сразу же, как надел, — у Мегуми вот не нашлось такой суперспособности, поэтому он предпочитал носить чёрное. Немаркое, а складки и заломы — это декор, вы ничего не понимаете. Одёрнув футболку, Фушигуро попытался схватить свой бокал, но у Рёмена, кажется, глаза были и на затылке, потому что он ловко убрал руку, отпил из бокала и поморщился. Мегуми тоже мог видеть сквозь затылок. Точно поморщился. — Мда, выбирать бухло ты так и не научился. — Как будто кто-то меня этому учил, — отбил он и едва не врезался в Сукуну, когда тот замер у одной из дверей, выпуская из комнаты пьяные тела. — Куда мы идём? — Иду я, а ты зачем-то плетёшься за мной. — Отдай мой бокал, и я уйду. — Опять приседать на уши со своими бредовыми теориями? И как вы вообще сошлись с моим братом? Он вот, кажется, умеет вовремя прикрыть рот, — Сукуна довольно растянулся на большом кресле, но так и не отдал бокал Мегуми. — И что это должно значить? Что его беспорядочные связи — это лучше хоть сколько-нибудь вдумчивого разговора? Оглядевшись, Мегуми заметил несколько парочек: одни облюбовали диван, вторые заняли подоконник в гостиной, тут же трое парней, забив на выпивку, играли в настолку. Фушигуро тяжело обвёл эту картину взглядом и вернулся к Сукуне, чьи бёдра разошлись на какой-то нечеловеческий угол. Так и порваться по шву недолго. — Нравится? — Сукуна не изменял себе, поэтому опустил руку на пах и на проверку похлопал себя по бедру. — Присядешь? Уже даже не бесил. Мегуми привык к Сукуне. Пришлось. Если с Юджи они спелись как-то совсем легко, буквально с первых сказанных слов в начальной школе, когда дружба получалась из элементарного «давай дружить?», то Сукуна был дан Фушигуро в противовес этой лёгкости лучшего друга. Юджи познакомил Мегуми с двоюродным братом спустя пару месяцев после начала их крепкой детской дружбы. И первым же делом Рёмен толкнул его в гору с песком. За что немедленно получил этим же песком в глаза. Не то чтобы у них прямо не заладилось. Скорее, пришлось долго притираться. Оказалось, Рёмен, будучи старше Юджи на два года, слишком серьёзно когда-то принял наставление их деда о том, что младшего нужно защищать. Он появлялся рядом с обидчиками Юджи и всеми, кто пытался как-то не так посмотреть на Итадори, и грозил сначала сведёнными бровями, потом неловкими подростковыми кулаками, а дальше — наращенной в спортивных клубах бицухой. Когда дело касалось Юджи, у Рёмена сбоил радар адекватности, и даже тёплое отношение к брату от других он принимал с настороженностью, поэтому так долго привыкал к Мегуми. Не мог поверить, что Юджи хочет тусоваться вот с этим пацаном с гнездом на голове, упрямым взглядом и таким же фингалом под глазом, как у Рёмена. Фушигуро тоже не отличался тихим нравом в школе, зато наглядно показал Сукуне, что может постоять за Итадори в его отсутствие. В промежуток их с Юджи дружбы-влюблённости, когда они с интересом изучали стояки друг друга, Рёмен оканчивал старшую школу, готовился к поступлению на юридический и пропадал вот на таких тусовках, открывая для себя новый дивный мир жизни отдельно от родителей. А как они с Юджи отлипли друг от друга, Сукуна появился на горизонте, сразив их недобитыми татухами и подержанным байком. — Денег пока только на это хватило, — покраска татуировок стоила несколько стипендий, поэтому Рёмен всем говорил, что так и задумывалось. Фушигуро наконец отнял у него бокал и плюхнулся в кресло напротив. Похлопав себя по карманам, Рёмен нашёл пачку сигарет, но не стал закуривать прямо в комнате. Какое-то время они молча делили бокал, пока Сукуна не опрокинул в себя последний глоток. — Пошли покурим? — их обоих уже немного развезло, но тут в комнату ворвалась новая компания ребят, несколько человек нестройным гулом что-то покричали Сукуне, а один из парней, отлепившись от стаи, подсел прямо ему на подлокотник. Рёмен поморщился, но руку убрал. — Познакомишь? Мегуми с интересом наблюдал за тем, как Сукуна вздохнул и прикрыл глаза, не стирая ухмылки с лица. За столько лет Фушигуро отлично изучил поведение Рёмена, чтобы точно различать оттенки якобы приличия, которое тот нёс в люди. Не будь Мегуми приближён к семье Итадори, тоже бы запросто повёлся на этот дружелюбный оскал. Подумал бы, что ему рады, но Сукуна просто умел держать лицо. — Одзава Акио, — выплюнул он, глядя на Мегуми и будто скучающе подперев подбородок кулаком. — Вместе учимся. Фушигуро Мегуми, мой… — Сукуна замолчал. «Мой» повисло между ними тремя, и Сукуна неопределённо махнул рукой. Мол, знакомьтесь. Не договорил. Мегуми кивнул этому Акио, которого нисколько не смутила странная заминка Рёмена. Он протянул Фушигуро руку, мягко пожал и незаметно втянул его в разговор. Очнулся Мегуми, только когда они стояли у кухонного окна, раскуривая по второй сигарете, и по очереди подкидывали друг другу аргументы за вселенные «Стар Трека» и «Звёздных воин». От Одзавы приятно пахло парфюмом и стащенными у Сукуны сигаретами, он красиво помахивал рукой, вырисовывая тлеющим угольком что-то перед носом у Мегуми, а голос перекрывал весь внешний шум, от которого Фушигуро обычно и терял нить повествования, когда на таких пьянках втягивался в утренние разговоры о жизни. Кажется, он влип. Ужасно хотелось отлить, но Фушигуро продолжал как-то глуповато кивать на всё, о чём говорил Одзава, и торчать на треклятой залитой сигаретным дымом кухне, потому что боялся, что он отлучится, а потом не найдёт этого парня больше никогда. Тот походил на приятный морок. Высокий, крепкий, он чем-то напоминал самого Фушигуро — тёмные волосы, худощавый, поджарый, явно любитель спорта. Сверкающий и лёгкий. А Мегуми, признаться, плыл и плавился. Из-за стола сквозь завесу дыма и полумрака кухни за ними наблюдал Рёмен, развернув стул спинкой к столешнице и положив на неё локти. Он закидывал пепельницу окурками и тяжело следил за их разговором. — Блять, я создал монстра, — пробормотал он, когда Мегуми неловко перевёл тему на излюбленные теории заговора, а Одзава, вопреки всей логике этого измерения, радостно подхватил его и принялся искать в телефоне плейлист с сохранёнными видосами на эту тему. — О боже блять, только не это. Мегуми предупредительно метнул в него взгляд «завали, а» и вернулся к Одзаве, когда в кухню ввалился Юджи. Напрыгнув брату на спину, он отобрал у того сигарету, затянулся и допил что-то из бокала Сукуны. С появлением Юджи, как и всегда, комната заполнилась людьми. Мегуми наконец решил отлить, но попросить Одзаву дождаться его не решился. Показалось, это уже перебор — тот и без того слушал его бредни и, наверное, не сваливал только из вежливости. Теория подтвердилась: когда Фушигуро вернулся, его ждали только Юджи с Сукуной. — Всё, малыши, домой. Спать. У тебя, — Рёмен ткнул на Юджи и подхватил его под локоть, — завтра какой-то там важный зачёт… — Послезавтра, — автоматом поправил Мегуми и забрал свою куртку из рук Сукуны, растерянно выглядывая в коридор. Может, Акио всё же найдётся там? — Так похуй, веришь? — Сукуна потянул обоих к выходу. Похуй ему, конечно же, не было, иначе он не запомнил бы ничего про зачёты брата, который учился на другом факультете. — Почему мы вообще должны идти с тобой? — случалось, что Юджи проявлял чудеса сообразительности, но тяжёлый взгляд Сукуны разом закрыл ему рот. — Блин, ты сегодня какой-то странный, можешь так не смотреть? Тебе кто-то не дал? Хочешь, отведу тебя в одну комнату… Юджи первым вытолкали из дома. Мегуми устроился на переднем сидении в такси и дремал всю дорогу до общаги. — Ты и правда какой-то странный сегодня, — когда Рёмен толкнул его, чтобы высадить их с Юджи и поехать к себе, Мегуми перегнулся назад и большим пальцем разгладил морщинку между бровей Сукуны. Тот замер и выдохнул ему в ладонь. На секунду показалось, что он подался к руке, но в эту ночь Мегуми не ставил на свои внутренние радары — те сбоили со страшной силой, и виной тому было появление на горизонте «кажется, нормального парня». Он ещё не решил, в какую мысленную коробочку определить Одзаву, но от одной мысли о нём, внутри всё радостно позвякивало. — Валите уже, я спать хочу. На сон им всем осталось часа четыре, но Фушигуро следовал заветам отца и никогда не жалел о таких ночах, потому что всегда готов был прокручивать в памяти забавные истории, в которые они с Юджи вляпывались. Вот и сегодня он, привалившись сзади к разом уснувшему Итадори, прокручивал в голове действительно любопытный разговор на чужой кухне, вспоминал тёмные волосы и быстрые пальцы, набирающие что-то на экране телефона. Акио Одзава показался ему очаровательным. Мегуми толкнул Юджи в бок, когда препод закончил нудное вещание и объявил о конце пары. В коридоре, пытаясь не спалиться, Фушигуро озирался по сторонам, но универ пустовал, и выглядывать было решительно некого, потому что препод выпустил их неприлично рано и по собственным меркам, и по мнению Мегуми. — Удивительно, — зевнул Юджи и потянулся так, что яркая толстовка задралась и оголила живот, — что у такого душнилы не нашлось материала до конца пары. Мегс, ты тут? От щелчков пальцев перед носом Мегуми вздрогнул и яростно закивал. Не хватало, чтобы Юджи заподозрил его хоть в чём-то, что касалось личной жизни. Но на то Итадори и был его лучшим другом, а ещё отличным чтецом человеческих душ, чтобы разом прочесть всё, что было написано на Фушигуро. — Кого выискиваешь? — он хитро прищурился и приготовился добавить «я же уже здесь», прямо в духе своего братца, когда из соседней аудитории вывалились старшаки. Рёмен, хоть и неспешно, но всё же первым покинул кабинет и, заприметив брата, направился в их сторону. За ним вышел Одзава. Похоже, пара была смежная. Юджи цепко ухватил взгляд Мегуми и присвистнул. — Оу, ночной парень, понима-аю, — протянул он, отстукивая кулаками Мегуми по плечу. Подошедший Рёмен скрутил Юджи в захват и уставился на Мегуми. — Чего он такой довольный, Фушигуро? — Эй! — Юджи пытался вывернуться, но безуспешно, а похмельное тело совсем отказывалось работать, поэтому он безвольно повил в руках брата. — Мегс втюрился в твоего однокурсника, с которым вчера торчал на кухне. — Ничего я не втюрился, — Мегуми зажмурился то ли от трещавшей головы, то ли от того, насколько этот разговор напоминал их же пятнадцатилетних, когда они с Юджи выясняли, кто кому нравится. Тогда его тоже хотелось хорошенько треснуть. — В Одзаву, что ли? — Сукуна наконец-то выпустил брата и встал прямо перед Мегуми, перекрыв ему обзор. — За один вечер? И чем он тебя взял? Против этих двоих помогало одно — свалить подальше, пока Юджи кроет весельем, а Сукуну — странным раздражением. Но Рёмен не дал Мегуми сделать ни шагу в сторону, крепко схватив за плечи, крутанув и прижавшись к нему, теперь уже со спины. Иногда этот придурок умел быть удивительно ловким, Мегуми даже завидовал его рефлексам и втайне сравнивал Рёмена с семейством кошачьих. Там, где Юджи брал силой и напором, Сукуна плавно перетекал в пространстве, легко занимая его всем собой. Таким физическим данным угловатый, часто дёрганный и неловкий Фушигуро иногда яростно завидовал, из-за чего опрометчиво удваивал себе нагрузку в зале в надежде, что тренировки добавят ему то, что в Юджи и Сукуне явно заложила природа. — Ну и куда ты, Мегуми Фушигуро? — по устоявшейся традиции Рёмен никогда не звал его только по имени, всегда прибавляя фамилию, либо забрасывал Мегуми нелепыми прозвищами от «малыша» до «цыплёнка». — Ну хочешь, устрою вам свиданку? — А мне ты никогда свиданок не устраивал, — как будто обиженно протянул Юджи, хотя все присутствующие понимали, что он и сам в состоянии набрать себе с десяток рандеву, совместить некоторые из них и закончить вечер групповушкой. Поэтому два взгляда, сказавших ему «неубедительно, попробуй ещё раз», быстро схлопнули скулёж Юджи. — Ну ладно, вы правы. А чего, устрой ему свидание с этим твоим Одзавой. Он нормальный чел? — Нормальный чел, — передразнил Рёмен и сильнее вжался в Фушигуро, полностью обняв за плечи и притеревшись щекой к его щеке. За прошлое лето Сукуна ощутимо раздался в плечах из-за каких-то своих тренировок, на которых пропадал вместе с Кендзяку, и теперь легко закрывал вообще-то немаленького Фушигуро своей спиной от посторонних глаз. — Хуй знает, он только перевёлся. Какой-то задрот, прямо как наш мальчик, — Сукуна стиснул его так сильно, что выбил оставшийся кислород из лёгких. Пришлось избавляться от тяжести, выпутываясь из медвежьих объятий. — Ну вот, всё сходится. Побудь хорошим старшим братом и сделай Мегуми приятно. — Это я могу, — сраный ласкучий тон Рёмена, в который тот падал, как только на горизонте объявлялся кто-нибудь горячий, вечно пробирал Фушигуро до нутра. Им с Юджи явно выдали какой-то ген блядства, а вместе с ним умение интонировать так, что у собеседника слетали трусы. — Спасибо, что меня спросили, придурки, — пора сделать передышку от этой семейки, иначе Фушигуро потом очнётся в притоне и будет искать с собаками свою одежду и остатки невинности по всему городу. — Вы как хотите, а я пошёл до Кугисаки. У неё как раз поточка рядом со столовкой, а жрать хотелось пиздецки. Главное — успеть вовремя ретироваться. Делая ставку на медлительность похмельного Юджи, Мегуми нырнул в новый поток студентов и скрылся за поворотом, по пути отбивая Нобаре сообщение о том, что ждёт её на обеде. За столько лет он так и не смирился с тем, что дружит с сущими дьяволами.

*

— И кто он такой, этот твой Одзава? — Кугисаки наклонилась ближе к столу и специально понизила голос. Хоть один разумный человек в их компании. Мегуми всегда знал, что на неё можно рассчитывать, не хватало, чтобы кто-то услышал, как он треплется о человеке, с которым говорил меньше часа на какой-то тусовке, куда его затащил Юджи. — Во-первых, он не мой, — эту часть сурового заявления Нобара прошептала губами, точно попадая в каждое слово. Как знала, что он так скажет. — Во-вторых, да я и сам не знаю. Что Мегуми мог рассказать? Какой-то симпатичный сокурсник Рёмена, с которым ему удалось вполне искренне пообщаться в месте, где искреннее общение подразумевало последующий быстрый разбег после тусовки. Раньше Фушигуро даже нравился этот студенческо-алкогольный флёр. Никто не заводил дружбу на таких вечеринках, но к рассвету, когда большинство разбредалось по комнатам или блевало по уборным, всегда оставалось несколько человек, которые выбалтывали все свои страшные тайны. Мегуми любил наблюдать за тем, как слетают все преграды, и люди запросто обнажаются перед незнакомцами, каясь во всех грехах. А после… как в Золушке, били метафорические куранты, и каждый, умолкнув, собирал по дому куртки, обувь, сумки, оставшееся бухло и расходился кто куда. Ни одного из своих случайных слушателей Мегуми обычно больше не встречал, хотя многие учились с ним в одном университете. Ну чисто магия студенчества. Фушигуро уважал её правила, но теперь его кухонный спутник оказался вдруг совсем близко, а сам он слишком уж заинтересовался. — Слушай, ты знаешь его пару часов, а у тебя в глазах уже вот эти дурацкие звёздочки, — Нобара, кажется, даже забеспокоилась. — Обычно говорят, что это хорошо, разве нет? Фушигуро многое не понимал в людях, никогда не считывал их так хорошо, как Юджи или Сукуна, не вгрызался в личную жизнь, как Кугисаки, люди в его системе координат были просто… людьми. Обычными. Некоторые — близкими, как родители, сестра и друзья, остальные — пока за бортом. Поэтому сейчас он совершенно не понимал, куда определить хмурый взгляд Кугисаки. Обстоятельно подумать о прошлом вечере у него времени не нашлось: ночью сразу завалились спать, а на парах Фушигуро больше боролся за ясность взгляда, чем думал. Он едва ли смог бы повторить тему прошедших лекций, не говоря уже о вдумчивом анализе всего, что случилось, и вот теперь в список на подумать добавился этот взгляд Нобары — считывать её порой казалось большим испытанием, чем запоминать все социальные маски Рёмена. — Просто беспокоюсь из-за того, что ты запал на кого-то за такой короткий срок. Ты обычно прикапываешься к любой мелочи, с Юджи вообще несколько лет дружил до этой вашей подростковой влюблённости, а тут плейлист с теориями заговора, и ты ищешь этого парня взглядом? — Всё ведь бывает впервые? — Мегуми не нашёлся что ещё ответить, поэтому уткнулся в тарелку и предпочёл перевести тему. Спустя сутки он обнаружил себя на балконе у Рёмена в самый разгар уже почти традиционных посиделок под кино с попкорном и пивом, предлагающим Сукуне это. Чёртова Кугисаки с её логическими доводами и его собственный мозг, слишком склонный к анализу и немного — к мыслительной жвачке.

*

Ближе к вечеру, когда Фушигуро вернулся домой после пар и нашёл только записку от родителей о том, что у них свидание, пусть ужинает без них, он скинул рюкзак, переоделся в спортивки, отцовскую старую куртку, спрятал торчащие во все стороны волосы под шапку и отправился выгуливать собак в сторону той части парка, где было больше живой природы. Тут решили не устанавливать дорожки и лавочки, зато оставили просторное поле для выгула собак, где можно было спустить псов с поводка и побегать с ними по мокрой траве. После таких прогулок Мегуми всегда чувствовал себя бодро, а выглядел грязно, поэтому в ход шла старая одежда Тоджи — её не жалко. Обтерев ладони о спортивки, когда грохнулся на землю под натиском собак, Мегуми понял, что эта прогулка не приносит ему прежнего удовольствия. И начал думать. Иногда он ненавидел собственный мозг за то, как сильно тому хотелось незамедлительно отыскать ответ на любой вопрос, который касался всех душевных зажимов. Мегуми не нравилось, как говорили Юджи с Сукуной, «быть с этим». С чем, блять, быть, вы хоть объясните? Когда его накрывало каким-то неопознаваемым чувством, Мегуми стремился сразу найти ему объяснение и срочно выяснить, как от него избавиться. А вовсе не «быть с этим». Юджи из их компании с чувствами жилось словно бы проще остальных: у него всё детство был брат, который стойко переносил все его истерики, плохое настроение, хвалил его, приободрял, а в подростковый период объяснял, что с ним происходит, и Мегуми порой казалось, что это Сукуна вырастил Юджи, а не Васукэ, хоть Рёмен и был всего на два года старше, и технически эта теория — полная хуйня. У Мегуми в анамнезе значился Тоджи, с которым хрен сладишь во всём, что касалось чувств. Отец выдавал стройное «люблю» только на дни рождения и в смс-ках. На разговоры о чувствах реагировал так, словно готов крошить лица всем участникам историй Мегуми. А мама слишком переживала из-за чувств сына, и в какой-то момент Фушигуро решил, что она слишком хрупкая, чтобы вынести весь груз, который ему в подростковом возрасте хотелось на кого-то скинуть. Да и разговоры он всё-таки хотел вести с мужчиной, поэтому из всех зол он когда-то выбрал переваривать всё в одного, а то, что не абсорбировалось, нести в Юджи с Сукуной. Получалось неплохо, но эти двое вечно жаловались, что Мегуми сообщает сухие факты, а не объясняет, что чувствует. — Однажды оно тебя догонит, — когда с год назад Рёмен легкомысленно бросил эту фразу, Фушигуро докопался до него и весь вечер не отлипал, пока Сукуна на пальцах не разложил ему, чем чревато забивание всего вовнутрь. — Загнёшься лет в шестьдесят от какой-нибудь хуйни, которая буквально выжрет тебя изнутри. Тогда же Сукуна посоветовал хотя бы выплёскивать эмоции — выгружать их в зале под агрессивные треки или орать на железнодорожных станциях, когда поезд с грохотом просвистывает у твоего лица. — Охуенные у тебя советы, — пробормотал Фушигуро. В результате он, конечно, выбрал уёбываться в зале, а не торчать на путях. Правда, у этого совета имелись ограничения. Его мозг обдумывал всякую хуйню чаще, чем тело успевало отходить от тренажёрки. — Сам же такое даже не слушаешь. Мегуми тогда целился пальцем в небо, потому что даже не представлял, что именно слушает Сукуна, и, хотя его образ вполне себе вязался с агрессией, но иногда Рёмен представлял собой набор удивительных сочетаний и никак не вяжущихся друг с другом фактов. И здесь Фушигуро оказался прав, потому что Сукуна легко пожал плечами, облизал пальцы, перепачканные в соусе от охренительно вкусного обеда, приготовленного Юджи, и спокойно заявил: «У меня, медвежонок, — о, в тот день он был в ударе на прозвища, — и нет твоих проблем. А на свои я нашёл рабочие схемы». — И что у тебя за проблемы? Сукуна тогда щёлкнул его по носу и упёрся курить на балкон, так ничего больше и не сказав. И вот теперь, валяясь в грязи посреди парка со своими собаками, Мегуми предательски что-то чувствовал. Мысли то и дело уходили к Одзаве, он перебирал прошедший вечер кадр за кадром, и что-то себе придумывал. Интерпретировал чужие жесты, интонации, перепридумывал ответы на вопросы и чувствовал себя неуютно в собственной коже, припоминая несколько тупорылых фраз, от которых Одзава рассмеялся. Наверное, от той неловкости, которую представлял собой Мегуми. Позорище. Спустя полтора часа, выгуляв собак, Фушигуро вернулся домой и столкнулся с тем, что под крышей дома его навязчивые состояния цветут куда более пышным цветом. Тогда в борьбе с ними, по заветам Сукуны врубив музыку погромче, он перемыл собакам лапы и приготовил ужин на троих, даже попытался сесть за учебники, но мысли об Одзаве, вернее, о его собственном поведении вытесняли вообще всё разумное, что пыталось заползти в голову Мегуми. Отложив книги, он в итоге взялся за уборку дома — так удалось отвлечься ещё на несколько часов. Спасение пришло в лице вернувшихся со свидания родителей. — Уже за полночь, чего не спишь? — Тоджи помог жене раздеться и взъерошил Мегуми волосы, пока проходил мимо. — Ты что, убирался? Родители застали его как раз посреди нервного натирания полов, к которым он перешёл, бросив смахивать пыль с полок. Такой нервяк на него нападал нечасто, но, пока в голове мысли не занимали привычные места, Мегуми мог бросаться от задачи к задаче и ничего не заканчивать, что злило его ещё больше и только усугубляло состояние. — Идём-ка со мной, — отправив жену отдыхать, Тоджи поманил сына на кухню. Когда они сели за стол и Мегуми стянул с рук перчатки для уборки, Тоджи вопросительно выгнул бровь и всем своим видом показал, мол, давай, пацан, выкладывай карты на стол, только быстро, меня твоя мать в спальне ждёт. — Как вы познакомились? Ни один из них не ожидал такого вопроса. — Расскажу, если ты обещаешь выключить свою дурную голову и тоже пойти спать, — дождавшись покорного кивка от сына, Тоджи пожал плечами: — Твоя мама работала официанткой, мы с парнями ходили туда на обед. Так и познакомились. Всё, спать? — В смысле, так и познакомились? Как? — Мегуми устроил локти на столе и принялся перекладывать яблоки внутри вазы с фруктами. Тоджи аккуратно вынимал их и складывал со своей стороны, пока те не закончились. — Ты подошёл или она? Как ты понял, что мама, ну, та самая? — Тебе точно двадцать? Та самая… да сразу понял. Посмотрел на неё. Я тогда работал на стройке, подрабатывал, только ушёл из семьи. Зарабатывал неплохо, но вечно ходил грязный и уставший. А она посмеялась от моей шутки и принесла мне чай. Плюсом к заказу. — Ты не любишь чай. — А ты не любишь пользоваться мозгом, Мегуми. Главное — жест. Она обо мне позаботилась, хотя видела впервые. Ну я и пригласил её на свидание. Так и познакомились. Всё, теперь точно спать, остаток истории ты знаешь — вот он ты, сидишь теперь, мозг мне выедаешь посреди ночи. — Остаток, — хмуро пробормотал Мегуми. — Ты мне тоже нравишься, пап. — Чеши отсюда, спать пора. И телефон сдай. — Зачем это? — Фушигуро прижал мобильник к груди и сделал шаг назад. — Залипнешь в него до утра, я тебя знаю. Давай телефон и марш в кровать. Пробормотав «сатрап и деспот», Мегуми послушно вручил Тоджи свой телефон и отправился в комнату. Раньше они делили её с Цумики, но та уехала поступать и щедро отписала свою половину брату. Лежа в кровати, он покрутил историю отца в голове: получается, так можно, увидеть человека, едва ли знать что-то о нём и всё равно влюбиться? Мегуми всегда считал, что ему нужно долго привыкать к кому-то, к Юджи вот он прикипел сперва по-дружески и только после открыл его для себя с романтической стороны, к Нобаре привыкать пришлось насильственно быстро — она умела вписать себя в чужое личное пространство так, что и не пикнешь против. С Сукуной — тут всё оказалось как-то запутанно. Если бы Мегуми встретил его при других обстоятельствах, они едва ли понравились бы друг другу. Сукуна исходил сарказмом ещё на подступах к себе, и пробивать его оборону приходилось слишком долго, даже по меркам Фушигуро, который и сам не отличался лёгким нравом. Их свёл Юджи, и первые годы Рёмен только отфыркивался от Фушигуро, до сих пор не научившись называть его просто по имени. Подумаешь, много чести. Впрочем, со временем Рёмен освоил базовые навыки общения и научился нравиться другим. Хотя бы ради собственной выгоды. Некоторые преподы охотно шли с ним на контакт и прощали прогулы после душевных историй о сложном детстве, да и все любовные похождения Сукуны каждый раз начинались с его мастерства обольщения. Мегуми так и не смог адаптировать эти полезные знания к жизни, поэтому пользовался чит-кодами в виде алкоголя и располагающей атмосферы. Одзава же теперь не покидал воображение Мегуми, и его образа стало так много, что даже приснился под утро. Ни о каких приятных чувственных снах речи не шло, в мысленной картинке Акио объяснял Мегуми, почему им совсем не по пути: он старше, у него опыт, а Фушигуро — так, юный, зелёный, ничего не понимает ни в себе, ни в людях, с отношениями сталкивался всего раз, и то с лучшим другом, который смог сохранить их дружбу. Мегуми искренне считал, что после того опыта они остались друзьями только благодаря стараниям и природной лёгкости Юджи — тот умел сглаживать углы и успокаивать нервы Фушигуро. Следующий день прошёл как в тумане. А вечером все собрались у Рёмена на квартире.

