Сломанный

      В каждой шайке — есть свой лидер, в каждом детском доме — есть воспитатель, которого боится даже этот самый лидер. Только вот в забытом всеми детском доме, находящемся в захолустье, нет такого воспитателя.       Не было до недавних пор, пока пожилой воспитатель Пак не решил, наконец, уйти на заслуженный отдых, потратив годы своей жизни на воспитание малолетних беспризорников.       Детдом для мальчиков славился своей дисциплиной и военной подготовкой. Здесь воспитывались в основном подростки и выпускники, готовящиеся упорхнуть на свободу.       Чтобы работать здесь, нужно иметь: во-первых, стальные нервы; во-вторых, физическую силу и хотя бы основу военного дела; в-третьих, не иметь жалости!       Упёртых подростков приходилось бить, наказывать и всячески проучивать, даже за малейшее непослушание. Попытки побега, бунт, избиение других детей, карались жёстче всего. Голодным заточением. Так воспитывалось послушание, выдержка и подчинение правилам.       Однако не всё было так страшно и жестоко, дети сами выбирали: быть наказанным или подчиниться правилам и получить должное воспитание.       Выпускников этого детдома с лёгкостью брали на военную службу с дальнейшим хорошим контрактом. А кто-то предпочитал получить от государства должное и продолжал свою беспризорную жизнь.       С приходом нового воспитателя по имени Мин Юнги, младшего лейтенанта, направленного сюда государством, изменилось многое. Его сразу невзлюбили все лидеры выпускных классов и от души желали нагадить молодому и, как они считали, неопытному воспитателю. Мин ввёл новые порядки: подъём на час раньше, дополнительные тренировки, и смягчил некоторые наказания.       Мин Юнги никогда не мечтал работать воспитателем в детском доме, но начальство на службе решило, что эта роль ему подходит. Так двадцативосьмилетнему Мину доверили воспитанников-выпускников, готовящихся покинуть стены детдома этой весной. Многим из них уже по восемнадцать, отчего борзость и хамское отношение на высшем уровне.       Предводитель и лидер группы выпускного класса, Ким Тэхён, худощавый парень с проколотыми ушами и поганым характером. Он здесь с самого детства. Сбегал уже раз десять, если не больше, устраивал драки, больше всех получал наказаний. Никто так и не смог приструнить этого оборванца, возомнившего себя главой. Его способности в военном деле оставляли желать лучшего, никакой дисциплины, Тэхёну плевать на всех.       Ким Тэхён среди своих славился как всея нагибатор, трахнувший половину своей группы. Приходилось выкручиваться в месте, где девочками и не пахнет. Тэхёна никогда это не смущало, ему нравилось. «Побеждает сильнейший, а слабый оказывается под ним», — любимая фраза Тэхёна.                         

***

      Приезд нового воспитателя взбудоражил. Шептались все, кому не лень. В их детдоме редко появлялись новые воспитатели и учителя, а молодых здесь ещё никто не видел. Все наставники старой закалки и боевого характера, без капли жалости. Даже в виду своих лет не растерявшие форму и способность контролировать новое поколение.       Холодный ноябрь принёс в детский дом не только сырость, влагу, сквозняки и первый снег, но и Мин Юнги с большим чемоданом, укутанного в тёплый шарф до самого носа. Юнги не был похож на военного, отслужившего добрых четыре года. Скорее на обычного парня, в поисках дороги забредшего к этому старому детскому дому. За тёплым, длинным пуховиком скрывалось неплохо подкаченное тело, под вязанной шапкой — короткая стрижка, а за шарфом — милое лицо с фарфоровой белой кожей. Всё что можно было увидеть через всю эту одежду — это лисий взгляд и аккуратный маленький покрасневший нос.       Вся военная форма осталась дома, Юнги здесь в качестве воспитателя и ходить в форме, будто в детской колонии, не собирался. Военная подготовка нужна лишь для того, чтобы физически быть сильнее воспитанников. Высоких, проворных и сильных не по годам.       Детский дом на окраине представлял из себя большой, старый, двухэтажный дом. В этом доме выросло много детей, по обстоятельствам оставшихся без родителей. Кому-то везло и их усыновляли, кто-то оставался здесь до самого выпуска. Менялись дети, менялись воспитателя, только вот в доме мало что менялось.       Всю территорию ограждал бетонный, невысокий забор, через который с лёгкостью щеголяли подросшие ребята. Сама территория всегда была чистой и ухоженной в любое время года, благодаря воспитателям и детям, принимающим участие в уборке. Сам дом давно требовал ремонта, но всё ещё выглядел неплохо, потому что за ним ухаживали и старались хоть как-то держать в надлежащем виде. На самом деле сюда редко кто приезжал, ещё реже отсюда кого-то забирали.       Как только наступали холода, в доме начинались проблемы с отоплением. Детские комнаты всегда старались держать в тепле и по возможности отапливать электроприборами. Воспитателям приходилось отогреваться горячим чаем или подвижной работой на территории.       Воспитательский состав состоял в основном из мужчин, для безопасности. А несколько пожилых женщин работали лишь на кухне и располагали к себе всех воспитанников, так как никогда не скупились на еду и часто подкармливали тех, кого наказывали голодом. С наступлением холодов голодное наказание отменяли, потому что это уже было издевательством, но некоторых неугомонных приходилось всё равно так наказывать.       Внутри дома было три спальни для детей, разделённых по возрастам, два учебных класса, большая столовая, игровая комната, зимний спортзал, несколько комнат на первом этаже, где жили воспитатели, кабинет директора, большой зал, где зимой ставили ёлку, и пристроенная к дому небольшая сторожка.       При виде всей обстановки Юнги лишь поглубже вздохнул, спрятал нос в шарф и прошёл за директором в столовую для знакомства с воспитанниками.       — С сегодняшнего дня наш воспитательский состав пополнился ещё одним воспитателем. В отличии от нас он молод, полон сил и имеет стаж военной службы. Рад представить вам лейтенанта Мин Юнги, — пожилой седоволосый директор на голову ниже Юнги принял его чуть ли не с распростёртыми объятиями и решил незамедлительно познакомить с детьми. — Отныне он старший воспитатель группы выпускников. Будет следить за дисциплиной и, если никаких происшествий не случится, откроет спортивный кружок по дзюдо.       — Рад знакомству, — Юнги опускает шарф и бегло оглядывает детей в столовой. — Прошу проявить ко мне уважение, — лёгкий поклон.       Парни нехотя здороваются хором и возвращаются к поеданию обеда, пока он не превратился в холодную жижу. В столовой холодно, Юнги ощущает, стоит только стянуть шарф с лица. Спасает здесь только горячая еда и несколько слоев одежды. Юнги отмечает, что все дети уже взрослые, их и детьми сложно назвать, особенно старшую группу. Некоторые переростки выше него на полголовы, но по телосложению, к счастью, все уступают. Честно, Юнги представлял себе этот детдом, как детскую колонию с малолетними зеками, однако, дела здесь обстоят намного лучше. Сам дом достаточно уютный, и дети здесь обычные. Неплохая одежда, разные стрижки, у некоторых даже серьги в ушах. На обитателей детской колонии они не были похожи ни капли, хоть дисциплина и хромала, все их выходки здесь цветочки.

