Судьба, что начинается вновь

Новость о начавшихся родах Кёсем султан быстро разнеслась по всему дворцу, и к утру у покоев султана собралась большая толпа. Там, за дверью, в напряжённом молчании стояли её дочери Гевхерхан и Атике, Хатидже султан и сам султан. Каждая минута ожидания становилась для него всё более невыносимой. — Кёсем справится, иншаллах, — тихо сказала Хатидже, пытаясь поддержать брата. Она дотронулась до его руки. — Брат, всё будет хорошо. Кеманкеш молчал, не отводя взгляда от двери. Время шло мучительно медленно, словно нарочно растягивая её, и его страдания. Он слышал всё, крики Кёсем, суету Айше, повитух, лекарей. Прошло уже несколько часов. Но облегчения не наступало, напротив, её крики становились всё страшнее и отчаяннее. В какой-то момент они превратились в хриплые всхлипы, и это стало последней каплей. Кеманкеш молча толкнул дверь и вошёл внутрь. Повитухи и лекари, все замерли, поражённые его внезапным появлением. — Повелитель… — начала было Айше, но осеклась, встретив его взгляд. — Я не уйду, — коротко сказал Кеманкеш. Его голос звучал твёрдо и властно. Так, что никто не осмелился возразить. Он подошёл к кровати и сел рядом с Кёсем. Она была бледной как смерть, волосы прилипли к мокрому от пота лбу, глаза едва открыты. Дышала она часто и прерывисто, как будто каждое движение причиняло ей боль. Кёсем с трудом приоткрыла глаза и увидела его. — Кеманкеш… — прошептала она, едва слышно. — Я рядом, не бойся — мягко сказал он, сжимая её холодную руку. Повитухи всё ещё переглядывались, но не осмелились вмешаться. Они лишь продолжали помогать, направляя Кёсем. В какой-то момент, когда была некая пауза между схватками, Кеманкеш осторожно помог Кёсем приподняться. Она слабо оперлась на него, а он сел за её спиной, крепко обнимая её и поддерживая. — Дыши глубже, я с тобой, — прошептал он ей на ухо. Его руки мягко скользили по её спине, массируя самые напряжённые мышцы, а потом гладили её большой живот. — Мне кажется, я не смогу Кеманкеш. Я рада что ты здесь… я думала что больше тебя не увижу — прошептала Кёсем. — Сможешь. Ты сильная, ты должна суметь. Успокойся, я рядом, ничего плохого не случится. Кёсем лишь кивнула. Но следующая схватка настигла её совсем неожиданно. Её тело будто сжалось от боли, а сама она буквально заскулила. — Дайте ткань, пусть она кусает её, — приказал Кеманкеш, видя, что ей всё труднее. Повитухи протянули Кёсем свернутую ткань, и она сразу стиснула её зубами, продолжая испытывать очередную схватку. Султан также продолжал обнимать её, шептать слова поддержки и массировать её спину. Прошло ещё около часа. Потом повитуха наклонилась к ней и воскликнула: — Я вижу головку! Тужьтесь, Кёсем султан! Ещё немного! — Ты сможешь, Кёсем. Давай, любимая, — тихо шептал Кеманкеш, целуя её в макушку. Кёсем собралась с последними силами и снова тужилась. Её лицо, тело, всё исказилось от боли, но она не сдавалась. И, наконец, раздался первый громкий плачь малыша. — Мальчик! — радостно объявила повитуха, завернув новорождённого в мягкую ткань. Кеманкеш впервые за несколько часов позволил себе хоть немного облегчённо выдохнуть. Его сын… Их сын. Но радоваться ещё было рано. Кёсем едва дышала. Она закрыла глаза, её тело было полностью истощено. — Ещё немного, Кёсем султан! Ещё несколько минут, и родите второго малыша, госпожа, соберитесь, сейчас начнётся следующая схватка. — торопливо сказала Айше. — Я… больше не могу… — прошептала она снова, и слёзы потекли по её щекам. Кёсем глубоко вдохнула и снова попыталась собрать