*

Сукуна оторвался от телефона и раздражённо закатил глаза, заметив, как неторопливо брёл по дорожке Кендзяку. Договорились же, как обычно, в четыре у зала, но нет, Кенни плевать хотел на все договорённости и раз в несколько недель стабильно опаздывал на полчаса. — Может, ты ещё где занимаешься? — Рёмен хлопнул по протянутой руке, закинул спортивную сумку на плечо и толкнул тяжёлую дверь тренажёрки. — Больно надо, это ты упоролся по боксу, а не я, — Кендзяку лениво шёл за пружинящим Сукуной до раздевалки, будто и правда совсем не хотел заниматься. Стянув футболку, Сукуна осмотрел желтоватые пятна заживавших синяков — на его теле стало преступно много краски. По плечам шли недобитые татуировки, на которые он копил со стипендии и соревнований, по груди и животу расплескались новые и почти зажившие синяки и кровоподтёки. На тренировках он выпускал пар как умел. В конце концов, человечество придумало худи, в которые Сукуна кутался вплоть до самых жарких дней, только чтобы Юджи не стенал по поводу его вида. Легче было укрыться под одеждой, чем выслушивать причитания мелкого. Поиграв мышцам — всё же Рёмен был доволен своей формой, — он легонько пнул разомлевшего Кендзяку. — Ты чего раскис? — Не выспался, — Сукуна прищурился, нихуя ему не поверив, но, если Кенни не хотел рассказывать, из него и раскалёнными щипцами правду не достать. В этом убедился каждый, кто знал его достаточно близко. А Сукуна дружил с Кендзяку ещё с младших классов. Они вместе прошли школьные драки на заднем дворе, которые иногда начинал Кенни, слишком рано научившийся сцеживать яд с невинной улыбкой на лице. Потом он научил этому и Сукуну. — Вечером придёшь? — в ответ на вопросительный взгляд, Рёмен со вздохом потёр переносицу. — Кинчик, попкорн, пиво, Юджи будет. — И приведёт своих странных друзей, — протянул Кендзяку и принялся переодеваться, заметив, как Рёмен уже бинтует руки. Из всей компании странным Сукуна назвал бы Кендзяку, к Фушигуро с Кугисаки, ей богу, вопросов было меньше. Девчонка нравилась ему тем, что всегда рубила с плеча, даже если могла обидеть своим мнением, Фушигуро, впрочем, тоже не отличался знанием человеческой психологии, периодически выдавая свои честные суждения, вообще никого не щадя и не понимая, что он сделал не так. Пацан потом сокрушался и выёбывал Сукуне весь мозг своей социальной неловкостью, поэтому Рёмен выработал тактику: он долго молчал и, выслушивая его немного злой и тревожный бред об очередном провале в коммуникации, просто следил за тем, чтобы его бокал не пустел. Пьяненький Фушигуро постепенно разжимался и отползал общать других людей. — Нет у тебя никаких проблем в общении, ты слишком много сидишь вот тут, — ткнув как-то Мегуми в лоб, он весело наблюдал за тем, как тот пьяно скосил глаза наверх. Сукуна находил его забавным. Дружочки Юджи вызывали у него меньше сомнений, чем молчаливый улыбающийся Кенни, у которого всегда в рукаве было припрятано по ножу и козырю. Этим он Сукуне нравился, с ним было интересно, но иногда приходилось общаться так осторожно, будто ходишь по минному полю. — Узнал что-нибудь про «Адскую гончую»? — Сукуна дёрнул Кенни в сторону тренажёров, чтобы сначала размяться. Тренер свистнул им с другого конца зала и показал на время — опоздали, разминайтесь теперь в темпе, иначе не успеете нормально потренироваться. Сукуна принялся разогревать тело перед рингом и вернулся к Кендзяку. Тот вовсю зевал. — Пока никаких новостей. Расслабься, Куна, всё будет. Как узнаю — сразу к тебе, — чёрт, когда Кенни так улыбался, Сукуне почему-то становилось не по себе. Он потряс головой, скинул с себя наваждение и вовсю ушёл в тренировку. «Адская гончая» была местом, где днём тренировались такие же бойцы, как Сукуна и Кендзяку, а ближе к полуночи двери закрывались под пароли и личные приглашения, там устраивали бои за приличные деньги. И ладно бы дело было в куше, туда приходили известные тренеры и спонсоры — подыскивали себе крутых бойцов. Сукуна давно положил глаз на это место, в их кругах оно обросло байками о том, что там и прибить могут, и ничего, никаких дел в полиции — всё схвачено: и полицейские, и местные врачи. Все при деле. Но если в эти байки Рёмен верил с большими оговорками, то об одном знал наверняка: попасть туда — дело непростое. Он понятия не имел, кто владеет этим местом и держит ночные бои. Пытался выяснить, но тщетно. Среди парней, которые занимались с ним в зале, было мало тех, кто действительно стремился ввязаться в подобное. — Да ну, ещё убьют в клетке, спишут на «драку в подворотне», ну так, напали на тебя, грабанули, по височку дали, вот ты и в отрубе, — один из мужиков в раздевалке сомнительно качал головой, снимая бинты с рук и промакивая пот на лбу. — И знаю я, как в морге могут тебя причесать. У меня сестра там работает. Гримёры в кино так не умеют. Почистят тебе пёрышки, и хрен кто узнает, что ты там на ринге скопытился. Не, пацаны, вы лучше туда не лезьте. После его слов Сукуна загорелся ещё больше. Если так отговаривают, значит, надо залезть поглубже. Только бы узнать, чей это клуб и как попасть в списки. Простого пацана-студента с улицы никто не пустит — Рёмен пробовал. Его осадил охранник на входе. Посоветовал таким щенкам не ошиваться рядом и бежать домой к маме. От мордобоя остановил Кенни, перехватив разъярённого Сукуну под пояс и силой затолкав в такси до дома. — Мне туда пиздец как нужно, понимаешь? — всю дорогу до квартиры Рёмен яростно доказывал Кендзяку, что ему позарез нужно попасть в списки. Успокоился, только когда Кенни молча вложил ему сижку между губ и присел в пролёте между этажами. — Заебал трещать, найду я владельца, только завали. Башка от тебя уже гудит. Сукуна больно приложил его кулаком в плечо, но успокоился. С тех пор Кенни тщетно пытался найти лазейку, а Рёмен упрямо ждал и каждый день таскался в зал. Он нашёл это место случайно: прошлым летом, когда закрывалась тренажёрка в его доме, бродил по району, заглянул в полуподвальный магазинчик за табаком, разговорился с ребятами у стойки и от них узнал, что через квартал открылся зал для боксёров и бойцов без правил. Владелец — бывший чемпион, отошедший от клетки по своим соображениям, никто ему в душу особо не лез, а он тренировал до тех пор, пока пацаны не решались всерьёз выйти на бой. Если боксёров он готов был пристроить, то в реальную клетку отправлять своих отказывался напрочь. Обрывал разговор, показывал на дверь и просил не возвращаться в его зал. Мол, технику он поставил, а гробить себя в жизни — дело каждого. Сукуна слышал, что он так потерял младшего сына: тот вышел на один из первых боёв, растерялся и получил такой удар, что дальше кома на три месяца и отключение от аппарата. Всё это походило на правдоподобные слухи, Рёмен не лез не в своё дело, но на ус намотал: при тренере даже не заикаться о желании выйти на бой, тем более подпольный. — Ладно, идём на ринг, — размявшись, Сукуна поправил бинты на ладонях и игриво толкнул Кенни в бок, пружиня и отскакивая, когда в ответ полетел удар. Проведя на ринге больше часа, меняя партнёров, то пропуская удары, то уклоняясь от них, Рёмен чувствовал себя живым. В зале воняло потом, они занимались в переделанном складском помещении — неясно, как администрация одобрила ремонт и открытие зала, но Сукуна давно усёк, что деньги решают многое. Нырнув под руку партнёра в последний раз, промокший насквозь Рёмен поменялся и встал на лапы. — Погнали сразу до меня? — стащив мокрую форму и скинув её на скамейку, он прихватил полотенце и отправился за Кендзяку в душевую. — Не, позже подтянусь, надо кое-что закончить. — Пиздец ты подозрительный, — протянул Сукуна, расслабляясь под тёплыми струями. Кенни только хохотнул и кинул в него старым куском мыла, который лежал тут уже который месяц. — Наклоняться при тебе не буду. — Ссышь? Я выебу тебя и без этого, Рё. Короче, — Кенни понизил голос, смыл шампунь, быстро сполоснул лицо и подтянулся к Сукуне поближе, чтобы точно никто не услышал из раздевалки, — может, сегодня узнаю, кто стоит за «Адской гончей». — Не врёшь? — Кендзяку усмехнулся, заявив, что Рёмен с этой идиотской надеждой в глазах напоминает своего сладкого братишку. — Говорю же, может. Поэтому задержусь. Возьмёшь мне пива? — За такие новости хоть ящик. Кенни отмахнулся. Рано радоваться. Но Сукуна уже кинулся на него, облапил и больно стиснул в руках, за что получил локтем под дых. — Ладно, погнали. Переодевшись в сухое, Рёмен проводил Кендзяку до такси и попросил держать его в курсе. На байке он быстро домчал до магазина, прихватил еды, пива и поехал к дому, у подъезда которого уже устроились Юджи, Нобара и Фушигуро. — Чего расселись? — Сукуна радостно потряс перед их носами пакетами с едой и бухлом. — Ловите ключи, я пока байк загоню. Он почти подпрыгивал от предвкушения. Если Кендзяку добудет информацию по «Гончей», Рёмен наконец-то сдвинется с мёртвой точки и хотя бы сможет накинуть вариантов, как туда просочиться. В квартире взгляд сразу выхватил уже копошившихся на кухне брата с Кугисаки. Эти двое не признавали вечер кино с одними чипсами: рыжая топила за нормальную еду и так однажды выебала Сукуне мозг своими лекциями о питании, что он, сдавшись, демонстративно запихнул горсть чипсов из её порции себе в рот, заявив, что избавляет её от страданий, и с трудом проглотил то, что не выпало изо рта на колени. А Юджи просто слишком любил вкусно пожрать и не ленился готовить. Вскинув руки в защитном жесте, Сукуна по традиции выдал им карт-бланш. — Веселитесь, ребятишки. Мне лишь бы вкусно получилось и без лекций от истерички, — после тренировки желудок прилип к позвоночнику, — и чипсы мои не сожрите, пока готовите, — это он сказал Юджи, который, в отличие от подружки, ни о каком правильном питании не слышал. Подцепив бутылку пива, Сукуна ушёл переодеваться. — Эй, — в проёме комнаты появился Фушигуро, как раз когда Рёмен стянул футболку и оглядывал комнату в поисках домашней одежды, которую скинул куда-то перед тем, как выскочил утром из дома. — А, да, извини… — Тут есть на что посмотреть, Мегуми Фушигуро, я не против. Смотри, сколько захочешь, — хохотнув, он поменял найденную кучу домашней одежды на уличную. Потом закинет в стирку. Открыв пиво, Сукуна влил в себя половину двумя глотками, перевёл дух и вернулся к Фушигуро. — Чего хотел? — Можно с тобой поговорить? — О, этот серьёзный тон. Собираешься меня бросить? — хлопнув пацана по плечу, Сукуна махнул в сторону балкона. — Пошли, я покурю. — Как ты куришь и столько уёбываешься в зале, не понимаю, — они прикрыли дверь, чтобы не тянуло в квартиру, иначе Юджи развонялся бы похлеще дымовой сигналки. Сукуна занял небольшое кресло — единственное, что вообще уместилось на этот балкон, вытянул ноги и предоставил Фушигуро возможность выбирать, куда пристраивать задницу. Тот предпочёл вещать стоя. — Итак… — Итак. Да. Вот какое дело, — Сукуна давно не видел, чтобы пацан так нервничал. Кажется, вообще никогда не видел. Напрягался — да, хмурился — регулярно, но чтобы ему было неловко? Что ж, любопытно. Подсказывать ему Рёмен всё равно не собирался, поэтому с удовольствием затянулся поглубже и посмотрел в глаза Фушигуро. — Дай мне тоже? — вытянув сигарету, Мегуми прикурил и надолго замолчал. — У тебя сейчас кто-нибудь есть? Неожиданно. — А что? — прищурился Рёмен. — Я хочу, чтобы мы с тобой занялись сексом. Мегуми Фушигуро иногда совершенно не стеснялся в формулировках. Повисла тишина. Рёмен тупо уставился на него, потом отвёл взгляд, нахмурился и посмотрел снова. Он ни черта не понимал. Мегуми Фушигуро предлагал ему переспать? Спустя слишком долгую давящую паузу, когда пацан, разнервничавшись в конец, резко развернулся на пятках и уже приготовился толкнуть балконную дверь, Рёмен дёрнулся следом, едва не перевернув кресло, — повезло, что ножками оно давно утонуло в углах и накрепко там застряло, только выламывать. — Ты хочешь сделать что? — переспросил он, прикусив сигарету зубами и перехватив Мегуми под локоть. — Вкинуть такое и сбежать? Как некрасиво, Мегуми Фушигуро. Тот посмотрел в ответ этим своим почти нечитаемым взглядом, будто не он только что заявил о возможности секса между ними и попытался свалить. — Объяснись. Поменяв их местами так, что Фушигуро рухнул на кресло, а Рёмен занял место перед ним, он, как маленькому, погрозил Мегуми пальцем, после чего присел на корточки и упёрся ладонями в подлокотники кресла, заперев его всем собой. — Выкладывай. Что за щедрые предложения в этот вторник? — Сегодня суббота. Кажется. — Да похуй. Явно не день лёгкого секса. Ты меня разводишь, что ли? — он прищурился, взглядываясь в Фушигуро, но не похоже, чтобы тот проспорил кому-то такую хуйню. — Ладно, только смотри в другую сторону. — Минуту назад ты предлагал мне с тобой трахаться, куда бы я в этом случае смотрел? А это всего лишь разговор, Фушигуро. — Это очень личный разговор, — зашипел на него Мегуми, но Сукуну воспитала улица и довольно жестокий отец, его этой котячьей злостью не пронять. Он только убедился в том, что на лице написано «не верю, Мегуми Фушигуро, поубедительнее бы». — Хорошо, — Фушигуро нашёлся, просто закрыв лицо руками, правда для этого пришлось наклониться к Рёмену поближе, упершись локтями в собственные бёдра. — Ладно, я начинаю. Мне нужно, чтобы мы с тобой переспали и я не облажался, когда подкачу к Одзаве. — Чего? — Рёмен настолько охуел, что не понял, стоит ему оскорбляться из-за того, что его в этой цепочке сделали каким-то нихуя не важным промежуточным звеном, или что там вообще стоило бы сейчас написать на лице. Потому что внутри звенело отвратительное ничего. Рухнуло от горла и осело неприятным узлом пониже солнечного сплетения, Рёмен назвал это блядство «ничем» и сосредоточился на неровном голосе пацана и своих постепенно затекающих бёдрах. — Давай, Фушигуро, ты вроде не тупой. Разложи свою мысль и дай мне побольше контекста, а то прямо сейчас хочется тебе разве что хорошенько въебать. Мегуми вздохнул и принялся объяснять. Поговорив с отцом, он с любопытством поместил в свою картину мира вариант, при котором можно крайне мало знать человека, буквально перекурить с ним на чужой кухне, залипнуть на длинные пальцы и обменяться лучшими и трепетно собираемыми в одну коллекцию документалками, и вот ты уже по уши втрескался. Такая мысль казалась дикой, но отцовский пример довлел авторитетом. Одзава ему виделся «правильным». Как в кино, где герой неожиданно встречает «своего» и «того самого», с которым привычные схемы рушатся. У Мегуми не было таких отношений: обычно он просто дружил с кем-то, как с Юджи, из чего получалось что-то более близкое, либо всё ограничивалось сексом на таких вечеринках, когда он пьянел достаточно, чтобы неловкость в разговоре быстро заменить на язык в чьём-нибудь горле. Теперь же, когда правильный-идеально-подходящий Одзава нашёлся, Фушигуро пугала вероятность упасть в его глазах и оказаться полным придурком, которому откажут. Не добавляли радости и перекрученные в узел внутренние органы: знать кого-то несколько часов и так на него реагировать, постоянно фантазировать и что-то надумывать? Мегуми никогда так себя не чувствовал. — Хочешь взять это под контроль, — кивнул Сукуна, кажется, совершенно не впечатлившись сбивчивыми объяснениями. Мегуми тоже кивнул и наконец отнял руки от лица. — Я плохо понимаю, когда кому-то нравлюсь. И когда кто-то нравится мне. Эта вся сфера, — он неопределённо махнул рукой, на что Сукуна помог ему, подкинув слова «отношения, люди, чувства», — да, вот это всё — я плохо этим владею. — А хуй мой тебе как с этим поможет? — грубо. Фушигуро, казалось, немного растерялся от тона, но Сукуне было плевать. Мальчишка, как оказалось, вообще-то ставил не на хуй. А на всего Сукуну, который «со всем этим» был как рыба в воде: умел нравиться, отлично флиртовал, знал, когда отсыпать сарказма, а когда помолчать. Он понимал людей и себя. — Я читал, что без других понять себя невозможно. — Меньше читать надо, птенчик, и больше с живыми людьми общаться. Книжки твои тебя не социализируют. — Поэтому я здесь. Ты ведь живой, — Мегуми наконец пришёл в себя и приготовился отстаивать свою позицию, но у Рёмена окончательно затекли ноги, и теперь он, выпрямившись, завис над Фушигуро с довольно сложным лицом. — Я прошу о крошечном одолжении. — Проговори его ещё раз вслух. — Я хочу, чтобы ты показал мне, как правильно понимать людей, чтобы я знал, нравлюсь ли я ему. И у меня слишком мало опыта в сексе, а у тебя, кажется, половина универа уже была в постели… — Эй, ты из меня кого сейчас делаешь? Я типа даже не разбираю, с кем сплю? — Сукуна докурил и теперь разваливал в ладони то, что осталось от окурка. Руки после этого вонять будут до завтрашнего дня. Отвратительно. — Я такого не говорил. Ты просто любвеобильный. Нет? — От тебя это звучит оскорбительно, — выплюнул Рёмен и прищурился, хотелось отвлечься. — Напомни-ка, ты у нас гей или, как и мой братец, за обе команды? Нахмурившись, Мегуми объяснил, что он вообще-то пансексуал и явно приготовился прочитать целую лекцию на эту тему. — Ай, тот же хуй в другой руке, — махнул на него Сукуна. — И что, ты, выходит, жил себе, тёрся там миленько под одеялом с моим братом, ходил весь очарованный личностями, а не тем, что у кого между ног, и нихуя ни до чего сам не дошёл? А теперь сидишь тут и хочешь хакнуть человеческую психологию и прокачаться в сексе за мой счёт, а потом пойти соблазнять Одзаву? А ты не охуел, Мегуми Фушигуро? — Не думал, что ты откажешь. Я поэтому не стал просить Юджи, — удивительная простота. Иногда Сукуне и правда хотелось засветить по этому в целом довольно симпатичному лицу. — Не ожидал, что у меня есть чувства? Ты и правда нихуя в этом не шаришь. Типа брата моего ты пощадил и не стал юзать ради другого мужика, а меня можно? Мне-то какой прок с этих твоих бесплатных тренировок? — Ну, секс? — А ты разве че-то умеешь? — вот теперь Сукуне и правда ужасно захотелось втащить этому пацану, который сидел на вообще-то его любимом кресле, которое он пёр столько пролётов до квартиры, потому что подъём на этаж стоил почти как само кресло, и хмуро смотрел ему в глаза, как будто это Сукуна предложил ему невыгодную сделку, где его юзают и выбрасывают за ненадобностью через месяц-другой, потому что на горизонте есть кто-то получше, кто-то нормальный и «правильный». — Не подходи ко мне весь вечер, понял? Выбросив то, что осталось от окурка через перила, и раздражённо стряхнув остаток табака на пол, Рёмен едва не сломал дверь, когда хлопал ею перед носом у Фушигуро. Наглый, расчётливый, жестокий пацан. Хрен ему Рёмен когда-нибудь поможет.

*

Когда они расселись на диване за кинчиком, Юджи толкнул брата локтем под рёбра, устроился рядом и протянул тарелку с мясом. — Порядок? — на вопросительно-хмурый взгляд Рёмена, он ткнул ему большим пальцем между бровей. — У тебя вот тут опять Марианская впадина. Чего случилось? — Меньше знаешь — дольше проживёшь. Давай, не отвлекайся от фильма, у меня всё норм, — еда из-под рук Юджи с Нобарой немного успокоила. Эти двое умели вкусно готовить, а Сукуна любил вкусно пожрать, особенно после плотной тренировки. — Мы не будем ждать Кендзяку? — на голос Фушигуро Рёмен даже голову не повернул. Только включил фильм и откинулся на диване. На середине сюжета от Кенни пришло сообщение. «сегодня не приду» «узнал, кто стоит за гончей» «готов?» Даже на те несколько секунд радио-тишины, пока Кендзяку набирал сообщение, сердце Рёмена ускорило бег вдвое. Он и сам не понимал, почему так волнуется, чьё имя ожидает увидеть. От этого всплывшая строчка поплыла перед глазами. «Тоджи Фушигуро» «батя того лохматого пацана» Что? Сукуна вскинул голову и тут же напоролся на взгляд Фушигуро, который всё это время не смотрел кино, а пялился на него, традиционно хмуро сведя брови. Отец пацана владел «Адской гончей»? Тяжело вздохнув, Рёмен сполз на диване пониже и устроил голову на плече Юджи. Нить повествования он уже потерял, поэтому теперь из-под ресниц наблюдал за Фушигуро, который предпочёл вернуться к просмотру. Конечно, ему полезно посмотреть выбранную рыжей стервой попсу — «500 дней лета». У чувака эмоциональный интеллект на том же дне, что и у Фушигуро. Иначе как объяснить его нежелание услышать всё то, что девчонка сказала ему прямо и через рот в первые часы знакомства. Оглядев фигуру Мегуми, Сукуна снова вздохнул и зажал пальцами переносицу. — Голова болит? — шепнул Юджи и передал ему тарелку с чипсами. Во вселенной, где языки любви были не полной хуйнёй, Юджи отлюбливал бы всех сытными ужинами и домашними булками. — Не, завязывай гундеть, пива лучше дай. Пока они половинили бутылку, Сукуна вернулся к Фушигуро. Тот был неплох по меркам Рёмена, которого час назад унизили предположением о его неразборчивости в связях. Вообще-то у него и правда хватало партнёров, он порезвился, когда открывал свою сексуальность в старшей школе и на первых курсах университета. С бывшими умудрился остаться в сносных отношениях, когда можно позвонить в самый пиздец, попросить о помощи, и тебе не откажут. Но с университетскими не спал — позиция. На первом курсе отказал одной малышке, а она разнесла всем, что покрутила им и бросила. Сукуна сперва вспылил, набычился, но не стал доказывать свою правоту. Сыграл на жалости, и поползли уже другие слухи: о том, как он хорош. В общении и постели. Достаточно было наигранно повыть одногруппницам в жилетки. В какой-то момент Рёмен с удовольствием и ужасом наблюдал за тем, как вокруг его личности разрастался ворох противоречащих друг другу фактов, но всем было плевать: сегодня он якобы с кем-то спал, вчера кого-то бросил, а сам он тем временем не делал вообще ничего. Один из его бывших, мужчина постарше, у которого он проходил летнюю практику на первом курсе и благодаря которому полюбил бокс и бои без правил, показал ему много жизни, дал пару уроков, как понравиться людям, не заискивая, не прогибаясь, фактически — почти ничего не делая. Сукуна ловко овладел этим навыком. Говорят, если хочешь выучить иностранный язык — заведи себе любовника, который на нём говорит. У Сукуны был любовник, который говорил на языке любви к себе и умению нравиться без особых усилий. Из Рёмена вышел отличный ученик. В последний раз бросив взгляд на Фушигуро, он потянулся всем телом, допил пиво под разочарованный вздох Юджи и, дождавшись концовки фильма, ушёл на балкон, прихватив пачку сигарет. На первой же затяжке дверь позади мягко щёлкнула и снова неплотно закрылась. — Слушай, — пацан тронул его за плечо, — я хотел извиниться… — Я согласен. — Что? — места на балконе катастрофически не хватало. Они ютились на небольшом пяточке, которое не занимало кресло, поэтому Фушигуро стоял аккурат за спиной Сукуны, тепло дыша ему в затылок. Рёмен на проверку прикрыл глаза, ещё раз затянулся и представил, что можно отклониться сильнее и всем телом вжаться в парнишку. Фантазия не вызвала негатива. — Заключим договор. Я знаю, что твой отец владеет «Адской гончей», — Фушигуро издал непонятный для Рёмена звук, но ничего не сказал. Сукуна посчитал, что может продолжить. — И наверняка ты в курсе, что по ночам там проходят бои. Мне нужно на них попасть. Устроишь мне проход туда, в клетку, на бой, а я научу тебя подкатывать к мужикам и нормально ебаться. — Звучит… — Как план. — Отец не пустит тебя туда. Развернувшись, Рёмен выдохнул сигаретный дым на подбородок, слегка выпятив верхнюю губу, и притёрся к Фушигуро так, что они едва не соприкоснулись носами. Пацан не отступил и глаз тоже не отвёл. Сукуна довольно усмехнулся. — Это ещё почему? — Он сразу сказал, что ноги моих друзей в том зале никогда не будет. — Уважаю позицию твоего отца, только не понимаю, при чём тут я, — Сукуна осклабился и провёл сбитой костяшкой по чужой щеке. Фушигуро свёл брови, но не отстранился. — То, что произойдёт между нами, перечеркнёт даже намёк на дружбу. Я не Юджи, малыш, мы не будем с тобой потом дружить в дёсны. Считай это сделкой. Ты же хочешь получить Одзаву? Тогда придётся повзрослеть, — выглянув из-за Фушигуро и проверив, что Юджи с Нобарой снова упёрлись в кухню, по-любому доставать что-нибудь сладкое напоследок, Сукуна опустил ладони на талию Фушигуро и осторожно скользнул пальцами под широкую чёрную футболку. Кожа оказалась почти раскалённой, под руками перекатывались довольно крепкие мышцы. Горячий мальчишка. — Это ведь деловое предложение. Ты — мне, я — тебе. Организуй мне бой в клубе отца, а я, — он на секунду прижался всем телом и поменял их местами, — дам всё, что попросишь. Убрав руки с чужой талии, бросил «жду твоего решения», с неудовольствием затушил едва раскуренную сижку в крутой пепельнице, которую ему подогнал Кенни, и вернулся в квартиру. — Запеканка, Ю? Ты серьёзно? Нам что, пять? — Ворчишь, как будто тебе сто пять. Не нравится — руки убери. Сукуна увернулся от ладони Юджи и схватил кусок горячей запеканки. Ладно, его брат охуительно готовил, даже такую детсадовскую фигню. Мегуми Фушигуро вернулся в комнату пропахший дымом и, не глядя на Сукуну, занял своё место на кресле. — Теперь мой фильм! — Юджи довольно выхватил пульт и нажал на play. — Наконец-то посмотрим что-то нормальное! — Только не про червяков…

*

Мегуми ушёл из квартиры Рёмена первым: Юджи уже странно поглядывал на него и пару раз вопросительно кивал, как бы интересуясь, всё ли в порядке. Фушигуро знал только одно — он вдруг оказался в совершенно разобранном состоянии, потому что Сукуна перетасовал все его карты и порушил чёткий, выверенный план, в котором Мегуми в рамках ускоренной программы с индивидуальной практикой овладевает искусством соблазнения и пониманием людской психологии, учится считывать все эти сложные невербальные сигналы и больше никогда не оказывается внутри разнокалиберных чувств, из которых он — дай бог — назовёт штук пять. Рёмен Сукуна не собирался упрощать ему жизнь и протягивать руку помощи, но почему-то просить о подобном Юджи по-прежнему не хотелось. Ввалившись домой, он слишком громко хлопнул дверью и тут же попал под лапы псов, судя по влажным отпечаткам, недавно пришедших с вечерней прогулки. Отец никогда не отводил их в ванную, ограничиваясь мокрой тряпкой, которую готовил перед тем, как выйти из дома. Он давно сказал Мегуми, что псы — не его головная боль. Дети попросили — дети и ухаживают. Но прогуляться с ними, пока сын тусовался с друзьями, Тоджи не отказывался. Мегуми считал, что он, как и все отцы, с годами просто размяк и теперь любил собак едва ли не больше самого Мегуми, хотя каждый раз отмахивался и говорил, что просто не может дать им обоссать все углы дома, который он строил собственными руками. Что было неправдой. Но никто в семье Фушигуро об этом не говорил. — Мой блудный сын, — Тоджи отсалютовал банкой пива, — в холодильнике вторая банка. Тоже моя. Тронешь — прибью. — А раньше ты делился, — Мегуми стащил куртку, скинул ботинки и всё равно упёрся в кухню за той самой банкой. Отец обычно угрожал для проформы, всё равно и пивом делился, и сиги позволял таскать, и с собаками гулял вместо него. Просто ворчал потом больше обычного. — Во-первых, твоя мать запретила мне тебя так воспитывать, — услышав от плюхнувшегося рядом Мегуми резонное «так уже поздно, что выросло — то выросло», Тоджи притянул его к себе за плечи и сделал телик потише. — Твоя правда, но кто я такой, чтобы спорить с этой женщиной? У неё, знаешь, какая рука тяжёлая. — Сказал бывший боец. — Это я в клетке — боец, а дома — простой смертный, — добив свою банку, Тоджи забрал вторую у Мегуми, сделал классический отцовский глоток, приняв на себя большую часть содержимого, и вернул её сыну. — А во-вторых, раньше ты чаще бывал дома и мне не приходилось столько таскаться по полям с твоими собаками. Считай, это расплата. Тоджи отлично знал про вечера кино у Рёмена, но таков был их способ общения. Это мама могла запросто ворваться в комнату к Мегуми и начать расспрашивать о том, как прошёл его день, как дела у Юджи с Нобарой и что он сейчас чувствует. И так же легко скрывалась за дверью, будто не нападала пять минут назад на самую уязвимую зону Фушигуро, куда его собственная нога ступала только под чем-то достаточно крепким, за что он потом расплачивался жутким похмельем. Поэтому с подросткового возраста, когда они с Юджи открыли для себя мир алкоголя, а потом сигарет и лёгкой травки, Фушигуро усвоил: все разговоры о том, кто что чувствует, впоследствии приносили только тошноту и боль. Устроившись у отца под боком, Мегуми закинул ноги на журнальный столик. — Чего затих? — у Тоджи, при всей его непробиваемости, был особенно острый нюх на настроение сына. — Что смотрели сегодня? Мегуми помолчал, отпил пива и, стиснув в руках прохладную банку, на которой уже скопился конденсат, пачкая влагой руки. Уставился на их скрещённые в щиколотках ноги в одинаковых носках — подарок от мамы. — Скажи, а вот чисто гипотетически, — на эту фразу Тоджи протянул долгое «у-у» и махнул ему, мол, продолжай, сынок, что ты там натворил. — Ну правда, гипотетически! Если бы кто-то из моих друзей оказался очень хорошим бойцом… — Нет. — Ты даже не дослушал, — Мегуми раздражённо заёрзал и решил выпутаться из отцовских объятий, когда Тоджи стиснул его обеими руками за плечи и не дал вырваться. Удалось только спустить ноги со стола, но и этого рычага не хватило, всё-таки даже расслабленный, отец был физически в разы сильнее. Тоджи мог сколько угодно говорить о том, что давно бросил собственные тренировки и ушёл из этого дела, но Мегуми подозревал, что тот нефигово лукавил, чтобы не расстраивать маму. — Кто-то из твоих друзей пронюхал про клуб и хочет вписаться в бои. Нет. Пусть даже не надеется. — Это не совсем мой друг, — стоило прокатить эту фразу по языку, как внутри стало неприятно, а во рту горько. Мегуми мог сколько угодно тупить в социальных контактах, но если кто-то допускался достаточно близко, а Рёмен входил в число таких людей, то он автоматически попадал в категорию друзей. Признание обратного ударило такой пустотой, что захотелось скрыться в комнате и не продолжать этот глупый разговор. — Парень, что ли? — получив в ответ только неопределённое передёргивание плечами, Тоджи наконец отпустил сына из захвата и сложил руки на груди, показывая всем собой не то равнодушие к теме, не то недовольство. В любом случае, Мегуми предпочёл переползти на кресло, грохнуть банку с недопитым пивом на журнальный столик и впериться в телевизор. Он и забыл, сколько рекламы крутили между передачами. — И что, тебе его не жалко? Не видел ещё ни одного двадцатилетнего, который продержался бы весь бой. Мегуми молчал. Тоджи не сводил с него взгляда. — Ты никогда ни за кого не просил, — задумчиво пробормотал он. — Я был бы готов рассмотреть очень хорошего бойца, но… — Но? — голос подвёл. — Раз ты готов впрягаться за него, он что-то для тебя значит. Не хотелось бы, чтобы сердце моего сына разбилось потому, что его бойфренд выкатился из клетки овощем. — Он правда не мой парень и не друг, — обтерев влажные ладони о штаны, Мегуми хмуро взглянул на отца, но тот уже вернулся к телеку, прибавив звук. И не ответил. Тогда внутри у Мегуми зацвела крошечная надежда: если отец не говорил «нет» дважды, лазейка точно была. Возможно, он сейчас звучал неубедительно со своими «он мне не парень и не друг», но ведь это так и было? Однако чем чаще эта фраза крутилась в голове весь оставшийся вечер, тем хуже ему становилось. Когда около полуночи пришло сообщение от Юджи о том, что они решили полирнуть остаток дня клубом, узел напряжения немного ослаб. Фушигуро поспешил собраться и выскочить из дома мимо родителей в ночь, где не будет тяжёлого навязчивого обдумывания всего, что произошло с момента, когда он захотел себе Одзаву. После разговора с отцом он несколько часов ходил по комнате, не в силах даже включить музыку, потому что она перебивала его бесконечный мятущийся внутренний конфликт. Сукуна не был его лучшим другом и оказался прав в том, что и другом-то мог считаться с большой натяжкой, но в жизненной системе координат Мегуми работали свои правила: с Рёменом они стабильно виделись в универе, иногда проводили перерывы все вместе, тот был рядом с Юджи, поэтому Фушигуро знал его слишком долго, чтобы отрицать существование Сукуны и его влияние на собственную жизнь. Несколько лет назад, когда Юджи понесло и он принялся хаотично цеплять незнакомцев на их первых взрослых тусовках, Фушигуро забеспокоился. Они проходили время повторной притирки после несложившихся отношений, и ему искренне казалось, что Юджи заталкивает этих незнакомых парней и девчонок в одну большую душевную рану, которую ему каким-то образом всё же сумел нанести Мегуми. Тогда Фушигуро и отправился к Рёмену. Сукуна только переехал в квартиру. Фушигуро знал, как долго тот откладывал стипендию и подрабатывал по вечерам курьером, чтобы не жить в общаге и не зависеть при этом от родителей. Про его отца Мегуми почти ничего не знал, и это о многом говорило: ни разговорчивый Юджи, который с радостью трепался обо всей семье, ни сдержанный на семейные байки Рёмен при нём не обронили об отце Сукуны и десяти слов за много лет общения. Но даже из этих десяти стало понятно, почему Рёмен так усердно выгрызал землю, не желая возвращаться в родительский дом, откуда свалил сразу же, как подвернулась возможность. Сукуна открыл ему, прикрываясь только маленьким кухонным полотенцем, которого не хватило на бёдра целиком, поэтому он просто завесил им член. Мегуми мог прикинуть размеры через тонкую ткань, поэтому ненадолго подвис. Голый, тогда ещё не так хорошо накаченный торс, тоже нехило отвлекал от проблем. — Фушигуро? — Рёмен с трудом держал глаза открытыми и откровенно плыл. — Тебе чего? Возможно, вываливать свои беспокойства о Юджи на нетрезвого и явно занятого кем-то Сукуну было не лучшей затеей, но Фушигуро сложно перестраивался в подобных вопросах, поэтому щедро отсыпал Рёмену все свои сложные мысли, пока тот слишком медленно моргал, замерев в дверном проёме и не впуская его в квартиру, откуда доносились музыка и смех. — Типа мой братец ушёл в загул, а тебя это ебёт, потому что… — он не дождался ответа, крикнул внутрь квартиры, что сейчас закончит, и вернулся к Мегуми, который был уже в шаге от побега. — Ладно, ты беспокоишься за Ю, я понял. Вы же расстались? — Фушигуро кивнул. — Если он так это переживает, дай ему время. Натрахается, и снова будете таскаться за ручку. Но я почти уверен, что ему просто где-то с кем-то весело, — Рёмен скривился и переступил с ноги на ногу, из коридора прилично задувало, а он, кажется, начинал терять терпение и постепенно трезветь. — Когда вы разошлись, мы с ним поговорили. Прости, птенчик, он не выглядел расстроенным, хотя ты, вроде бы, тоже. Может, тебя волнует не состояние Юджи, а твоё собственное? — последний вопрос Сукуна вбросил так просто, будто каждый день разговаривал о подобном, пожал плечами напоследок, пьяно подмигнул и посоветовал тоже кого-нибудь найти на ночь, а не страдать по человеку, которому, как он выразился, «просто где-то с кем-то весело». Как ни странно, Фушигуро тогда впервые за беспокойную неделю загула Юджи пришёл домой и крепко проспал положенные восемь с половиной часов, едва уткнулся лицом в прохладную подушку и сунул под неё обе руки. Сукуна почти играючи умел без лишних усилий усмирять его тревожные мысли — это в системе ценностей Фушигуро тоже подпадало под определение дружбы или, по крайней мере, чего-то крайне близкого к этому. Возле клуба собралась толпа, и он мысленно обругал себя за то, что впопыхах нацепил непонятно что, будто вышел выгуливать собак, а не пытаться убедить охранников, что уже достаточно взрослый, чтобы пить, и достаточно прилично одетый, чтобы вообще войти внутрь. — Фушигуро! — голос Нобары донёсся со стороны угла, и Мегуми поспешил туда, где Кугисаки, одетая в лёгкое короткое платье, махала ему, переминаясь с ноги на ногу от ночного холода. — Идём! — Почему мы заходим через чёрный ход? — Не поверишь, но это устроил твой Одзава, — Кугисаки потянула его внутрь, где на них сразу обрушился грохот музыки. Мегуми почувствовал, как внутри что-то странно сжалось от того, как Нобара бросила в него фразой «твой Одзава», и сразу же похолодело — ни к какому Одзаве он не был готов. Потому что шёл в клуб провести вечер под коктейли, которые исправно заказывал Юджи, и грохот музыки — в ней отлично терялись любые мысли. Скинув куртку на диванчик рядом с Юджи, Фушигуро принял от него коктейль и осушил залпом, кривясь от резкого вкуса алкоголя. — Полегче, ты куда так торопишься? — Нобара перекричала музыку, но следом за ним осушила свой бокал и потащила парней в гущу толпы. Возможно, оно и к лучшему. Позже пьяный Юджи в туалете расскажет о том, что у отца Одзавы есть бабки, связи и желание наладить отношения с ректоратом университета, в который перевёлся его сын, поэтому папочка башлял в эту ночь, и вот добрая часть факультета собралась в клубе, а Фушигуро и Кугисаки оказались прицепом к Юджи, который упал на хвост брату. — Сукуна тоже здесь? — слава богу, в Мегуми на тот момент плескалось уже четыре коктейля и три закинутых оливки, которые он терпеть не мог, но на столе из закусок больше не нашлось ничего приличного. Его слегка подташнивало, и хотелось нормально пожрать. Закинув руки на барную стойку, Фушигуро поднял глаза и, не замечая, как тяжело Юджи навалился на него сбоку, бормоча что-то о еде, почувствовал два изучающих взгляда. Одзава мягко улыбался ему пьяной улыбкой, покачиваясь в противоположном углу в небольшой компании и салютуя Фушигуро своим бокалом. Мегуми неловко махнул ему рукой. Перебегая тяжёлым взглядом между смотрящими друг на друга через толпу Фушигуро и Одзаву, их тщательно изучал Рёмен. Привалившись к стойке спиной, он оглаживал взглядом зал, изредка притормаживая на Мегуми. При всей мягкость позы Сукуна заставлял подобраться и не смотреть ему в глаза слишком долго. На нём отлично сидела чёрная безрукавка, которую на любом другом Мегуми назвал, как есть, борцовкой, но с телосложением Сукуны ему даже такое ублюдство из мира моды охуеть как шло. А потом Мегуми облажался. Алкоголь прилично ударил и по голове, и по желудку — коктейли в этом баре не отличались отменным качеством, зато в честь такого мероприятия на них сделали приличную скидку, и половина зала уже через пару часов после начала была не в состоянии танцевать строго вертикально. Стрельнувшая в голову смелость буквально протащила Фушигуро к Одзаве через весь танцпол, будто к огромному магниту, в который он сперва неловко вписался головой из-за слишком тесно прижавшихся к нему тел, а после — вытаращился на Одзаву как последний псих. Наутро он вспомнит свой провал, который придёт традиционно рука об руку с жарким, удушливым стыдом. На него из-за стола смотрели одногруппники Одзавы, которые понятия не имели, кто он такой и зачем вообще притащился. Фушигуро плохо помнил, что конкретно делал: запомнил только мягкую улыбку, похлопывающие по плечу длинные пальцы и ни единого внятного слова. Отчасти потому, что музыка грохотала так, что разговаривать всё равно не представлялось возможным, отчасти — потому что Мегуми к тому моменту дожрался до того состояния, в котором обычно предпочитал лениво развалиться в мягком кресле или на кухонных стульях, поджав под себя ступню и устроив подбородок на острой коленке, и тихо вещать всё, что накопилось у него к миру. Клуб — херовое место для таких настроений, поэтому он, кажется, только глуповато улыбался Одзаве, сидя на краю общего диванчика рядом с его друзьями. Какой же кретин. Утром, потянувшись за телефоном, Фушигуро наткнулся на пачку сигарет. Сам он никогда себе их не покупал — стрелял по пьяни, изредка, когда совсем приспичит, таскал у Тоджи, за что получал классический подзатыльник и лекцию о том, как отец покупает их на свои кровные, а всякие безработные обормоты жестоко обкрадывают его в собственном доме. Мегуми не впечатлялся ни разу и находил сигареты отца ровно на том же месте, где и всегда, — на полке у выхода во двор, куда Тоджи выходил в ёбаные шесть утра, которых в мире Фушигуро-младшего не существовало. Сигареты принадлежали Рёмену. Узнаваемая пачка, слегка подмятая из-за того, как небрежно Сукуна пихал её то в карманы куртки, то в джинсы — вот это Фушигуро считал чистым извращением и варварством. От тяжести в затылке хотелось позорно разныться и затребовать у родителей минералки и чего-нибудь, что успокоит желудок, а потом сразу завтрак поплотнее, пока похмелье не накрыло окончательно. Покрутив пачку с последней сигаретой, Мегуми вспомнил. Как спустя какое-то время к нему подошли Юджи с Сукуной и забрали от столика Одзавы. Вспомнил, как, повиснув на Юджи и обернувшись, увидел, как отставший Рёмен, нагнувшись близко к Одзаве, прокричал ему что-то, кивнул и с отточено вежливой улыбкой попрощался со всеми за столом, после чего повернулся в сторону Фушигуро с Юджи и мягко проложил себе путь через танцующих людей, будто тех не существовало. Вытащив Мегуми на улицу проветриться, Юджи вернулся в клуб к Нобаре, а Сукуна, успев по дороге подхватить их куртки, придержал ногой дверь, чтобы та не хлопнула слишком сильно, и уже с сигаретой между губ натягивал на себя просторную кожанку, пока Фушигуро разбирался, есть ли вообще в его куртке рукава. — Ты настолько пьяный или настолько нервный? — подкурив, Рёмен раздражённо фыркнул и, схватив Фушигуро за отворот футболки, поставил того как можно ровнее и привалился поближе, чтобы помочь с рукавами. Сразу стало теплее. Мегуми сощурился от летевшего в глаза сигаретного дыма. Они с Сукуной были одного роста, и свободно лежавшая между губ сигарета едва не оставила ему ожог на щеке. — Отъебись, — вяло потребовал он, и Сукуна отступил. — Дай мне тоже, — вместе с сигой в руку легла зажигалка. Фушигуро качнулся, но устоял. В нос ударил дым, по лёгким приятно растеклось. Первая затяжка как первая чашка кофе утром — дарила пиздецки правильное ощущение чего-то, что напоминало счастье. — Насколько убого я выглядел? — На все сто, — Сукуна фыркнул и присел на невысокое ограждение. За клубом теснились мусорные баки, сюда изредка выскальзывали перекурить сотрудники, но сегодня в зале не хватало рук от наплыва студентов, чтобы кого-то из них запросто выпустили на перерыв. Неподалёку, привалившись к стене, стояли парень с девушкой и, кажется, выясняли что-то критически важное, судя по напряжённым лицам. Впрочем, чужие драмы волновали Мегуми в последнюю очередь, потому что собственный долбоебизм стоял превыше всего. — У меня был шанс, и я его продолбал, — застонал он, вжимая ладони в глаза. — Блять, я, что, просто сидел там и пялился на него как конченый? И ни один из вас меня не остановил? — Никто из нас не думал, что ты так умеешь, — тихий смех Рёмена оскорблял даже сильнее самой ситуации. Когда Фушигуро протянул тихое «пизде-ец» и скривился от жалости к самому себе, его слегка встряхнули за отвороты куртки, забрали сигарету из пальцев и вставили в рот. — Эй, карамелька, чего ты паришься? Ну потупил рядом с чуваком, Одзава был таким же пьяным, как и ты. Даже если он это вспомнит, то скорее всего решит, что ты пиздец какой миленький пацан. Блять, Фушигуро, дыши нормально, будет тупо умереть от такой хуйни, — снова забрав его сигарету и закусив свою зубами, Рёмен показал жестом, как надо вдыхать и выдыхать, чтобы Мегуми и правда не помер от гипервентиляции, — вот так. Расслабь очко, пирожок, это всего лишь мужик. — Это классный мужик, — пробормотал Фушигуро. Рёмен сложно и нечитаемо вперился в него взглядом, вернув тлевшую сижку. — Я больше никогда к нему не подойду. Сукуна только закатил глаза и отошёл. — Ноешь как сучка, — затушив сигарету о толстую подошву тяжёлых ботинок, он присел и скинул окурок в дыру водостока. — Лови, — Фушигуро едва сумел поймать замятую на уголках пачку, открыл на проверку, внутри лежало ещё три сиги, — это тебе на вечер, всё равно вот тут, — Сукуна постучал себе по виску, — себя изведёшь. Погнали за Ю, стерву тоже закинем домой. Давай, натанцевались, пора баиньки, — не дожидаясь застывшего на морозе Мегуми, Рёмен вернулся в клуб. Застонав в ладони от навалившихся воспоминаний, Фушигуро схватил телефон: воскресные дни у него обычно начинались рано. Организм Мегуми жил какой-то своей предательской жизнью, когда в единственный законный выходной стабильно поднимал хозяина в несусветную рань, при этом напрочь отказываясь предоставлять подобные услуги в будни, когда это и правда требовалось. Поэтому Мегуми даже сейчас, в похмельной хмари, удивлённо и трагично пялился на седьмой час утра и разнокалиберные сообщения — в их общем чате Нобара отписалась, что безопасно добралась до дома, Юджи скинул фотографию из общажной душевой, где он якобы засыпал, стоя с зубной щёткой за щекой. Среди уведомлений из разных каналов, которые читал Мегуми, обнаружился незнакомый номер. «извини чт не побщались нрмално» «ты млый» «одзава» Фушигуро тут же весь подобрался, собрал себя с постели и слишком резко сел — это было зря. Организм немедленно плюнул в него тошнотой и прострелил в затылке и висках одновременно. Тяжёлый стон прозвучал будто не из собственной груди, Фушигуро отложил телефон, зажмурился и осторожно задышал — лишь бы не заблевать постель. Закутавшись в одеяло и стащив ноги на пол, он согнулся пополам и постарался успокоить и сердцебиение, и мысленный пинг-понг, и недовольно заворчавший желудок. Телефон приятно грел руку, когда он спустился на кухню. От задней двери едва заметно поддувало: отец обнаружился на крыльце. Он сидел в спортивках и тяжёлой куртке, не озаботившись футболкой, на лице — след от подушки, в руке сигарета, до кофе он не успел добраться, потому что собаки, похоже, выпросили у него воскресный забег по заднему двору. — Как вчера погулял? — когда Мегуми опустился на ступеньки рядом с отцом и привалился к его крепкому плечу, глаза сами собой закрылись. Их окутал сигаретный дым и прохлада утра, от которой поджались пальцы на голых ногах. — Ты б хоть носки надел, бестолочь. Фушигуро погудел в ответ, но больше ничего не сказал. — Таблетки в ящике над плитой, твоя мать решила складировать их коробками, — Мегуми фыркнул и ткнулся носом в отцовскую куртку, не желая даже думать о том, чтобы соскребать себя с крыльца и идти за таблетками. Мама и правда в очередном приступе генеральной уборки — Фушигуро подозревал, что тяга надраивать полы и стены во времена душевных мук у него именно от мамы, Тоджи дай бог носком след от пролитого на пол молока вытирал, — собрала стратегический запас лекарств, будто завтра их ждёт какая-то проверка на готовность к старости. Из раскиданных по всему дому блистеров выстроилась целая упаковка, теперь перетянутая резинкой, которой раньше обматывали деньги. Но в её системе хранения Мегуми понимал ровным счётом нихуя, поэтому позволил себе скосить жалостливый взгляд на отца, молча выпрашивая поухаживать за страдающим от похмелья сыном. — Чудовище. Ладно, сейчас принесу. Вместе со стаканом с шипучей таблеткой от всех воскресных страданий в руку легла прохладная банка пива. Громко застонав, Мегуми присосался к ней и вылакал до дна в четыре глотка. — Спасибо, пап, — Тоджи хмыкнул и ушёл варить кофе. Если бы его отец вёл социальные сети, Мегуми готов был поспорить на нехилый куш, что его аккаунт был бы популярен у безработных девиц, которые живут ритуалами и красивыми завтраками. Много лет назад, когда Фушигуро ещё ходил в школу, вставал довольно рано и сонно досматривал мультфильмы в гостиной, Тоджи ясно дал понять, что около семи утра в любой день недели ни одна живая душа не должна появляться на кухне: там у него случался настрой на великие дела в виде изящной турки, подаренной матерью на день рождения, лично смолотого кофе и слишком красивого завтрака для брутального мужика, который в обычной жизни больше напоминал бомжа из-за своей любви к удобным домашним шмоткам. Носил он их «и в пир, и в мир, и в добрые люди». Было подозрение, что его никто не тормозил у ворот школы, когда он забирал Мегуми, только потому, что их лица будто отксерокопировали. Вот и теперь Тоджи ушёл колдовать на кухню. По поводу своих утренних ритуалов он когда-то сказал, что у любого мужчины должны иметься свои слабости, и этим закрыл все вопросы. Собаки, заметив Мегуми на крыльце и наигравшись, пришли к нему. От холодных носов оставались следы на щеках, Фушигуро утопил заледеневшие ступни в густой шести развалившегося в ногах пса, влил в себя растворившуюся таблетку и вынул телефон из складок одеяла. Потупив в сообщения Одзавы, он так и не решился ответить, только, сделав скрин, скинул его в общий чат с Юджи и Нобарой. Те немедленно накинули несколько вариантов. «откуда он вообще взял мой номер?» Ни Кугисаки, ни Юджи за остаток вечера больше не пересекались с Одзавой. Оставался всего один кандидат. «ты, что, дал ему мой номер?» — сообщение улетело Рёмену и оставалось непрочитанным минут десять, хотя тот то и дело мелькал в сети. Мегуми сверлил взглядом горящую зелёную точку рядом с аватаркой Сукуны и гипнотически водил пальцем над экраном, не то заклиная того ответить, не то придумывая, что бы ещё дописать, чтобы Рёмен не слился. «и тебе доброе утро. семь утра, сладкий. ты всю ночь думал и не ложился?»