***

      Две недели работы воспитателем прошли для Юнги нормально, выпускники приняли его не так хорошо, но всё же пока ничем не напакостили. Кружок дзюдо собирались открыть на следующей неделе, главным условием пожалуй было — желание. Юнги не собирался тренировать тех, кто не хотел или по какой-то причине тренировался бы без охоты.       Для себя он успел отметить пару способных парней в своей группе и в будущем хотел бы взять их к себе в команду. Выпускной класс состоял из 20 человек, как правило все разные, со своими характерами, способностями и планами на будущее. Самым харизматичным, болтливым и талантливым был Чон Хосок, мечтающий поступить в военное училище. По меркам Юнги он здесь самый нормальный и с хорошими планами на выпуск из детдома. Ким Тэхён тоже успел показать себя с обеих сторон. С одной стороны, он неплох в военном деле, по теории много знал, а вот на практике не добирал по телосложению. С плохой стороны, он не желал подчиняться и подначивал других.       Чон Чонгук то ли друг, то ли шестёрка Тэхёна, Юнги так и не понял. Ошивался всё время с ним и, скорее всего, принадлежал к их компашке хулиганов. Он кстати в военной практике намного лучше Тэхёна и сильнее, однако лидер — это не всегда самый сильный.       Работа Юнги состояла лишь в воспитании старших детей и наблюдении за их успехами в учёбе и военной подготовке. Ничего сложного в этом не было, и Юнги уже не так сильно печалился из-за новой должности. Пока один из воспитанников не решил доставить ему проблем.       — Тэхён сбежал! — в комнату Юнги вбегает какой-то подросток и сообщает новость. — Они с Чонгуком и ещё двоими только что перепрыгнули через забор и убежали.       Недолго радовался воспитатель Мин. Первые проблемы не заставляют себя долго ждать. Он стискивает кулаки, что-то говорит мальчику и первым делом решает сообщить директору, готовясь получить выговор.       — Да он уже сто раз сбегал, погуляют недельку, вернутся. Он пёс бродячий и друзей за собой тащит, — директор реагирует так, будто ничего и не случилось. Машет рукой, видать побеги здесь обычное дело. Но так ведь не должно быть, верно? — Как вернутся, влепи им наказание построже. Разрешаю посадить на голодный паёк. Распоясались. И главаря их, Тэхёна, отправь работать во двор, пусть помёрзнет       — Разве не надо их искать? — в такой ситуации Юнги не знает, что делать. Вроде неправильно оставлять всё как есть и ждать пока, они нагуляются и придут. А вроде он как бы и не знает толком, как тут обстоят дела с побегами.       — Делать нам только нечего. Где ты их искать собрался? Они в деревню ходят, а там ищи свищи. Не переживай ты так, лейтенант, не первый раз сбегают. Сейчас на улице холод собачий, долго они там не смогут. Если повезёт завтра, дай Бог, вернутся. Ким Тэхён поршивец их подговаривает, та ещё сволочина. Ты его не жалей, и не таких скотов ломали.       — А если они не вернутся? — Юнги мысленно ругает себя за плохие мысли и за то, что вообще согласился работать здесь.       — Сплюнь, лейтенант! Наши прихвостни, закалённые. Тем более их четверо, это деревенским надо бояться, обкрадут ведь, — директор возвращается к бумагам, разложенным на столе. — Иди, лейтенант. Как вернутся, дай знать.       Юнги ничего не остаётся, как уйти и постараться успокоиться, выкидывая плохие мысли из головы. Они ведь взрослые парни, не дураки, чего на месте не сидится? Погода на улице такая, что не хочется лишний раз выходить во двор. Слякоть, холод, снег опять сыпет, а четверо воспитанников где-то гуляют.       Не проходит и двух дней, как беглецы возвращаются. С наглыми лицами, как ни в чём не бывало, появляются на утренней тренировке. Тут то Юнги и радуется, кто-то сегодня будет плакать.       — Вы четверо, за мной живо, — приказным громким тоном, проходя мимо них.       — А если не хотим? — Тэхён скалится, сцепляя руки на груди.       — А кто не хочет, пойдёт чистить коровник у соседей, которые нам молоко привозят, давно просят прислать кого-нибудь, — быстрым шагом удаляется в один из пустующих классов. Они слишком плохо знают Мин Юнги. Он не тот молодой практикант, боящийся всех вокруг. Никто из них не видел, как он умеет пиздить солдат.       Четверо парней с нахальными рожами неспеша заходят следом в класс и садятся. Удар по парте заставляет вздрогнуть.       — Я разрешал садиться?       Молчание. Никто не двигается с места.       — Спрашиваю, я разрешал садится?! — крик и опрокинутая парта.       Трое встают, а Тэхён остаётся на месте, нагло смотря прямо в глаза. На лице усмешка, и единственное желание Юнги, заставить его бояться так нагло смотреть на него.       — Нагулялись? — обращается к стоящим. — Из-за того, что вы трое встали, я даю вам выбор. Кто-то один месяц помогает на кухне, кто-то убирает двор, а кто-то всё-таки отправится в коровник. Кто куда, решайте сами, мне всё равно. Теперь свободны.       