Имитация

      4 октября 2001 года

      Явата. Префектура Киото. Япония.

      Надрывно закричал младенец.       Молодая женщина в изнеможении откинулась на родовом столе, переводя дыхание. Она часто заморгала, смаргивая выступившие от боли и слепящих медицинских ламп слезы, все звуки доносились словно через густую пелену, создавая ощущение, что она погрузилась под воду.       — У вас сын, — прозвучал откуда-то сверху голос акушерки.       В ушах стучала кровь. Роженица, будто опьяненная, слабо завертела головой, ожидая, что ей покажут дитя, но врачи, тихо переговариваясь, быстро унесли плачущего ребенка.       — Сын, где мой сын...       — Успокойтесь, госпожа Мута, он в безопасности, его поместили в специальный бокс. Врач позже навестит вас в палате и все объяснит...       В этот необычно промозглый для начала октября день в маленьком городке в пригороде Киото на свет появился необычный ребенок. Врачи прогнозировали, что он скончается в первые часы своей только что начавшейся жизни, но он на удивление упорно боролся со смертью. Мальчик родился со множественными патологиями. У него отсутствовало правое предплечье и обе ноги ниже колен. В первые же дни на нежной детской коже появились свежие безобразные ожоги, как случайно выяснилось опытным путем, новорожденный не выносил солнечного света. В больнице были вынуждены поместить его в затемненный бокс и на постоянной основе делать инъекции анальгетиков, чтобы заглушить непрекращающиеся хронические боли.       По всем предположениям врачей, младенец не должен был выдержать такого интенсивного лекарственного воздействия, но он будто обладая какой-то странной энергией продолжал жить наперекор мнению докторов и законов науки.       Молодая мать, для которой это был первый ребенок, была безутешна в своем горе. Первый раз увидев своего сына, она чуть не свалилась в обморок. Услышав неутешительные слова врача, она страшно побледнела, схватившись руками за стоящую рядом каталку. Семья Мута не располагала средствами, чтобы обеспечить должный уход больному ребенку.       Женщина проплакала всю ночь, глотая горькие слезы безысходности, а на утро подписала отказ. Перед этим она успела дать чудом выжившему сыну имя — Кокичи, что означало "немного удачи".       Первые несколько месяцев младенец находился, как и положено в больнице, далее по регламенту его должны были направить в детский дом. Но в случае Кокичи стандартный регламент не подходил, ему необходимы были специальные условия, и врачебная комиссия пока тянула с решением.       Неизвестно как решился бы этот вопрос, если бы однажды на пороге больницы не появилась молодая женщина в черном кимоно и круглых солнцезащитных очках. Она назвалась представителем частой религиозной школы закрытого типа и вызвалась оформить опеку над Кокичи. Опеку ее решение удивило, но препятствовать этому никто не стал, ведь появился такой удобный способ решить проблему с больным никому ненужным ребенком.       Женщину звали Азуми Ракито, и на самом деле она была магом первого уровня и преподавателем магического колледжа в Киото. Для непосвящённых его именовали религиозной школой, чтобы отмести лишние вопросы. Азуми прибыла в небольшую больницу в Явата по особому заданию, так как в этой местности был замечен огромный всплеск проклятой энергии, что не могло остаться без внимания магами. Как позже выяснила Азуми, всплеск был вызван рождением нового мага. Отыскать младенца и получить о нем информацию не составило труда. Родители — обычные люди без способностей, но мальчишка с рождения обладал каким-то просто колоссальным количеством проклятой энергии. Но за этот дар он заплатил огромную цену. Маленькое тельце, скованное оковами Небесного ограничения, стало для него настоящей тюрьмой, навсегда отобрав шанс на нормальное детство и жизнь.       Проклятая энергия не давала Кокичи умереть, как это могло бы произойти с обычном ребенком на его месте, но все же ему был необходим специальный уход, а его силе контроль, чтобы обезопасить и его, и людей вокруг. Магической комиссией было принято решение взять мальчика под опеку, а доставить его в колледж поручили Азуми.       — Госпожа Ракито, все документы готовы, — худенькая медсестра прошмыгнула в приемный покой и подала папку высокой женщине напротив.       — Благодарю, мы, наконец, закончили с формальностями? — Азуми сдержано кивнула, приняв документы.       Дождавшись утвердительного ответа, она запахнула белый халат для посещений и откинув назад медные волосы, зашагала за медсестрой в сторону палат.       Стук ее каблуков эхом раздавался по пустым вечерним коридорам больницы. Одинаковые белые двери и такие же белые безликие ширмы сменяли друг друга.       Наконец, нужная из них отворилась, и Азуми вошла в небольшую палату, где у стен стояли боксы для младенцев. Стекла единственного окна были заклеены непрозрачной темной бумагой. Все боксы кроме одного пустовали, а к нему вело несколько трубок и еще больше проводов, подключенных к различным датчикам. На маленьких экранчиках светились цифры, обозначавшие температуру помещения, влажность, давление и показатели состояния самого ребенка, лежавшего внутри.       Азуми подошла к боксу и наклонилась, заглядывая внутрь сквозь поцарапанное стекло.       На белой медицинской пеленке лежал туго запеленованный сверток, внутрь пеленок были проведены трубки от капельниц, куда мерно подавались лекарства и анальгетики. Из пеленок виднелось худенькое лицо мальчика с обожженной незаживающей кожей. Он без страха смотрел огромными карими глазищами на Азуми, будто зная кто она и зачем пришла.       — Ну, здравствуй, Кокичи, — пробормотала девушка, кладя ладонь на стенку бокса, кожей ощущая трескучую проклятую энергию, разливающуюся от мальчика по всей палате.

***

15 июля 2009 года

Киото. Япония.