«когда ты успел вообще?»

«когда забирал Ю и эту» Если бы они говорили сейчас лично, Фушигуро точно вперился бы взглядом в Рёмена так, что тот понял бы — нужно заканчивать предложение. Но Фушигуро сидел на крыльце своего дома, придавленный псами, и заторможено моргал, печатая новое сообщение. «зачем…» — стёр. «что он сказал» — стёр. «это он попросил» — стёр. «ты дал мой номер из жалости» — стёр. «отправь уже хоть что-нибудь, я слышу, как ты думаешь, придурок», — пришло от Рёмена. От свалившегося на плечи бессилия, похмелья и недосыпа Мегуми застонал, уткнувшись лицом в ладони, и неловко треснулся лбом о собственный телефон. Немного потупив, он снова открыл диалог с Одзавой, написал ему неловкое «привет» и трусливо сбежал после этого обратно к Рёмену. За тяжёлым вздохом, от которого жалобно заскулил лежавший под боком пёс, последовало короткое сообщение. «встречаемся завтра после пар, поедем по этому адресу, возьми форму для тренировок» У Фушигуро назрел небольшой план, и оставалось надеяться на то, что Сукуна в очередной раз не похерит его своими замечаниями, вопросами и просто всем собой, как он умел, когда ему вдруг хотелось показать свой спесивый характер, но тот, на удивление, быстро написал «как скажешь, пирожок» и закинул следом стикер с лягушонком Пепе на толчке. — Вот кто здесь придурок, — пробормотал Мегуми и немного размотал кокон одеяла. Ему стало вдруг отвратительно жарко.

*

Заблокировав телефон, Сукуна потянулся, сделал глоток воды и вернул розовую бутылку, отнятую года полтора назад у Юджи, в пристёгнутый к левой руке чехол. Волосы под шапкой слиплись от пота, ветер неприятно обдул влажный лоб, Сукуна поморщился и оглядел место забега. В дни, когда у него не было тренировок, он выбрасывал себя рано утром в прохладу набережной на недолгую пробежку и разминку на турниках в соседнем комплексе. Даже ночные загулы редко сбивали его с устоявшегося ритма — бег давал ощущение непроёбанного дня, а это Рёмен любил в жизни особенно остро. Это утро он начал раньше обычного — хотелось скинуть морок прошлого вечера. Сиги он отдал Фушигуро, поэтому придётся забежать на обратной дороге в круглосуточную табачку, мысленно жалея о том, что зачем-то расщедрился и отдал пацану последнее. «ты, что, дал ему мой номер?» Рёмен постучал себя по лбу углом телефона, зажатым в кулаке, и зажмурился, желание написать гадость подняло голову, но он сдержался. В конце концов, он и правда дал номер Фушигуро Одзаве. Тот поймал его за локоть, когда Рёмен указывал брату с девчонкой на дверь и, стуча пальцем по экрану телефона, которым тряс перед поплывшим Юджи, требовал запомнить номер такси, пока Рёмен достанет им Фушигуро. Поймал и заплетающимся языком, щурясь — чёрт возьми, мило улыбаясь, — попросил номер пацана. Пришлось сцепить зубы и теперь держать телефон перед Одзавой, почему-то внутри себя умоляя кого-то сверху, чтобы пьяный прищур подвёл Акио и он где-то проебался с переписыванием плывущих цифр. Сукуна принципиально отказывался перекидывать номер — не хотел создавать даже возможность их переписки. Что ж, Одзава, похоже, верно вбил номер. Рёмену показалось, что Фушигуро на том конце провода возмущён этим фактом. Так и подмывало спросить, что написал Одзава, но он задушил это странное, неуместное желание — в конце концов, сам же когда-то вышел из общего чата через минуту, как его туда добавил Юджи, а именно туда, скорее всего, сейчас и летели скрины переписки, если верить тому, что брат рассказывал об их порой слишком тесном общении на троих. «встречаемся завтра после пар, поедем по этому адресу, возьми форму для тренировок» А вот это интересно. Приободрившись, Сукуна вспомнил, зачем вообще они начали это общение с Фушигуро, и решил не толкать больше пацана ненужными сообщениями. Скинув стикер, он побежал по привычному маршруту — стабильность выравнивала нервы, подозрительно растревоженные в последние дни.

*

Расскажи Рёмену кто-нибудь ещё лет десять назад о том, как он с предвкушением будет переминаться с ноги на ногу у выхода из университета в ожидании Фушигуро, он бы посмеялся в голос. Когда-то им пришлось познакомиться из-за Юджи, и этот пацан прилично действовал Сукуне на нервы, забирая всё внимание брата на себя. Он был мрачным и довольно закрытым для такого мелкого возраста и слишком уж контрастировал с вертлявым Юджи, за которым Рёмен следил уже на рефлексах. Наставления деда, попросившего приглядывать за мелким, почти всегда действовали на него особым образом. Сколь трепетно Сукуна относился к Васукэ, столь же сильно не уважал отца: тот редко появлялся дома, а в скромные родительские часы умудрялся выесть ему мозг десертной ложечкой, будто Сукуна — самый страшный его жизненный провал. — Что это? — взяв объёмную папку из рук сына, отец быстро пролистал содержимое и, пожав плечами, равнодушно кинул на стол. — Моя работа по географии, — Сукуне было двенадцать, и его похвалили в школе за доклад о вулканах, а после отправили выступать на школьной конференции. — В пятницу выступаю, — год назад Рёмен ещё добавлял наивное «придёшь?». Теперь же выучил, что родители не ходят на его школьные мероприятия. Отец тогда классически ничего не ответил и ушёл в гостиную. До пятнадцати лет Сукуна по-детски продолжал таскать ему всё, чем занимался. Отрезало, когда на взволнованный пересказ прочитанной книги, отец, скривившись, сказал: «Можешь побыстрее? Думаешь, тебя будет кто-то слушать, если так рассказывать? Одних только «эээ» у тебя уже сколько, штук десять проскочило, я даже сути уловить не могу». В шестнадцать Рёмен назло целому миру записался в школьный театр, куда ходили одни задроты, которых не взяли больше ни в один кружок, и вздыхающие драматично-романтичные девчонки из класса помладше. Вела эту клоунаду его непомерно деятельная училка по музыке: дома её никто не ждал, поэтому она могла тусоваться со школьниками до закрытия, пока охранник не разгонял всех по домам. Блестяще отыграв классическую роль Ромео, Сукуна под аплодисменты свалил из кружка, убедившись в том, что никаких «эээ» в его речи после тренировок произношения больше нет. Фушигуро в то время едва ли не жил у Юджи дома, поэтому вечера и выходные они постоянно проводили вместе. Сукуне всегда казалось, что их клей — Юджи, потому что у них с пацаном не нашлось бы ни одного общего увлечения. Тот смотрел какие-то странные документалки, громоздил ещё более странные теории, и только в университете, когда Сукуна вынужденно отошёл от Юджи с Фушигуро и погулял, они сошлись по-новому. Пацан не особо умел пить, но на тусовках за ним оказалось любопытно наблюдать. Рёмен нисколько не жалел тех несчастных, на чьи головы обрушивался Фушигуро под занавес вечеринки, поэтому часто устраивался где-то в углу и, покуривая, слушал очередной выверт сознания пацана, пока Юджи носило где-то по чужому дому. Но близкими друзьями за эти годы они так и не стали. — Всё взял? — Фушигуро щёлкнул перед носом у Сукуны пальцами, насильно вытягивая из воспоминаний, и поправил спортивную сумку. — Поехали? — Куда едем? — Сукуна кивнул в сторону байка и прошёл вперед, но быстро понял, что Фушигуро за ним почему-то не идёт. — Чего встал? Сам же сказал, поехали. — Я думал, мы вызовем такси, — о, эта складка между бровей. Обычно ею козырял он, но Фушигуро без труда мог посоперничать с ним в звании самого хмурого пса в этом заведении, иногда это до странного веселило. — Ты, что, — Рёмен медленно сделал широкий шаг вперёд и оказался почти у самого носа Фушигуро, который — снова — не отстранился, — боишься? — Рёмен, ты неуравновешенный идиот, у тебя есть серьёзная тяга к адреналину, и я почему-то уверен в том, что сейчас, зная о моём страхе сесть и поехать куда-то с тобой на чём-то настолько неустойчивом, ты используешь это против меня и будешь ехать как конченый. Сукуна прищурился и расплылся в улыбке, даже щёки немного свело. — А говоришь, что не разбираешься в людях. — В тебе успел немного покопаться. — Изучал меня? — Сукуна склонил голову к плечу, оглаживая Фушигуро взглядом. Предстоящая поездка с каждым сказанным словом казалась ему всё привлекательней. По ответному молчанию, тяжело сведённым бровям и глубокому — раздражённому — вздоху он понял, что пацан едва сдерживается, чтобы не плюнуть ему в лицо и свалить к чертям. И внезапно влетевшая с края сознания мысль о том, что Фушигуро тут удерживали только пиликающие сообщения Одзавы, как-то разом испоганила весь игручий настрой. О, Рёмен не сомневался в том, что это его сокурсник сейчас надрачивал мальчишке сопливые текстовые признания, не умещая всё в одно сообщение, а по-ублюдски отправляя новое в том месте, где можно просто поставить запятую. — Не ответишь? Там у кого-то припадок. От лёгкого румянца на лице Фушигуро Рёмену захотелось и самому в него плюнуть. — Ладно, не ссы, птенчик. Перекинь сумку через плечо, — та нелепо висела из-за слишком длинной ручки, поэтому Сукуна подтянул Фушигуро за неё к себе поближе и сам затянул ремень так, чтобы сумка тесно прижалась к спине. Фушигуро высверливал в нём дыры взглядом и тяжело дышал. — Чего? Ты её в руке, что ли, повёз бы? Сидел хоть раз на байке? В ответ на медленное покачивание головой Рёмен едва сдержался, чтобы не проинструктировать насчёт правила «сел — дал», у Фушигуро и без его приколов, кажется, всё настроение покинуло вечеринку. Вытащив второй шлем, он передал его пацану, а сам пока выровнял байк и уселся на него, чтобы раздать остальные инструкции. — Это что? — Шлем. Хочешь уебаться и остаться без башки? Фушигуро остался не впечатлён его ответом, только пробормотал, что Рёмен вообще-то обещал нормально довести их до места, и ни о каких «уебаться» даже речи быть не могло. — Вот это что? — когда пацан ткнул в сам шлем, Сукуна понял, о чём тот. Любопытно, как столь очевидная деталь полностью выпала из его сознания. — А, чёрт, — он хохотнул и протянул Фушигуро свой шлем, — ну хочешь, поменяемся? Это шлем Ураюме, она любит такое, — с чёрного стилёвого шлема, который вообще-то Сукуна лично искал вечерами почти месяц по всему интернету, кокетливо красовались розовые кошачьи ушки. — Думаешь, это ударит по твоему образу мрачного волчары? Фушигуро обнял шлем, прижал его к себе и потребовал продолжить инструктаж. Улыбнувшись, Рёмен опустил протянутую к шлему руку и похлопал по месту за спиной. — Иди-ка сюда, — как только Фушигуро сделал шаг навстречу, Рёмен сам подтащил его поближе за ремень сумки. Приподняв голову, внимательно посмотрел на пацана — тот нервничал. И приятно стискивал коленками его ногу. Поглаживая подушечками пальцев ремень, Сукуна проезжался костяшками по груди Фушигуро. — Надеваешь шлем, садишься за меня, я помогу. Кино смотрел? Знаешь, за что держаться? — За тебя. — Ты такой умный мальчик, — Сукуна больше не прикрывался каким-то ненужным ремнём и откровенно гладил раскрытой ладонью по левому боку Фушигуро. — За меня. На светофорах можешь опускать руки на бак. Ног с подножки не спускать, даже когда мы стоим. Крепко сжимай мои бёдра коленями — так будет легче ехать. Голову держи у меня за плечом. Если что-то будет не так, просто похлопай меня, орать не обязательно, — он поморщился, вспомнив, как впервые посадил за спину Юджи. — А теперь самое главное. — Это всё было не главное? — Фушигуро снова вздохнул, кажется, совсем растеряв запал ехать куда-то с Рёменом. — Это техника безопасности. Но мы же здесь не только за этим, — сжав тёплый бок, Сукуна опустил руку ниже и постучал костяшкой по выпиравшему телефону, который, хвала всем богам, перестал истерически надрываться. Может, Одзава наконец понял, что не надо наёбывать людям таким количеством сообщений? — Ты хотел узнать людей получше? Предлагаю начать с того, чтобы узнать получше меня. Фушигуро промолчал. — Задача пассажира во время поездки — чувствовать. В твоём случае — меня. Когда я буду поворачивать, ты должен будешь наклоняться вместе со мной. Не раньше и не позже. Когда наклоняюсь я, тогда же наклоняешься ты. На светофорах при торможении мы будем уходить вперёд, на старте будет откидывать назад. Ты не двигаешься сам, а идёшь за мной, чтобы мы не упали. Это всё, — Рёмен кивнул на байк и скользнул рукой под футболку Фушигуро, — сейчас веду я, а ты чувствуешь моё тело и идёшь следом. — Как это касается моего вопроса? — Сукуна улыбнулся сбитому голосу и наконец вытащил ладонь из-под футболки. — Ты хочешь залезть людям в головы. Давай начнём с тела.

*

У Фушигуро внутренности свернулись узлом: от Рёмена, его байка, горячей руки под футболкой и сраного инструктажа. Вцепившись в шлем Ураюме, он ещё пару минут постоял возле Сукуны, который с любопытством наблюдал за тем, как его растаскивает на молекулы, и терпеливо выжидал, упершись ладонями в бак. Стоило бы удивиться, насколько он мог быть молчаливым, но у Мегуми не хватало сил на анализ ещё и этого. Он не дал помочь себе со шлемом, хлопнув Рёмена по протянутой руке. Сам справится со всеми ремешками. Шлем приглушил звуки, голова показалась непомерно огромной, и Мегуми довольно неуклюже подался вперёд. Габаритов собственного тело с такой башкой он не чувствовал. Как теперь почувствовать тело Сукуны? Отличный вопрос, Мегуми. Усевшись за Рёменом, успевшим надеть шлем, Фушигуро повторил всё, о чём Сукуна ему говорил: коленями упёрся ему в бёдра, руками обхватил талию, голову устроил за правым плечом. Чёткие инструкции успокаивали. Надо отдать должное Сукуне — стартанул тот максимально мягко. Это, правда, не уберегло его от цепких пальцев, до боли впившихся в бока, больше от неожиданности, чем от страха. Когда они выехали на дорогу, глаза закрылись как-то сами собой. Дорога бежала слишком быстро, Мегуми не любил такие скорости, но передышки на светофорах, когда рука Рёмена находила то его коленку, то одну из рук, которые Фушигуро отказывался убирать с его талии, странным образом убаюкивали тревогу. На первом повороте, когда байк накренился вправо, он так сильно сжал Сукуну, что тому пришлось сбросить скорость и притормозить у обочины. — Ты в порядке? — Мегуми не стал открывать лицо и только кивнул. — Тогда расслабь руки, у тебя пальцы сведёт, а мне бока оторвёт, не за что будет держаться. Не видя улыбки за шлемом, Фушигуро по морщинкам у глаз Сукуны понял, что тот снова веселится. Следующие повороты дались легче, Мегуми прикрыл глаза и плотнее прижался к Рёмену, чувствуя, как они оба вибрируют от движения мотоцикла. Сукуна двигался плавно, и Фушигуро в какой-то момент уловил это незаметное движение плеча, первым нырявшего в поворот. Острое удовольствие от понимания чужого тела прошило по позвоночнику. В животе закрутился узел наэлектризованного напряжения, теплом расходясь дальше в пах. Рёмен, пронырливое животное, прекрасно владевшее собственным телом и неплохо знакомое с механикой чужих, остановившись у нужного адреса, тяжело подался назад, вжимаясь в Мегуми, устроил свои руки поверх чужих и замер. Дал Фушигуро время прийти в себя и не светить едва наметившимся стояком. Будь прокляты создатели спортивок. По одному разжав пальцы и позволив Сукуне больно зажать центр своих ладоней, проминая скопившееся напряжение, Мегуми, как мог, слез с байка. Ноги предательски дрожали, как после неплохой тренировки в зале. — Значит, хорошая была поездка, — Сукуна забрал шлем и кивнул в сторону неприметного здания. — Ну и где мы? — Сейчас сам увидишь. Он прекрасно слышал довольное фырканье «вот это тайны, Мегуми Фушигуро», но предпочёл проигнорировать веселящегося Сукуну. Настала его очередь выбивать дух: Мегуми снял сумку и достал связку ключей. Открыв дверь и сняв сигналку, он прошёл к щитку с выключателями. Свет люминесцентных ламп лениво облизал небольшой зал с рингом и парой незатейливых тренажёров. Замерший у двери Сукуна жадно оглядывался: тут не было современных машин, никаких беговых дорожек и прочей прикольной лабуды, на которую маркетологи заманивали в спортивные центры чистеньких клиентов. Всё было ровно таким, каким Фушигуро и запомнил, даже двери в офис менеджера, которые давно стоило бы поменять или хотя бы покрасить, остались в том же состоянии и положении — никто не рисковал закрывать их до конца, поскольку те держались на честном слове и скрипели так, что уши закладывало. — Откуда у тебя ключи от этого места? — Рёмен скинул сумку на пол и прошёлся по залу, любопытно оглядывая каждую мелочь и приходя в восторг от находок. — Тут, что, есть своя сауна? И… ванна? — оказавшись за спиной Сукуны, Мегуми тоже заглянул в классическую для таких мест душевую с разбивкой на кабинки без дверей и увидел ту же старую ванну, которая стояла здесь с его малых лет. — Думал, хоть её поменяют, она же вся проржавела. — Объяснишь уже? — Это зал родственников, — неохотно протянул Фушигуро. — Когда я был помладше, а отец ещё общался с ними, он брал меня с собой. — Больше не общается? — Сукуна не смотрел в сторону Мегуми, поэтому не видел, как тот неопределённо дёрнул плечами, пытаясь вложить в этот жест всю запутанность их семейных отношений. Но, не дождавшись ответа, Рёмен не стал давить, легко мазнув взглядом по задумчиво уставившемуся в пустоту Фушигуро. Щёлкнув пальцами у его носа, уточнил, что дальше. — Я бы мог потренироваться и у себя в зале. Значит, мы здесь не просто так? Верно. Всё воскресенье Мегуми провёл с телефоном, который периодически клал экраном вниз, прекрасно при этом видя, как тот подсвечивается от приходящих сообщений. Скрины их небогатой переписки с Одзавой тут же улетали в общий чат с Юджи и Нобарой, но только потому, что Фушигуро напрочь отказывался оставаться с этим наедине. Он примерно понимал, что отвечать, поддерживал энтузиазм Одзавы, а утром, прорвавшись к отцу на кухню, выпросил у него ключи от зала, где хоть раз бывал каждый из семьи Зенин-Фушигуро. — Решил потренировать своего парня? — отец по-прежнему не говорил ему однозначное «нет», но по-прежнему же внимательно следил за взглядом сына, когда нараспев тянул фразу «твой парень». — Ты же знаешь, что услышишь от меня то же самое: он не мой парень, но ему приспичило поучаствовать в твоих боях. — А ты хочешь облегчить его путь от «какой-то не-твой-парень молотит грушу в тренажёрке» до «не-твой-парень валяется полумёртвый в клетке твоего старика в луже крови»? Мегуми поморщился. — Вдруг он неплох, — признаться, когда они забивались с Рёменом на всю авантюру с дашь на дашь, где с него — проходка в «Адскую гончую», а с Сукуны — экскурс в мир классных пацанов и потенциально непроёбанных отношений, в которых у Фушигуро будет достаточно форы, чтобы один классный пацан не успел сразу понять, насколько он неуклюж во всём, что касается высоких чувств, Мегуми совсем забыл о том, что Рёмену скорее всего в результате этой их сделки на крови и сексе просто раскрошат лицо и вытрут им пол внутри клетки. — Если совсем не жаль парня, то ключи в тумбе у задней двери, — Тоджи растянулся в улыбке и уточнил: — Мне не нужно беспокоиться о том, что не-твоего-парня переломят пополам, а ты потом будешь страдать и рыдать мне в плечо? — Я никогда не рыдал тебе ни в одну из частей тела, — услышав от отца «как самоуверенно с твоей стороны говорить мне такое», он поспешил ретироваться с кухни, чтобы забрать ключи и написать сообщение Сукуне. Проторчав в переписке с Одзавой до вечера, он завис на уведомлении «сходим куда-нибудь?» и отложил телефон в сторону. Сердце подскочило до горла, ладони моментально вспотели, и Мегуми задумался, удастся ли притвориться, что он уснул в восьмом часу вечера, а утром как-то филигранно обойти вопрос со встречей. У него вообще-то уже сложился прекрасный план, как он шаг за шагом проходит миссию «познай другого» с Рёменом, и после демонстрирует мастерство на свиданиях с Одзавой. Такая быстрая встреча рушила всё, поэтому, сочинив неподъёмное количество университетских дел, он предложил перенести всё на следующую неделю и смылся из диалога. Прочистив горло, Фушигуро кивнул в сторону раздевалок. — Переодевайся и всё узнаешь. — Ого, решил устроить мне сюрприз, Мегуми Фушигуро? — прищурившись, Сукуна усмехнулся, но не стал спорить и ушёл в раздевалку. Мегуми переодел футболку тут же, небрежно скинул вещи на стоявший у двери стул и указал на угол с тренажёрами, когда Рёмен вышел к нему. — Сначала полноценная разминка, потом на ринг.