Парни молчат, косятся на сидящего Тэхёна и медлят.       — Каждая минута промедления добавляет ещё неделю наказания.       — А он? — Чонгук кивает на Тэхёна.       — Для него у меня другое наказание.       Трое парней уходят, Чонгук на последок хлопает Тэхёна по плечу, тот бросает в ответ фразу, и они с Юнги остаются на едине.       — Теперь выбирай ты, сучонок, месяц сидишь на голодном пайке или подставляешь мне свой зад? Почему бы не отработать наказание разом?       — Я трахаю, а не меня. Могу показать, как это происходит, — парень и глазом не ведёт после слов Юнги. — Только мне интересно, что скажет директор, когда узнает, что вы спите со своими воспитанниками?       — Кто поверит такому отбросу как ты, с худшей репутацией, м? — Юнги подходит вплотную, смотря на него сверху вниз. — Детдомовцы никому не нужны, тем более директору, ему плевать на вас. А подставить задницу я предлагал для этого, — вытаскивает ремень из брюк, — твоя извращённая фантазия решила, что я собираюсь тебя трахнуть, тебе придётся умолять, если ты так хочешь. А пока вставай и ложись на парту.       — А что будет, если я ослушаюсь?       — Два месяца голодного пайка, плюс уборка классов и всех спален. Директор одобрит, не сомневайся, — уголки губ поднимаются вверх, а ремень позвякивает в руке. — У тебя нет выбора. В следующий раз будешь думать, прежде чем сбегать.       — Ты не сможешь меня заставить, я снова сбегу и не вернусь больше.       В несколько движений Тэхён оказывается прижатым лицом к парте. Стоит помнить, что Юнги солдат с хорошей подготовкой и усмирить одного бунтаря для него не составит труда.       С первым ударом ремня из Тэхёна вырывается крик и начинаются попытки выбраться из хватки. Юнги сцепляет его руки за спиной, сильнее вжимая лицом в парту. Следующий удар приходится следом, а за ним ещё и ещё, пока Юнги не останавливается передохнуть. Поначалу Тэхён брыкается, кричит и всячески пытается вырваться, а потом понимает, что это бесполезно. Попытки вырваться прекращаются, и он смиренно принимает больные удары по спине и ягодицам. Когда удар слишком сильный, всхлипывает, но терпит. Не просит остановиться, не умоляет, просто принимает. Чтобы его сломать, придётся найти уязвимое место.       Юнги бьёт так, чтобы потом всё тело болело, замахивается со всей силы и без жалости опускает кожаный, толстый ремень на спину парня. Даёт отдышаться себе и ему, а потом возобновляет удары, продолжая слушать жалобные всхлипы.       Ремень возвращается обратно в брюки, а Юнги опускается на стул. Тэхён стирает слёзы с покрасневших глаз и, прихрамывая, направляется к двери. Тэхёна впервые так пороли, со всей силы и не жалея. Он не помнит, чтобы его вообще кто-то порол с тех пор, как он повзрослел. Мин Юнги откровенно похуй, кто такой Ким Тэхён, для него он никто, сегодня подтвердилось, что он может его нагнуть, и это успокаивает.       — Тэхён, — парень оборачивается. — Зайди ко мне завтра, твоё наказание не закончено. Ты плох не только в военном деле, но и даже в принятии наказания.       — Но... — пытается возразить и не успевает.       — Что? Думал так легко отделался? Ты меня плохо знаешь. Отделаться от наказания за один раз было разовым предложением, и ты его не принял. Пришлось наказывать силой, теперь срок увеличился.       — Сволочь! — бросает, будто плюётся ядом. — Тебе так просто с рук это не сойдёт.       — И что же мне сделает детдомовский оборванец? — напоминать, кем он является, слишком жестоко. Юнги разве не знал, что у детей, росших в детдоме, вечный комплекс неполноценности? А своими словами он наступает на горло, заставляя задыхаться от тяжести слов. Каким бы стойким не был Тэхён, слышать такое неприятно.       «Встретились два огня: один горит злостью, другой пылает жестокой беспощадностью. И каждый из них стремится погасить другого, чтобы доказать, чьё пламя сильнее».       — Посмотришь!       На следующий день Тэхён не приходит, лежит на кровати, не вставая и отказываясь от еды. Всё тело болит. Юнги на это и рассчитывал.       Огонь попытались потушить, но никто не знал, что он всегда скроет уголёк, чтобы снова разгорелось пламя.       Не приходит Тэхён и через неделю, три дня лежит, последующие старается не появляться на глаза воспитателю. Слова о мести Юнги ни сколько не напугали, не пугает и то, что он находится среди взрослых парней, всегда готовых отомстить за своего главаря.       Судя по обстановке Тэхён никому ничего не сказал. Стыдно признаться, что восемнадцатилетнего пацана выпорол воспитатель. Однако Тэхён нашёл бы и другой повод натравить свою шайку, но почему-то медлит. Или вынашивает план мести?       — Ким Тэхён, зайди ко мне после, — появившийся на вечерней тренировке, Мин решает напомнить о недельной просрочке. Ким вздумал его игнорировать? Заплатит за просрочку.       