силы. Как и сказала Айше, прошло ещё несколько долгих, мучительных минут. Пока наконец, не раздался второй плачь малышки. — Девочка! — с облегчением произнесла повитуха, тоже завернув малышку в ткань. Все вздохнули с облегчением, и одновременно с радостью, которая длилась совсем недолго. Кёсем, всё ещё сидящая между его ног, потеряла сознание, всем весом упав на грудь мужчины. Утро, два дня спустя: Эти два дня прошли в тягучем молчании. Кёсем не пришла в себя, и тревога, которая охватила её близких, с каждым часом, если не минутой, становилась только сильнее. Всё больше нервничали дочери, Хатидже султан, но особенно сам султан. Два новорожденных малыша, шахзаде и султанша, давно были приведены в порядок, и для них уже подобрали кормилиц. Малышами занимались няни, калфы, служанки, все, вплоть до Кеманкеша, с трепетом державший на руках их маленькие тельца. Однако, несмотря на все усилия, малышам не хватало главного, матери. Кёсем была единственной, кто могла бы их успокоить, кормить и подарить своё материнское тепло. Как только стало известно о неизвестном положении Хасеки, дочери Кёсем, и Хатидже султан, не отходили от дверей её покоев, в ожидании хоть какого-то изменения. Но к вечеру, когда ситуация не улучшалась, Кеманкеш приказал всем вернуться в свои покои, но лишь чтобы дать покой и себе, и близким. Сам же Кеманкеш провёл эти два дня в покоях Кёсем, ведь сама она оставалась в его, султанских покоях. Несколько раз в день к нему приводили детей, и он с радостью принимал их на руки. Султан только начал ощущать, что значит быть отцом. Эти двое маленькие, тёплые, уязвимые создание, были не просто плодом, продолжением их любви, но и смыслом, который до сих пор был ему неведом. Когда он держал их, сердце замирало от странной, совершенно новой для него нежности. И каждый раз, смотря на сына и дочь, в нём разгоралось желание защитить их от всего, что может прийти извне. Но кроме жены и детей, у него на плечах оставалась целая Империя. Империя не ждёт. Даже теперь, среди личной бури, он не может позволить себе слабости. Кеманкеш и дальше, лично улаживал государственные дела, разбирал жалобы, каждый день проводил совет дивана, навестил корпус янычар и сипахи. Из донесений он узнал, что в последние недели среди янычар и сипахи начали распространяться слухи, что повелитель слабый, избегает похода, не берёт в руки меч, что так и не возглавил большой поход. Он выслушал этот донос в молчании, а затем в гневе вскочил, и в тот же день лично отправился в янычарский корпус. Сегодня утром он встал рано. Новый день, новые обязанности. Но прежде, чем явиться на совет, он начал утро с омовения, затем встал на молитву. Он молился долго. Закончив с намазом, не вставая с ковра, склонил голову, и долго шептал дуа. Просил Аллаха о милости, о том, чтобы не забирал у новорождённых их мать. О том, чтобы не оставил его без той, кто стала не просто женой, а опорой, маяком а жизни. А затем поднялся. До совета оставалось ещё немного времени, и прежде чем снова сесть на трон, он пошёл к ней. Дойдя до дверей покоев, Кеманкеш лишь едва заметно кивнул. Стража сразу распахнули двери, пропуская повелителя внутрь. Зайдя в покои обнаружил что кроме самой Кёсем, в покоях никого нет. Это немного разозлило его, ибо он ожидал увидеть лекарей, которые борятся за её жизнь, пытаясь привести её в сознание. — Позовите лекарей. Немедленно. Те тут же склонились и выскользнули за дверь. А Кеманкеш шагнул к ложу. Он сел рядом, аккуратно. Его взгляд скользил по чертам её лица — закрытые