*

Пацан его заинтриговал. Они разбрелись по залу, Рёмен не изменял себе в циклах тренировок: если рядом не мельтешил Кенни, с которым можно было перекинуться парой фраз или подстраховать на жиме лёжа, он цеплял большие наушники, подаренные бывшим на окончание первого курса, и уходил с головой в тело. Много лет назад, когда у отца случился внезапный приступ семейственности, и он вдруг принялся агрессивно настаивать на совместных ужинах и воскресных походах в кино, а потом приседал сыну на уши с нравоучениями, его как-то потащили на площадку вместе с дядей Джином и Юджи. Пока взрослые общались, четырнадцатилетний Сукуна болтался на перекладине в жалкой попытке подтянуться. На физре тренер пока делал им поблажки, у всех пацанов в классе руки больше напоминали макаронины, ни о каких банках ни один из них ещё не грезил, поэтому и подтянуться Рёмен толком не мог. Плечи наливались тяжестью от собственного веса, пока Сукуна слушал ворох ненужных комментариев отца о том, что ему стыдно за такого хилого сына. — Я в твоём возрасте… Эту байку Сукуна ненавидел больше остальных. У отца на каждый его недочёт была припасена занимательная история о том, как он в возрасте сына уже делал всё то, что не получалось у Сукуны, и ещё немного сверху. Судя по словам отца, его «вырастила улица» и друганы со школы, потому что время такое было — родителям приходилось зарабатывать, нянчиться с ним было некому, а в довесок на плечи сгрузили младшего. Слушая отца, он с отвращением думал о том, насколько же сильно они в действительности похожи, и ужасно испугался ступить на ту же дорожку. С того вечера Рёмен стал приходить на площадку каждый день — пробовать подтянуться хотя бы раз. Постепенно мышцы стали расти, а тело слушаться. День, когда Сукуна увидел в зеркале первый рельеф и понял, какую мышцу сжать, чтобы поиграть своим новообретённым детским мускулом, он запомнил накрепко и с тех пор лелеял чувство, когда под кожей скользила мускулатура. Отключив голову, Сукуна шёл за телом, учась доверять ему больше, чем себе. Размявшись, он стянул наушники на шею, не выключая музыку, и кивнул Фушигуро. — Что дальше? — Давай на ринг, я встану на лапы, — Рёмен прикусил губу от дальнейших расспросов. Раз пацан предлагает, значит, что-то в этом смыслит. На деле Фушигуро не так резво уклонялся от быстрых ударов, пару раз получил по лицу, но даже не поморщился, а только поднял лапы повыше и сильнее упёрся пятками в поверхность ринга. Приноровившись к скорости, он стал выбрасывать руку в ответ на выпады Сукуны: они пружинили и двигались по периметру, Фушигуро то отступал под ударами, то, едва касаясь лапами взмокших волос Рёмена, наступал, разыгрывая вполне неплохой матч. — Найдёшь силы на последний заход? Скинув лапы, Фушигуро отлепил прилипшую к животу ткань футболки и слегка потряс ею для вентиляции. — Хоть на два, — пацану не стоило знать о том, что он немного заездил Сукуну и на два захода у него сил точно не нашлось бы. — Кондёра тут не предусмотрено, как я понимаю? Посмотрев на то, как Фушигуро указал ему на приоткрытую входную дверь, которая, видимо, и шла за кондиционер, Сукуна равнодушно кивнул и спустился с ринга. Из зала шло три двери: в раздевалки с душевыми, в кабинет менеджера, последняя, как Рёмен думал, могла вести к сортирам, поэтому он с любопытством вскинул брови, когда Фушигуро, толкнув её, поманил его за собой. — Проверим, как у тебя работают ноги, — на этих словах Сукуна вошёл в небольшое помещение и, почти вжавшись в замершего на пороге Фушигуро, присвистнул. В центре зала его ждала самая настоящая клетка. Запах здесь стоял специфический: Рёмен знал, что пол клеток и ринга обычно намывается до скрипа, но непроветриваемое помещение впитало в себя столько пота и крови, что избавиться от душка уже не выйдет — только сжигай этот зал к херам. Впрочем, плевать на запах, он и сам пах не розами. Сукуна резво вбежал в клетку и обошёл её по кругу, восхищённо бороздя сбитыми костяшками по прутьям. — К чему был ринг, если можно было начать отсюда? — Хотел посмотреть на тебя в деле, — Рёмену показалось, что он услышал улыбку в словах пацана, но, обернувшись, увидел только спокойное лицо, как всегда, не выражавшее ровным счётом ничего. Задержав взгляд, Сукуна усмехнулся. — Ну тогда, господин тренер, командуйте. — Ты когда-нибудь дрался в клетке? — Фушигуро вытащил из кармана спортивок бинты и принялся ловко перетягивать длинные пальцы. Странным образом, его быстрые, выверенные жесты заставили Сукуну подвиснуть так, что он не сразу сообразил, чего пацан от него ждёт. Под удивлённым взглядом только передёрнул плечами. — Не в клетке, но несколько раз мы с парнями тренировали спарринги в зале. — Хорошо, — закончив с руками, Фушигуро подцепил свою огромную футболку за воротник у холки, стянул её одним слитным движением и закинул на борт клетки. Кажется, Рёмен впервые видел его бледный подтянутый живот. Им попросту негде было глазеть друг на друга: в зал Фушигуро гонял с рыжей и Юджи, одежду обычно носил безразмерную — Сукуна подозревал, что он тащит что-то из гардероба отца, — нигде больше раздеваться друг перед другом не приходилось. Даже на пляже, от природы бледный и мигом сгоравший даже на слабом солнце в несезонные месяцы Фушигуро предпочитал не особенно оголяться, а иногда и плавал в футболке. Впрочем, Сукуна и сам не был фанатом пляжа, поэтому часто отказывался тащиться к воде — его быстро развозило от жары, и ни холодный арбуз, ни ледяное пиво не спасали ситуацию. Оказалось, у мальчишки есть на что поглазеть. Поджарый, Фушигуро под своими балахонами прятал удивительно сильную фигуру: крепкие руки, очерченный пресс и перекаты мышц на спине. Сукуна скорее проходил по среднему весу во всех соревнованиях и не мог добиться таких скульптурно выверенных линий на животе. Рёмен хорошенько залип, не понимая, как упустил всё это из виду. — Ты когда успел так накачаться? — Готов? — проигнорировав вопрос, Фушигуро замер в стойке и махнул своими охуенно длинными пальцами, подзывая Рёмена к себе. — Покажи, что умеешь. Сукуне понадобилась добрая минута, чтобы услышать команду. Слишком уж его выщелкнуло из той реальности, в которой он жил до этого дня. Фушигуро двигался плавно, давал к себе подойти, но легко уклонялся от рук Рёмена, подныривая ему под локоть, хватая поперёк туловища и уводя их спарринг на пол. Откуда Сукуна подняться не мог: всего раз ему удалось прижать пацана всем телом и упереться предплечьем в горло. Под спортивками у Фушигуро оказались такие же крепкие ноги, он так ловко обхватывал ими Сукуну, что, не будь тот вымотан рингом, успел бы прокомментировать, как неприлично это выглядит и где только птенчик прятал свои таланты. — Всё, стоп, — из удушающего, когда Фушигуро обвил его руками и ногами, передавливая горло и нажимая на пах, Рёмен хлопнул по полу, сдаваясь на милость победителя. — Есть над чем работать, — легко вскочив на ноги, пацан заработал мрачный убийственный взгляд с пола от уползшего к холодным прутьям клетки Сукуны. — Ты, блять, должен мне дохуя подробное объяснение, малой. Фушигуро пожал плечами и стянул футболку с борта. Бросив быстрое «я в душ, жду тебя», ловко свалил из зала, будто предыдущие пару часов не возил Рёмена по рингу и клетке, не разминался сам и, вообще, всё это было ему так, на один зубок. Даже успокаивая себя тем, что эта тренировка была не для Фушигуро, а для него, Сукуна не мог окончательно сбросить раздражение от того, как резво двигался пацан. Отлежавшись у прутьев, он грузно перевалился на бок и сперва встал на четвереньки, тихо радуясь тому, что никто его сейчас не видит. Упершись лбом в сложенные руки, он погудел себе под нос, перебрасывая в голове мысль, что, может, зря он всё это затеял. — Давай, Сукуна, соберись, — бормотал он, чувствуя, как гудят ноги и пульсирует место на шее, куда Фушигуро давил каждый раз, когда они оказывались на полу, — это же просто Мегуми Фушигуро. Когда он добрался до душевых, пацан уже переоделся и теперь раскладывал снаряды по местам. — Дай мне пять минут, — Рёмену нужно было постоять под горячей водой, чтобы смыть напряжение и морок от всего, что перевернуло его стабильный мирок всего пару часов назад. Впрочем, у этого зала имелись свои, особенные, правила, и горячей воды в нём не существовало — она не появилась ни на второй, ни на третьей минуте, пока раздражённый теперь ещё и на это Сукуна выкручивал краны, напрягая пресс: ведь если подобраться и сильно напрячь всё тело, то холодная вода перестанет насиловать его отбойным молотком, правда же? — Да блять! — Горячей воды нет! — видел бы Фушигуро его лицо в тот момент, не стал бы орать такие очевидные вещи. — Говорю сразу, я голодный и злой, — выскочив из душевой, Сукуна пронёсся к своим вещам на скамье, быстро переоделся под удивлённым взглядом и зачесал влажные пряди пятернёй. — Поехали пожрём, буду ждать у байка. Ты торчишь мне откровенный разговор. Не глядя на Фушигуро, Рёмен предпочёл самоустраниться, чтобы в своём негодовании на мир, внезапные таланты пацана, собственный проёб в клетке и сраную холодную воду не наговорить лишнего.

*

— Итак, — когда Сукуна припарковал байк у небольшой закусочной, куда таскался в минуты душевных терзаний сожрать жирный бургер и перекинуться парой фраз с владелицей, которая на его появление давно реагировала понятливым выражением лица и сразу пробивала «как обычно», Фушигуро разжал пальцы и неторопливо стёк на землю. Кажется, ноги у него тряслись не из-за тренировок, а из-за того, как сильно он сжимал бёдра Сукуны коленями, — можешь начать с самого начала. Рёмен вскинул два пальца, показав, что пацану можно готовить то же, что и ему, и подтолкнул Фушигуро в сторону столика в углу. — Ну, я родился в полной семье… — Смешно, — Сукуна не стал снимать куртку, сунул руки в карманы и растёкся по диванчику так, что они столкнулись коленями и нечитаемыми взглядами. — Что это было, там, в зале? — Пока ты не начнёшь задавать конкретные вопросы, я не смогу утолить твоё любопытство. Нервно дёрнув ногой, Фушигуро шоркнулся о колено Рёмена и замолчал. Выбесив Сукуну ещё и этим. Мало того, что не вывалил за милую душу историю самостоятельно, теперь Мегуми Фушигуро не то издевался, не то и правда был дурачком, который не понимает, чего от него хотят. Рёмен же прекрасно знал, что пацан был кем угодно, только не дураком. — Ладно, первый вопрос, — в этот момент перед носом нарисовалась хозяйка, высокая женщина неопределённого возраста, Сукуна никогда не мог сообразить, как правильно считывать годы, поэтому в голове раскидывал людей на категории «дети», «подростки», «кажется, уже можно» и «кто-то за тридцок». Она поставила общий поднос с бургерами, картошкой и минералкой с газом, пожелала приятного аппетита и неторопливо отошла. Фушигуро варварски разрезал свой бургер, чем спровоцировал очередное зависание Сукуны. — Ты… боже, ты сегодня просто коробочка с сюрпризами, — после первого проглоченного куска немного полегчало. Рёмен отпроцессировал количество и качество вопросов, накопленных за несколько часов, и остановился на трёх: — Что ты умеешь? — Примерно то, что ты сегодня видел, — покрутив вилкой, Фушигуро будто задумался. — Я давно не тренировался в клетке, но кое-чему отец меня научил. Сукуна удовлетворённо кивнул. — Ты устроишь мне бой в «Адской гончей»? — Если ты не сольёшься сам, сделаю что смогу. — Это не «да». Поджатые губы, взмывшее правое плечо и брови сказали Рёмену больше, чем Фушигуро смог озвучить. Значит, мальчишка постарается, а на данном этапе его такой расклад устраивал. — Как тебе наш спарринг? — от бургера внутри всё разом потеплело, Рёмен бы с радостью не вёл такие разговоры после хорошей тренировки, всё же разбор полётов лучше устраивать на свежую голову. Но Фушигуро не шёл на контакт так запросто, чтобы размениваться откровенными разговорами. Сукуна просто ловил случай за хвост. — Неплохо. С руками у тебя всё в порядке, удар поставлен, нужно подключать ноги, но я бы не ставил на них, когда дело дойдёт до боя. Лучше идти проверенным путём. Тебе может попасться боец любой весовой категории, в подпольных боях нет правила ставить средний вес со средним. Тренироваться придётся наугад. Прикончив половину картошки, Фушигуро размеренно покачивал свободной рукой, изредка вырисовывая невидимые линии на подносе, будто подкрепляя слова о технике Рёмена. Сукуна плыл за мягким, тихим голосом, пока тот вдруг не замолк. — …ты здесь? — Фушигуро улыбался почти насмешливо. — Можем и в другой раз обсудить. Всё равно в клетке я тебе ещё раз расскажу, как работать. — Сколько ты уже тренируешься? — Сукуна с молчаливой благодарностью кивнул, голова отказывалась переваривать тонкости новой техники боя. — С детства, — Фушигуро пожал плечами, словно это ничего не значило, и вытер пальцы салфеткой. — Ходил в этот зал, пока отец ещё был у семьи на хорошем счету. Теперь он тренирует каких-то ребят в «Гончей», а я иногда прихожу, чтобы не терять навыки, — похоже, Рёмен слишком очевидно набрал воздух и приоткрыл рот, раз даже слепой к таким жестам Фушигуро это заметил и поспешил предупредить: — Нет, я не стану просить отца тебя тренировать. Он это делает по какой-то своей долбанутой причине и отбирает полупрофессионалов. Хорошо, что он пока не сказал «нет» на вот это всё, — указательный палец быстро пробежался от самого Фушигуро к Рёмену и обратно. — Пф, лады, буду довольствоваться тобой в качестве тренера, — осклабившись, Сукуна потянулся, размял кости и в три глотка допил воду. После такого же тихого и неспешного рассказа об «Адской гончей», в котором Фушигуро явно выпускал целые куски с фигурой отца, Рёмен узнал о том, что заведение — при всех семейных конфликтах — отец Фушигуро держит вместе с родственниками, а бойцы проходят несколько проверок на пригодность. — Во-первых, это всё-таки шоу и деньги, — по тому, как Фушигуро скривился на этих словах, Сукуна сделал мысленную засечку: пацану такое не по вкусу, но вот он, угодил в личные тренеры Рёмена, неужели встреченный на тусовке случайный парень того стоил? — Во-вторых, нелегальная сторона вопроса. Про это место, конечно, знают, но обычно и у бойцов, и у зрителей забирают все телефоны, чтобы ничего не утекло в сеть. Несовершеннолетних там нет, проблема только с тотализатором. Сукуна кивнул и прищурился. Пока Фушигуро комкал салфетку в руках, он пихнул ему колено между ног и этим немного выбил пацана из колеи. — Ну давай, расскажи мне уже про своего распрекрасного Одзаву. Не просто же так ты согласился меня тренировать.

*

Скинув спортивную сумку в коридоре, Мегуми стащил кроссы, наступая на задники: мама бесконечно требовала не поступать с обувью так варварски, но Фушигуро слишком вымотался после тренировки, чтобы прислушиваться к её встроенному во все внутренние системы строгому голосу. Сил хватило разве что разобрать вещи и закинуть пропитавшиеся потом спортивки в корзину с бельём. На кухне нашлась записка от родителей о том, чтобы ужинал без них. В последнее время они подозрительно часто стали выбираться из дома, и Мегуми думал, что после отъезда сестры и его поступления в университет у родителей наконец-то началась вторая молодость, когда они больше не ответственны за своих отпрысков. На его вопрос, не беспокоятся ли они за Цумики в другом городе, оба пожимали плечами и говорили, что на расстоянии тревожиться за детей как-то проще. — Если она пишет мне в десять вечера, что ложится спать, я ей верю, — хитро щурясь, мама как-то потрепала по голове Мегуми, который, отлично зная свою сестру, представлял, что та не только не ложится в это время, а только-только начинает жить. Впрочем, он был почти уверен в том, что и мама это хорошо знала. До выгула собак оставалось несколько часов. Мегуми решил провести их за учебниками, потому что из прочих вариантов оставалось только сунуть нос в бесконечную переписку с Одзавой, а он, кажется, не был готов к напору, с которым Акио взялся за организацию их свидания. — Ну-у, — в той забегаловке, куда его приволок Сукуна после тренировки, Рёмен бегло прошёлся взглядом по их переписке, пару раз скривился, но продолжил: — И чего ты так трясёшься? Мужик позвал тебя на свиданку, прёт на тебя как танк, сдался бы ему, принцесса, и не пришлось бы со мной ебаться, — взмывшие в воздух пальцы почти показали кавычки, но Сукуна, не особенно весело усмехнувшись, предупредил собственный жест и махнул рукой, вроде как «ну ты понял, ебаться во всех смыслах». Фушигуро тогда совсем приуныл и растёкся по сидению, изредка нервно зажимая коленку Сукуны, которую тот пропихнул ему так ловко и нечестно. — Я себя знаю, — Мегуми и правда неплохо себя знал, поэтому выдал то, в чём сам с собой договорился буквально на днях: — У меня из отношений был только Юджи, а ты сам знаешь, что он… — Делает 80% работы в отношениях, — Рёмен скопировал позу Фушигуро и теперь сам зажимал одну из его ног коленями. — Да. И нам было по пятнадцать, а потом всё, что я делал, — это таскался с ним на всякие вечеринки и случайно цеплял там кого-то. Пару раз был на свиданиях, которые заканчивались… — он попытался подобрать что-то более достойное, чем передёргивание плеч от неловких воспоминаний, в которых он говорил невпопад, трогал своего незадачливого спутника мокрыми ладонями и тянулся за поцелуем не ко времени, а всё потому, что чувствовал себя слишком глупо и хотел хоть чем-то занять и рот, и руки. Подходящего слова так и не нашлось, но Рёмен уверенно оборвал его на полуслове. — Забудь о том, как ты вёл себя тогда. Не те парни, неподходящая обстановка, ты переносишь свой прошлый опыт на того, кто, похоже, тебе действительно понравился, — скривившись напоследок, Сукуна скатился ещё ниже по сидению, пока колено Фушигуро не оказалось у его паха. Мегуми не сдвинулся из принципа. Что-то тёплое шевельнулось внутри, на что он предпочёл не обращать внимание. Рёмен усмехнулся. — Окей, тогда забились. Больше не тревожу твою нервную душу, — впрочем, то, как он будто невзначай проехался пахом по обтянутой спортивками острой коленке, не подпадало под определение «не тревожить душу». Мегуми шумно потянул носом и снова промолчал. — Надо так надо. Пока ты меня тренируешь и пытаешься протащить на бой — я здесь для тебя, целиком. Пользуйся, медвежонок. Разложенные на столе учебники больше навевали скуку, чем радовали возможностью переключиться, но Фушигуро считал себя довольно упёртым в некоторых вопросах, поэтому слепо прозанимался несколько часов, внутренне радуясь тому, что в общем-то даже не соврал Одзаве, когда отвергал его предложения пригласить его куда-то, прикрываясь учёбой. Предусмотрительно закинутый в диванные подушки телефон пиликнул новым уведомлением, когда Мегуми натягивал отцовскую шапку и подпихивал под затёртый, кое-где дырявый отворот непослушную прядь, вечно норовившую перекрыть обзор правому глазу. — Гулять! — собак можно было и не звать. Едва заслышав шорох куртки, они бросились в коридор и теперь толклись там вместе с Мегуми, подпихивая его под зад и пытаясь запрыгнуть на спину, когда он впихивался в кроссы с так и не развязанными до конца шнурками. «среда, 20:00, у стадиона» «ребята достали билеты на концерт, нас будет трое» «с тобой — четверо» И спустя полминуты: «я не приму отказ» Если бы Мегуми не стоял сейчас, протянувшись через коридор к дивану, упершись в велюровую спинку руками, чтобы — не приведи господь, Мегуми Фушигуро! — не перепачкать намытые материнской рукой полы, он бы радостно упал лицом в подушки, из которых выудил мобильник, и верещал бы сейчас, как девчонка, прижимая ладони к горящим щекам. — Ладно, это не «свидание-свидание», — бормотал он, набирая в ответ сообщение, тут же стирая его и снова принимаясь сочинять, что же такого ответить Одзаве. Мозг затребовал бросить в него коротким «ок» и перекинуть сообщения в общий чат с Юджи и Нобарой. Пока собаки носились по изрытой и влажной после недавнего дождя земле, Фушигуро прокручивал миллионный сценарий того, что будет, когда они встретятся перед концертом, как всё пройдёт и будет ли у встречи продолжение. Только представив себе вариант «давай продолжим где-нибудь в более тихом месте», — да, Одзава в его фантазиях говорил надуманными фразами из ромкомов нулевых, которых Мегуми переел в период, когда у сестры случилось несколько подростковых влюблённостей подряд, — Фушигуро выудил телефон и снова застучал по экрану. «он позвал меня на концерт в среду» Рёмен, бывший в сети буквально минуту назад, подозрительно долго молчал. «и?...» Фушигуро понимал, что Сукуна не Юджи и не поможет ему так запросто с внятным проговариванием всего, что сидело внутри. Вздохнув, он потушил экран и вернулся к собакам: иногда с ними было куда проще, чем с любым из знакомых ему людей. Побросав псам игрушки, Мегуми почувствовал, как телефон разрывает сообщениями, но доставать его не стал. Свистнул собакам и побрёл в сторону дома, где уже ждали родители, успевшие устроиться на диване за вечерним фильмом. Пока мысли сбивались вместе, Мегуми дал себе передышку и устроился под боком у матери. Телефон так и остался валяться в отцовской куртке до следующего утра. Когда в восьмом часу следующего дня, сидя на подмороженном весенними температурами крыльце, Фушигуро открыл диалоги, то увидел, что за вечер ему написывали только Юджи с Нобарой, в какой-то момент оставив тему Одзавы и похода на концерт, переключившись на учёбу и планы на выходные. Кугисаки предлагала сгонять на природу, раз погода обещала им потепление на пару градусов. Никаких сообщений ни от Рёмена, ни от Одзавы больше не было. Зависнув с занесёнными пальцами над клавиатурой, Мегуми выдохнул и быстро отправил сообщение, пока не передумал. «приду вечером?» С последнего разговора после тренировки они с Сукуной больше не говорили о том, чего в их странном тандеме хочет Мегуми и как именно он этого хочет. Рёмен только пожал плечами, когда услышал, как Фушигуро пытается зайти на эту территорию, заявил, что ему, в сущности, всё равно, как это будет. «Пиши, как всё для себя решишь», — вот и всё, что он бросил напоследок, прежде чем молча довезти Мегуми до дома, не поднимая щитка на шлеме, выбросить пальцы в пацифике и умчать так быстро, что Фушигуро не успел даже рта раскрыть, чтобы попрощаться. «хорошо-оу» Что-то тяжёлое и неповоротливое внутри говорило Мегуми, что ничем хорошим его идея не закончится, но кто вообще доверяет этим внутренним радарам. У Фушигуро они родились со сбитыми настройками, поэтому в девятом часу вечера он топтался на пороге у Рёмена, стискивая в руках бумажный пакет с сыром и вином. Дешёвой и суровой классикой.

*

Молниеносно выхватив из рук Фушигуро пакет и нырнув в него носом, Сукуна так и не понял, хотелось ему теперь презрительно фыркнуть на весь коридор или расхохотаться. Он выбрал тяжёлый взгляд и кивнул в сторону дивана в гостиной. — Ладно, я всё равно ничего не готовил, будем жрать твой сыр. На будущее, я люблю мясо, а от вина у меня голова трещит и рот фиолетовый. Пацан, буркнув, что если пить его не из пакетов, то и рот потом будет нормальный, стащил кроссы, скинул куртку в угол и прошлёпал вглубь квартиры. За прошедшие сутки Рёмен не смог сколотить хоть сколько-нибудь приличный план на вечер, поэтому предложение Фушигуро, который, кажется, что-то подсобрал в собственной голове и готовился выдать это ему, миру и Одзаве, пришлось ко двору. Сукуна тогда подвис на сообщении о свиданке, но времени на выяснения не было: они с Ураюме устроили заезд по мосту. Кто придёт последним — платит за ужин. Рёмену нравилось, что с Ураюме запрещалось играть в поддавки: продул так продул. Он и продул, когда замешкался на обгоне одной из тачек, и прилетел к финишу с нехилым опозданием. Даже посраться из-за отставания в жалкие сантиметры не получилось, слишком всё было очевидно. — Ты какой-то растерянный, — когда они остановились на облюбованном месте под мостом, Ураюме стянула свой кошачий шлем и тряхнула светлыми волосами. Её не проведёшь, иногда Рёмену казалось, она его и под щитком видела этим своим ведьминским прищуром. — Выкладывай. — Кенни пробил, кто хозяин в «Гончей». Присвистнув, Ураюме спрыгнула с байка и, потягиваясь, прошлась по стылой земле. Из-под моста открывался неплохой вид на реку, но он её, похоже, совсем не заботил. Острый взгляд снова нашёл Сукуну, который так и замер на байке, разве что шлем снял и теперь как-то нервно прижимал к животу. — Это Фушигуро-старший. — Батя твоего цыплёнка? — Рёмен редко видел её удивлённой, но, похоже, вся семья Фушигуро отлично умела сбивать спесь. — Он не мой. — Раньше тебя не заботило, когда я так говорила. Что изменилось? Сукуна недовольно вздохнул. — Теперь я пытаюсь пробиться на бои к его отцу. — Теперь ты просто знаешь, к кому конкретно пытаешься пробиться на бои, — быстро поняв, что вытащить из Сукуны правду она не сможет, Ураюме передёрнула плечами и вернулась к байку. — Не хочешь говорить — не надо. Едем в «Золотого дракона», ты закрываешь счёт. — Вот сучка, — раздражённо фыркнул Рёмен. Знает же, как там дорого. Но проигрыш есть проигрыш. Остаток вечера он преимущественно молчал и только плевался в неё ядом сквозь зубы, за что получил пару дополнительных позиций в чеке, из-за которых теперь приходилось жрать долбанный сыр, притащенный Фушигуро. Вспомнив торжествующую физиономию Ураюме, Рёмен усмехнулся и плюхнулся на диван рядом с пацаном. На столик перед ними отправились тарелки и бокалы с вином. Фушигуро сверлил взглядом телевизор с поставленным на паузу фильмом и сжимал в ладонях собственные джинсы. Решив не форсировать события, Рёмен просто запустил фильм и, стекая по дивану, быстро ушёл с головой в сюжет, где только что встретившиеся люди проверяли, созданы ли они друг для друга, катаясь в соседних лифтах и пробуя угадать, какой этаж нажал потенциальный партнёр на всю оставшуюся жизнь. Пора завязывать с ромкомами, на которые их с лёгкой руки подсадила рыжая стерва. Так и до веры в «жили они долго и счастливо» досмотреться можно. Сукуна презрительно скривился, но не успел оформить эту мысль в достойный комментарий, как ему на бёдра перетёк Фушигуро, тут же схватившись за домашнюю футболку. — Вот это скорости, — Сукуна завороженно смотрел на то, как пацан облизал губы, нахмурился и потянул его на себя. Не легче ли самому наклониться? Похоже, Фушигуро и лёгкие пути — что-то из параллельных вселенных, о которых он так любит говорить. — Чего хочешь? Простой вопрос сбил весь настрой, и Фушигуро, приуныв и стиснув зубы, собрался вернуться на место, когда Сукуна, рефлекторно ухватив его под бёдра, подтянул ближе к груди. По ощущениям, температура в вечно проветриваемой квартире подскочила на пару градусов, когда Фушигуро поёрзал, примериваясь к чужим рукам. Рёмен больно впился пальцами в крепкие бёдра и шумно выдохнул. — Хочу перейти к той части, где ты учишь меня, как пролезать людям под кожу и быть очаровательным, раз уж я пытаюсь протащить тебя на бои. — Считаешь меня очаровательным? — Я сказал, что ты можешь научить меня быть таким. Туше. Бросив короткий взгляд на Фушигуро, Рёмен подался вперёд и уткнулся носом пацану в шею, туда, где за шершавой кромкой чёрной футболки пряталась удивительно горячая кожа. Потеревшись кончиком носа, Сукуна довольно помычал, когда его обхватили крепкие ладони. Фушигуро замер, пока он смотрел на экран из-за его плеча. — Урок первый, Мегуми Фушигуро, — прочистив горло, Сукуна проехал носом повыше и нашёл губами его ухо. Прикусив мочку, он довольно хмыкнул от пробившей пацана дрожи. — Не делай таких жестов, если не готов идти до конца. — Я готов. Рёмен не глядя отлично знал выражение, с которым это было сказано. Хмурые брови, уверенный взгляд, за которым скрывалось полное непонимание, как вести себя дальше. — Да? Ну тогда действуй. Раскинув руки по сторонам, он откинулся на диван, подставляя себя растерянному взгляду, и принялся ждать. Какое-то время Фушигуро не шевелился, только смотрел на него и ждал, когда произойдёт хоть что-нибудь, что подпадало бы под определение «обучения», но Рёмен лишь с интересом наклонил голову и выжидающе уставился в ответ. Когда руки Фушигуро опустились на завязки его спортивок, Сукуна не удержался от любопытного вздоха. — Ого, это правда лучшее, что ты придумал? Минет в первые двадцать минут фильма? Или рукой бы справился? — смотреть, как пацан постепенно идёт некрасивыми пятнами, было забавно, потому что он, похоже, и сам нашёл способ «быть очаровательным». По крайней мере, на краю сознания Рёмен назвал бы его именно таким. Завораживающим. Подхватив его под бёдра и отсадив на место, Сукуна поставил фильм на паузу и развернулся всем корпусом, подогнув под себя ногу. В паху приятно потяжелело, но пацану об этом знать пока необязательно, пусть поварится в своих неуклюжих пикаперских техниках, а Сукуна посмотрит. — Объяснишься? — в последнее время он только и делал, что требовал подробных, обстоятельных объяснений с этого пацана. Удивительно, но это его не бесило. — А что ещё делать? — вспыхнул Фушигуро, порываясь встать, но Рёмен тяжело опустил руку ему на грудь и всучил бокал вина, который опустел в три глотка. — Ого… ты сегодня бьёшь рекорды, я уже перестал понимать, что ты сделаешь дальше. — Вот поэтому мне нужен ты, я сам хочу понимать, что сделаю дальше, — не спросив, Фушигуро схватил бокал Рёмена, когда рука с его груди наконец-то исчезла, поняв, что он никуда не собирается бежать. — Из всех возможных вариантов, что делать рядом с парнем на свиданке, ты выбрал оседлать меня и попробовал стащить штаны, а мы с тобой, — Рёмен отогнул большой палец, — только начали, — указательный, — ещё не выпили, — средний, — двух слов друг другу не сказали. Хотя последний пункт опциональный. Иногда лучше без пиздежа, но не в твоём случае. Фушигуро тяжело вздохнул и пригубил вино. — И это мой бокал, — Сукуна освободил руки пацана и сам влил в себя то, что осталось. Это будет трудный вечер. — Ладно, давай экспресс-программу, медвежонок. Тема урока «игровое свидание». Как трахаться, ты и без меня знаешь, что куда вставляется — тоже. Ты себя не знаешь, поэтому пытаешься вовлечься в процесс сразу, чтобы отключить голову и занять руки. Расслабься, пирожок, и хоть раз прислушайся к себе. Судя по выражению лица Фушигуро, у него в голове всё сказанное Рёменом подгружалось как в старые-добрые, когда интернет подключался через телефонный провод, а страницы в браузере оставались наполовину белые от нехватки скорости. — Помнишь, как мы ехали на байке? — стащив кусок сыра с тарелки, Фушигуро наконец-то немного расслабился, подобрал под себя ноги и уверенно кивнул. Разгоревшиеся от вина и неловкости щёки ужасно отвлекали, и Сукуна ненадолго подвис на преступно милом румянце. — Кхм, так вот. Тебе нужно было двигаться вместе со мной, полагаться на тело, а не голову. Давай попробуем повторить. Смотри фильм, отключись ото всего и слушай себя. И накати ещё немного. И мне тоже налей. Потерев лицо ладонями, Сукуна еле сдержался, чтобы не застонать. Кажется, проходка на бои достанется ему большей кровью, чем вывороченный нос или выбитые зубы. Фильм вернулся на то место, откуда они оба потеряли всю суть сюжета, и вечер постепенно потёк дальше: за окнами потемнело, теперь в комнате светились несколько настольных ламп разного калибра жёлтого света, потому что Сукуна ненавидел выжигающий сетчатку верхний свет и включал его раз в год, когда натыкался задницей на выключатель, неловко завалившись в коридоре, натягивая кроссы рано утром для пробежки. Напряжение пацана почти спало, он крутил в руках бокал и не особенно закидывался закусками, поэтому разморило его сильнее. Рёмен никому бы не признался в том, что ему нравилось ловить краем глаза потеплевшие от алкоголя щёки и влажный блеск губ Фушигуро, который настолько ушёл в фильм, что наконец перестал обращать внимание на мир вокруг. Идеально. Скатившись по дивану пониже, Сукуна развёл ноги так, что правое бедро очевидно и тепло прижалось к ноге пацана. Послышался вздох. Фушигуро взглянул на Сукуну, но, не получив от него даже взгляда, вернулся к фильму. И прижался в ответ. Тесно. Сладко. Правильно. Инструкции он и правда выполнял чётко. Спустя пару минут Рёмен опустил ладонь ему на бедро. Сначала шоркнул пальцами по джинсе, лениво покружил и подвис, не укладывая руку. Тогда его пальцы накрыло горячей ладонью, прижимая их к ноге. Фушигуро ненадолго стиснул их и двинулся выше, к запястью, словно изучал вверенную ему территорию. Они всё ещё смотрели, как пара из фильма искала друг друга, живя свои обычные жизни и встречаясь с теми, кто им не подходил. Следующие полчаса Рёмен то и дело порхал пальцами по острой коленке, пока наконец пацан не накрыл его пальцы своими, подставляя ладонь, в центр которой он немедленно вдавил большой палец, приятно разгоняя напряжение. Придвинувшись ближе, Сукуна позволил закутаться в его руки как в одеяло: для этого пришлось переползти по дивану и почти улечься друг на друга, так что теперь Рёмен нескромно упирался пахом в оголённую поясницу Фушигуро. Футболка сбилась, пока они возились, и открыла вид на обычно бледную кожу, которая, как на щеках и шее, теперь слегка порозовела. Вот это открытие. Сукуна бы подзалип, если бы Фушигуро не растёкся по нему, довольно хмыкнув, когда почувствовал напряжение Рёмена. — Чшш, — зашипев, Сукуна зажал пацана бёдрами и, больно стиснув его подбородок, предупреждающе зашептал на ухо: — Будешь так ёрзать — поскачешь домой прямо сейчас. Дождавшись кивка, он опустил ладонь на шею Фушигуро, где, захлёбываясь, бился пульс. Пацана хорошо так развезло, он растёкся по Рёмену, словно тот был самым удобным диваном на свете, и больше не ёрзал, только вертел головой, когда шея уставала скручиваться в одну сторону. Сукуна же использовал это время с пользой, напрочь отключившись от фильма: он с любопытством изучал крепкое тело, водил кончиками пальцев по оголённой коже и делал мысленные зарубки в тех местах, где Фушигуро дёргался и ускользал, потому что щекотно, а где — льнул ближе, вплавляясь позвонками в Рёмена. Стрелки часов подкрадывались к десятому часу, а герои на экране почти нашли друг друга, когда Фушигуро, лениво, почти несвойственно его угловатой фигуре и обычной неловкости, раздражённо скинул с себя чужие руки и перевернулся на живот. — Моя очередь, — выдохнул он, обдав тёплым дыханием шею Рёмена. У того от таких вывертов вниз по позвоночнику метнулась толпа мурашек. — Без глупостей, Мегуми Фушигуро, — предупредил он, но руки послушно раскинул в стороны, не трогая пацана. Тот бормотал себе под нос, что без глупостей у него обычно ничего не получается и Рёмен об этом осведомлён теперь едва ли не лучше остальных. А после — невесомо прикусил кожу на его шее. Сукуну дёрнуло. — Так легко? Вот тут? — Просто не ожидал, — кому он врал, Сукуне неизвестно, потому что следующий «прикус» и побежавшую за ним дрожь он никак оправдать не смог и без лишних слов откинул голову на ручку дивана. Пальцы пацана заскользили ниже и слишком быстро — на вкус Рёмена — оказались под растянутой домашней футболкой. — Не торопись, — скривился он, прикрыв глаза. Фушигуро схватывал на лету, поэтому вытащил руки и, припав к местечку под ухом Рёмена губами, опустил руку на его бедро, когда Сукуна согнул ногу, чтобы они не сверзились с дивана вдвоём. Везение пацана заключалось в том, что на Сукуне в тот вечер были самые обычные спортивки, через ткань которых отлично прощупывалось тело в отличие от плотных джинсов Фушигуро, за которыми нормальные прикосновения казались, так, лёгким, несерьёзным касанием. Спортивки не спасли Рёмена, когда пацан, ведомый чёрт пойми какими знаниями, единым росчерком провёл подушечками пальцев по задней стороне бедра, от коленки до самой задницы. Распахнув глаза, Сукуна подавился воздухом. — Вау, — довольно протянул Фушигуро, — ты офигенно чувствительный. Рёмен только и смог, что рассеянно кивнуть и проглотить вставшее поперёк горла возмущение, что они тут не за его чувствительностью охотятся. Надо же, как быстро Фушигуро нашёл к нему подход. Возможно, тут не всё потеряно и Рёмену удастся сплавить пацана на реальное свидание и не играть в тренера по соблазнению слишком долго. По экрану поползли титры. — Они там нашли друг друга и были счастливы? — прохрипел Сукуна, возвращая их обоих в реальность. — М? — Фушигуро потерянно поморгал и убрал руку с его задницы. — А, да. Скорее всего. Иначе зачем всё это было? — Резонно. Слезь с меня. Поправив потяжелевший член, Рёмен объявил конец игровому свиданию. — Вызову тебе такси. В коридоре, пока Фушигуро натягивал кроссы, он для удобства упёрся головой куда-то в ногу Сукуны: прикосновения между ними больше не ощущались чем-то странным. Сукуна придержал его за край куртки и, когда пацан выпрямился, раскрасневшийся от того, сколько торчал вверх тормашками, вошёл в его личное пространство, тесня к двери, руки сами собой легли на острые тазовые косточки, большие пальцы нагло нырнули под пояс джинсов, Рёмен мазнул кончиком носа по горячей щеке и дунул в ухо. — Всё запомнил? — так же внезапно отстранившись, он постучал указательным Фушигуро по лбу. — Дома порепетируй. Такси внизу. Доедешь — напиши. В ответ ни злобного, ни потерянного взгляда. Пацан выскользнул из квартиры, разве что помычав, что всё запомнил. Никому не нужно знать, как долго Рёмен проторчал в ту ночь в душе, прежде чем отправиться спать.