Тэхён приходит перед самым отбоем, тем самым снова показывая, что не желает подчиняться. Но факт его появления уже говорит о чём-то.       — Что непонятного было в словах «зайди ко мне после тренировки»?       — Я вроде пришёл, — язвит.       — Через три часа? В твоём понятии после тренировки, это погулять ещё три часа, а потом явиться и утверждать, что не ослушался? — Юнги сидит за своим письменным столом в одной майке и штанах, несмотря на жуткий холод. Тэхён успевает почувствовать, как здесь холодно, намного холоднее, чем в их спальне. Ещё немного и пар изо рта повалит. Его воспитатель, кажется, чокнутый псих.       — Если вам удалось меня выпороть, это не означает, что теперь я буду беспрекословно слушаться, — парень стоит у самой двери и незаметно мнёт кулаки. Его способ успокоения.       — Я решил добавить тебе неделю наказания за каждый день, который ты проигнорировал и не явился, — переходит к делу.       — Опять будешь пороть?       — А кто разрешил обращаться к воспитателю на «ты»?       — Я так захотел.       — Раз так, я хочу ужесточить наказание, — встаёт и подходит ближе к парню. — Раздевайся.       — Не боишься, что я натравлю на тебя своих пацанов, — опять этот взгляд прямо в глаза. — Потом уже ты окажешься вжатым в парту лицом. Мои парни больно бьют, больнее, чем ты. И они не ограничатся поркой, а я не стану их останавливать.       — Я думал об этом, — разрывает зрительный контакт, возвращаясь на стул. — Ты не сделаешь этого. Почему? Боишься, что они больше не будут считать тебя лидером. Для того, чтобы их натравить на избиение воспитателя, тебе придётся рассказать о порке и о том, что я сделаю с тобой сегодня. Думаешь, они примут тебя после такого? Я знаю ваши беспризорные правила. Поэтому лучше делай, что говорю.       Тэхён смеётся, коротко и нервно. Опускает голову, трёт лицо ладонями.       — Думаешь, я не смогу тебе отомстить? Ты плохо знаешь детдомовских. Не понимаю, как ты сюда вообще попал в качестве воспитателя, — лучшая защита — нападение, если конечно тот, на кого на падаешь, не станет защищаться в ответ. — Если я отработаю наказание, приходя к тебе неделю, ты оставишь меня в покое?       — Если посчитаю, что ты усвоил урок.       — Почему именно я? Из-за того, что не встал тогда? — действительно, почему?       Юнги встаёт, опять подходит к нему, нагибается к уху.       — Хочу сломать тебя, — шёпотом. — Таких как ты нужно спускать с небес на землю.       — Сексом?       — Не только, — встаёт за его спиной, прижимая к себе. — Я буду ломать твои стереотипы, правила, лишать друзей, зажимать во всём.       — Я детдомовский, меня и так жизнь зажала, — стоит, позволяя Юнги касаться его. — Мой характер гравировался годами, ты не сможешь его разрушить, как бы ни унижал, бил, использовал.       — Я попробую, — разворачивает к себе лицом. — И начну сегодня. Будешь стараться, обещаю делать поблажки, — обводит его губы указательным пальцем. Обветренные, сухие, такие же как его сердце.— Ты знаешь, что делать.       Тэхён молча кладёт руки ему на плечи, ведёт вниз по груди. Усмехается сам себе, но не останавливается. Если бы Тэхён не хотел, всего этого просто бы не прозошло. Его бы здесь просто не было. Юнги умён, и Тэхёну интересно, как далеко он зайдёт, какие способы наказания придумает, как долго сможет шантажировать? Что он там говорил, знаю ваши беспризорные законы? Смешно. Он не знает законы детдома, и лучше ему их не знать вообще.       Подчиняться трудно, приходится переступать через себя и опуститься на колени перед Юнги. Небрежно быстро стягивает с него штаны и чувствует взгляд на своём затылке. Неряшливо проводит пару раз рукой по вялому члену в попытке поднять.       — Ты не стараешься.       — Может это ты импотент? — поднимает взгляд. — Как по твоему я должен его поднять, если он даже не реагирует?       — Мне не нравится.       — Что именно?       — Всё. Неуклюжие движения, твои сухие руки, безэмоциональное лицо. Ты, — обидно. Как будто Тэхён должен с удовольствием отсосать тому, кто угрожал и шантажировал минуту назад. — Придумай что-нибудь, ты всё равно не уйдёшь отсюда, пока я не захочу.       — От твоих слов мотивации у меня не появится. Может сам поможешь.       — Хочу посмотреть, как это делаешь ты.       Тэхён пытается водить рукой мягче, от этого член лишь слегка пульсирует. Юнги просто напросто надоело за этим наблюдать, даже прокралась мысль отпустить и не мучать Тэхёна. Он на него не реагирует, а думал, будет иначе. Последняя попытка попробовать самому.       — Хватит, поднимайся, — позволяет встать. — Ты во всём такой неудачник? Придётся мне пробовать.       Сначала просто смотрит, обводит глазами лицо, тело, затем пускает в ход пальцы. Чертит невидимые узоры, едва касаясь лица кончиками пальцев. Мягко скользит вдоль скулы, убирает чёрные пряди за ухо. Смотреть на Тэхёна приятно, Юнги замечает родинку под глазом и ещё одну возле правого уха. У него карие глаза, слишком светлые для его тёмной души, кожа мягкая и белая, только губы обветренные и шершавые, как было замечено ранее. Юнги старается касаться как можно интимное, чтобы разглядеть в парне привлекательность, а не только желание наказать.       