Пока еще есть время

Старый пес устроился у ног хозяйки, сонный и расслабленный, но все еще готовый в любой миг броситься на ее защиту, если вдруг беда постучится в двери их уютного дома посреди леса. Он прикрывал глаза, а потом снова открывал их, наблюдая за веселыми искорками из камина, которые, как ни силились, не могли добраться до его белоснежной шерсти. Шерсть эта, все еще густая и длинная, скрывала множество шрамов — целую историю. Хуан без счету загрыз и волколаков, и орков, и прочих чудовищ Моргота. Нередко бывал он ранен, однако силы его снова и снова восстанавливались — но не в этот раз. Яд Кархарота пропитал его кровь, плоть и кости, медленно истощая, изматывая и убивая. Чудовищный волк давно издох, но будто бы продолжал кусок за куском пожирать Хуана. Теперь валинорский пес старел вместе с хозяйкой, которая ради любви избрала удел смертных. Серебро рассыпалось по волосам госпожи Лютиэн, покрылась сеточкой морщин фарфоровая кожа, только глаза сияли все той же ясной синевой, как при первой их встрече. Душа ее все так же полнилась красотой и мудростью, и все так же любое живое создание, если намерения его не злы, могло найти помощь и утешение в ее доме. Правда, на Тол-Гален редко добирались гости. Но Лютиэн менялась, становилась степеннее, берегла силы. А еще часто случалось, что пожелав доброй ночи Берену, она усаживалась в кресло у камина и проводила ночь за вышивкой, вязанием или чтением. Она сидела молча, и руки ее, не утратившие ловкости, то двигались, то замирали — только так Хуан мог понять, бодрствует госпожа или дремлет. Сейчас Лютиэн уснула, даже откинулась на спинку кресла и положила Хуану на спину ноги в теплых носках из его же белой шерсти. Это славно, госпоже нужно больше времени на сон. А Хуан следил за искорками, вспоминал и мечтал. Как охотился он в лесах Оромэ с другим хозяином, таким же беззаботным щенком, только из эльдар. Как он рос, как настигал все более и более крупную дичь, мечтал однажды гнать не зверя, а чудовище, как гнали их другие псы в битве, названной Войной Стихий. А потом пала Тьма, и пролилась кровь, но валинорский пес все еще следовал за хозяином, что сделался неудержим и яростен. И вместе гнали они чудовищ, делили и на двоих и горе, и торжество, и страх, и радость. И было так до тех пор, пока хозяин не позабыл о чести, пока не стали слишком черны его дела. Хуан поднял голову, повел ушами, тихо поворчал и снова улегся, чтобы не будить госпожу Лютиэн. Если бы только хозяин не сделался столь жадным и глупым щенком! Если бы только госпожа Лютиэн повстречала его в иное время и по иному случаю! Может, тогда не пришлось бы Хуану делать выбор, от одной мысли о котором начинало вдруг колоть в его старом сердце. Если бы… Но Хуан выбрал. Он принял и тяжесть вины, и безнадежный бой, и незаживающие раны — все ради госпожи, прекрасной и светлой, на которую указала ему сама судьба. Он не сожалел. Или, по крайней мере, запрещал себе сожалеть. Хуан снова слегка повернулся, и на этот раз госпожа Лютиэн почуяла, как пошевелился теплый бок под ее ступнями. — Не спишь сегодня? — спросила она. — Беспокоишься? Хуан не ответил. Три раза мог он говорить на языке эльдар — и все истратил. Но хозяйка понимала его без слов. Он поднял морду, ткнулся в колени, лизнул широким языком протянутую ладонь. «Ничего, только прошлое», — прочитала Лютиэн в его взгляде. Она была так же светла, как много лет назад. Так же добра. И Хуан чувствовал себя самым счастливым псом, только счастье теперь не искрилось подобно бликам Лаурелина на лесном озере, не пьянило, словно погоня. Не хотелось о нем радостно лаять всем квенди, келвар и олвар, чтобы каждый знал, как хорошо живется Хуану. Нет, это счастье грело и светило ровно, как камин, растопленный холодным осенним вечером. Оно исцеляло фэа и обращало давнюю боль в мечты и легкую грусть. Наклонившись, госпожа Лютиэн принялась чесать пса, и тот подставил ухо под ее ласковые ладони. Однажды их время подойдет к концу. И может, Хуан придет к прежнему хозяину попрощаться. Простит тот или нет — как знать? Но потом Хуан вернется на Тол-Гален. Пес дернул хвостом — одна искорка все-таки долетела и опалила длинные ворсинки. Он мечтал, конечно, просто мечтал. Он знал, что время еще не пришло — и придет нескоро.