глаза, бледные губы, едва ли не прозрачная кожа. Он провёл рукой по её щеке, убирая выбившуюся тёмную прядь, и глубоко вдохнул. Его госпожа. Та, что срывала с него маску спокойствия одним взглядом. Та, что могла довести до ярости, а потом, одной своей улыбкой, уронить все стены. Та, что выбила из-под него почву и научила дышать заново. Сейчас лежала тенью самой себя. Такой слабой… И в этой тишине всплывали воспоминание, они верхом на конях, она в саду с книгой, они в ссоре, в обиде, она смотрит, не отводя глаз. Как совсем недавно сам отталкивал её, как медлил. И как обнимал её, когда думал, что теряет. Всё врезалось в него, не словами, поступками, моментами. Он наклонился, поцеловал её в холодный лоб, затем мягко взял её ладонь, и тоже прижал к губам. Она так и лежала неподвижно. Он почти поставил руку на подушку, но не убрал своей. Сидел так, не двигаясь, только пальцами водя по её руке, будто молясь прикосновением. Прошло минут двадцать, быть может больше. Наконец, он выдохнул, и медленно поднялся. Но едва отпустил её ладонь, как почувствовал, сжимание. Лёгкое, слабое, но достаточно, чтобы почувствовать. Он замер, опустил глаза. Её пальцы снова чуть сжались на его руке. — Кёсем… — прошептал он, скорее не голосом, а дыханием. Ответа не было. Но он уже не отводил взгляда от неё. И чудо, её ресницы начали дёргаться, и глаза тоже. Медленно, словно пробуждаясь от глубокого сна, она начала открывать глаза. Тёмные веки поднялись, и через мгновение он встретил её взгляд. Улыбка, нежная, едва заметная, озарила его лицо. — Лекарей, быстрее! Кёсем султан пришла в себя! — воскликнул он громко, а его голос наполнил покои. Он снова наклонился, и с каждой секундой его губы касались её лица, лоб, щеки, нос, губы. Он целовал её без остановки. Кёсем ещё не могла полностью понять, что происходит, её взгляд плыло в тумане. Но немного спустя, она начала отчётливо различать его лицо. Слабая улыбка коснулась и её губ, несмотря на всё, слабость, боль в теле, обстоятельства. — Кеманкеш… — прошептала она, едва ли различимо, но это было достаточно, чтобы он снова почувствовал, как мир вокруг стал лучше. Намного лучше. В это время дверь покоев распахнулась, и в помещение вошли несколько лекарей. Кеманкеш снова поцеловал её руку и встал с места, оборачиваясь к ним. — Я с вами позже поговорю. Сейчас же занимайтесь госпожой, — сказал он, его голос был твёрд. Затем он снова бросил взгляд на Кёсем, взгляд, который совершенно отличался от всех. — Кёсем, я навещу тебя позже, — сказал он, на этот раз уже тише. Она лишь кивнула. Как только он ушёл, к её кровати подошла главная лекарша. Кёсем, хотя и с трудом, отвечала на вопросы, и одновременно задавала их, её мысли путались, она не до конца осознавала, что произошло, и сколько времени прошло. В голове царила растерянность, и было сложно связать обрывки воспоминаний о родах с настоящим моментом. — Что со мной случилось? — слабо спросила она. Лекарша попыталась объяснить ей, что произошла сильная потеря крови, и что она была в бессознательном состоянии два дня. — А мои дети? Как они? — продолжила Кёсем, её глаза мгновенно наполнились тревогой. В её памяти мелькнули образы новорожденных, но они были такими далекими и неясными. — С ними всё в порядке госпожа, — ответила лекарша, — Малыши здоровы. — Принесите их, я хочу увидеть их, — слабо, и уверенно произнесла Кёсем, не сводя взгляда с лекарши. Та лишь сделала лёгкий знак служанке, и та тут же вышла исполнять приказ. Спустя несколько минут двери отворились, и вошли две