Пробует поцеловать в шею и не встречает сопротивления. Пока Юнги целует, Тэхён стоит неподвижной куклой, чувствуя как твердеющий член упирается ему в ногу. Теперь его выход. Тэхён опускает руку вниз и медленно проводит несколько раз, слышит довольное дыхание в шею.       Интимная нежность продолжается недолго, до тех пор, пока Тэхён не обхватывает член губами, всасывая головку. Получается неплохо, и Юнги окончательно возбуждается. Он держит его за куртку на загривке и сжимает её сильнее с каждым Тэхёновым насаживанием на член. Юнги наслаждается видом. Подрагивающие ресницы, полуприкрытые веки и то, как исчезает его член во рту этого беспризорника. Ему даже интересно, каково это, быть лидером детдомовской шайки и стоять на коленях перед своим же воспитателем.       Юнги решает, что прелюдий достаточно, поднимает Тэхёна и толкает на кровать, щёлкая замком в двери. Воспитательная работа началась. Парень сидит, расставив руки по сторонам, и недоумённо глядит на Юнги. Тот подходит, становясь между его разведённых ног, и поправляет ему волосы. Рука гладит плечо и снимает с него край куртки.       — Ты реально собрался меня трахнуть, — отталкивает.       — Не вижу препятствий, ты уже совершеннолетний и мой воспитанник. Наказание не ограничивается одним минетом.       — Я не хочу.       — Разве для наказания нужно твоё желание? — поднимает его лицо, заставляя посмотреть. — Быстрей начнём, быстрей закончим.       — У тебя извращённое понятие о наказании и о беспомощности детдомовцев тоже. Или у тебя недотрах?       — Хочу унизить, а что может быть унизительней для тебя, чем быть принимающим. Ты же весь такой из себя главный, — копается в ящиках тумбочки в поисках презервативов и чего-нибудь для смазывания. — Может мои методы поставить тебя на место странные, но ты увидишь как они работают, — вытаскивает крем и масло для тела, два пакетика презервативов еле как находит в старых брюках.       — Ты вроде умный, а рассуждаешь как ребёнок. Думаешь, я здесь из-за страха перед тобой? — куртка опускается на пол рядом, и Тэхён остаётся в одной лишь тонкой футболке.       — Я уже понял, что ты не против. Только языком много мелешь, — Юнги раздевается, не стесняясь своего обнажённого тела, там есть на что посмотреть, чем Тэхён и занимается. Смотрит в упор, обводя тело взглядом, и улыбается с прищуром. Впервые улыбается.       Юнги грубый, холодный и отстранённый, растягивает быстро, выливая масло на пальцы и вводя один. Чувствуется неприятное жжение внутри, но приходится терпеть. Почти сразу вводит второй и двигает ими на манер ножниц. Тэхёну неприятно, больно и хочется скулить, Юнги целует его в спину, пытаясь хоть как-то успокоить. Ему трудно быть грубым, тяжело осознавать, что это должно быть наказание, а хочется по-другому. Чтобы тело под ним не хныкало и скулило, а наслаждалось.       Постепенно Тэхён привыкает, и после третьего пальца становится уже не так больно. Чувствует, как льётся больше масла, и Юнги делает то, чего Тэхён действительно не хотел и боялся. Переворачивает его лицом к себе. Жестоко и по-настоящему унизительно. Он не хочет смотреть в глаза тому, кто его трахает. Кто так некрасиво забирает его девственность. Что поделать, он ведь тоже забрал девственность многих здесь, но хотя бы не смотрел им в лицо.       Юнги входит медленно и осторожно, можно сказать даже трепетно, повредить парня всё же не хочется. Даёт привыкнуть, двигаясь медленно и смотря, как Тэхён отворачивает голову, пряча взгляд.       — Смотри на меня, — поворачивает к себе. — Неловко да? Теперь ты понял, чего я хотел.       Парень молчит, лишь зажмуривая глаза, когда Юнги проезжается по простаты, и слабо простанывает. На бешеный темп срывается, оказавшись на грани долгожданной разрядки. На грани не он один, Тэхён тоже возбуждается, и ещё одним ударом будет не дать ему кончить, поэтому он бьёт его всякий раз по руке, в попытке прикоснуться к себе. И кто окажется удовлетворённым в таком сексе? И дело тут вовсе не в рязрядке и желании спустить.       Оргазм приходит быстро, Юнги сжимает его волосы на затылке, заставляя смотреть на него. Щёки Тэхёна порозовели, испарина на лбу и сбитое дыхание. Им очень жарко, несмотря на холод в комнате и холод между ними. Неужели два огня не могут растопить этот барьер?       Минуту просто лежат в таком же положении, Юнги на нём и всё ещё внутри. Член Тэхёна зажат между телами, и ужасно хочется кончить.       Одевается Юнги так же быстро, как и трахает, армейская привычка. Тэхён одевается следом и мечтает побыстрее покинуть это место.       Душно, мерзко и стыдно...