*

— Как прошёл концерт? — бросив рюкзак позади Мегуми на скамейку в аудитории, Юджи плюхнулся рядом и притёрся поближе. Растянулся по длинному столу и уставился на Фушигуро так, будто хотел просверлить дыру в черепе и лично вытащить каждую деталь прошедшего вечера калейдоскопом картинок. Похоже, Кугисаки отправила его с чёткими указаниями добыть поминутный рассказ о прошлом вечере. Иногда Фушигуро думал, что Нобаре стоило попробовать себя в следственном комитете с её жаждой знать, как участник истории вздохнул, куда положил руки и как именно посмотрел. — Ну? Ты вчера так и не написал, а мы решили не мешать. — Шушукались в личке? — фыркнул Мегуми и потёр уставшие глаза. — Нам же интересно! Где вот это всё: скрины переписки, фотки с концерта? Говорят, вчера было мощно. — Кто говорит? Обернувшись на дверь аудитории, Фушигуро проследил взглядом мелькнувшую толстовку Рёмена — тот таскал её в промозглые дни, а весна в этом году шарашила нестабильными температурами. Внутри всё свернулось узлом. С того вечера под вино, кино и уроки соблазнения ни один из них не написал ни слова в общем чате. Такое было в порядке вещей, они с Сукуной в принципе почти не общались просто так, но в этот раз молчание позвякивало немым укором и чем-то, чему не находилось названия. — Рё был на концерте, вы не пересеклись? Думал, он тебе напишет. Фушигуро помычал, неуверенный, стоит ли отвечать на это. Вообще-то, он в курсе, что Сукуна был на том же концерте. Стоял там под звёздным небом открытой площадки, выбив себе каким-то своим магическим способом почти безлюдный угол, и качал в руках Ураюме, дышавшую ему дай бог в ключицы. С той минуты, как Фушигуро приметил его мощную спину в кожанке поверх футболки, концерт для него сместился со сцены на соседний пятачок. Рёмен держал Ураюме за плечи и какой-то своей бешеной аурой распугивал всех желающих занять свободное место рядом с ними. Взгляд у него и правда бывал диковат, Мегуми отлично его знал — так Сукуна отгонял всех неугодных от Юджи, не особенно контролируя выражение лица в ранней юности. — Эй, ну?.. Чего там твой Одзава? Пососались? — довольный собой, Юджи весь потянулся кошаком и смешливо боднул Фушигуро в плечо. Он был уверен, на концертах рот нужно занимать чем-то полезным: либо песнями, либо чужим языком. Мегуми покачал головой. — Хм, а чего? За руки держались? Он хоть тебя обнял? — нахмурившись, Юджи припоминал все вопросы, выданные ему Нобарой, и уже собирался проверить их чат, где — Мегуми не сомневался — лежал целый список того, что нужно узнать, но Фушигуро перехватил ловкие пальцы и не дал Юджи нырнуть в телефон. — Эм… короче, всё прошло нормально, — подумав, добавил: — Было хорошо. — Именно такой рассказ я и ждал о парне, в которого ты втрескался за один вечер. Что, в жизни он не очень? Это всё алкоголь, да? Под бормотания Юджи Фушигуро задумался. — Да нет, я же говорю, всё прошло хорошо. Честно. Одзава был милым, его друзья тоже, меня, правда, чуть не снесло толпой, а в конце вокалист… — Да, да, да, толпа, вокалист — это круто, — выпрямившись, Юджи принялся отбивать ногой нетерпеливый ритм и понизил голос, когда понял, что пара уже началась. — Но как-то не совсем такого ожидаешь, когда ты так смотрел на этого парня. Мегуми зажал переносицу и пообещал Юджи красочные подробности, но не сейчас. — Спать хочу пиздец как, — протянул он. — Мы разошлись в третьем часу. Это просто недосып. Под недоверчивым взглядом Юджи пришлось поднять правую руку и поклясться, что расскажет весь вечер в мельчайших подробностях. Покручивая концерт и несколько часов после него, Фушигуро не понимал, что чувствует. Он не соврал, когда сказал, что всё прошло хорошо: Одзава вёл себя как по учебнику классных парней и хороших манер. Встретил у метро, заплатил за билет, хотя Фушигуро настойчиво предлагал не тратиться на него, весь вечер держался рядом, не распускал рук, только приятно подталкивал плечом, когда Мегуми подвисал. А подвисал он, когда пялился в тот угол, где Сукуна, скользя ладонями по хрупким плечам Ураюме, кутал её в свою кожанку. Где он вскидывал руки и, перекрикивая других, подпевал в воображаемый микрофон в руках Ураюме. Где они вдвоём смеялись и кружились, как в кино про мистера и миссис Смит, в танце закидывая бедра поочерёдно друг на друга. Стоило ли это его внимания? Фушигуро не имел понятия, но как притянутый магнитом постоянно возвращался взглядом в то место на площадке, пока в какой-то момент не наткнулся на пустоту. Их место вскоре заняли другие ребята, а Мегуми постарался много не думать о том, почему Сукуна с Ураюме ушли с концерта, который им явно нравился. — Всё в порядке? — сделав мысленную зарубку о том, что Одзава внимательный, Фушигуро наконец-то расслабился и сам притёрся к его плечу, за что его быстро притянули поближе за талию. Тёплая рука Одзавы оставалась там какое-то время, но вскоре исчезла, а Мегуми подумал, что был бы не против, если бы Акио подержал его так подольше. Вспомнив приятное прикосновение, он улыбнулся Юджи, пихнул его локтем и хитро шепнул, что ему есть что рассказать об этом вечере.

*

«завтра в 6, встречаемся у зала» Сообщение Фушигуро брякнуло в телефоне в тот момент, когда Сукуна, привалившись спиной к кабинке с облезлой краской, затягивал узел на спортивках. Футболку тоже на всякий случай натянул, хотя Кенни, указав на сколоченный из деревянных столбов и натянутой сетки ринг, доверительно сообщил, что здесь, кажется, ни одна безрукавка не продержалась целый бой. Отбив короткое «ок», Рёмен пихнул телефон в спортивную сумку и сунул её под вещи в шкафчик, который не закрывался. Всё на доверии, мальчики. Так им сказал амбал на входе, неприятно хохотнув и больно приложив Сукуну промеж лопаток. То место до сих пор тянуло — Сукуна не выносил, когда его трогали без разрешения, заступ за личные границы, защищённые частоколом с насаженными черепами, прощался только Юджи и Ураюме, остальным — с большой натяжкой. Размышляя о личном пространстве, Рёмен с выдохом привалился к стене за выглядывавшим в зал Кенни и вернулся взглядом к кабинке, внутри которой лежал телефон с чатом, куда Сукуна заходил как-то предательски часто с того киношного вечера на диване с Фушигуро. Плевать, у них ведь сделка: непроёбанные отношения у пацана в обмен на проходку в «Гончую». Незамысловатые условия их соглашения на балконе Рёмена пронеслись тупым калейдоскопом перед внутренним взором. Сукуна не думал, чего ему будет стоить сотрудничество, он вообще в тот момент думал только о том, как сильно его задело тупое предложение тупого пацана, и немного о том, что в «Гончую» хотелось просто смерть как сильно. На концерте, куда его притащила Ураюме, не желая тусоваться в одиночку среди толпы, Сукуна увидел Фушигуро в компании идиотского Одзавы, он мысленно дал себе затрещину, стоило чему-то внутри предательски тоскливо поджаться. Ну приплыли. Дав себе уже вполне реальную затрещину дома, когда утянул Ураюме под предлогом «холодно, ты отобрала мою кожанку, погнали лучше пожрём где-нибудь и погреемся», Рёмен понял, что прийти в себя так просто не получилось. Отрицая все душевные терзания, — «просто не трахался давно, вот и обратил внимание на цыплёнка, раньше ведь он отирался рядом, и ничего, надо просто скинуть напряжение» — Сукуна попёрся нарезать круги по набережной в ночи. И это не помогло. Всю ночь бессознательное ебало его прямо в голову. Один сон за другим подкидывал до противного нежные сюжеты с пацаном в главной роли, ни разу так и не дойдя до горячего. Сукуна в жизни-то столько не наглаживал кого-то, сколько делал это во сне с Фушигуро. Изучал чужое тело руками, губами, языком, мазал под коленкой, прикусывал загривок, вжимался в него, а утром остывал под холодным душем, не желая сдаваться. От этого становился только злее, поэтому неожиданное предложение Кенни пришлось как нельзя кстати. — Откуда ты только берёшь такие места? — поправив сумку, Рёмен огляделся. Они стояли у старого ангара километрах в двадцати от города, куда тащились разве что не на собачьей упряжке. Рёмен просадил последнее на билеты и ужин с Ураюме, а Кендзяку, как обычно, подкидывал ментальные загадки, которых Сукуна за годы дружбы так и не разгадал, не понимая, водятся у Кенни бабки в принципе или нет. — Вот, — вытащив небольшую пачку денег, перетянутых резинкой, тот потряс ею перед носом у вмиг закипевшего Сукуны, — на ставку. — Блять, у тебя всё это время были бабки, а мы пёрлись сюда через поле с говном? — не сумев ухватить Кенни за шиворот, Рёмен едва не шлёпнулся в это самое говно, которое окружало ангар. Подержанные тачки и несколько байков пристроились на более-менее сухой части псевдо-парковки, обозначенной вбитыми в землю четырьмя столбами и хлипкой перегородкой с одной из сторон. Сукуна же мысленно заказывал панихиду любимым кроссам. — Это на ставки, придурок. Порой он не понимал, почему дружит с Кендзяку. — Откуда знаешь это место? — Откуда знаю про «Гончую», про это место и про любое другое, — передёрнув плечами, Кенни кивнул на двери и пошёл первым. Казалось, он неплохо ориентируется. — Умею слушать. И быть в нужных местах. — Ты дрался здесь? — когда Кенни мотнул головой, Сукуна прищурился. — Откуда тогда знаешь про ставки? — тупой вопрос про подпольные бои, Рёмен понял это, когда получил взгляд «ты совсем придурок?», и раздражённо зарычал. — В смысле, как ты поймёшь, на кого ставить? — Я поставлю на себя, — осклабился Кенни и что-то шепнул охранникам на входе. Сукуну окинули долгим нечитаемым взглядом, после чего дали пройти. В уши ударило комбо из криков толпы, ещё не слишком заведённой, но уже с нетерпением подрагивающей под первые драки от не самых сильных и умелых бойцов, безвкусного музла и шлепков кожи о кожу. В центре ангара расположилось подобие ринга, так, четыре вбитых бруска и сетка, которую будто срезали с приличной парковки где-то в черте города — она неаккуратно загибалась по краям и представляла собой дополнительное испытание. Сукуна поморщился, представив, каково это — шоркнуться мордой о такое. Молчаливый мужчина за столом в углу принял ставку Кенни, сделал быструю пометку в журнале и ловко спрятал деньги, возвращая резинку от них. Сукуне ставить было нечего, он, признаться, пришёл ради двух вещей: посмотреть живьём и вытравить из себя нелогичные мысли и фантазии, раздражавшие с прошлого вечера особенно сильно. Не думал, что решится сразу участвовать, но по дороге, пока месил ногами полевую грязь, понял, что раздражение с каждым шагом растёт в геометрической прогрессии, и теперь в сознании под раздачу попал не только Фушигуро со своими тупыми отношениями, но даже Юджи — за то, что посмел познакомить его с пацаном много лет назад. Тряся головой как псина, Рёмен вывалился из раздевалки следом за Кенни. Их определили в очередь перед главными бойцами, ради которых публика собралась в этот вечер. Рёмен мазнул взглядом по углам и нашёл виновников торжества — рожи у обоих видали лучшие времена, от переломанных ушей он скривился и рефлекторно огладил собственные. Фушигуро после первой тренировки в забегаловке несколько раз сказал ему, что при таком желании вывалиться на ринг, какое сидело в Сукуне, с ушами и ровным носом можно будет попрощаться. Даже пощёлкал пальцами перед этим самым носом для верности, но Рёмена тогда так развезло от еды и тренировок, что он всё проморгал, а теперь вот вспомнил. Соглашаться с цыплёнком, даже мысленно, не хотелось, поэтому он перевёл взгляд на меловую доску, куда вписывали пары, с особым удовольствием потом ставя жирный крест на проигравшем. — Эй, мы что, друг с другом? — толкнув Кенни плечом, Сукуна махнул головой в сторону их имён, уместившихся через длинное тире. — Очкуешь? — Да пошёл ты. Просто… — Сукуна затих, не договорив, потому что не знал, что его напрягло. Им с Кенни не приходилось спарринговаться по-настоящему: в детстве, конечно, наоставляли друг другу синяков, в юности больше он вступался за Кендзяку или влетал из-за него не в свои разборки, но дрались они на одной стороне. В зале на руках всегда удачно были перчатки или лапы, тренер запрещал бить в полную силу, но тут, в подполье, никто Рёмена не спрашивал, готов ли он ударить Кенни. Поэтому первый удар после гонга стал таким обидным, буквально до слёз, брызнувших от боли и неожиданности. Мотнув головой, Сукуна выставил блок. Кенни — настоящий, крепкий боец с подходящими этому месту целями. Он пришёл срубить бабок и ставил на себя, потому что Кенни умел отбрасывать личное. И пользовался растерянностью Сукуны. Который сглотнул вязкую слюну и наконец-то ударил. Толпа не поддержала. Слишком слабо. Рёмен защищался и уходил в угол, к загнутым концам натянутой сетки, о которую в итоге всё же шоркнулся — не мордой, но поясницей, прощаясь со взмокшей футболкой. С начала боя дай бог прошло несколько минут, Кенни резво носился по коробке, нанося удары, а Сукуна потел как псина и дышал так же. Рвано и загнанно. На седьмой минуте Кенни прижал его к холодному грязному полу, и Сукуна сам хлопнул влажной ладонью по полу. Толпа засвистела и невнятно завыла, в ринг полетели полупустые банки из-под пива, кто-то крикнул, что с таким вялым боем Рёмен может пойти малышей на детской площадке пинать, нечего приходить в такие места, раз не готов. — Слышал их? Они правы, Рё, — выплюнул Кенни, когда они пробивали себе локтями путь к раздевалке. — Что это было? Я будто младенца избивал. Сукуна молча содрал с себя футболку, швырнул её в заплёванную урну у входа и нырнул в душевую. Хотел выпустить пар, как же. Выпустил? Понравилось? Чёртовы ручки у крана наполовину выдраны из стены, оттуда же торчал какой-то хер в виде лейки, Рёмен не снял ни спортивок, ни кросс, согнулся пополам, подставил почирканную сеткой спину под ледяные струи — это прикол какой-то у пропахших потом залов не подвозить горячую воду? Зашипел и повёл плечами, сейчас бы шею не заклинило от таких температур. — …я блять с тобой разговариваю! Кенни злился. Зная Сукуну столько лет, тренируясь в одном зале, он рассчитывал на приличный бой — они схожей комплекции, оба не слишком быстрые, поэтому Кендзяку сделал ставку на время, прикинув, что, имея такие карты на руках, получится вымотать друг друга и дойти до нужных таймингов. Но Рёмен сдался. Теперь Кенни полыхал за его спиной, почти прижавшись сзади, потому что места в душевой — ровно на одного. Зашёл, оттёр морду от крови и поскакал домой пересчитывать бабки или зализывать раны. — …ты хоть понимаешь, что этот гадюшник — так, хуйня полная? Они поэтому такие вялые тут, им дают одну пару годных бойцов, и всё, тут крови-то почти нет. С этими мудаками детсадовцы справятся, а ты решил ладошкой похлопать? Да ты… — Сука, не прижимайся, а, — рявкнул Рёмен, — назад сдай. Кенни не отошёл. Но на время умолк. — Пока не объяснишь — не отойду. Закрутив кран, Сукуна упёрся ладонями в колени. Его тошнило. — Я не могу тебя бить, понял, уёбок? Ты мне как кость в горле, но я не могу. — Что значит, не можешь? Мы столько провели в зале на ринге, в спаррингах стояли, в детстве пиздились. — Не пиздились, а пиздили. Всегда кого-то, Кенни, я никогда не дрался с тобой, мы всегда были рядом против кого-то. Неуместную тишину разрезал звук стекающей с волос Рёмена воды, капли разбивались о мутный кафель, а стоящий за спиной Кенни тяжело дышал. — Будешь мне должен за этот вечер. До города сам добирайся. Сукуна простоял в душевой, пока не продрог окончательно. Когда выполз в раздевалку, вещей Кенни уже не было, зато в диалоге с Фушигуро висело непрочитанное. Всего лишь забавный стикер, но Рёмен, привалившись лбом к шкафчику и стуча зубами от холода, нажал на дозвон. Когда прошёл четвёртый гудок, а Фушигуро всё ещё молчал, Рёмен почти уверился, что затея провальная, но… — Привет? — Фушигуро прочистил горло и повторил: — Алло? Эй, ты там? — Мхм. Дальше градом, как из пулемёта, посыпалось «где ты?», «за тобой приехать?», «ты в сознании?», «говорить нормально можешь?», Сукуна только пыхтел и мычал в ответ, а потом попросил. — Езжай до меня. — Эм, сейчас? Ты сам-то дома? — Фушигуро, — выдохнув, Рёмен понял, что больше одного раза не сможет это сказать: — Пожалуйста. Удивительно, но пацан отключился со словами «буду через полчаса», больше ни слова не сказав. На фоне у него бряцала посуда, Сукуна отказался думать о том, что оторвал мальчишку от свидания, поэтому, с трудом натянув остаток вещей, закинув сумку через плечо, пошатываясь, вышел из раздевалки и побрёл в сторону парковки. Кто-то ведь в этом свинарнике должен поехать в город. Когда он рассказывал Фушигуро о том, как тому справляться с приступами внезапных чувств, особенно тех, которые вертелись в вихрастой башке и не могли найти выход, Рёмен не раскрыл карты о себе. Его редко накрывало чем-то, с чем он не мог сладить, поэтому на каждое чувство давно была готова своя схема: злость — в спортзал, радость — к друзьям, нервяк — в любые действия, которые не дадут провалиться в обдумывания. Не научился он ладить только с одним — собственная уязвимость била Рёмена не хуже отточенных ударов Кенни. Он не умел быть слабым. Утопая на заднем сидении вместе с несколькими пацанами, ехавшими в город, Сукуна поочерёдно сжимал кулаки, медленно моргал и жмурился, выхватывал редкие необычные постройки из однотипного пейзажа, цеплял ухом дорожное радио и разговоры — что угодно, только бы добраться до квартиры, не ухнув с головой в беспросветную жалость к себе, откуда выбираться придётся, как из лабиринта с минотавром, только без нити. От вокзала, куда их с пацанами сгрузил водила, пришлось добираться на попутке — за своё место Рёмен честно отдал полпачки сиг, просипев, чтобы хоть пару оставили. — Я ж не изверг, — мужик дёрнул плечом, мол, забирайся, парень, только кроссы оботри, тачка недавно из мойки. — Поделишься, откуда такой красивый? Грузно опустившись на переднее сидение, Сукуна откинул заслонку, чтобы хоть взглянуть на себя в крошечное зеркало. Впервые за день. Мда, и правда красивый. Кенни успел съездить ему по лицу, и то теперь отливало оттенками красного, губа лопнула, но Рёмен не улыбался, поэтому не успел заметить. Пацан обнаружился на скамейке у подъезда: сунув руки в карманы, похоже, отцовской куртки на несколько размеров больше, он тыкался в телефоне и щурился. Видно было, что устал. Немного посидев в тачке, хлопнув с водилой по рукам напоследок, Сукуна нехотя выбрался из машины и немного постоял вдалеке. Может, зря он это? Мать всегда говорила, нельзя принимать решения ни в минуты душевной слабости, ни в моменты мимолётного счастья — и то, и другое однажды кончится, а ты останешься с принятым решением. Решение Рёмена сейчас мёрзло под его окнами. Фушигуро заметил его, когда Сукуна почти подошёл вплотную. Изучил покоцанную физиономию, ещё больше нахмурился, но ничего не сказал — только направился следом до квартиры. Поднимались молча, в коридоре раздевались тоже. Сукуна пыхтел и хмурился, пока скидывал сумку на пол, кроссы — в угол, а когда попытался содрать с себя куртку, руки вдруг перехватили. Фушигуро крепко стиснул его запястья, навалившись сзади, так что Рёмен принялся вырываться и дёргаться. И вырвался бы — сил хватало, только ни черта не хотелось по-настоящему выпутываться из чужих рук. Стоять спиной к пацану казалось правильным решением. Тот одним слитным движением избавил его от надоевшей, душной куртки и снова прижался. Вплавился в позвоночник, перехватил поперёк живота и мокро ткнулся в седьмой шейный.

*

Фушигуро было хорошо. Даже весело. Расправившись с домашними делами, он долго перебирал вещи в гардеробе, которые, в сущности, напоминали друг друга и состояли из оттенков чёрного разной застиранности. Утром Акио позвал его прогуляться по городу и перехватить кофе, который Мегуми зарёкся употреблять в послеобеденное время, но сказать об этом Одзаве почему-то не торопился. На дне шкафа нашлись ни разу не ношенные джинсы, в которые Фушигуро хоть и втиснулся, но чувствовал себя в них неуютно. Из зеркала на него смотрел какой-то парень с лихорадочным румянцем, симпатичный, в меру причёсанный — волосы всё равно не поддавались ни одной расчёске. На прогулке Акио вёл себя безупречно: смешно шутил, невзначай клал руку на талию Мегуми, узнал его любимую кофейню, куда они и пришли, как только стемнело. Вопреки всем страхам, с Акио было комфортно, он даже поддерживал всю нелепицу, которую Мегуми нёс в начале свидания, пока немного не расслабился. В памяти попеременно всплывали разные советы Сукуны, ещё больше развязывая узел скопившегося напряжения. В кофейне Фушигуро позволил себе привалиться к Одзаве сбоку и тут же почувствовал, как тёплая крепкая рука обвила талию и подтянула ближе. Сердце затрепыхалось в горле. Тепло растеклось от груди и осело приятным узлом в животе. От Акио пахло кондиционером для белья, чем-то мятным и разогретой весенним солнцем кожей. Он мягко сжал бок Фушигуро и отвлёкся на бариста. А потом случился… Рёмен. Телефон дал несколько гудков, гремя на всю кофейню, пока Фушигуро выуживал его из заднего кармана и тупо пялился в экран, не особо веря, что Сукуна набрал не по ошибке. Тот непривычно молчал в трубку и подозрительно серьёзно попросил приехать. Выдавил «пожалуйста». Сукуна едва ли употреблял такие выражения, а если и было, то он скорее ёрничал, чем действительно о чем-то... умолял? Не разбираясь в том, что за чувство в нём вызывает такой Рёмен, Фушигуро остановил Одзаву от заказа и сообщил, что ему нужно домой. — Что-то случилось? — Акио провёл тёплыми ладонями по его плечам и несильно сжал. — Чем-то нужно помочь? Фушигуро подвис. Врать не хотелось, но как объяснить Одзаве, что его допустим-друг ведёт себя странно, и у Мегуми есть подозрение, что случилось нечто непоправимое. Хотя это может быть всего лишь его беспокойный мозг и тот факт, что между ним и Сукуной звенела неуютная тишина с того вечера у него на квартире. Ничего из этого он не мог объяснить, поэтому неловко улыбнулся и пообещал написать, как доберётся до дома. Переодевшись в привычно растянутые шмотки, Мегуми прыгнул в такси и проторчал у дома Сукуны с четверть часа. На разукрашенное лицо и взъерошенный вид красноречиво промолчал, хотя так и подмывало встряхнуть Сукуну за отвороты куртки и затребовать все подробности вечера. Его лопнувшая губа помаячила перед носом с пару секунд, Рёмен на него не смотрел. Прошёл мимо, гремя ключами. Пальцы покалывало — вот бы дёрнуть его за локоть и прижать к стене в тесной кабине лифта, в котором Рёмен вновь подставил затылок и как-то загнанно дышал. Воздуха не хватало. Так же молча дошли до квартиры, а в коридоре, где никогда не горел свет, потому что Сукуна ненавидел верхнее освещение, сорвало. Тишина, тянувшаяся с того вечера, наконец-то лопнула разбитой лампочкой. Рёмен под руками оказался горячим и нервным. Едва стащив с него куртку, Мегуми ткнулся губами в подставленный загривок. На пробу. Сукуна задышал ещё тяжелее. Перехватив тонкие запястья потуже, он шагнул в гостиную, хотелось больше пространства, в тёмной прихожей стало тесно. Они ввалились в комнату, неловко переступая и отдавливая друг другу пальцы, но не выпуская друг друга. Держались крепко, Мегуми стискивал горячие ладони и мокро дышал в подставленный затылок. Лёгкая дрожь стекла по позвоночнику, когда Сукуна отлепился, немного нервный, он не впервые не смотрел в глаза так открыто. Сел на подлокотник дивана. Раскинул длинные ноги в покоцанных спортивках, обтянувших крепкие бёдра, и развёл руки в стороны. Хмурясь и бегая взглядом. — Ты хотел научиться, — рваный, надтреснутый шёпот в повисшей тишине прозвучал оглушительно. — Давай. Не договорил «я весь твой». Фушигуро считал сам. Даже того недолгого времени рядом хватило, чтобы немного понять Рёмена. Ладонь мягко стиснула отросшие светлые пряди на затылке, Сукуна легко подставил горло, но Мегуми с волнением впился в лопнувшую губу. Сначала жадным взглядом. Потом осторожным языком, втянул и слегка пососал. Слуха коснулся первый болезненно-ломкий стон. Фушигуро следил за тяжёлыми веками Рёмена и дрогнувшими бровями, не мог позволить себе закрыть глаза. Язык, мазнув по губе, скользнул в горячий, податливо открывшийся рот. Тихое мычание переплелось, Фушигуро не понял, кто из них сломался первым. Он откинул потянувшиеся к бокам чужие ладони, подтолкнул Сукуну на диван и помог стянуть худи с футболкой. Кожа под руками горела, Рёмен пыхтел и стискивал челюсти. Ему не давали прикасаться, и он, ерзая и тяжело дыша, болезненно тёрся крепким стояком о Мегуми, который иногда любопытно оглаживал его костяшками и наслаждался шипением и стонами. — Блять, Фушигуро, я больше не могу, — заскулив, Сукуна снова потянулся к Мегуми. Схватить за бока или под бёдра, поменять их местами и навалиться сверху. Но Фушигуро запер его снизу, прости, Сукуна, тренировки в дешёвеньком спортзале всё ещё не дотягивали до парня из «Адской гончей». Проехав задницей по стояку, Мегуми довольно, рвано выдохнул. Рёмен плохо сдерживался, щёки раскраснелись, на лбу выступил пот. Расхристанный и потерянный — красивый, он хотел уцепиться за Фушигуро, но у того медленно зрел план на эту ночь, раз уж ему выдали карт-бланш на изучение чужого тела. Съехав пониже, он, краснея щеками и шеей, приспустил чужие спортивки. Белья под ними не оказалось. У Сукуны стояло крепко, он дышал коротко и быстро, стискивал кулаками воздух. Глядя стёсанные казанки... Мегуми вспыхнул от собственного желания. Нагнувшись, прижался губами к внутренней стороне бедра — запомнил, как Рёмена выёбывало под его руками в прошлый раз, — и едва удержал крепкое тело, когда его знакомо выгнуло. Мазнул языком по длине, услышал протяжный стон и наделся ртом. А после — нащупал руку Рёмена и опустил себе на затылок, заслужив ещё один возглас, на этот раз полный восхищённого удивления и заполошного шёпота. Ебаный ты… блять, Фушигуро. Пятерня в волосах больно стиснула и задала ритм. Рёмен не держал себя, чувствуя, как мальчишку ведёт. Опершись на локоть свободной руки, он плавным движением въехал в горло. И сам едва не задохнулся, глядя, как Фушигуро зажмурился, поперхнулся, но со стоном подался за рукой. Все внутренние ограничители слетели. Сукуна толкался, как хотел, иногда выпускал пряди и ласково вытирал тёкшие по щекам слёзы вперемешку со слюнями на подбородке, заполошно шептал, всё ли хорошо, и чувствовал, как по члену расходится вибрация от довольного мычания пацана. Чёрт. Мир поплыл от оргазма внезапно, заслонил пеленой, напряг и расслабил каждую мышцу. Сукуна выпустил пряди, но тёплый рот исчез не сразу, вылизывая из него последнее. Фушигуро прокашлялся, откатился на другую сторону дивана и сыто улыбнулся. — Тебе понравилось? — бесхитростный пацан. Рёмен захрипел. — Шутишь? Иди ко мне. И наконец-то сграбастал за тёплые бока. Прижал к себе и сам прижался к гибкой шее, вылизывая солоноватый вкус. Остаток ночи Фушигуро без зазрения совести крутил им, как хотелось. Рёмена в жизни столько не наглаживали. Под коленкой оказалось до одури приятно, от расчёсанных по задней стенке бёдер пальцы на ногах поджимало и член дёргался, мокро шлёпая по животу. Сломался Сукуна, когда любопытный мальчишка стиснул своими чёртовыми длинными, аккуратными пальцами его ступню и, утопив костяшку указательного в кожу, провёл от пятки вверх. Несолидно всхлипнув, он кончил, не прикоснувшись к себе. А когда открыл глаза, встретился с внимательным взглядом. Они лежали в разворошённой постели Рёмена, куда перетекли после первого захода. — Никогда такого не видел, — шепнул Мегуми и прикусил довольную ухмылку, услышав растерянное «со мной такого раньше и не случалось». К утру, успев дважды помыться и сожрав остатки разогретого ужина на балконе Рёмена, где Мегуми приземлился голой задницей на кресло, а Сукуна завис с сигаретой над перилами, они закончили тем, что Рёмен, подтащив к себе сонного Фушигуро и переложив с подушки себе на плечо, вымазал пальцы в смазке и медленно растрахивал его. Позволял хвататься за него, тереться членом о живот и… — Кончишь на пальцах? — Мегуми прошило судорогой в его руках и болезненно выгнуло. Уснул тот моментально. Секунда, и мир потух, как выключенный из розетки светильник.