служанки, осторожно неся на руках двух малышей, закутанных в лёгкие, изысканно расшитые ткани. Как только Кёсем увидела их, её лицо осветилось, и на губах расцвела улыбка. Счастливая, искренняя. Осторожно, с усилием, она приподнялась и заняла полусидячее положение. Сначала ей подали шахзаде, затем, султаншу. Взяв обоих детей на руки, она прижала их к себе. Её пальцы дрожали, тело всё ещё было слабым, но в этот момент она чувствовала себя живой, самой счастливой на целом свете. — Вы можете идти. Я чувствую себя хорошо, — твёрдо сказала она, не отрывая взгляда от детей. Лекари переглянулись, но, поклонившись, медленно покинули покои. Не успели за ними закрыться двери, как сразу, одна за другой зашли три султанши. Это были её дочери и Хатидже султан. — Валиде, — почти одновременно прошептали девушки, поклонившись, прежде чем подойти ближе и обнять. В глазах у всех троих, облегчение, тревога и затаённые слёзы. Они сразу же начали говорить, задавая вопросы, прерывая друг друга. — Со мной всё в порядке. Чувствую лишь слабость, но это ничто. Когда я смотрю на вас, на этих крох — остальное забывается. Все трое переглянулись, решив больше не засыпать её вопросами. — Кёсем, — теперь начала Хатидже, — мы все рады, что ты наконец пришла в себя. Ты напугала нас. Малыши славные, пусть растут здоровыми. — Аминь, — с чувством отозвалась Кёсем. — Благодарю, Хатидже султан. Хатидже посмотрела на неё с теплотой, а затем обернулась к девушкам: — Ну, султанши, давайте оставим её с малышами. Пусть отдохнёт. Ей нужен покой. Те покорно кивнули и, после коротких прощаний, медленно вышли. — Кормилиц для них нашли? Их уже кормили? Сколько прошло? —Да, госпожа. Атике султан сама подобрала кормилиц. Малышей кормили больше часа назад, — ответила одна из служанок, стоявших чуть поодаль. Кёсем молча кивнула, но взгляд её задержался на лицах детей. Их крохотные губы, тёплое дыхание, запах младенцев, всё это тревожно отзывалось внутри. Она чувствовала, как внутри начинает разливаться новое, тёплое ощущение, не только любви, но и чего-то почти физического, уже знакомого. Слегка сдвинув султаншу на одну руку, она потянулась другой к груди, и почувствовала, грудь налитая, болезненно тяжёлая. Лекарша ещё не успела сказать ей об этом, но молоко уже пришло. —Можете идти, оставьте нас. И пусть нас никто не беспокоит,— приказала. Поклонившись, служанки тоже молча вышли, мягко притворив за собой двери. Покои погрузились в тишину, нарушаемую лишь негромким дыханием детей. Кёсем аккуратно уложила сына рядом, на подушки, а дочь осторожно прижала к груди. Ребёнок немного повозился, тихо пискнул, но вскоре поймал губами сосок. В этот миг Кёсем будто пронзила волна, нежная, сильная, тёплая. Она тихо вдохнула и задохнулась. Непрошенные слёзы блеснули в уголках глаз и скатились по щекам. Маленький шахзаде, будто понимая, спокойно лежал, не плача, терпеливо дожидался своей очереди. Его тёмные глаза блестели, он моргал, смотрел прямо на неё. Султанша же наелась быстро, короткими, но уверенными движениями. Как только девочка отпустила грудь и закрыла глаза, Кёсем приподнялась, аккуратно положила её на подушки. Девочка начала хмуриться, и Кёсем сразу же легонько похлопала её по спинке, поглаживая между лопатками, девочка вздохнула, зажмурилась и, свернувшись калачиком, уснула. Взяв сына на руки, она крепче прижала его к себе, и он с радостью принял её грудь. Едва ощутила первое сосание, как волна чувств накрыла её повторно. —Аллах, Ты велик… Хвала Тебе… — прошептала она, гладя сына по спине.