***

      «Чаша, годами сдерживавшая натиск бурь, треснула, и отломился кусок, но не от слабости, а от собственного решения. Не потому что её сломали, а потому что она сама решила больше не быть прежней, отпустив всё, что пыталось её удержать. В этой трещине не было поражения — лишь начало нового пути, где она стала тем, чем всегда мечтала быть, свободной и настоящей. Когда броня выдержала все удары, но в тишине решила расколоться сама, чтобы больше не сдерживать внутреннюю бурю».       Спустя месяц всё изменилось, изменился Тэхён. Вместо треснувшего фарфора, появился свинец. Юнги хотел его сломать и у него получилось, только вместо разбитого подавленного, униженного, Тэхён стал другим. Стойко вытерпел все наказания, становясь лучше назло себе и ему. Трещины ведь пошли вовсе не от тяжести и попытки стиснуть чашу. Всё началось с чувств, незаметно проскользнувших внутрь и разрушивших чашу изнутри мелкими трещинами.       Юнги всячески его наказывал, заставляя переступать через себя и делать. Наказания не ограничивались лишь сексом, он у них был всего три раза, и Юнги надоело безэмоциональное, неподвижное тело под собой. Тэхёну приходилось делать всё, что скажут: помогать на кухне, убираться, складывать инвентарь, помогать чистить двор от снега. Воспитатель пытался загрузить его работой по самое горло, на последок заставляя заниматься в спортзале. Наказание даётся для исправления, и Тэхён исправился.       Физическая нагрузка лишь пошла на пользу: благодаря работе во дворе появилась выносливость, дисциплина. Из-за усиленных тренировок и хорошей еды Тэхён стал набирать массу и за месяц прибавил больше пяти килограмм. Его здоровье улучшалось, тело преображалось, Юнги даже стал хвалить, уже не смотря с тем хладнокровием и враждой. Ещё Тэхён сдал пост главаря Намджуну, Юнги случайно узнал. Насколько Мин знал их правила, после того, как один главарь передаёт главенство другому, он вправе попросить о последней услуге, любой услуге. А значит Тэхён запросто мог попросить избить его. Тут впервые в Юнги закрались страх и сомнение. Он испытывал Тэхёна целый месяц и ясно, что тот захочет отомстить. Только Юнги ждал, а месть так и не пришла.       По прошествии месяца наказания, и недели после того, как Тэхён перестал быть главарём, Юнги полностью освободил его от наказаний, дав свободу от всей работы. Не из-за страха, понял, что Тэхён надломлен. Теперь ему интересно, что будет дальше.       Тренировки Тэхён не забрасывает, точно так же как и помощь во дворе и на кухне. Сам понимает, что ему от этого лучше, воспитатели перестают называть его бестолковым разгильдяем, а на кухне за помощь дополнительно кормят. Во всём парень умеет находить плюсы, вот только его неделю съедает желание пойти к Мину. Сам не знает, откуда оно появилось, ведь поначалу он его ненавидел и искал возможность отомстить, а потом всё как-то само собой забылось, и Тэхён увлёкся новыми занятиями, выискивая повод лишний раз увидеть Юнги. Этот человек, желая навредить, лишь улучшил его жизнь. Тэхён теперь даже знает, куда будет поступать. В лётное училище, станет пилотом и будет летать высоко-высоко. А если честно, он хотел бы учить людей правильно прыгать с парашютом, он не знает, существует ли вообще такая профессия, но точно знает, что пойдёт в лётное. Юнги хотел спустить его с небес, а на самом деле зажёг желание летать ещё выше.       Тихий стук в дверь отвлекает Юнги от заполнения некоторых справок.       — Войдите, — стройная с мягкими чертами фигура застывает у двери. — Тэхён?       — Можно?       — Что-то нужно?       — Нет, я хотел спросить, почему ты отменил моё наказание, — специально называет на «ты», зная, как его это злит.       — Тебе мало месяца наказаний? Ты вроде продолжаешь всем этим заниматься, так в чём проблема? — полностью разворачивается корпусом к нему, оставляя ручку.       — Со мной что-то происходит. Тянет к тебе, и я ничего не могу с собой поделать, даже сейчас стою здесь и не знаю, что сказать, — «Этого ты добивался, чтобы я сам приполз к тебе на всё готовый и жалкий?», — хотел бы сказать, а есть ли смысл? — Я влюбился, да? Странно. Ты ничего хорошего мне не сделал, а моё сознание переворачивалось каждый день, пока я смотрел на тебя. Ты этого хотел? Я так и не понял твой мотив. Почему ты выбрал меня, и почему я так легко проиграл?       В голове Юнги всё ещё сложнее. Он сам не понял, в какой момент его глаз зацепился за Тэхёна, это ведь случилось ещё до побега и до того кабинета, где он его выпорол. Желание сломать, уничтожить, растоптать, унизить, оставив от парня жалкий кусок с комплексами, появилось тогда же. Юнги только недавно понял, почему Тэхён. Он напоминает ему себя. Смотря на него, он будто видит отражение в зеркале. Такой же бунтарный характер, желание быть главным, власть, презрение к слабым, преданность своим, он даже внешне немного похож на него в юности. Юнги тогда отправили в армию, и вся его жизнь пошла под откос. Характер сломали, оставив злого парня с забытой мечтой, которой уже не суждено было сбыться. Тэхён стал напоминанием, и острая боль резанула желанием выместить свой гнев на нём, так же не дав сбыться его желаниям. Теперь что-то изменилось, и он не хочет, чтобы Тэхён стал таким, как он сейчас. Воспитатель в детском доме, смешно.       — Ты думал, куда будешь поступать после выпуска? — переводит тему, оставляя парня без ответа. Видит на его лице скорбный взгляд и отворачивается, пытаюсь вернуться к бумагам, а на самом деле ожидая ответа.       — В лётное училище, — пытается как можно твёрже, но голос подводит.       — В лётное? Почему именно оно?       — Как бы больно не было падать, боль стоит тех ощущений, которые ты получаешь в полёте.       