Wolfskin.

      — Почему ты всегда уходишь так рано?

Дилан смотрит почти с упрёком. Карл не знает, как на это отвечать. Только стыдливо прячет глаза и огорчённо вздыхает, замечая, как во время прогулки испачкались ботинки. Снова отхватит подзатыльника дома.

— Мама переживает. Прости, я знаю, что неправильно оставлять тебя тут вот так, но… — мальчик задумывается. А что «но»? Никаких причин у него больше и нет. Он выдавливает из себя слабое «прости» во второй раз.

— Хреново. Как ты с ней живёшь вообще?

      Карл пожимает плечами. Его друг только раздражённо цокает языком, даже не ожидая другого ответа.

      — Завтра хоть придёшь?

      — Да. Наверное. Если успею сделать уроки, то-

— Не начинай! Всё, до завтра тогда.

      

Рукопожатие быстро превращается в крепкое, дружеское объятие. Карл чувствует, как к лицу приливает жар. Дилан не очень тактильный, но на прощание обнимает почти всегда. И с недавних пор это ужасно смущает маленького фермера.

***

      Дилан нравился Карлу. Последний понял это уже давно, наверное, лет в шестнадцать. Слишком много было признаков. И дыхание перехватывало, и внизу живота появлялось странное ощущение, и взгляд всегда ненароком останавливался на Дилане чуть дольше, чем стоило бы. В общем, полный комплект. Да и тяжело не засмотреться на человека, который, казалось, единственный во всём мире мог подарить Карлу самые нужные объятия.       Но иногда это просто невыносимо. Иногда с Диланом просто невозможно. Сначала Карл думал, что Дилан просто плохо понимает других людей. Всякое бывает — может, ему просто тяжело распознать влюбленность. Но когда при попытках эколога напомнить другу о «былых временах», о том, как тогда всё было проще и добрее, Дилан изобразил непонимающую гримасу и попросил отвязаться, всё заиграло другими красками. Он знает! Точно знает, точно всё понимает, просто не хочет не давать этим отношениям даже шанс начаться. Он не то, что обрубает это на корню — он вырывает и корень, делая вид, что они никогда не дружили. Или Дилан был настолько туп, что не мог вспомнить о стольких годах близкого общения. Но это маловероятно. Дилан точно все понимает. Просто не хочет объяснять. Хочет уйти.       И в такие моменты, Карл ненавидит Дилана всей душой. Если что-то не так с ним — то что? Почему он ничего не объясняет? Почему не говорит прямо? А если он правда не помнит, то как это вообще возможно? Не один год ведь дружили. Что за внезапный склероз?       Эти мысли впивались во все тело Карла холодными, острыми клыками, оставляя дыры, терзая его тушу, стараясь не оставить после себя ничего. Ненависть душила, медленно и мучительно, сдавливая свои когтистые ладони всё сильнее и сильнее вокруг его груди. Влюбленность раз за разом загоняла в глаза острые иголки. Карл чувствовал, как собственный разум пытается убить его. Но он не пытался изменить это. В какой-то момент он просто привык.

***

      — Давай, Дилан! Просто скажи, что не так. Ты же знаешь, я не обижусь!

      Дилан с досадой вздыхает. Иногда такая навязчивость заставляла его сжимать кулаки до побелевших костяшек. Иногда это невероятно раздражало и вызывало желание ударить. Но каждый раз он сдерживался.

      — Я уже сказал тебе. Всё в порядке. Я просто не в настроении.

      — Но я вижу, что это не так! — Карл хватает друга за руку, и тот чуть не падает прямо на свой школьный рюкзак. В ледяных глазах блеснуло раздражение, но Карл не придал этому никакого значения — Пожалуйста, поговори со мной! Я что-то сделал не так? Что с тобой происходит?

      Дилан вырывает свое запястье из крепкой хватки друга, ускоряя шаг. Ещё секунда — и он взорвётся. Вот она, грань. Усталость от вечных вопросов и тревожного бормотания.

      — Это тебя не касается. Боже, ты можешь просто отвянуть от меня?

Слова вонзались в грудь, пробивая сердце насквозь. Дилан ушёл. Карл остался стоять с вопросами, чувствуя, как в районе груди стекает какая-то неприятная жидкость. Что странно. Ведь рубашка осталась сухой.

***

      — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — в который раз повторяет программист, даже не поднимая глаз на собеседника. Но Карла это не устраивает.       — Нет! Ты всё понимаешь! — он обижено скрещивает руки на груди — Ты просто притворяешься…       — Да твою ж мать, Карл…ты реально спятил, что-ли? Прекращай, серьезно тебе говорю. Выглядишь, как псих.       — Ну, я бы не выглядел так, если бы ты…       Дилан резко встаёт, толкая Карла к стене. Он никак не держит его, не пытается ограничить проход, но Карл все равно чувствует, как над ним нависают. Холодный взгляд гипнотизирует, заставляя оставаться на месте. Заставляя бояться.       — Тебе реально стоит прекратить. Найди себе нормальных друзей и отъебись от меня. Пока я прошу по-хорошему.       Сердце забилось так, будто скоро разорвётся. Всё ощущалось так, будто что-то внутри Карла медленно разрывается. Карл стоял, как вкопанный, как будто и не ожидал такого резкого и странного жеста.       Внезапно он понял, что это не он сам делал в себе дырки. Это Дилан кусал его. Даже если сам он об этом не знал. Это его холодные зубы оставляли после себя лужи горячей крови. Это всё он.       Карл стоял, как овечка — невинная и боязливая. Тогда как Дилан нависал над ним, словно волк.

***

      Почему-то новость о том, что Дилан и Карл не будут учиться на одном факультете очень расстроила последнего. На самом деле, это не было новостью. Но всё равно, было так неприятно. Так больно.

      Без Дилана ему плохо. Хочется всегда быть с ним. Смотреть, говорить, трогать, смеяться, учиться и помогать. Именно с ним. Ни с кем другим.

      В глубине души Карл знал, насколько это неправильно. Но он не мог с собой ничего поделать. Он хватался за Дилана, во всех смыслах этого слова. И он не мог так легко его отпустить. Как хорошо было бы, если бы они стали одним целым.

      

***

      «Одним целым». Да, действительно хорошо.       Дилан выл совсем недолго. Он, на удивление, не мучился. Карл знает, как правильно забивать животных — этому его научили на ферме. Кто бы мог знать, что это сработает и на человеке?       На его лице застыла гримаса ужаса, но голова отдельно от тела очень мало волновала Карла. Парень разрубал своего друга на куски, стараясь измельчить настолько, насколько это вообще возможно. Когда дело было сделано, он кусал. Долго. Прокусить кожу, оказывается, сложно. Но нет ничего невозможного!       Он без раздумий откусывал все, что мог откусить, и, почти не жуя, глотал. Это тот акт воссоединения, которого он жаждал. Тот, на который Дилан был не готов пойти, и на который сейчас смотрела его бездыханная голова.       Хватка вокруг груди Карла усилилась. В глаза запустились ещё тысяча игл. Но его больше никто не кусал. Теперь он был тем, кто кусается. Теперь он хищник.       Теперь у овечки выросли клыки. У волка — копытца.