*

— …ты слушаешь? — Юджи выглянул из-за открытой дверцы шкафчика и прищурился. — Играть-то сможешь? Мегуми сонно моргнул и вскинул большие пальцы. Их уже ждали на площадке. Это была идея Нобары, о которой он благополучно забыл. Пару недель назад, когда погоду за окном штормило от возмутительно низких температур до почти летнего солнца, на котором у Юджи сгорел кончик носа, Кугисаки сначала предложила сгонять за город, а после передумала и записала их на волейбол. Да, не природа, но она сможет щегольнуть новеньким купальником. Крытую пёстрыми шатрами площадку с песком и натянутыми сетками по периметру прогревали огромные радиаторы. Худи захотелось скинуть, как только они переступили невысокий порог. Энтузиастов набралось немного, из шести зон были заняты всего две, зато полноценными командами. На их же состав из четырёх человек Кугисаки только дёрнула острым плечом и заявила, что они здесь вообще-то для удовольствия, а не всерьёз соревноваться приехали. Никто ей не поверил — Нобара была едва ли не азартнее Сукуны. Переодевшись, Фушигуро ещё раз зевнул, встретился взглядом с таким же помятым Рёменом. И застыл. Крепкую шею Сукуны сегодня украшали не только татуировки. Ночью Мегуми постарался, исследуя вверенную ему территорию, и ответственно оставил столько следов, будто хотел заклеймить тело Сукуны своим. От простой мысли щёки прижгло, а в груди что-то сыто заурчало. — Воу, — Юджи нескромно оттянул тёмный ворот на шее брата и громко присвистнул, — никогда тебя таким не видел. Как прошла но-очь? — улыбнулся по-детски широко и, кажется, запружинил от нетерпения. — Не твоё дело, Ю, чеши на площадку. — Мегс, ты знаешь, что он скрывает? Вы же вместе приехали, он всё рассказал тебе по дороге?.. Сильный толчок в спину вытолкнул Юджи за пределы раздевалки. Прикрыв дверь, Сукуна дал им обоим секунду на передышку. — Он невыносимый. — Всегда таким был, — пробормотал Мегуми и вдруг сделал это. Сам не понял, как так вышло, но, протянув руку, скользнул ею под футболку Рёмена. Пальцами по горячей коже, немедленно покрывшейся мурашками, след в след по проложенной к затылку дорожке. Тишину раздевалки разорвал ломкий стон Рёмена. Оба замерли. Фушигуро поспешил отдёрнуть руку и выскочил за дверь. Вот чёрт. Нахрена он это сделал? Пальцы приятно покалывало. Утром они проснулись от надрывавшегося телефона Сукуны. Ни один из них не помнил о волейболе, ни один не готов был говорить о случившемся, поэтому они резво вывалились из постели, не пожаловавшись на пару часов сна, собрали разбросанную одежду, располовинили кофе с бутербродом и выскочили в загустевший молочный туман. Выкрутившись, Рёмен соврал, что подберёт Фушигуро по дороге, и плевать, что это долбанный крюк по городу. Вот такой он, старший брат лучшего друга — в заботливых руках Сукуны не пропадёшь. Взглянув на те самые крепкие руки, длинные пальцы с аккуратными ногтевыми пластинами, змеившиеся от запястий татуировки, Мегуми не вовремя отлетел в предрассветное воспоминание о том, как, не в силах больше стонать от осипшего горла, бессильно хныкал Сукуне в шею, прихватывал зубами ухо и заполошно тёрся о крепкие сбитые тренировками мышцы, пока чужие пальцы неторопливо, почти издевательски доводили до болезненной разрядки. Песок под ногами и хлопнувшая за спиной дверь помогли отвлечься. У крайней сетки справа Юджи с Нобарой перекидывали друг другу мяч, тренируя подачи, и хором объявили, что будут в команде против Мегуми и Сукуны. — Мы точно победим, — протянула Кугисаки, покрутившись перед Фушигуро, чтобы тот прокомментировал её обновки. — По вам обоим будто каток проехал. И зарядила Сукуне мячом в голову. — Эй, стерва! — под лёгшей на грудь тёплой рукой Фушигуро удалось разве что подавиться воздухом, ничего путного в сторону Кугисаки Рёмен сказать не смог. Его выщелкнуло. Вот так запросто, какая-то ладонь на грудь, а его будто коня под уздцы взяли. — Ладно, до трёх побед. — Мы сюда не на полчаса приехали, — фыркнула Нобара и заняла место рядом с Юджи. — Вот же вредная сучка, — бросил Рёмен и встал напротив. — Скажи, что мы играем не на интерес. — Да мы просто играем, — прилетело от Юджи. — Нам не пять. — Тогда, — заколов волосы, Нобара по-акульи улыбнулась. Мегуми стало не по себе. — Если выиграем мы, то ты, — она ткнула в Сукуну наманикюренным ноготочком и упёрлась второй рукой в бок, — рассказываешь нам всё о прошлой ночи. Подробно. Где, как и с кем. — Тебе-то какой интерес, истеричка? — набычился Сукуна, разом раздавшись в плечах. — Мне до лампочки, с кем ты кувыркаешься, — поморщилась Кугисаки, — я удовлетворяю любопытство своего напарника, — Юджи хохотнул и закинул руку на голову, прижимая ладонь к спине, а локоть к затылку, растягивая мышцы. — А ты, — пальчик указал на Мегуми, — делишься вчерашним свиданием с Одзавой. Пропал на весь вечер и приехал помятый. Кугисаки поцокала языком. А Фушигуро вспыхнул под нечитаемым взглядом Рёмена. — Ладно, — наконец протянул тот. Внутри всё пережало от его ответа, Мегуми поджал губы, но промолчал. — Тогда если победа наша, то… — Я видел, в центре открылся мексиканский ресторан, — аллилуйя, он не забыл, как произносить слова. — О да, ужин, вы платите, можешь разбить свою копилку, Ю, — подхватил Рёмен. — Возьму фахитос с говядиной. Ресторан открылся недавно, и пока в него толпой шли туристы и местные, ценник кусался из-за местоположения исторического здания с высокими потолками и панорамными окнами с отдельными местами под крышей. Скупую рецензию на место Мегуми получил от родителей, сходивших на одно из свиданий вспомнить молодость и медовый месяц в Мехико, — отец бросил в него коротким «своих денег оно не стоит», а мама удивилась странному сочетанию старинных колонн и разодетых в пёстрое официантов. — Но любопытно, — она всегда так говорила, когда хотела сгладить ситуацию. В конце концов, Фушигуро было достаточно того, что мама потом жестом фокусника выудила из своих тяжеловесных шкатулок купленные на барахолке в Мексике украшения, нацепила на себя и, гремя ими, потащила их с отцом на кухню, чтобы на десятый раз пересказать, каким медовый месяц тогда вышел славным. — И тако на всех, — добавил он. — Двойную порцию, — кивнул Сукуна. — Конечно, прокормить такого слоняру, — фыркнула Нобара и выбросила ладошку под сеткой. — Забились. Под сложное лицо и тяжкий вздох Мегуми они с Сукуной хлопнулись разок и разбрелись по местам. Теперь, имея на руках ставки, все немного напряглись. Если Фушигуро с Юджи всегда было плевать на такие вещи, то Рёмен и Кугисаки явно готовились обглодать друг другу лица, если кто-то вмешается в игру или попробует налажать. Мегуми готов был поклясться, у Нобары из глаз искры посыпались, когда Юджи громко хлопнул, оглашая начало, и сделал первую подачу. Песок под ногами приятно почёсывал голые пятки, но насладиться ощущением не удавалось. Приходилось стряхивать тот, что летел в лицо. Рёмен с Кугисаки демонстрировали чудеса акробатики, мечась по отведённому квадрату. За Сукуной была подача, и мяч тот ловко отбивал над самой сеткой, оставив более юркому Мегуми те части поля, куда он попросту не успевал. У Юджи с Нобарой ситуация сложилась наоборот, поэтому под сеткой тусовалась семья Рёмен-Итадори, и Ю нескромно выбешивал Сукуну бодрыми подначками на тему прошлой ночи. Конечно, он же выспался. Ни о ночи, ни о проёбанном свидании с Одзавой говорить не хотелось, поэтому Мегуми на радостях припомнил первые слова молитвы, когда спустя почти два часа они вышли на ничью. Только из-за споров Рёмена и Кугисаки из-за нарушенных правил — ни один не желал признавать чужую победу. — Но ты мне всё равно расскажешь про Одзаву? — шепнул Юджи, когда они стекли в песок, изредка поглядывая, не нужно ли разнимать этих двоих. — Мхм, — Мегуми закрыл глаза. А в следующую аттосекунду тело прошило приятной, знакомой судорогой, от которой закололо кончики пальцев, — Рёмен положил голову ему на живот. И рука — предательски — сама собой зарылась в мягкие светлые волосы. Глаза распахнулись, Фушигуро вскинулся, но Юджи, отвернувшись, всё равно перевязывал купальник Кугисаки и не видел неосторожных вольностей. Которые хотелось повторить. Теперь пальцы покалывало от того, как близко находился Рёмен, легко притираясь затылком к полоске голой кожи. Футболка так некстати задралась, Сукуна двинулся ещё немного. Там, над воротником помеченная неровными пятнами прошлой ночи кожа от нервной игры накалилась и чуть взмокла. Вновь прикрывая глаза, на этот раз — предплечьем, чтобы уж наверняка, Фушигуро глухо застонал. Но на вопрос Юджи ничего не ответил, потому что ответов внутри себя так и не нашёл. Что с тобой? А что с ним? Прямо сейчас перед глазами больными вспышками мелькали последние сутки — от втянутой на пробу лопнувшей губы Сукуны до тесно переплетённых с ним же конечностей и твёрдой груди вместо прохладной подушки, откуда его насильно стащили крепкие руки. Мегуми не мог сказать, что повторил бы. Не мог ответить, жалеет или завидует самому себе. Не мог признаться, что прямо сейчас ощутимая тяжесть на животе казалась правильной. Не мог, потому что это означало бы, что нужно вновь разбираться со столькими вещами, чувствами и людьми, а эмоциональные и ментальные процессы у него сегодня работали на минимальных мощностях. Отложить весь ком проблем в самый тёмный угол сознания, куда без черепа со светящимися глазами лучше бы не соваться, показалось отличной идеей. Он дал поднять себя на ноги, когда пришла другая команда. Зал наполнился людьми, теперь каждый квадрат неприятно гудел, отдавая в будто похмельную голову — ещё бы, пара часов сна, Мегуми Фушигуро. — Завтрак, — протянула Кугисаки перед своей раздевалкой и бросила, прежде чем юркнуть за дверь: — Мегс, с тебя всё равно подробности свидания. От взгляда Фушигуро не укрылось то, с какой скоростью окаменела спина Рёмена. Не зря тот требовал изучать его тело — доизучался, Мегуми, доволен? Теперь вот знаешь, какую из крупных мышц первой перехватывает напряжением. — Я пас, — в раздевалке Сукуна впрыгнул в уличную одежду, затянул ручку от спортивной сумки на груди и, хлопнув Юджи по плечам, отверг предложение позавтракать с ними. Он не встречался взглядом с Мегуми, сколько бы тот ни дырявил взглядом его выбритую щёку, острую скулу и крыло прямого — упрямого — носа. Когда дверь за ним мягко щёлкнула, отрезав гул волейбольной площадки, на секунду ворвавшийся в раздевалку, Фушигуро не только не расслабился. Он натянулся струной, будто с Рёменом под боком было комфортнее. Вся лёгкость испарилась. Какой бред, подумал про себя, никогда такого не было, чтобы с Сукуной и проще. Фушигуро окатил себя из прохладного душа, скинул наваждение, передёрнув плечами, и вернулся к Юджи с Нобарой. — Ну что, завтрак?

*

— На этот раз не потащишь на ринг? — уточнил Рёмен, когда они закончили разминаться. С того дня на волейбольной площадке прошло несколько дней. В молчании, которое, впрочем, Фушигуро пережил довольно легко из-за навалившихся тестов в универе. Переписка с Одзавой на фоне радио-тишины от Сукуны выглядела живой: они отправляли друг другу стенания по поводу занятий и дежурно желали доброго утра и хороших снов. Правильно, надёжно и очень ровно — Мегуми в своём стремлении к душевному покою и полному пониманию того, что происходит, находил их общение с Акио терапевтичным. Первым на связь вышел Сукуна. Скинул фотку набережной, где, как Фушигуро знал, бегал по утрам, и спросил, когда новая тренировка. Сердце предательски подпрыгнуло до горла, пока он отбивал сообщение с датой и временем. В субботу утром, после завтрака, он стоял у двери в семейную тренажёрку и ждал Рёмена. Тот оставил байк у обочины, заложил шлем под правую руку, а на недовольное лицо Мегуми только пожал плечами. Нечего приходить заранее, я не опоздал, птенчик. Кивнув в сторону прикрытой двери, что вела к клетке, Фушигуро проследовал за Сукуной. К спёртому воздуху невозможно было привыкнуть, но, сколько ни проветривай, легче не становилось. Кровь и пот смешались и давно пропитали полы и стены. По-хорошему, тут бы сделать ремонт, выправить уже менеджерскую дверь, чтобы не висела на одной петле, заменить проржавевшую ванну и повесить хотя бы шторки в душевых. В местечковых клубах обычно никто не жаловался на мельтешение голых задниц перед носом, но Мегуми искренне считал, что некоторых посетителей такое отталкивало. Впрочем, кто бы его спросил. Зал давно не функционировал в полную силу — сюда таскались его дядя и кузины, когда хотелось размяться. Теперь и они с Сукуной. А так, помещение простаивало. — Без поддавков, — потребовал Рёмен, проверив, крепко ли перетянуты руки. — Как скажешь. Мегуми постоял в проёме и сделал то, за что в то же мгновение получил комментарий: — И без провокаций! — перебросив футболку так, чтобы она повисла на верхней перекладине клетки, он проглотил рвавшийся на волю смешок и спокойно сообщил: — В прошлый раз я тоже был без неё. Рёмен подвис. Приятно было осознать, что Фушигуро может выщелкнуть его из мира. Правда, ненадолго. Сукуна оставался самим собой и нисколько не удивил его, передразнив последнюю фразу писклявым голосом. Похабно усмехнувшись, он стянул свою. — А говорил, без провокаций, — Мегуми поджал губы. — Уже завёлся? — Рёмен выставил блок, удар был слишком предсказуем. — Значит, завёлся. Кулаки полетели с обеих сторон, мешаясь с комментариями Сукуны. Настроение Мегуми металось как ошалелая муха по комнате, откуда её пытались выгнать и теперь лупили газетой, дезориентируя. Значит, Рёмен умел выводить соперников из себя — это хорошо. Это просто отлично, отметил про себя Мегуми-тренер. Это жутко бесит, отметил простой-парень-Мегуми-Фушигуро. Болевой, удушающий — Сукуна был в ударе и раз за разом вынуждал его стучать ладонью, признавая его победителем. Разгромить себя всухую — совсем не то, что могла выдержать гордость Фушигуро. В последний заход он принялся уходить от ударов проторенной дорожкой, изматывал Сукуну, таская его на хвосте по периметру клетки, но на одном из подходов, когда Мегуми подпустил его ближе, нога ушла в сторону из-за подсечки, а сам он оказался под Сукуной. Тяжёлым, взмокшим, горячим Сукуной, пригвоздившим его собой к полу. Сил не осталось. Фушигуро хлопнул, но тело над ним никуда не исчезло. Будто устраиваясь поудобнее, Рёмен поёрзал сверху и на мгновение замер. Просто лежал сверху, притираясь и нагло покачивая бёдрами. В животе тепло затягивался крепкий узел. Пальцы сами собой сжали чужие плечи. Когда Фушигуро приготовился выбраться из-под тяжести, Сукуна одним слитным движением, подтянувшись, влетел губами в местечко под самым ухом. Мокро и горячо. Не слабое, но чувствительное, оно отозвалось — слетевшим с губ тихим стоном. Слетевшим предательски легко. Сукуна хмыкнул. Потёрся носом. И принялся прокладывать дорожку из невесомых поцелуев к пропитавшемуся потом поясу чёрных спортивок Фушигуро. Моментально натянувшихся в паху. Быстрых, поверхностных касаний губ не хватало, Мегуми больно дёрнул за светлые пряди — Рёмен и без этого проехался ему по нервам за вечер. Теперь ещё бесил дурацкими заигрываниями, распаляя. Его было недостаточно. Его не хватало. Поэтому, стоило ловким пальцам нырнуть за тугой пояс, оставивший тракторную дорожку на коже, Фушигуро, несолидно всхлипнув, сам стащил спортивки с боксерами на бёдра и, заполошно дыша, толкнулся в горячий мокрый рот, так и не выпустив взмокшие пряди из ладони. С Рёменом на его кровеносных трассах врубалась зелёная волна. Поддаться порыву с ним казалось чем-то естественным. Фушигуро и поддался. Вскинулся всем телом, подцепил коленом Сукуну подмышкой и перевернул, усаживаясь сверху. — Так же, — дыхание так и не вернулось, — ничего? — Так даже лучше, — ничего другого и не ожидал услышать. Ладони упёрлись в партер, жадные пальцы Рёмена стиснули упругие ягодицы и сами направили. Фушигуро толкнулся на пробу и чуть не отъехал от довольного стона Сукуны под ним. Рёмен расслаблял горло, прикрыв глаза, подпихивал его под задницу, чтобы быстрее и резче. И сыто урчал, трахая собственный рот чужим членом. Фушигуро едва не отъехал. В голове тихонько шумело. Он не слышал, как Сукуна давится. Чувствовал только, как приятно сжимает головку, и вибрирует от довольного урчания. Чужая ладонь тяжело придавила поясницу и не дала отстраниться, когда накрыло. Язык шустро вылизал досуха, а после мокрого поцелуя в бедро его стащили ниже и уложили на грудь. — А ты? — прохрипел, отгоняя марево перед глазами. Сукуна в ответ невнятно фыркнул и опустил ладонь Мегуми себе на спортивки. Под пальцами мокро теплело. — Давай, подъём, — позвал Сукуна. — Мы в этом душе потом хер отмоемся. Холодная вода остудила весь запал зажать друг друга у шершавого кафеля со старыми сколами. Нырнув в чистые шмотки, они вывалились из зала и быстро определились с направлением. Вернее, определился Сукуна, всегда скорый на решения относительно «пожрать» и «хорошо провести время». Пока он забирал их заказ в той забегаловке, где они провели день после первого спарринга, Мегуми напряжённо балансировал байке, тяжело покачивая головой в шлеме Ураюме. В сон клонило нещадно, и он позволил себе прикрыть глаза и ближе притереться к Рёмену, когда тот вернулся и вывернул байк в сторону моста. — Эй, Фушигуро, не засыпай, — тёплые пальцы скользнули под коленку и придержали за бедро, когда Мегуми дёрнулся, очнувшись. Стиснул Сукуну поперёк талии, крепче зажал ногами и устроил голову на левом плече. Дорога шла прямо, следить за поворотами не приходилось. Впрочем, Фушигуро уже приноровился покачиваться вслед за телом Рёмена. Не очень-то и сложно, подумал про себя и дал себе затрещину. Снова у него «не сложно» и «Сукуна» встали в одно предложение. Сильная спина под грудью равномерно раздавалась в стороны за рёбрами — Сукуна дышал размеренно и глубоко. Успокаивающе. Широкая ладонь то и дело стискивала бедро, чтобы Мегуми не засыпал. Притормозили они под мостом. Судя по тому, как ловко Сукуна нашёл с него спуск, он здесь уже бывал и не раз. От байка уже не штормило, но конечности слушались плохо. Мегуми стёк на землю, стащил шлем и попытался пригладить волосы. Нихрена всё равно не получилось, зато слева раздался смешок от Сукуны. Привалившись к байку, он, не мигая, оглаживал взглядом фигуру Мегуми, то и дело цепляясь за кавардак на голове. — Прекрати, — буркнул Фушигуро и снова запустил пальцы в волосы. — Ничего не делал, — легко отозвался Рёмен, не прекратив того, что вообще-то всё-таки делал. Смущал. Он ужасно смущал открытым взглядом. Где-то в затылке больно кольнуло — вспомнилось, как на него смотрел Акио. Он не буравил Фушигуро, а мягко наблюдал за ним, то и дело отводя глаза. Одзава всё делал «правильно». Выверено, чётко, по всем законам любовного жанра — показывая интерес, не фрустрируя. Рёмен же… накрывал волнами. Не скупился на внимание, пёр бульдозером и подминал, не сопротивляясь при этом ответному напору Мегуми. Самое время сойти с ума от переполненных файлов с информацией в голове. Тряхнув головой, Фушигуро забрал картонный замятый по углам пакет с огромным расплывшимся жирным пятном на боку, в том месте, где сочная котлета прижалась к упаковке. — Приборов не захватил, придётся есть как нормальный человек, — доложил Рёмен. Уселся на землю, привалился спиной к байку и вгрызся в свой бургер. Мегуми устроился рядом. Прижался левым бедром и удержался — не стал оборачиваться, даже чувствуя, как горит вся левая сторона лица от того, как долго Сукуна буравил её взглядом. Город перед ними стремительно разгорался то тут, то там вспыхивающими уличными фонарями, подсветкой и фарами от уже собравшейся пробки на главной магистрали. Если подойти к обрыву, можно было расслышать плеск от воды, но Фушигуро слишком устал, чтобы любоваться природой. Рёмен помалкивал, вытаскивая со дна пакета выпавшую из лотка картофельную соломку. Только изредка грузно наваливался. От теплоты и тяжести чужого тела снова потащило в сон. Фушигуро почти воспользовался подставленным плечом, помня, как удобно было дрыхнуть на нём до того памятного волейбольного сражения. — Расскажешь уже, — решив не поддаваться, прочистил горло и проморгался, возвращаясь в реальность, в которой Рёмен прогудел, не утруждаясь словами и как бы уточняя, чего надо, медвежонок, — ну, нафига тебе эти бои? Сукуна помолчал. — Есть предположения? Мегуми знал, с ним не бывает просто. Никогда не было. Наконец-то, старый-добрый Сукуна, не дающий тебе простых ответов. — А просто ответить? — от лисьего прищура Рёмена глаза сами собой раздражённо закатились. — Ну, разумеется. Не хочешь рассказывать — не надо. О боги, Фушигуро, что это за детский сад, тебе ведь интересно. Ему и правда было любопытно, чего Сукуна рвался в «Гончую», но тот молчал, лыбился в подёрнутый рыжим горизонт и раздражал. Фушигуро глухо зарычал. — Неужели деньги? — Ты будто разочарован, — протянул Рёмен, довольно развалившись после того, как скомкал все салфетки и пихнул их обратно в пакет. Прикладываясь к потеплевшей в руках минералке, он морщился и больше не смотрел на Мегуми. — Их можно заработать, не разбивая голову. Последние мозги там оставишь, — в памяти ещё крутился разговор с отцом. Тоджи в своей ленивой манере не уставал бросать сыну вслед красочные подробности того, что станет с не-его-парнем, если Мегуми не подготовит того к бою. Развороченные носы, перебитые уши, мокрые от крови костяшки тошнотворным калейдоскопом крутились перед внутренним взором, будто кто-то запустил детскую карусель, с которой не слезть, пока не затошнит. Фушигуро подташнивало уже пару недель — он с каждым днём отыскивал новые по-дурацки красивые части на лице и теле Рёмена, мысленно лупил себя за это по голове, но не готов был отдавать всё это красивое на растерзание безумным идиотам в клетке. — Надо же, ты только что признал, что они у меня есть. Я польщён. — Забудь. Если это всё ради денег, то ты полный кретин. — И тем не менее, — плечо Сукуны задрало рукав его футболки, когда взмыло вверх и шоркнулось по его руке, — ты помогаешь этому кретину и сам же обратился к нему за помощью. В затылке потяжелело. Висевшая сделка «парень за клетку» деловито звякнула, напоминая о себе. Будто о ней хоть кто-то здесь забывал. — Тогда зачем? Хочешь что-то доказать этим? «Он может не выйти из клетки, сын, многие не выходят». Спасибо, отец, можешь не усложнять то, что и без тебя было не самым простым и правильным? Рёмен молчал, и Фушигуро уцепился за его показное равнодушие. — Кому? Ты вроде в себе уверен, чтобы какой-то подпольный бой стал чем-то определяющим. Юджи? Он уверен, что получил лучшего старшего брата. Неужели всё дело в отце? — проступившие желваки ни слова не сказали иногда избирательно глухому к таким вещам Фушигуро, поэтому он продолжал давить: — Это же смешно. Убьёшься из-за какого-то комплекса?.. Если бы античные статуи оживали, Сукуна стал бы лучшим представителем всех вытесанных из камня. О его челюсти можно было порезаться. Минералка в стиснутом кулаке выплеснулась им на колени тёплым фонтаном, и Мегуми наконец-то завалил. — Ну извини, мальчик с заботливым отцом, что показался тебе смешным со своими дурацкими, детскими проблемами, — выплюнул Сукуна и нарочито медленно соскрёб себя с земли, оттолкнув Фушигуро плечом. Он так и стискивал бутылку, поливая едва проступавшие проплешины весенней травы под ногами, и не поднимал взгляда. — Это тебе не приходилось доказывать, что ты вообще-то не зря родился. Что ты достаточно умный, сильный, что тебя в принципе достаточно. Мегуми понял, что облажался, когда Рёмен резко умолк. Вырубил звук. Вперился взглядом в мокрую дорожку у правого кросса и тяжело задышал, раздувая ноздри. На лицо опустилась знакомая ухмылка. Отлично знакомый с ней, Фушигуро слабо покачал головой и тоже поднялся. Сделал шаг к Сукуне, но тот отступил. Эта ухмылка — бетонная стена, об которою разбивал лоб каждый, с кем Рёмен не хотел иметь ничего общего. Об неё когда-то знатно разъебался и Мегуми — в те подростковые годы ему не было особого дела до брата Юджи, но он помнил, как раз за разом набивал шишки, пока Сукуна сам не соизволил приподнять забрало и подпустить ближе. Выдал именной пропуск через частокол. Браво, Мегуми Фушигуро, забрало только что лязгнуло прямо у тебя перед носом. Ухмылка Рёмена намертво приклеилась к губам, кривя его красивое лицо. Ну вот, он всё-таки назвал лицо Сукуны красивым. В груди противно затянуло, затылок окончательно разбило тупой тяжёлой болью, растекаясь по шее и туго пережав плечи. — Рё, я не это хотел сказать, — попробовал оправдаться, но сам же услышал, как глупо вышло. — Но сказал это, — глухо отозвался Сукуна и отшвырнул бутылку к обрыву. — Ладно, Мегуми Фушигуро, — по-прежнему не глядя на него, Рёмен обошёл байк с другой стороны, медленно оглядел их поляну и взялся на шлем, — думаю, на этом можно поставить точку, верно? — снова усмехнулся, Мегуми хотел было дотронуться, но даже на лёгкий взмах руки плечи Рёмена окаменели и будто стали ещё шире. Бетонная стена за частоколом. — С такими навыками общения Одзава у тебя в кармане, сделаешь его своим, а от секса, уверен, он отлетит. Не похоже, чтобы ему надо много и чего-то грязного, так что и с этим проблем не будет. Потрогай его где надо на свиданке, и он твой. Я свою часть сделки выполнил, жду боя в «Гончей». До города сам доберёшься, остановка за мостом. Не застегнув шлем, Сукуна сорвался с места, так и не дав вставить ни слова в свою пламенную речь. Не то чтобы Мегуми обладал таким красноречием, чтобы его остановить. В ошалелом сознании билась мысль. И напоминала нечто жужжащее, отчаянно желавшее обрести крепкую, точную форму. Нечто незнакомое. Фушигуро нахмурился попробовал подобрать слова, но ничего не вышло. Затылок гудел от боли, грудь стягивало тупой тоской. Дёрнув плечом, он подобрал спортивную сумку с дороги, собрал весь мусор, оставшийся от их скромного ужина, плотнее затянул отцовскую олимпийку и побрёл в сторону дороги. Напротив, сразу за мостом, и правда виднелась остановка. С прозрачными стенками и холодной железной лавкой, куда Мегуми рухнул, чтобы ближайшие полтора часа не мигая гипнотизировать пустым взглядом сперва сбитые носки собственных кроссов, потом потёртое сидение перед собой в автобусе, а дальше — знакомую подъездную дорожку к дому. Хорошо, что у Тоджи была тренировка, а мама ушла к подругам на собрание районного книжного клуба, и Мегуми смог грузно опуститься на пол в узкой прихожей, обнять за шею подошедшего пса и просидеть так до тех пор, пока скопившиеся в горле сухие — неразумные, Фушигуро — всхлипы не опустились тугим комом под ключицы, где и остались, не найдя выход.

*

Как оказался в баре, Сукуна помнил плохо. Спасибо, не угробил себя раньше отписанной ему цыплёнком смерти в клетке и не расшибся на шоссе, пока, не по-пацански втекая в узкие коридоры между тачками, рискуя разъебать боковые зеркала, таранил натёкшую пробку. О спину разбивались нелестные комментарии водил, но Рёмен, вбурившись в яростную атмосферу на дороге, не мог остановиться. Пару раз проскочил на мигающий, увернулся от такого же лихача и сбросил скорость, только вырулив на знакомые тихие улицы неподалёку от дома. Многоэтажка протекла мимо, в четыре стены его сейчас не загнал бы даже щенячий взгляд Юджи. Тот терпеть не мог, когда Сукуна гонял, как псих. Вечно каменел и супился, и хрен его убедишь, что у его двоюродного братца крылья за спиной, а байк — часть тела, и явно не так ему суждено подохнуть. Вон, Мегуми Фушигуро ставит на пролом черепушки. Чёрт, опять Фушигуро. Опять. И опять, и опять. Сукуна до судороги вцепился пальцами в байк — только из-за того, что злость девать было некуда, а бить своё сокровище ни рука, ни нога не поднялась. Не настолько он ещё поплыл. Хренов Фушигуро со своими душеспасительными фрейдистскими речами о всемогущих отцах. В хуй ему не упёрся ни психоанализ от птенчика, различавшего три эмоции из пяти базовых, ни собственный батя. Зарулив в проулок, Сукуна оставил байк и нырнул в бар, куда частенько наведывался первокурсником, — без бабла, зато с огромным желанием провести вечер незабываемо. Обычно ему либо прилетало в рожу, либо перепадало. Третьего не дано, малыши. — Смотрите, кого занесло, — классика от барменов, при которых открывал душу во всех смыслах и позах. Рёмен поморщился, вспомнив, как наблевал прямо Лоре на кеды. Она тогда тоже была студенткой-первокурсницей, милашкой, подрабатывала по выходным, копила, вроде, на что-то. Милашка тогда отлупила его знатно. За время отсутствия Сукуны Лора обзавелась тяжёлым взглядом и упругой троечкой. Может, на неё и копила? — Сиськи накачала, пока меня не было? — без церемоний поинтересовался он, оседлав барный стул. — Век бы ещё не видеть. Нравится? — она поджала наливную троечку снизу, и та едва не выпрыгнула из форменной футболки с низким вырезом. — Ниче так, дашь потрогать? — Тебе — ни за какие деньги мира. Что будешь? Сукуна прикинул свой уровень раздражения на мир, не решил, куда хочет его слить, и начал с вискаря — тот подводил редко. — Давно тебя не видела. В последний раз ты со своим приходил, расстались? «Своим» Лора называла бывшего Сукуны, чьё имя не могла никак запомнить. Впрочем, зачем ей это, если главным для неё в мужике Рёмена было наличие карточки и хрустких банкнот на чай. — Давно уже, — он разом махнул до дна и постучал по стойке. Обнови. — Бабки есть? — милашка заматерела, Сукуна уважительно присвистнул и вытащил всю наличку. Набралось ещё на пару бокалов. — Этим не налакаешься. — И не собирался. — Ну да, я же твою рожу впервые вижу и не знаю, когда твоя цель — проблеваться у нас в сортире и уснуть там же, — хмыкнула Лора и поставила новый бокал, но не позволила взять, шустро дёрнув его по стойке. И правда, набила руку за пару лет. — Да блять, пару раз было, давай сюда. Я заплатил. — Не за твою трезвость борюсь, — шикнула Лора. — Просто тебя уже трижды взглядом раздели, — и, тряхнув кудрями, едва заметно кивнула Сукуне за спину. На диванчике в самом углу под тусклой лампой сидел худощавый пацан. Копна волос, издалека — вороное крыло, вблизи — так, блёклый каштановый. Лупоглазый, улыбчивый и гибкий. Он призывно указал на место рядом с собой и миленько прикусил губу. Собрав шмотки и вискарь, Рёмен перетёк к нему на скрипучий кожаный диванчик с потёртостями. Он ещё пару лет назад ныл Лоре про дерьмовый интерьер, но она только отмахивалась — хозяин так решил. Ну, что ж, решил так решил, не его, Сукуны, дело, но диваны с тех пор совсем поизносились. Кажется, все сидушки давно приняли очертания чужих задниц. Отвратительно. Мальчишка подъехал резво. Взял быка за рога, а охеревшего Сукуну — за член. Ладно, не совсем так было. Просто пристроился под боком, вывалил про себя кучу лишнего — Джун, студент местного колледжа, живёт с бабулей и её кошками, хочет спасти мир, но пока трудится в закусочной. Рассказал биографию и опустил ладонь на бедро. Сквозь спортивки прикосновение показалось как по голой коже — острым, слишком интимным. Хотя, когда это Рёмен считал подобное слишком интимным? Решение переместиться к нему пришло Сукуне не сразу. Он долго щурился в тусклом свете прокуренного бара и дышал смесью пропахших пивом стен, закуски и собственного вискаря, — Джун удивительно ничем не пах, и это одновременно раздражало и приводило в восторг. Когда пацан оставил первый засос под туго стиснутой челюстью, Сукуна вызвал им такси. Остаток вечера Джун всё трещал о себе, выспрашивал у Рёмена подробности его жизни и в целом пытался быть неплохим парнем, пока Сукуна… чёрт, на третий час разговоров под вискарь у него коротнуло изображение, и в мягком свете его гостиной худощавый Джун обзавёлся непослушными чёрными прядями, а под вытянутым воротом простой футболки проступили знакомые острые ключицы. У Рёмена встал. Хорошо, крепко и тяжело. Шлёпнул по животу, когда чужие пальцы стянули спортивки. Но сколько бы Сукуна ни толкался сперва в подставленное горло, а после, раскатав презик, ни вбивался, вжав мальчишку щекой в диван, кончить так и не смог. Джун правда пытался. Менял позы, ёрзал, как получалось, и весь извёлся, пока Сукуна, взмокший, раздражённый и дёрганный, ни попросил его уйти. Конечно, он вызвал ему тачку. И даже подставил щёку под смазанный поцелуй, мысленно отфильтровывая «это всё алкоголь», «может, ещё увидимся?», «часто бываешь в том баре?». Стоило двери тихо щёлкнуть, Сукуна завалил в душ. Надо бы смыть с себя весь день, выветрить остатки алкоголя, который, кажется, почти покинул его в тупом, муторном секс-марафоне вместе с потом, пожрать и забрать байк из проулка за баром. Может, Лора ещё не закрылась и они смогут сообразить на двоих, и она всё же даст Сукуне помять её троечку по старой памяти. Усмехнувшись, он выкрутил краны, нырнул под упругие спасительные струи и закрыл глаза. Сознание подёрнулось и поплыло, из марева за глазами, которое наплывает, если сильно зажмуриться, вышла фигура. Подтянутая, высокая, чуть ниже Рёмена, традиционно лохматая и с вечно сложным лицом. Сраный Фушигуро. Сукуна всхлипнул и толкнулся в кулак. Сознание — сука — даже не посовещалось с ним, возбудившись на длинноногий образ. Мысленный диафильм крутил нарезку: вот Фушигуро втягивает в горячий рот его лопнувшую губу, легко посасывает и выпускает, стоит Рёмену сорваться на тихий стон. Длинные пальцы бегают по телу, оставляют дорожки от колен по задней стороне бедра до задницы, отправляя сноп мурашек по телу. Фушигуро тычется носом за ухо. Мокро дышит и говорит, что ему нравятся его, Рёмена, уши. Нравятся. Красиво ему. И сразу вылизывает эти самые уши, ныряет языком в раковину — Сукуна не знал, что от этого бывает так хорошо. Из члена натекла смазка, теперь кончать совсем не хотелось, но удержаться невозможно — Фушигуро занял центральное место в его фантазии, лёжа под ним на партере в клетке, какие-то часы назад, и сладко ёрзал, раздирая ему горло. Ощущение было таким живым. С глухим, хриплым стоном Сукуна кончил, забрызгав стены душевой. На смену неудовлетворённости пришло опустошение, грудь неприятно стянуло, ни спать, ни жрать уже не хотелось. Хотелось добухать нормально и не отрываться на левых пацанов. Может, Лора ещё не ушла. Натянув сухую одежду, Рёмен отправился проверять свои догадки.