От Юнги он уходит таким же разбитый как и приходил, ему даже не ответили, прогнали, задав какой-то глупый вопрос, покачав головой и выставив за дверь. У него есть сердце или хотя бы душа? Он знает, что такое сострадание? Или он так опять его унизил, проигнорировав признание?       Две последующие недели Тэхён пытается с ним поговорить, а Юнги всеми способами старается не оставаться с ним наедине. После осознания приходит раскаяние, и он не хочет и дальше портить жизнь молодому парню. Решает переждать до их выпуска, и тогда они точно больше не встретятся. Тэхён упорхнёт во взрослую, и Юнги надеется, счастливую жизнь, а Мин останется и дальше в детском доме воспитывать молодое поколение. Станет внимательней к детям и больше никогда не засмотрится на парней с карими глазами, похожих на Тэхёна. Любовь зла, никогда не знаешь наверняка, в кого влюбишься. Сколько лет будет между вами разница, какой социальный статус, профессия, пол. Но в ваших руках лишь возможность удержать её или отпустить ради счастья того, кого вы полюбили.       На утреннем уроке Юнги просит свою группу выпускников заполнить анкеты, где нужно указать дальнейшие планы на жизнь, а именно: собираются ли они поступать в университет, если да, то в какой? Написать краткую характеристику детского дома и воспитательного персонала. Указать собираются ли они переезжать в другой город и где хотели бы получить квартиру от государства. Ещё несколько формальностей и подпись. По этой анкете воспитатель поймёт, куда ему подавать заявки от имени воспитанника, чтобы они могли свободно поступить в желаемый универ. Или просто отправить документы на квартиру, если планов на поступление нет.       Тэхён, как и планировал, указывает лётное училище, факультет парашютной подготовки или авиационно-десантный. Тех, кто поступает куда-то, оказывается меньшинство, и остальные документы Юнги просто отправляет на выдачу квартиры.       Вечером Тэхён снова пытается поговорить с ним перед выходом из столовой, но Юнги так вовремя находит о чём поговорить с другим воспитателем, что мирно сваливает. В гневе Тэхён просто уходит в спальню. Там Чонгук, только собирающийся уходить, и как ни кстати очень вовремя.       — Почему выглядишь, будто тебе не дали компот на ужине? — садится рядом с кроватью.       Тэхён не отвечает, лишь притягивает его к себе, начиная целовать. Грубо сминает чужие губы, больно сжимая волосы у корней. Чонгук отвечает, пытаясь смягчить поцелуй. Гладит по спине, обнимает, но на Тэхёна это не работает. Он поднимает его, продолжая целовать и исследовать рот языком. Кидает на кровать, не заботясь о том, что ему может быть больно, и принимается раздевать, а Чонгук всё понимает. Отпихивает от себя и садится.       — Не надо, — натягивает кофту которую Тэхён успевает снять.       — В чём дело? Ты никогда раньше не отказывал, — Тэхён в недоумении от поведения друга садится на пол у его ног.       — Я хочу, чтобы ты занимался сексом со мной, а не с ним. Ты ведь его будешь представлять и целовать тоже его, — отворачивается. — Не приходи ко мне Тэхён. Разберись сначала, что у тебя с ним.       — Это тебя не касается. И вообще, к чему ты клонишь? Тебя как-то раньше не волновало, с кем я трахаюсь. Ты никогда не отказывал, даже зная, что до тебя буквально за час у меня кто-то был. Мы друзья, и ты сам когда-то предложил, сказав, что это не повлияет на нашу дружбу, — смотрит, пытаясь понять, что с ним не так. Чонгук единственный, кто понимал его, поддерживал и шёл следом куда угодно вот уже восемь лет. Друг детства, разделивший с ним все радости и трудности детдомовской жизни.       — Ты злишься из-за него, а срываешься на мне. Мне не нравится, когда ты грубый, мне больно, и я терплю только потому, что знаю, тебе станет легче. Ты уходишь и на следующий день делаешь вид будто не замечаешь, как плохо я выгляжу. Я устал Тэхён. Устал быть твоей тенью, следуя везде, куда бы ты не пошёл только потому, что обещал всегда быть твоим другом. Устал быть подстилкой и рубашкой для слёз. У меня тоже есть чувства. Я всегда был тебе верен и никогда ни в чём не отказывал. Даже когда знал, что ты встречаешься с парнем, спишь ещё с двумя и всё равно приходишь ко мне. И я так и не дождался дня, когда ты будешь любить меня в постели, а не только грубо иметь.       — Чонгук! — Тэхён подскакивает, крепко обнимая его. — Я не знал, насколько тебе плохо. Знал, что ты много терпишь в дружбе со мной, но ни разу не поинтересовался каково тебе на самом деле, — Чонгук плачет, дамбу прорывает спустя восемь лет. — Прости меня. Ты много для меня значишь и единственный, кто мне по-настоящему дорог. Ты мне как семья Чонгук, мы слишком много пережили вместе. Я и не знал, что ты что-то чувствуешь.       — Не надо Тэхён, слова уже ни к чему. Ты любишь Юнги, я это знаю. В тот день я проходил мимо и всё слышал, на самом деле ещё раньше понял, слишком хорошо тебя знаю, а потом окончательно убедился. Это чувства и, увы, они у нас не взаимные, так что иди к нему и попытайся снова. Я буду счастлив, если будешь счастлив ты, — сам тянется к губам и в последний раз целует. Его щёки мокрые, и от того мокро становится и Тэхёну. Тот пытается целовать нежнее, надеясь вложить в последний поцелуй все упущенные. Чонгук разрывает поцелуй до того, как Тэхён укладывает его на кровать, и смотрит в глаза. — После выпуска я уезжаю в другую страну, Тэхён, мы больше не увидимся. Постарайся быть счастливым, ладно.       Постарайся быть счастливым       Тэхён ждёт Юнги, сидя у двери. Сто раз прокручивает в голове разговор, но в момент забывает, как только видит его. Тот разговаривает по телефону и мило улыбается. Таким милым быть преступление, думает Тэхён. Как он умудряется вмещать в себя ещё красоту и строгость в одном лице?       — Почему ты здесь? — грозно. От былой улыбки нет и следа, Юнги смотрит злобно. — Перестань приходить и ждать меня тоже перестань.       — Не перестану, — встаёт напротив него. — Прошу один разговор и я отстану, обещаю.       Юнги думает, долго думает, обводит его взглядом, а затем открывает комнату, кивая внутрь.       — Говори.       — Я выпускаюсь через месяц.       — Знаю.       — Не хочешь извиниться?       — За что? — выгибает бровь. Будто не он виноват в том, что сейчас скажет Тэхён.       — За то, что заставил влюбиться в тебя, — рука Тэхёна хватает его за рубашку и тянет на себя. Он поддаётся вперёд, и пока Юнги не очнулся, целует его в губы. Их первый поцелуй. Тепло губ Юнги окутывает его, заставляя отправиться в полёт, высоко в небо. Нежные, едва уловимые касания предавают поцелую невинность. Он сам ему отвечает. Глубоко, осторожно, будто боится разбить. Медленно добавляет язык, облизывает губы, оттягивает. Держит за плечи, боясь отпустить.       — Тогда извиняться должен не только я, — он подхватывает его на руки будто лёгкую пушинку. Несёт к кровати и укладывает, попутно снимая с себя рубашку.       Поцелуи длятся, кажется, бесконечно. Юнги слишком много его целует, пытаясь дотронуться до каждой частички его тела. Особенно там, где делал ему больно.       Выцеловывает спину, однажды избитую его ремнём, ягодицы, пострадавшие не только от ремня, но и от его грубых рук и зубов. Его мальчик много терпел, настало время попытаться загладить вину. Тэхён под ним не стесняется стонать, ёрзать и крутиться от возбуждения. Ведь Юнги мечтал об этом, чтобы Тэхён не прятал лицо и молчал, а стонал и получал удовольствие.       Тэхён крепко обнимает, пока он целует его шею, с удовольствием запускает пальцы в короткие волосы и вдыхает запах. Полностью обнажённый, разнеженный и довольный Тэхён сам шепчет ему на ухо:       — Пожалуйста...       Выходит хрипло и слишком интимно. Оба возбуждены до предела, и оба желают утонуть друг в друге. Тэхён пропускает руку между телами и трогает его член, изнывающий и сочащийся смазкой. Пару лёгких движений, и Юнги хрипло стонет, прикусывая чужую губу.       — Пожалуйста, Юнги... люби меня.       Два тела соединяются воедино. Темп слишком медленный и нежный для Юнги. Он сдерживается ради Тэхёна, позволяя привыкнуть. Этот мальчик впервые выглядит так слабо и уязвимо под ним. Покрасневшие щёчки, мокрые губы, сбитое дыхание, прикрытые глаза и глубокие стоны. Тэхён хочет быть таким с ним. Ещё два месяца назад, увидев такого Тэхёна, он бы ликовал, посчитав его проигравшим. Сегодня, проигравшим является он, влюбившись в мальчишку, с которым ему не по пути.       Заниматься любовью с ним прекрасно. Любить его мучительно.       — Я отправил твои документы в лётное училище, оно самое престижное и находится в Сеуле. Вчера пришёл результат, тебя приняли. Зачисление как только ты выпустишься. Я уже купил тебе билеты, — Тэхён лежит рядом, прижимаясь к руди.       — А ты? — он отстраняется, заглядывая в глаза.       — Остаюсь здесь. Нам не нужно быть вместе. Я специально отправил документы подальше, чтобы было меньше возможности видеться. У нас разные судьбы, и я не вписываюсь в твою, как и ты в мою. Сам посуди. Я старше тебя на десять лет, ненавидел, хотел унизить, издевался. Я как чёрное пятно отравляю твою жизнь. Если узнают, что я спал со своим воспитанником, не посадят, но точно попрут и отсюда, и со службы, — целует в лоб и обнимает крепче. — Нам лучше быть порознь. Чонгук тоже будет зачисляться с тобой, пришлось похлопотать, но так мне будет спокойнее, он присмотрит.       — Я опять останусь один. Меня бросают последние важные люди в моей жизни.       — Чонгук будет с тобой, а я больше не твой.       — Чонгук улетает, он тоже меня бросил, — скатывается одинокая, непрошенная слеза. — Дружбе конец.       — Я поговорю с ним, он согласится. У него в анкете тоже было лётное. Чтобы он не говорил, ты дорог ему, — тихо добавляет, — и мне.       Чонгук опять хотел идти за ним, Тэхён и не знал про лётное. Друг, заменивший ему всех, отца, мать брата. Почему любовь всегда всё портит?

***

      В середине марта детский дом прощается со своими выпускниками. Детьми, выросшими в самых разнообразных условиях и теперь улетающими в новые испытания. По такому поводу организовывают большой праздник и банкет. А на следующий день проводы у ворот. Взрослые парни с собранными чемоданами обнимаются с теми, кто их вырастил, не в силах сдержать слёз. Выпускники прощаются и с младшими, каждому пожав руку. Все они стали друг другу почти братьями, хоть и было много плохого. Тэхён стоит с Чонгуком и смотрит на Юнги. Тот стоит чуть поодаль и грустно наблюдает. Он предупредил, что не будет провожать, в итоге пришёл, но не подходит. Как и обещал, он уговорил Чонгука, и тот едет вместе с ним. Чонгук всё понял, и как всегда просто не смог его бросить в такой момент жизни. Тэхён оставляет в детском доме кусочек своего сердца, но взамен возвращает дружбу. Хотя он, наверное, пожертвовал бы даже дружбой, чтобы иметь возможность быть рядом с Юнги.       Все выходят за ворота, и Тэхён в последний раз оглядывается назад. Юнги там уже нет. Сердце сквозит. Конечно, там ведь теперь сплошная дыра.

      После года работы в детском доме Юнги возвращается на службу, и ему дают повышение.        Даже спустя год он всё ещё помнит о нём. Его кареглазом, чудесном мальчике, подарившем свободу от собственной злости.       Тэхён пообещал не контактировать с ним больше, а спустя год всё-таки не сдерживается и высылает ему фотографии. Он на борту самолёта в специальном снаряжении, широко улыбается, готовясь совершить свой первый полёт. А сзади подпись:       Давай взлетим вместе?