*

— Эй, парень, — оклик тренера остановил занесённый перед мешком кулак, Рёмен на пробу скинул раковину наушника, проверяя, не послышалось ли, и получил повторное: — Сюда иди. Грузно подперев дверной проём, тренер хватко держал Сукуну под тяжёлым взглядом, пока тот раздражённо шёл в его сторону, не представляя, что ему понадобилось. До ребят тут дела никому не было — тренируйтесь, платите вовремя и не путайтесь под ногами. Тренер пусть и относился к ним по-отечески, но отец из него выходил больше наблюдающий и несентиментальный, чем включённый в дела своих отпрысков. Вот и Сукуну он никогда не трогал. — Ну? — Помереть тут решил или хочешь поделиться чем-нибудь? — тихо, но отчётливо отчеканил каждое слово и вбурился таким взглядом, что Рёмен на секунду застыл. Была б у него способность Фушигуро рдеть как девица под омелой, сейчас бы обтекал тут. Но у Рёмена за душой жил отточенный механизм: если он во что-то свято верил, то даже враньё его поцелованные весенним солнцем щёки не считали чем-то, ради чего стоило бы пунцоветь. Поэтому не моргнув глазом, он уточнил, чего ради такие расспросы. — Ты вторую неделю молотишь мне тут грушу без перерыва. Если вписался куда, прямо скажи. — Никуда я не вписался, — Сукуна считал, что технически не врёт. — Чё, запрещено приходить каждый день? Где написано? — Уработаться, значит, решил, — хмыкнул тренер и оглядел спортзал. В дальнем углу разминался бычара, с которым Сукуна мог посоперничать в количестве посещений. Мужик был хорошо в возрасте, кажется, друг тренера, рельефный, мощный и почти на полторы головы выше Рёмена. В раздевалке, оказавшись рядом, Сукуна непроизвольно расталкивал плечи в попытке стать шире. Потом давал себе мысленного леща, но ничего не мог поделать. Тупые рефлексы. — Фрэнки! Иди-к сюда, — свистнув, тренер поманил бычка. — Э, вы чего? — Сукуна вскинулся и сам приготовился бычить, напоровшись на снисходительную улыбку. — Нахер мне ваш Фрэнки? — За языком следи, — в зале работало правило не пиздеть поперёк тренера. — Фрэнки, — потянул "э", когда бычок подъехал, — у меня тут мальчику нагрузки мало, займи пацана, да? Ну добро, добро, развлекайтесь, — ласково потрепал обоих по щекам, хлопнул открывшего рот Сукуну по губам и скрылся в коморке. Вершитель судеб. А казался нормальным мужиком. — Слушай, Фрэнки, — бычок вскинулся, — кхм, Фрэнк. Не знаю, о чём он, у меня вообще-то всё норм... Вообще-то, Сукуна, неубедительно. — На ринг, — немногословный Фрэнки оказался ещё и удивительно проворным. Иначе как объяснить ту скорость, с которой он не только оказался за прутьями сам, но и уволок за собой Сукуну, будто тот ничего не весил. И вскинул перетянутые по костяшкам кулаки. Приглядываться не пришлось, Фрэнки без стеснения таскал только узкие шорты, облеплявшие задницу так, что опускаться взглядом ниже чёрной застиранной резинки Сукуна не рисковал. Зато бегал им по рассечёнными шрамами плечам, развороченному носу, бесформенным ушам — о таких ему талдычил Фушигуро, а в ту самую тренировку и вовсе пережал хрящ указательным и средним, потёр немного и съехал к мочке, потерянно шепнув, что уши Рёмена ему вообще-то — вообще-то, приплыли — нравятся. Вставило тогда всем и сразу. Растерянным и совершенно не соблазняющим шёпотом, физиономией пацана, который ломал брови, силясь представить Сукуну с переломанными набухшими от крови ушами, признанием, случайно соскользнувшим с тонких губ. Вставляло и после. От воспоминаний, которые мозг, зараза, присыпал какой-то сладкой феечей пыльцой. От неё голос Фушигуро становился топким, а Рёмен совсем терялся в том коротком жизненном отрывке, на полу в клетке, под пацаном, с прихваченной нагретыми костяшками мочкой. За первый удар по морде Фрэнки почти захотелось поблагодарить. Сукуна потерянно моргнул, тряхнул головой, как псина, и кинулся на здоровяка. Что там сработало наверху, какие боги закрыли тренеру глаза на то, насколько вне правил пёр на него Фрэнки, — хер бы их разобрал, но Сукуна, заходясь восторгом и свободой, лупил по упругим мышцам бычка и огребал по роже. Рядом с Фрэнки Фушигуро был гибким, лёгким и прыгучим — таскал Сукуну по клетке и больше выматывал. Кенни, имея габариты Рёмена, знал все его слабые места, умел извести, как пацан, и напасть, но это Кенни, почти идеальный соперник, больше которого в партнёрах не стояло. Фрэнки же, грузный и плечистый, явно боец в тяжёлом весе, даже не думал возить Сукуну по периметру. Он наступал, пёр танком и запирал его в углу. Затылок стянуло тревогой, когда он каким-то до нелепого ловким движением потянул Сукуну на партер. Воздух выстрелил из лёгких под вывороченным коленом, когда бычок пристроился сверху, и Сукуна замолотил ладонью, сдаваясь. — Слезь, — прохрипел и принял руку. Фрэнки осмотрел Рёмена, без церемоний облапил его лицо, просканировал и кивнул самому себе. — Жить будешь. У тебя три минуты, и на второй заход. Сукуна тоже кивнул. Растерянно и послушно. Лезть в загадочный союз тренера и бычка-Фрэнки не хотелось. Единственное, чего просило ноющее тело, — отлить и сунуть голову под ледяную воду. За вторым заходом последовал третий. Фрэнки и правда походил на быка, когда упорно возил Сукуну по рингу, шоркал рожей о столбы по углам, от души молотил и не давал спуску, сколько бы тело Рёмена ни стонало. Последний раунд никто из них не засчитал за полноценный бой. Под занавес вышел тренер, полюбоваться своими мальчиками и раздать ценные указания, как Рёмену пользоваться габаритами Фрэнки. Только тогда и правда удалось единственный раз прижать бычка, впрочем, через секунду Сукуна снова барахтался на полу под неизменно вывороченным коленом. Фрэнки над ним неприлично ржал. — Ладно, всё, — хлопок тренера прозвучал как гудок финиша на гонках, баста, мальчики, сворачивайтесь и кровь за собой подотрите. — Фрэнки, закинешь пацана домой? Рёмен прикрыл глаза под молчаливый кивок своего партнёра по рингу. И дал сгрести себя с пола, дотащить до раздевалок. Ноги не шли, хотелось растечься на мягкой постели и утопить голову в прохладной подушке до завтрашнего вечера или пока кости не перестанут потрескивать. Но в следующий час ему досталось только тёплое сидение в тачке здоровяка, который оттащил зависшего перед байком Сукуну. — Не доедешь, — читай как «я вытянул из тебя все жилы, парень, хватит ерепениться и прыгать в тачку, пока пускают». Бросил и спустя четверть часа всучил хрустящий бумажный пакет с двойным жирным бургером, картошкой и колой, проехав мимо Мака. — Завтра разомнись утром, только лёгкая зарядка, усёк? — вытолкнув Сукуну по нужному адресу, Фрэнки на прощание опустил тяжёлые веки, слегка кивнул и был таков. До квартиры Рёмен добрался как в тумане, по дороге заправлялся картошкой и припадал к трубочке. Сахар немного взбодрил, но сила Фрэнки превосходила быстрые углеводы, и его вырубило на диване, стоило стянуть кеды и рухнуть лицом в упругие подушки.

*

Мегуми моргнул и рассеянно протянул: — Хм-м? — Ты со мной? — аккуратные пальцы запутались в растрёпанных волосах и слегка потянули, совсем незаметно, приятно почёсывая кожу головы. Ткнувшись носом в тёплую шею, Фушигуро пробормотал, что задумался. — Снова, — улыбнулся Акио. И снова, и снова. За прошедший месяц, который Одзава посвятил тому, чтобы познакомить Мегуми с хорошей кухней и высоким искусством, Фушигуро то и дело терялся во внутренних коридорах. Рестораны, выставки и качественное кино — всё это приносило ровное, понятное удовольствие, поглаживая то вкусовые рецепторы, то чувство прекрасного. Иногда — всё единовременно. Ему нравилось разглядывать картины и слушать, как Акио рассказывает о пространстве света. Нравилось смотреть кино и слушать, как Акио размышляет о балансе этики и эстетики, незаметно втягивая его в разговор. Правда нравилось. Их отношения были понятными. Когда в воскресное утро, традиционно проснувшись в несуществующие в другие дни шесть утра, Мегуми выкатился на прогретый поздне-весенним солнцем скрипучий порог и зарылся к отцу под руку, Тоджи привычным жестом взлохматил ему чёлку. Будто у него была особая миссия — привести волосы сына в такое состояние, чтобы они запутались окончательно и бесповоротно. Всё, баста всем расчёскам в этом доме. — Уже можно расспрашивать тебя про некоего Акио Одзаву? — Вау, — вышло хрипло со сна, и Мегуми прокашлялся в одеяло, — ты спрашиваешь. Кто ты и что сделал с моим отцом? — Командный пункт в лице твоей матери сформулировал миссию так. Спросить у Мегуми Фушигуро о его парне, — выпустив три колечка дыма, отец довольно разбил их следующим выдохом. — Позёр, — протянул Мегуми, который в тайне завидовал этому умению и, пьяненьким, на задворках клубов, тоже пытался повторить. Сукуна пару раз вызывался учить его, но, похоже, это какое-то умение, которое даётся при рождении. Как, например, пускать блинчики или свистеть. — Ну, мы вроде как вместе. — Вроде как? — Тоджи погладил подошедшего пса и не дал тому разлечься в ногах. — Не, не, чеши гулять, ты не наигрался. Пёс какое-то время гипнотизировал «главного хозяина», но Мегуми снова слишком затерялся в собственной голове, чтобы прийти на помощь. Глядя на обиженно припущенный хвост, он дёрнул плечом и потянулся за пачкой сигарет. — Не наглей, — хлопнул по руке Тоджи. — Не вроде как. Мы встречаемся. Акио — мой парень. — Салюта не захватил, извини. Но ладно — я, отец, которому все твои пацаны априори нравиться не должны. Вопрос в том, почему ты не лучишься так, чтобы бесить всех своей счастливой физиономией в радиусе километра? — А ты лучился, когда познакомился с мамой? Тоджи даже не думал. — Да. — Хотелось бы посмотреть, как ты улыбаешься. — Я улыбаюсь, когда ты уходишь из дома. Мегуми фыркнул и отпустил отца к его ритуалам на кухне. Готовый прикорнуть лбом в перилла, прикрыл глаза и опустился на что-то мягкое. И вкусно пахнущее. — Ты обычно спишь в это время, — пробормотал, устраиваясь в маминых объятьях. От её тихого смеха внутри потеплело. Фушигуро всегда считал, что не слишком нуждается в прикосновениях. Но жизнь подкинула ему жадных до них Юджи с Сукуной. Отец то и дело хватал его то за шею, то за плечи, подтаскивал к себе и хрустко сжимал в медвежьих объятьях, впрочем, так же быстро выпуская на волю. А мама — ну, Мегуми считал, что все матери так себя ведут. Тискают за щёки, приглаживают волосы, обнимают на несколько секунд дольше. — У твоего отца сегодня планы на вечер, поэтому он позвал меня позавтракать. — В шесть утра? — моргнул Фушигуро, а потом сообразил. — Он, что, пустит тебя на свою кухню? Вот это доверие. — Ещё бы, — протянула мама. — Боже, что у тебя на голове, милый? Ты слышал о правилах элементарной ги… — Ма-ам! — Мегуми раздражённо отбросил её пальцы, но не сдвинулся ни на миллиметр, слушая, как под левым ухом снова тихо разносится гул от её смеха. — Ладно-ладно! Слышала, ты рассказывал про своего парня, — о, она умела ввернуть это своё «кстати» куда угодно, у этой женщины был особый талант трещать о личной жизни даже незнакомых людей, поэтому на комментарий сына о том, что она не услышала, а нагло подслушала, она лишь громче рассмеялась. — Мам, — позвал Мегуми и продолжил только после протяжного «м-м?». — Как ты поняла, что отец тебе понравился? Он рассказал про вашу первую встречу. Тёплые пальцы погладили его по плечам. Мама довольно хмыкнула. Воистину, муж и жена — одна сатана. Эти двое своими ехидными смешками стали слишком уж напоминать друг друга. — О, он до сих пор думает, что я увидела его в ту ночь впервые, — протянула мама и слегка понизила голос, обернувшись на дверь. — На самом деле, я наблюдала за ним пару месяцев, это он меня не замечал. Фушигуро распахнул глаза и выпрямился. — Что? — Ну, он был симпатичным и довольно… — она пыталась подобрать слово, кружа пальцами в воздухе. — Отбитым. — Непредсказуемым. Но… да. Он выделялся. — И ты решила, что это правильный вариант? — Мегуми был уверен, Тоджи бы сейчас похвалил его за выбор слов в адрес собственного отца. — Милый, — мама всегда говорила с ним так в минуты, когда красноречиво думала, будто её сын недалёкий, — не всё, что в обществе считается правильным, является таковым для тебя. Моя семья до сих пор подыскивает мне хорошего мужа, и это с учётом тебя и Цумики. Тоджи для них — смехотворный вариант, а мне он стал лучшим мужем. Насчёт того, что он за отец, я ещё думаю. — На троечку, — соврал Мегуми. — Он старается, — улыбнулась мама и поднялась с крыльца. — Пойду, иначе моя бронь на нашей кухне истечёт. А насчёт твоего парня, — она расправила домашнюю футболку и уставилась в конец двора, туда, где собаки уже довольно лениво бодали друг друга в уставшие бока, — Акио, да? Он ведь тебе нравится? Правильно у вас всё развивается или нет, лишь бы ты чувствовал, что тебе с ним хорошо. Мегуми чувствовал, что не стоило говорить с ней на эту тему. От её слов внутри снова случился полный бардак. А вышедший из кухни отец добавил поводов уйти в себя ещё глубже, когда, явно посовещавшись с мамой, хлопнул Фушигуро по плечу, подтащил к себе и заявил: — Сегодня тренировка в «Гончей». Пусть не-твой-парень приходит. Что? Боже, родители решили добить его в лучших традициях их семьи — безжалостно нокаутировав. Окаменевший под отцовскими руками, Мегуми нахмурился и какое-то время просто молчал. — Почему? — Что «почему»? Почему сегодня, почему я согласен его позвать? Мегуми жестом показал — всё сразу. — Похоже, это и правда не твой парень. Значит, мне не придётся тебя потом откачивать… — Это Сукуна, — прохрипел Мегуми и прошлёпал в гостиную, где, оставшись в коконе из одеяла, утонул в кресле, откуда принялся наблюдать за сложным лицом Тоджи. — Брат Итадори? «Мгм». — И что, хорошо дерётся? Чёрт, па-ап, не о том думаешь. Или это Мегуми уже не о том думал? Вихрастая голова почти исчезла в складках одеяла, из-под которого глухо донеслось: «Очень». — Отлично, — Тоджи хлопнул в ладоши и направился обратно, в сторону кухни, — тогда сегодня, в семь. На входе пусть назовётся, его проведут. «Мгм». Это была плохая идея, отвратительная. Фушигуро готов был взвыть в потолок, но остановил себя привычной рационализацией. Они с Рёменом договорились, а он привык держать слово и не мог теперь так запросто срулить только потому, что волновался за сохранность всех органов Сукуны. К тому же, отец, настойчиво повторявший «не-твой-парень», будил внутри Мегуми что-то такое, чему тот не смог подобрать название, сколько бы ни подступался за последний месяц. К слову о месяце. Прошлым вечером Фушигуро почти остался ночевать у Одзавы. Они провели вместе вечер, выпили по пиву, и Мегуми перетёк на широко расставленные колени Акио. Его сразу перехватили под бёдра, удерживая, но не прижимая к себе. Одзава не держал дистанцию, скорее проходил все этапы отношений в излюбленной манере Фушигуро — скрупулёзно держался негласных правил, которые кто-то в мировом сообществе установил для тех, кто не сильно шарит за отношения. Первая база — поцелуй, вторая — лёгкий подростковый петтинг, потрогались через одежду, раскраснелись, и по домам. До третьей базы с рукой на члене ещё не докатились, а хоум-ран, по внутренним прикидкам Фушигуро, их ждал месяца через два. Целомудренно, красиво и выверено. Правильно. Его одновременно успокаивала неспешность Одзавы и чем-то ужасно злила. Он поёрзал у него на коленях, притёрся бёдрами, но крепкие руки продолжали только тепло гладить по спине, не дальше. Спросить, не хочет ли Акио продолжить, духу почему-то не хватило. И Фушигуро упёрся домой, когда перевалило за полночь, а фильм и пиво кончились. Вернувшись в комнату, когда одеяло таскать на себе стало невыносимо, он вытащил телефон, отбил традиционное «с добрым утром» в чат, переполненный такими посланиями, и отмотал диалоги вниз. Чат с Рёменом за месяц уплыл за фарватер, Мегуми успел испугаться, что Сукуна попросту удалил переписку, но, найдя её, напомнил себе, что не в духе Рёмена тихо и по-детски стирать всё, что между ними случилось. сегодня в Гончей тренировка, в семь. отец будет ждать, назови своё имя на входе Отправить. Фушигуро затаил дыхание и быстро дописал. сходить с тобой? В голове звучало по-другому. Там было «можно с тобой?», «хочешь меня видеть?», «я хочу пойти туда с тобой». Но кому какое дело, что там себе надумал Мегуми Фушигуро. Рёмен ответил не сразу. Сперва прочитал и долго молчал. В создавшемся вакууме Фушигуро успел перестелить постель, умыться и переодеться в спортивное — как никогда он был готов пробежать с пяток километров по району, а потом добить себя физически. Но Сукуна сжалился. Если это можно было назвать милосердием.

k. обойдусь без компании.

Лёгкие почему-то стиснуло. Сколько бы раз Мегуми ни перечитывал его ответ позже, а в груди как пережало в первый раз, так и не отпустило. Ему говорили, время что-то там лечит. Но к вечеру стало только хуже. Выходит, врали. Фушигуро осилил десять километров и вырубил телефон.

*

Тоджи Фушигуро показался Сукуне внушительным. Ладно, Тоджи Фушигуро и был внушительным мужиком. А ещё — пугающим. Сообщение от пацана не выбило Рёмена из колеи только потому, что он не успел толком очнуться. Последние недели бычок Фрэнки с упоением возил его лицом по рингу, наваливался сверху и пробивал все блоки. Пока Сукуна не признавал поражение. Его умений хватало на первые спарринги, он применял техники, подсказанные тренером, дальше Фрэнки брал его на износ и большей массой. Рёмен уставал так, как не уставал в свой пубертат, когда на сон выделялось несколько часов, а остальное время уходило на учёбу, тусовки, отношения и ещё раз тусовки, в которых завязывались новые отношения. После тренировок Фрэнк традиционно подкидывал его до дома, вручал с собой еду и напутствие не появляться на ринге в ближайшие пару дней. Сукуна теперь спал как убитый. И чувствовал себя так же. Телефон бряцнул сообщением в несусветную рань, и нетрудно было отложить весь поток чувств, который поднялся от одного взгляда на имя отправителя. Гипноз исходного сообщения ничего толком не дал, а от предложения пойти вместе Сукуна только прикрыл глаза, пихнул телефон экраном вниз под подушку и, отвернувшись к стене, провалился в беспокойный, тяжёлый сон. Проснувшись, отписал, что принял под козырёк и обойдётся без сопровождающих. В конце концов, не маленький — возле «Гончей» он отирался столько раз, что ноги сами могли принести его к дверям. А теперь у него будет официальная проходка в то время, когда посетителей не пускают из-за тренировок, которые, должно быть, проводит Фушигуро-старший. Тот самый Фушигуро, который высился над Рёменом ровно в семь вечера, потому что Сукуна не из тех, кто проёбывает шансы. Он пришёл за пятнадцать минут и ещё отирался неподалёку. Успевал выкурить сигарету, но решил, что лучше произвести хорошее впечатление. Будет ещё время, если ему не выбьют сегодня лёгкие. — Тоджи, — Сукуна представился в ответ и принял крепкое рукопожатие. Фушигуро выглядел равнодушным, но Рёмен знал, как ощущается под цепким, ощупывающим взглядом. Тот быстро прошёл по лицу, зацепил татуировки, которые виднелись контуром из-под рукавов свободной футболки. Больше остального Тоджи интересовала его фигура. Он поджал губы и, кажется, довольно кивнул. — Мы раньше не встречались. — Так получилось, — Рёмен дёрнул плечом и перебросил сумку с вещами в другую руку. Что тут скажешь? Мы с вашим сыном не очень-то ладили, скорее, бесили друг друга и оставались на взаимных тычках, а потом поладили слишком сильно, и едва ли вы не изобьёте меня внепланово и прямо здесь, если узнаете, где побывали мои пальцы, язык и член? Сукуна был безрассудным, но никогда не был идиотом. Поэтому промолчал. — Но Юджи мне нравится, — у Тоджи обнаружилась усмешка, которую Рёмен узнал легко. Сам такой пользовался. Прямо сейчас его изучали, и дело уже не касалось его бойцовских качеств. Фушигуро-старший прощупывал что-то другое, о чём нельзя было спросить напрямую. — Он всем нравится, — вернув усмешку, Сукуна подобрался и выдержал с минуту тягучей, неприятной тишины. Тоджи ещё раз окинул его нечитаемым взглядом и наконец указал куда-то за спину. — Переодевайся и выходи. Хочу посмотреть, что ты умеешь. Если верить моему сыну — многое. Рёмен стиснул зубы, развернулся и быстрым шагом прошёл к раздевалкам. Не в пример всему, что он видел в собственном зале и том, куда они приходили с Фушигуро, и зал, и раздевалки в «Гончей» было что надо. Чистые, тёплые и с горячей водой. Хоть и подпольные, но бои тут явно приносили хорошие деньги, которые шли на обустройство помещений и симпатичную форму официанток. Рёмен успел заглянуть в каждый вырез и полюбоваться подтянутой задницей бармена, скучавшего у стойки, пока нет посетителей и его смена, похоже, официально не началась. Здесь всё блестело и радовало глаз — так и не скажешь, что после полуночи сюда заводили клининговую команду, отмывать полы клетки. — Готов? Встанешь в пару к Ханами, — Тоджи хлопнул Сукуну по плечу, когда тот подошёл к клетке, и указал в дальний угол зала. Там, отделённое условным ограждением из красной ленты, располагалось место для тренировок. Маты и пара снарядов, чтобы занять руки, пока другие спаррингуются. Двое уже отрабатывали удары друг на друге, а упомянутый Ханами — он был единственным, кто стоял в стороне, наблюдая, — подпирал плечом стену и по размеру не уступал Тоджи. Не сказать, что отец пацана так уж превосходил Сукуну в габаритах. Скорее, было в нём что-то такое, что хорошенько разносило его в плечах. Тоджи Фушигуро казался чертовски уверенным в себе, он крепко стоял на ногах, передвигался без лишней суеты, смотрел в упор и сколько потребуется, не отводя глаза, когда собеседник встречал его взгляд. — Ханами покрупнее, но Мегуми тебя ведь предупреждал о том, что у нас не слишком следят за подбором по весу, — не вопрос, а утверждение. Тоджи внимательно следил за тем, как Сукуну дёрнуло от очередного «Мегуми» в их разговоре. Короткий кивок. — Тогда покажи, что умеешь. Сукуна встряхнулся, повёл плечами и стиснул перетянутые ладони. Мышцы ещё ныли после возни с Фрэнки, но здоровяк научил его разминаться так, что оставался скорее неприятный зуд под кожей, боли не было. Ханами оказался хорошим противником, к тому же, по сравнению с помятым Рёменом, был свеж и готов потолкаться. Считывать нечестные удары научил Фушигуро, его настойчивые нотации ввинчивались в мозг с каждым ударом Ханами, пока Сукуна, в лучших традициях уроков с пацаном, таскал того по крошечному квадрату, выделенному под бой. Уложив Ханами на партер, Рёмен прижал колено к его горлу, как всегда делал с ним Фрэнки, и получил громкие, размеренные хлопки. Тоджи присвистнул и поманил его пальцем. — Сегодня бой, будешь готов? — Сегодня? — Сукуна немного растерялся, но стоит напомнить, он не проёбывал шансы. Поэтому осклабился в лицо довольному уловом Тоджи и кивнул. — Ещё бы. Меня поставят с ним? — кивнув на Ханами, он вернулся взглядом к Фушигуро-старшему, который застыл, так и не скинув руку с его плеча. Казалось, он ушёл в свои мысли и не замечал, как прожимает Сукуне мышцы и кивает, глядя вдаль. — М-м, — наконец-то Тоджи вернул взгляд на него и, ещё раз хлопнув Рёмена, увёл ладони за спину. — Нет, нет, Ханами сегодня не дерётся, он здесь на тренировке. У меня для тебя есть другой кандидат. — Мне стоит беспокоиться? — Сукуна опасливо уставился на акулью улыбку Тоджи, такая же появлялась у рыжей стервы, когда она задумала что-то, что никому в компании точно не понравится. — Ты всегда можешь отступить, — Тоджи пожал плечами и довольно кивнул, когда Сукуна снова отзеркалил его ухмылку и доверительно сообщил, что никогда не отступал и не собирается обзаводиться такими вредными привычками. — Отлично. Тогда можешь разминаться. Если нужно внести кого-то в список на входе — скажи. Группа поддержки на первом бою лишней не будет. Сукуна пообещал подумать и направился обратно к раздевалкам. Ему и правда стоило кое-кому написать.

*

Мегуми Фушигуро был в полной заднице. С того памятного разговора под мостом он не находил себе места, поэтому старался занять руки и голову. Если с руками прекрасно помогали родители, сгружая на него домашние обязанности, — ещё бы, проснувшийся энтузиазм сына мог угаснуть прежде, чем бельё перестирается, а полы заблестят от стараний, — то с головой ничего не работало. Он пробовал отвлекать себя университетом, взялся помогать киноклубу по вечерам в пятницу и соглашался на все встречи с Акио, куда бы тот ни звал. Выставки? Хотя Фушигуро не отличал Моне от Мане и едва ли смог бы назвать хотя бы десять известных художников, не говоря уже о том, что в современном искусстве не смог бы отличить приклеенный по приколу к стене банан от реальной картины, — погнали. Рестораны? Разговоры за едой неплохо отвлекали. Прогулки? И снова разговоры. Но стоило в этих разговорах появиться пространству и воздуху, как мысли сами собой заполоняли свободное место. Мысли о Сукуне. Исключительно. И том разговоре под мостом, когда тот пыхтел и скалился на Фушигуро, который не догонял. Одзава с Юджи не уставали спрашивать, не заболел ли он, потому что лихорадочный румянец от осознания собственной тупорылости не уставал раскрашивать высокие скулы Мегуми Фушигуро. Мегуми Фушигуро. Его больше никто не звал так, кроме преподавателей, когда он выключался и не приходил в себя на парах после первых окликов. Цыплёнок, медвежонок — что там ещё Рёмен для него приготовил? Ничего, Мегуми Фушигуро. Ничего он для тебя не приготовил. — Вы поцапались? — Юджи растянулся на лавочке перед универом в один из погожих дней, когда солнце припекало, и Мегуми хотелось забиться в прохладную тень большого дерева справа от главных ворот. Жёлтая толстовка Юджи немного задралась, пока сам он искал удобное положение. Голова легла Фушигуро на колени, улыбка растянула губы, Юджи прикрыл глаза, довольный собой. Они катастрофически опаздывали на пары. — Что?.. — Мегуми не сразу понял, о чём тот, а, когда понял, поджал губы: — Да нет, ничего такого, всё как всегда. Как всегда — это как? С Рёменом не существовало такого понятия «как всегда». С ним всегда было как по-особенному. Подумав об этом, Фушигуро почувствовал, как заалели щёки. Снова. А живот скрутило тёплым узлом. — Вы вроде неплохо заобщались в последнее время, — тихо протянул Юджи. Мегуми знал, что с ним. С того самого момента, когда они с Рёменом познакомились, в голове Юджи оформилась красивая картинка и безумная идея — чтобы они все стали «лучшими друзьями навеки», но Сукуна с Мегуми то и дело бросались подначками и не слишком-то стремились сблизиться, а манера общения Кугисаки вошла в мощный резонанс с тем, что мог вытерпеть Сукуна в свою сторону, прежде чем оформить ответный хамский выпад. Похоже, заметивший лёгкое потепление Юджи теперь страдал от порушенных надежд. Мегуми скрутило — меньше всего на свете он хотел бы, чтобы это задело Юджи. Пальцы зарылись в мягкие локоны Итадори. В отличие от того, что творилось на голове у Фушигуро, волосы Юджи всегда ложились так, словно он тратил на них уйму времени, хотя каждый в их маленькой компании знал, — тот мог просто взъерошиться пятернёй после сна. — Ю, — позвал Мегуми и на секунду задумался. Хотелось обсудить их разговор с Сукуной, не обсуждая разговор с Сукуной, но мозги Фушигуро не очень-то работали, когда дело доходило до такого уровня манипуляций. На выручку пришёл случай. Обдумывая случившееся после, Мегуми решил, что всё-таки судьба ему благоволит. Иначе как объяснить тот телефонный звонок? Карман Юджи зашёлся вибрацией, на экране светилось лаконичное «дядя Рё». Даже нечуткий к таким вещам Мегуми отметил, как нога Итадори перестала лениво покачиваться, а сам он за время разговора постепенно подобрался и сел на лавочку. Вытянулся по струнке. Никогда так не сидел — Юджи невозможно было заставить не растекаться по поверхностям, Сукуна то и дело сгонял брата со спинки дивана у себя в квартире, на парах Ю от скуки принимал нечеловеческие формы. Но один разговор вогнал палку в позвоночник. С лица сошла мечтательная улыбка, Итадори покусывал губы и только мычал в ответ, он едва ли произнёс больше десятка слова за разговор. И явно выдохнул с облегчением, когда закончил его. — Проблемы дома? — Фушигуро прикинул, что в этом случае, позвонил бы Джин, но беспокойство всё же успело укусить его под ребром. Вдруг что-то с Сукуной? — Не-е, — тоскливо протянул Юджи. Он подхватил рюкзак и поднялся, чтобы отправиться в универ. Толстовка вернулась на законное место. Фушигуро подстроился под шаг и легко толкнул Итадори плечом. Удивительно, как один телефонный звонок так запросто похерил весь боевой настрой Юджи, которого обычно хрен кто сломит. — Дядя хочет устроить семейный ужин. Не мог дозвониться до Сукуны. Мегуми присвистнул. Семейные ужины в семье Рёмен-Итадори случались редко, зато всегда несли исключительно разрушительный характер. Когда Сукуна поступил и отделился от семьи, после одной подобной встречи от него не было слышно пару недель. Фушигуро это тогда не беспокоило — они с Юджи учились в старшей школе и возились со своими проблемами. Ю не делился подробностями, но по всему выходило, что ужины проходят под эгидой «сжатого очка», как объяснил однажды Сукуна. Он вообще не отсвечивал со своим мнением относительно семейных сборищ, но иногда прорывало. — Всё так плохо? — Мегуми решил проигнорировать ту часть, от которой зачем-то лёгкие прокололо с десяток острых шпилек, ту, в которой Юджи сообщил, что отец Сукуны не может дозвониться до сына. Правда, что он мог сделать с этой инфой, не с собаками же теперь искать его по городу? — Мне-то ничего, — Юджи дёрнул плечом и с минуту молча шаркал по опустевшей дорожке до главного корпуса, где вовсю шли пары, — а вот Сукуне кранты, наверное. Как обычно. — Как обычно? — Мгм, — помычав, Юджи тяжело вздохнул, нахмурился и вцепился в лямки рюкзака. Они подходили к лестнице, но ни один не торопился. — Ну, знаешь, мне с отцом повезло, — это правда, Джин после ухода Каори бросил все силы на сына и, кажется, не знал, где у отцовской любви стоп-кран. В отличие от брата. — Дядя… он, — Юджи даже притормозил, задумавшись, взгляд метался по этажам универа, будто пытался где-то найти подходящее слово и не мог, — сложный. — Мой отец тоже сложный, — попытка поддержать разговор вышла какой-то жалкой. — Когда Сукуне было семнадцать, он выставил его из дома. — Что? — Мегуми никогда об этом не слышал. — Они тогда жутко посрались, и дядя просто вышвырнул его. Никто из нас об этом не знал, Сукуна не пришёл к нам, — спрашивать, почему, Фушигуро не стал, он достаточно за эти годы узнал Рёмена, чтобы понять, тот не придёт за помощью, а выгрызет всё сам. Юджи тем временем прижался к стене и продолжил: — Оказалось, он пожил у Кенни, потом какое-то время у кого-то из родни Ураюме. Это всё было под выпуск, после вручения диплома он перебрался в общагу. С тех пор домой Сукуна заезжает только на такие ужины. И они проходят под бой посуды. — Всегда? — прикрыв глаза, Фушигуро упёрся лбом в стену рядом с головой Юджи. Он чувствовал себя конченным идиотом. Руки почти забрались в карман штанов, чтобы вытащить телефон и набрать Сукуне, но разум дал хлёсткую пощёчину, напомнив, что Мегуми — персона нон-грата, и вряд ли Рёмен захочет сейчас слушать его сбивчивые извинения. К тому же, последнее дело — выкидывать такое при Юджи. В который раз за последние недели Фушигуро отложил очередную мысль в коробочку «обмозговать потом». Итадори погудел в ответ, что можно было зачесть как «да». — Ты никогда не рассказывал, — Мегуми оторвался от втыкания в стену, просканировал Юджи взглядом. Тот больше не выглядел потерянным. Его любопытные глаза открыто посмотрели в ответ и прищурились. — А ты как-то загрустил от этого, — впрочем, Юджи быстро бросил тему, вернувшись к рассказу о семье: — Просто эти ужины случаются раз в год, когда дяде приспичит вытянуть из Сукуны все жилы. Или когда он покупает новый сервиз. Возможно, — он пожал плечами и усмехнулся. — В любом случае, Рё после такого обычно пропадает на пару недель, а, когда возвращается, никому обсуждать это уже не хочется. Когда Юджи умолк, задумчиво глядя куда-то за горизонт, Фушигуро рискнул спросить, чего отец Сукуны от него хочет. — Если бы мы знали. Не знай я собственного отца и Тоджи, поверил бы, что собственных детей можно не любить. Но нельзя же, да? — Ю немного помолчал и кивнул на двери. — Идём? — Нельзя, — прохрипел Фушигуро и неторопливо двинулся за ним. На пару уже совершенно не хотелось.

*

Мегуми вдавил упругую кнопку дверного замка, прислушался к неторопливым шагам за дверью и едва заметно вздрогнул, когда дверь распахнулась. Прежде чем выскочить из дома, он добрых полчаса сидел на постели в трусах и носках, со спортивками, натянутыми до колен, и высверливал дыры в сообщении Сукуны. Чёртова «k» — что это вообще должно было значить? Что-что — то и значило, Мегс, что Сукуна не хотел видеть тебя и, кажется, весь белый свет. Юджи принёс в клювике новость о том, что семейный ужин так до сих пор и не состоялся по одной причине. Эта самая причина полчаса назад отвергла предложение Фушигуро пойти в зал «Гончей» вместе. Рёмен гасился ото всех, изредка отвечал Юджи, что занят, не появлялся в универе и, похоже, игнорировал отца. — Честно говоря, я даже рад, — пару дней назад, в раздевалке спортзала, пока они лениво обтирались после душа, Итадори поделился с Фушигуро тем, что, судя по серьёзному тону, сидело в нём уже какое-то время. — Давно пора было закончить с этими семейными посиделками. Всё равно они вечно скатываются к единственной теме — как Куна облажался в… да в чём угодно. Во всём. И его же, ну… не защитишь, — Юджи тоскливо вздохнул. — Отец всегда меня осаживает, говорит, пусть сами разбираются. Неплохо зная характер Джина, Фушигуро подумал, что тот попросту не хотел, чтобы Юджи попал под горячую руку во время разборок. Может, Сукуна и правда решил покончить с этим мазохизмом? И перейти на другой… тот, где ему размозжат голову увесистые кулаки отцовских бойцов. Да, Мегуми примерно так представлял себе предстоящую тренировку в «Гончей». Так или иначе, пришлось смириться с тем, что Рёмен с деликатностью танка саботировал все попытки подойти к нему — пригладить шёрстку, которую Мегуми сам же взъерошил. Натянув, наконец, спортивки на задницу, он поднялся, влез в безразмерную худи, нацепил наушники и вышел из дома. Агрессивно наматывать километры по городу под скрипучие голоса старой и новой школы рока — о да, спасибо, Сукуна за совет, и хрен бы с тем, сколько места ты уже отвоевал себе в том бардаке, что представляла собой голова Мегуми, — оказалось неплохим способом с парой недостатков. Фушигуро, конечно, ценил то, с какой скоростью проветривались мозги, но батарейка на телефоне подыхала уже через пару часов, ноги, сперва приятно пульсировавшие от нагрузки, в какой-то момент начинали изнывать, а желудок скручиваться вокруг позвоночника. Домой не хотелось. Стены бы точно размозжили его черепушку, а Мегуми так и не приблизился к двум плотно запечатанным коробкам внутри себя. На одной, которую хотелось одновременно распотрошить и пихнуть в самый тёмный угол, отдать бессознательному на растерзания — пусть ебётся само, аккуратным почерком блестело «Сукуна». На другой — «Акио». Когда телефон запиликал четырьмя процентами в наушниках и отключил ему музло, Фушигуро решил всё же разобраться хоть с чем-то. И теперь тёрся на пороге знакомой двери, вдавливая палец в звонок. Да, они не договаривались о встрече, его явно не ждали, но… у него ведь срочно? От бездарности оправдания захотелось, чтобы земля немедленно развезлась под ногами, сожрала его и не подавилась. Он уже приготовился к спринтерскому забегу по коридору с вереницей однотипных дверей, когда одна из них распахнулась. — Мегуми? — Одзава явно растерялся от внезапного визита, но, судя по едва заметной улыбке, не злился. Фушигуро шумно выдохнул. — Можно? Протиснувшись в квартиру, он уже привычными движениями скинул кроссы, примостил наушники на полку с ключами, монетками и студенческим пропуском. Прошёл за Акио в гостиную и в два шага оказался у него за спиной. Облапил сзади, прижался наугад, мазнул губами по шее — пробовал. В ответ на руки легли тёплые ладони. Одзава под ним хмыкнул, удивлённый, немного собранный и точно не готовый к налёту. Попробовал что-то выспросить, но у Мегуми с отсутствием плана такого нападения ответов для него тоже не нашлось. Просто захотелось? Нет, не то. Фушигуро не знал, что чувствовал, не умел толком оформлять такие мысли, у него часто не находилось подходящих терминов, но врать он себе не умел. Он что-то искал, тыкался наугад и пытался понять, туда ли идёт. Когда Акио прижал его к дивану, лёг сверху — ну, как лёг, Одзава как джентльмен оставил себя на весу, едва прикладываясь к Мегуми, которому было мало, краями домашней одежды, мягкой и наверняка приятной наощупь, — Фушигуро едва не захныкал от бурлящего внутри коктейля из неудовлетворённости и раздражения. Всё было не так. — Можешь на меня лечь… — «нормально». Неловким, ненужным в эту самую минуту калейдоскопом перед глазами пронеслась их единственная ночь с Сукуной, где каждое касание случалось вовремя и как надо. Скуля и заполошно двигаясь по телу Одзавы, Мегуми трогал его и пытался услышать хоть какое-то подтверждение тому, что этот его путь воина верный. Но путь, похоже, был классически без цели и понимания, куда он прётся и ради чего. Одзава тихо сопел над ним. Водил носом по шее, мягко оглаживал бока, пока Мегуми ёрзал, нелепо дёргался и изнывал от нехватки чего-то. — Погоди, — попросили мягко. От снисходительно-нежного тона бросило в стыдливый, удушливый жар. Мегуми спрятал руки и подтянулся на диване. Уселся так, чтобы смотреть куда угодно, только не в лицо Акио. Тот, впрочем, всё равно ухватил его за скулы и вынудил смотреть. — Можешь объяснить, что с тобой происходит? Фушигуро не мог. Лицо Акио, как в фильмах ужасов, которые любил один только Юджи, дёрнулось, пошло помехами и обрело ехидно-расслабленные черты со знакомым прищуром и вздёрнутым уголком губ. Вот бы прикоснуться к этим губам, смять их сначала пальцами и сразу собственным ртом, толкнуться языком до глотки и выбить тот правильный шумный стон, коллекция которых лежала в отдельном ящике рядом с запертым на внутренние засовы Сукуной. Мегуми сглотнул и покачал головой. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — извиняться за почти случившийся секс с собственным парнем казалось Фушигуро странным. — Кажется… — он всё же поплыл взглядом по стенам, сил говорить такое в лицо у него не нашлось. Трусишка Мегуми Фушигуро. — Кажется, я не могу. Ну… — Быть со мной, — кивнул Акио. Он мягко улыбался. Об эту его понимающую, всепрощающую улыбку захотелось разъебаться. Фушигуро чувствовал, что всё это как-то по-дурацки вышло, и лучше бы Одзава сейчас кривился и выгонял его за дверь. — Я понимаю. И не говорил таких слов. — Не думаю, — пробормотал совсем сбитый с толку Мегуми. — Поверь, — Одзава небрежным жестом одёрнул замявшуюся домашнюю футболку. Только сейчас Фушигуро заметил, что он, похоже, прервал уютный вечер с кино и попкорном. Внутри кольнуло вопросом, почему Одзава не позвал его присоединиться, а потом вспомнилось, как Акио очень красиво, взросло и правильно обрисовал собственный образ жизни и предоставил Мегуми определённое место, сраный угол, ни больше, ни меньше. Никаких «мы постоянно вместе», у них были свои друзья, свои увлечения, своё время на себя, личное пространство с киношкой и попкорном. Фушигуро такое уважал. И, похоже, не был готов к настолько здоровому подходу. Хотелось без нарочито вежливых пожеланий доброго утра и отведённого времени в один из выходных и по вечерам в будни. Хотелось… о, ему хотелось заступить за все границы, наброситься со спины, врубиться в чужое расписание всем собой, по-хозяйски занять кресло на балконе, куда порой не допускался даже Юджи, располовинить последний бутерброд или сожрать его в одну довольную рожу, а после всучить промасленный пакет с бургером и картошкой, затащить в клетку и примять гибким телом на партере, чувствуя под собой упругие мышцы, податливый шейный изгиб и дёрнувшийся член. Хотелось Сукуну. Пиздец как хотелось. Себе. Жадно сграбастать и так же нагло прорасти в его жизнь, нездорово и неправильно, собрав все «красные флаги придурошного бойфренда». Мегуми всего этого отчаянно желал. От ласкового тона Одзавы затошнило. Или это воротило от самого себя — Фушигуро не мог различить, но уже подорвался с места и, традиционно краснея шеей, впихивался в кроссы, чтобы поскорее свалить. На предложение всё-таки не терять связь и остаться в добрососедских отношениях неловко закивал, схватил наушники, разрядившийся телефон и вышел в коридор.

*

Раздевалка встретила тишиной и запахом ванильного геля для душа. Удивительно для места, в котором пол клетки регулярно умывался кровью, но Сукуна не возражал. После слов Тоджи о предстоящем бое внутренности слегка скрутило волнением и полной неготовностью. С того разговора под мостом ему было по-разному. Сначала злобно и мерзко, кулаки требовали почесать их о лицо птенчика. Потом тоскливо, но по-прежнему злобно. Рёмен никому не расскажет, сколько дрочил в душе, вспоминая красивое хмурое лицо, нос у которого так хотелось стесать ещё каких-то пару дней назад. Злобная дрочка стала его любимым стыдным занятием последних месяцев. С тех пор как Мегуми Фушигуро ворвался в его отлаженную, понятную жизнь с идиотским предложением устроить ему ликбез в отношения и провести пару игровых свиданий. Потрогаться под одеждой и никому об этом не рассказывать, будто Сукуна для него — так, постыдный эксперимент, не то что правильно упакованный бойфренд, с которым только по красивым выставкам таскаться, а не жрать вонючие бургеры, сидя на промёрзшей земле после того, как вы укатали друг друга на ринге. Мегуми Фушигуро вольготно обосновался в его голове. Мучил его в сладких кошмарах, вечно трогал в нужных местах, наглаживал под коленками и целовал под ушами, прихватывал мочки, шептал что-то такое, от чего у Сукуны скопилось дохуя использованных салфеток возле кровати — спасибо, пацан, стояло так, как в пубертат не херачило. Мегуми Фушигуро. Мегуми. Имя прокатилось во рту, когда Сукуна едва слышно рассёк им тишину раздевалки. Телефон не подавал признаков жизни. Никто его не искал, Юджи, как всегда, тусовался с рыжей стервой или зависал в кино, раз не просился к нему на вечер. У Кенни с Ураюме тоже были свои дела, но Сукуна всё равно отписался обоим о вечернем бое и решил попросить внести их имена, даже если ни один из них не явится в «Гончую» посмотреть, как его раскатают по клетке тонким слоем. Разговор с Фушигуро поднял тему отцов и детей. Её Рёмен ненавидел особенно сильно, совершенно не признаваясь себе в том, что отпустить и забить на неё он тоже не может. До того вечера. Злость на мальчишку кипела не так долго, как хотелось. Впрочем, приятно было обвинить во всём кого-то за пределами собственной семьи. Но последнее, что о себе подумал бы Рёмен, — что он недалёкий кретин, неспособный признать очевидного. С ранних лет он пытался взять одну-единственную высоту — Ты Никогда Не Станешь Мне Идеальным Сыном. И каждый раз расквашивал морду, падая с того места, куда забраться всё-таки удавалось, просто и этого было недостаточно. Его целиком вечно не хватало. Он не так выглядел, не о том мечтал, был недостаточно сильным, недостаточно умным, недостаточно общительным. Сукуна раз за разом перекраивал себя, а его снова припечатывали упрёками на очередном собрании имени Рёмен-Итадори, где Юджи пыхтел и пыжился, краснея и слишком уязвимо злясь за него, а дядя Джин тихо вздыхал в тарелку, пока отец Сукуны, ужасно красиво и правильно орудуя треклятыми вилками для рыбы, монотонно объяснял, где его сын проебался на этот раз. Ужин в этом году Сукуна проигнорировал. Как и звонки отца. И вдруг гнившая долгие годы злость огромным потоком потекла со всех щелей, выпариваясь из кожи, и оставила после себя вытоптанную сухую прерию. Тихую и до жути холодную в ночи. А ещё — клетку в «Адской гончей» с возможностью подохнуть за идею, размозжив тупую голову о чей-то увесистый кулак. Внутренняя борьба потухла лопнувшей лампочкой. Но гордость родилась впереди Рёмена, поэтому чисто из спортивного интереса он был готов попружинить по клетке. Не зря ведь столько мозгов было выебано по пути в «Гончую». — Бля, ладно, ну хоть посмотришь на меня, — Сукуна отстукивал ногой неровный ритм, пока открывал диалоги. Переписка с Фушигуро светилась прочитанным сообщением. Тем пассивно-агрессивным обиженным ублюдством, отосланным ещё утром. Больше пацан не писал. сегодня бой. приходи Давай, Сукуна, ты можешь лучше. Спустя невыносимо долгие две с половиной минуты дописал: я хочу, чтобы ты пришёл Отправил и упёрся прокуривать лёгкие, чтобы не думать. Попросил внести в списки Ураюме и Кенни. И постоянно смотрел, не был ли Фушигуро в сети. В десятом часу стал наплывать народ. Чинный зал располагал столиками. Твою мать, присвистнул про себя Сукуна, столики. На подпольных боях. Ну чисто сцена из «Джанго», где в финале ему раскроят черепушку и окропят кровью с ошмётками мозгов одухотворённые лица первых рядов. За что уплочено, как говорится. Усмехнувшись, он снова проверил сообщения. — Ну что, скоро начало, — Тоджи при его-то габаритах двигался как кошка, похоже, умея, как и хвостатые зверюги, напрягать только нужные мышцы и подбираться на мягких лапах, Рёмен его даже не услышал, а потому вздрогнул, когда сильные пальцы железной хваткой обвили ему шею. — Готов, боец? Рядом с Фушигуро-старшим хотелось расслабиться. Сукуна понимал обманчивость этого чувства, но исходил от него этот флёр неравнодушного отца, которому можно ткнуться в жилетку и повыть на весь свет. Сдержав кретинский порыв, кивнул и немного встряхнулся. — Скажете уже, с кем я стою? Телефон в руке пиликнул сообщением, и Рёмен подавил ещё одно желание, такое же кретинское — быстро и жадно нырнуть в список входящих. Похоже, сбивать с толку — это у Фушигуро семейное. — Потерпи, ваша двойка — гвоздь программы. Постарайся продержаться хотя бы немного, — пальцы перебрались на плечо и подтянули ближе. Метафорическая батина жилетка теперь маячила упругой накачанной бицухой прямо перед носом, искушая потереться носом. — Я ставлю на тебя. — Сомнительная честь, учитывая вашу просьбу «продержаться хотя бы немного», — фыркнул Сукуна. Тоджи только ухмыльнулся и скрылся в толпе. В зале становилось шумно, а в клетке появился ведущий, рефери и первая двойка. Этих ребят Рёмен видел впервые, они его не интересовали. Больше волновал зажатый в руке мобильник. Непрочитанными висело два сообщения. «Приду». От Ураюме и Кенни.

*

Первое, что ударило в нос, — знакомый сладковатый парфюм. Следом навалилось чужое, хрупкое тело, Сукуна на пару секунд ослеп не от мигавшего стробоскопа, а от волос, бросившихся в лицо. Руки сами собой сомкнулись на талии — Ураюме вынырнула на него из толпы, волоча на хвосте Кенни. Его широкие ладони тяжело рухнули Сукуне на плечи, стиснули до боли и сразу исчезли. — Неожиданно, — проворковав, тот привалился горячим плечом и пожурил Рёмена, пока Ураюме устраивалась у другого бока. — Тебе наваляют не до смерти? — пусть они и перебрасывались тычками и подколками, но в её вопросе чётко звенело волнение. — Номер скорой в быстром наборе, но… — она пожевала губу, аккуратный кулачок больно протаранил ему плечо, — …не хочу соскребать тебя с пола. — Здесь работают профи, — протянул Кенни, щёлкнув её по носу и ловко увернувшись от мстительных пальцев, ломанувшихся за ним, — соскребать будем не мы. Ю в курсе? — и сразу добавил: — Ну, конечно же, нет! Иначе мы бы сейчас наблюдали здесь его истерику. Если бы он расплакался перед тобой, ты бы отменил бой?.. Влезшая в его философские размышления Ураюме отвлекла Кенни на себя. Тот сочился ядом больше обычного, но сразу сообщил, что без вопросов ставит на Сукуну. — Я продул тебе в прошлый раз, — протянул Рёмен, прикрыв глаза, — и ты ставишь на меня. Неужели это всё из-за нашей дружбы? — прижав ладони к груди, он выпятил нижнюю губу и слегка ею дёрнул, вот бы ещё уметь, как Юджи, реветь одним глазом. — Если тебе нравится так думать, — отбросил тот и, пообещав вернуться, скрылся в толпе. Упёрся делать ставки на Рёмена и другие двойки. Сукуна повёл плечами и в который раз обвёл взглядом забитый под завязку зал. В перерывах между разогревающими толпу новичками и довольно неплохими, зрелищными боями ведущий подбадривал зрителей, девчонки у бара покачивали бёдрами, кто-то — уже хорошо нализавшись — следил за их волнующими движениями, будто за качкой на корабле. Все нашли занятие по вкусу. Все, кроме Сукуны. Который по кругу облизывал каждый чёртов угол — от клетки до бара — и неизменно возвращался к завешенным на восточный мотив тканью входным дверям, ведущим из небольшого помещения сразу за входом в основной зал. — Не думаю, что он придёт. — Почему? — на автомате брякнул Сукуна и поморщился. — В смысле… — В смысле «кто?». Можешь прикидываться идиотом, но из меня дуру не делай, — Ураюме стояла на страже собственного интеллекта и не давала себя унижать ничтожными намёками, будто она не разгадала не такую уж и сложную, с её слов, душу Рёмена. — Птенчик твой. Ты же из-за него так страдаешь, — она не спрашивала и не смотрела на Сукуну, а тот… он как раз высверливал в ней дыры, чувствуя, что вся расслабленность уходит. Ещё пара минут таких разговоров, и он ворвётся на ринг звеня напряжением. — Видела его в универе, трогался с этим твоим дружочком… — Однокурсником, — прохрипел Рёмен. — …так что лучше выбрось его из головы, Рё. Не знаю, что там между вами было, но ты даже с концерта меня тогда уволок, хотя неплохо было же. Думаешь, я слепая? Слепой Ураюме тоже не была. Досталась же ему подруга. Рёмен дёрнул плечами, открыл было рот, чтобы ответить, и не смог себя заставить. Что он скажет? Она по всем пунктам права, отрицать что-то было не в его характере. Пусть от картинок с физиономией Мегуми Фушигуро внутри всё стягивало тупой, ухающей тоской. Пусть подсознание то и дело продолжало зашвыривать его в странные тягучие сны, где пацан сам жался к нему и подставлялся под руки. Пусть Рёмен зачем-то притащил с собой на бой бинты, вручённые ему Фушигуро на одной из их тренировок. Красные. Ебучая сентиментальность. Или Сукуна начал качать магическое мышление и верил, что именно эти обвязки спасут его от разбитой черепушки. В любом случае, по всему выходило, что Сукуна — сентиментальный идиот. У двери мелькнула черноволосая взъерошенная макушка. Рёмен вскинулся. — Это не он, — фыркнула Ураюме. Грудь заново стянуло. Может, у него просто инфаркт? Говорят, он молодеет. Инфаркт, в смысле. Сдохнуть от расшалившегося сердечка прямо перед клеткой — Рёмен усмехнулся. Звучало патетично даже для него. — Эй, — Сукуна не сразу понял, что это ему, пока справа не возникла широкая фигура Тоджи. И всё-таки как он умел так тихо передвигаться? В очередной раз Рёмен восхитился тем, насколько тот владел телом, раз не проламывал себе дорогу ледоколом через плотное, разгорячённое полотно зрителей. — Готов? Пять минут. Сукуна кивнул. Язык вдруг прилип к нёбу. Он и правда выйдет на ринг. — Постарайся не умереть, — прошелестела Ураюме, вцепившись ему в мизинец. — Успеется. Пойдём, обмотаю руки, — потянув её к раздевалкам, он в последний раз окинул зал. Фушигуро так и не появился. Сообщение висело непрочитанным. Ну и хрен с ним. Встряхнувшись, Сукуна мотнул головой для верности — прочистить мозги перед боем. От тянущей боли в груди никакая суставная гимнастика, увы, не помогла.

*

Сукуна охуеть как проебался. — …новичок, — кричал ведущий, обходя Рёмена по десятому разу, будто статуэтку в антикварном магазине, приценивался, сейчас бы открыл ему рот и показал зубы толпе, смотрите, какой породистый малыш прискакал умирать, — Рё, как мне любезно подска… Сукуна не слушал. Он посмотрел на противника, а после — на Тоджи. И постарался сделать всё, лишь бы лицо не треснуло раньше, чем в него прилетит увесистый кулак. — Наш чемпион! — пробасил ведущий, но к чемпиону не подошёл. Сукуна его понимал. — Вы с ним знакомы. Бессменный лидер последних боёв, — о, неудивительно, с такой-то бицухой, Рёмен прикидывал, сколько бабла продуют Тоджи и Кенни, если он ляжет под мужика без боя. — Встречайте! Генерал Махорага! — Генерал, — шепча себе под нос, Сукуна перебирал пальцами. Красные — красивые — бинты оплетали давно и в хлам перебитые казанки. Заученным жестом Рёмен поднёс правую ладонь к лицу, прижался губами к оплётке и вернул на лицо выражение, будто ему здесь было так же интересно, как смотреть на сохнущую краску. Тело позвякивало напряжением. Сукуна подобрался. Генерал был больше Кенни, больше Тоджи, он был больше Фрэнки, его любимого здоровяка. Стоял каменным изваянием, а Сукуна и правда чувствовал себя чёртовой статуэткой. Хрупкой и ломкой, прикидывая, за сколько секунд здоровяк переломит его пополам. Громыхнуло начало, Генерал попёр на него. Настоящая скала и стальные тросы мышц. Сукуна увернулся от первого хука, ушёл в защиту и потащил Генерала по периметру, укрываясь от тяжёлых ударов, лишь изредка наступая. Прощупывая слабые места. Их не было. Время тянулось жвачкой, которую передержали и теперь она прилипала к пальцам тёплой резиной. Казалось, он скачет по клетке с четверть часа, а часы в углу за баром едва отбили вторую минуту. Толпа ревела, пока Рёмен ускользал из-под огромных лапищ Генерала. На третьей минуте прилетело по лицу, да так, что в ушах зазвенело. Мир стёк куда-то влево. Генерал подправил картинку, ударив с другой сторону. Изо рта потекла тёплая кровь, Сукуна пошатнулся, но ушёл в сторону. Бинты на костяшках намокли, башка плыла, глаз начал заплывать, мир подёрнулся. Тогда, схватив Сукуну за шкирку как бездомного котёнка, Генерал проволок его мордой по периметру клетки, стесав щёку. Кожа над бровью лопнула, второй глаз подёрнуло кровавой плёнкой. Рёмен хотел сдаться. Приготовился рухнуть на пол и стучать по нему, пока Генерала не оттащат. Хватка на шее ослабла, Сукуна покачнулся без опоры, жадно оглядел толпу. И обмер. Совсем рядом с прутьями, вцепившись длинными пальцами в металлические соты, торчал пацан. — Мегуми? На него смотрел злой и перепуганный Мегуми Фушигуро. Нет, пацан, не смотри так. Будто тебе не всё равно. В башке всплыл Фрэнки. Его здоровячок, молча и терпеливо учивший Сукуну использовать вес противника в лучших традициях неравных боёв. Сил правда нихуя не осталось, чтобы показывать, кто тут самый крутой парень на районе, но он попытался. Влупился с разворота в мощный грудак Генерала — тот даже не покачнулся. Мокрые кулаки оставляли кровавые следы на потном теле, Сукуна качнулся вперёд, навалился, попробовал один приём Фрэнки, второй, на третьем влетел в пол. Распластался и принялся ждать, пока тяжёлое тело не раздавит последние органы. Толпа гудела в стороне. Сукуна ждал. Сил держать глаза открытыми не осталось. Вместо тяжёлого тела на плечи легли холодные пальцы. Вместо острого запаха пота в нос ударил знакомый гель для душа и слабый аромат парфюма, который Мегуми таскал на себе последние года полтора. Накрыв холодную ладонь своей, Рёмен почти радостно отключился.

*

— …в больничку бы, я его подлатаю, но надо… — Сукуна приоткрыл глаза и сразу понял свою ошибку. Свет такой приветливой, пахнувшей ванилью раздевалки теперь резал сетчатку, а голоса не обретали чёткую форму, неопределённо позвякивая на краю сознания. Немного тошнило, мир кружился, как после третьей стопки текилы на голодный желудок. — Сукуна? — он узнал Ураюме. — Живой? — и Кенни. Рёмен погудел и снова приоткрыл глаза. Над головой, вопреки всем ожиданиям увидеть друзей, зависла вихрастая макушка. Свет бил Фушигуро в затылок и не давал Рёмену рассмотреть пацана поближе, но это точно был он. Порхал привычно прохладными пальцами по телу, кажется, хмурился. По крайней мере, Сукуна так решил, слыша недовольное сопение над собой. Чувствуя недовольное сопение над собой. Мегуми согнулся пополам и что-то ворчал под нос. Голоса за его спиной постепенно затихли — похоже, все вышли из раздевалки, куда закинули Сукуну после боя. Интересно, сколько прошло? — Часа полтора, — видимо, он произнёс это вслух. — Ты… Теперь Сукуна точно знал, что Фушигуро недоволен, потому что тот смог выдохнуть только «…идиот!». — Скажи мне что-то, чего я не знаю, — рёбра стянуло, щека горела, один глаз открывался наполовину. Тело ныло и болело. — Извини, — прошелестел вдруг Мегуми. Он отсел куда-то в ноги, и Сукуна больше не мог вглядываться в его хмурое лицо. Это бесило. Зато мог напрячься и подтащить пацана пяткой поближе. Это стоило ему прострела боли в позвоночнике, но, если цена такова, он был готов заплатить. Мегуми не сопротивлялся. Устроился ближе, перехватил Сукуну за бёдра, вписался подбородком в стёсанную коленку и пугливо уставился. — За что? — За тот разговор, — пальцы аккуратно прогладили под коленом вниз, привычным жестом, подарившим первое удовольствие телу, которое походило на один сплошной синяк. Сукуна шумно выдохнул. — Я не должен был… — Забудь, — прохрипел и шевельнул ногой. Продолжай, Мегуми. Пальцы снова осторожно погладили. — Вся эта история с отцом, боями… мне просто нужен был легальный способ продолжать на него злиться. И загонять себя. Без этого я, наверное, потерялся бы. Легче было жить на таком топливе и делать вид, будто всё из-за него. Фушигуро помолчал. Потом кивнул и облапил смелее. Вытащил из Сукуны новый выдох. — Ты пришёл. Сюда. Ко мне. — Пришёл, — кивок. Рёмен с трудом потянулся вперёд. Тело протестующе заныло, выкручивая мышцы. Но боль была последним, о чём он думал. Фушигуро доверчиво подался навстречу. Сукуна наконец-то облапил его лицо, до боли стиснул щёки и серьёзно спросил: — Ты же расстался с ним, Мегуми? Фушигуро фыркнул. — Расстался. — И пришёл сюда. — В ответ на согласное гудение Рёмен довольно осклабился и был готов отпустить чужое лицо, когда руки Мегуми мягко задержали ладони, а губы заскользили по внутренней стороне, перешли на истерзанные костяшки. — Чёрт, надеюсь, утром я об этом вспомню. — Я помогу, — хмыкнул Фушигуро. — Но сначала в больницу. Рёмен не стал возражать. Не в его положении было пререкаться, особенно когда в раздевалку вернулись Кенни с Ураюме, таща на хвосте отца Мегуми. Но перед этим он успел подтянуть к себе Фушигуро за футболку и впечататься ртом. Мокро, быстро и жадно. В груди сыто и тепло заурчало. — Погрузим тебя в тачку, у меня знакомый врач сейчас на дежурстве, примет тебя, — Тоджи сам умело прощупал Сукуну, нажал на особенно болезненные точки, хмыкнул и шепнул, что жить будет. — Ты принёс клубу неплохие деньги, — напоследок усмехнулся он, — но сюда больше не приходи, понял? Сукуна даже кивнуть не смог, но Тоджи это, кажется, не волновало. Он что-то шепнул Мегуми и вышел из раздевалки. — Ну что, дружочек, — Кенни навис над ним с довольной миной, — погнали в больничку. Представляю, как херово тебе будет завтра. Остальное Сукуна помнил смутно. Куда его там грузили, кто осматривал и что это за мощный препарат ему вкололи, от которого он отрубился до вечера следующего дня, — всё это он узнал через трое суток. Когда в квартиру ввалился Юджи с требованием всё ему рассказать — злой, расстроенный и ужасно беспокойный. Вечером же того дня, когда Рёмен открыл глаза в собственной постели, не слишком-то понимая, как в ней оказался, рядом обнаружился пацан. С тёмными кругами под глазами, в домашних трениках и футболке Сукуны, прислонившийся лбом к его плечу и тихо вздрагивающий во сне, будто сутки не спал и только что провалился в беспокойный, муторный морок. Кое-как подняв ватную руку, Рёмен, с трудом дыша от боли, подтащил его себе на грудь и зарылся носом в спутанные волосы. Мегуми под его руками расслабленно растёкся, наваливаясь приятной тяжестью. Теперь всё было правильно. Всё встало на свои места.