      За плотными портьерами ярко светило солнце. Они сдерживали летние яркие лучи и не давали им проникнуть в небольшую комнату дальнего студенческого общежития Киотского колледжа магических техник.       На кровати освещенный тусклым светом лампы сидел мальчик лет восьми. Он зажмурил глаза и напряженно хмурился, пытаясь сосредоточиться. Одну руку он вытянул вперед, направив на сидевшего перед ним робота-щенка, который активно вилял хвостом. Пальцы мальчика слегка дрогнули, и механический пес зашевелил ушами, чуть более резкое движение кисти, и щенок сделал кувырок.       — Молодец, Кокичи, — в приоткрытую дверь вошла женщина.       Она присела на край кровати.       — Попробуй усилить поток проклятой энергии, а сам расслабиться. Ты сейчас сильно напрягаешься и твою концентрацию легко сбить, — она заговорила низким мелодичным голосом, копаясь в сумке. — Держи, принесла твою любимую мангу.       На покрывало рядом с Кокичи опустился томик манги. На обложке крупным шрифтом было выбито название: "Мехамару". Больше всего он любил фантастику: о других мирах, о далеком будущем, космосе и огромных роботах, пилотируемых солдатами на полях сражений.       — Спасибо, госпожа Ракито. Вы очень добры.       — Ну, что ты, — Азуми смутилась, отводя глаза.       Она потрепала Кокичи по темным отросшим волосам и встала, пройдя к окну. Даже сквозь закрытые шторы и пластиковое окно были слышны крики, резвящихся на улице детей. Второй этаж, все слышно. Сейчас лето, каникулы, детвора носится по соседнему парку с утра до вечера.       — Надо будет проветрить, душно тут у тебя, — пробормотала Азуми, вдыхая тяжелый спертый воздух.       — Там дети, — Кокичи поднял на нее глаза, это звучало скорее как утверждение, а не как вопрос. — Каждый день так бегают...       Азуми почувствовала, как ее в сердце кольнула жалость. Уже восемь лет прошло с тех пор, как магический колледж взял мальчика под опеку, а она изъявила желание стать его главным опекуном. Годы шли, но никто так и не мог найти лекарства от Небесного ограничения, доставшегося ему от рождения. Все эти годы Кокичи просиживал в выделенной ему комнате, прячась от солнечного и лунного света, наносившего его нежной коже болезненные ожоги. Азуми жалела мальчика, лишенного возможности видеть внешний мир и играть со сверстниками. Иногда ночами, чтобы хоть как-то разнообразить его досуг, она зашторивала плотно окна в пустующих коридорах общежития и вывозила его на коляске прокатиться по кампусу. Но эти жалкие прогулки, конечно, не могли заменить ему нормальное детство.       — А хочешь так же? — ореховые глаза Азуми блеснули задорным огнем, ей пришла новая идея.       — Конечно, хочу, но вы же знаете, что это невозможно, — казалось, мальчик сник еще больше.       Быстрыми шагами женщина подошла к кровати и переложила механического щенка и книжку на деревянную прикроватную тумбочку.       — То, что невозможно в этом мире, возможно в другом. — Азуми весело улыбнулась и, не давая себя перебить, продолжила: — В мире снов...       — Двигайся, — она скинула туфли и забралась с ногами на кровать. — Я думаю, что твоего уровня проклятой энергии уже хватит для осознанных сновидений. Но первый раз я тебе, конечно, помогу, ложись!       Кокичи послушно лег рядом с Азуми.       — А у меня точно получится?       — Дай мне руку, не бойся, — женщина сжала в своей теплой руке прохладную детскую ладошку. — Закрывай глаза и начинай считать от 10 и до 1.       — 10...       — Представь, как тебя обволакивает тьма, ты расслабляешься и медленно засыпаешь.       — 9...       — Твое дыхание ровное, ты спокоен и сосредоточен.       — 8...       — Проклятая энергия разливается по всему твоему телу.       — 7...       — Твое сознание отделяется от тела.       — 6...       — Представь место, где хотел бы оказаться.       Кокичи резко открыл глаза. Его ослепило яркое солнце.       Солнце?       Но оно не пекло, не оставляло ожогов, а просто светило, освещая ярким дневным светом лесную поляну у реки. Ее быстрое течение шумело и бурлило, ударяясь о гладкие оточенные водой серые камни. Напротив, среди высокой сочной зелени стояла Азуми и победно улыбалась.       — Где мы? — растеряно пробормотал мальчик, поправляя выбившиеся из хвоста волосы руками.       Внезапно он осознал, что у него, действительно, две руки. Он, не веря уставился на свои ладони. А потом он резко понял, что все это время стоял на своих собственных настоящих ногах и осторожно сделал шаг, но с непривычки покачнулся и чуть не упал в душистую траву с мелкими пестрыми цветами.       — Мы в осознанном сновидении, созданном твоей и моей проклятой энергией, —Азуми наклонилась, сорвав нежный синий василек и воткнула его в свои медные кудри.       — Но здесь все так реально, — восторженно воскликнул Кокичи, крутясь на месте и оглядывая свое здоровое тело.       Азуми сделала несколько шагов к нему навстречу:       — Вот она, сила магии. Ты, кажется, хотел поиграть в догонялки, — Азуми улыбнулась, любуясь счастливым ребенком. — Догоняй!       Она понеслась вдоль реки, приминая за собой душистую траву, Кокичи кинулся следом. Его глаза светились непомерным восторгом. Это было так непривычно, но будто совсем по-настоящему бежать под солнцем среди высокой травы, пытаясь неуклюже обеими руками поймать наставницу, которая, будто помолодев на десять лет, ловко уворачивалась и звонко смеялась.       Азуми отпрыгнула в сторону, но Кокичи все-таки успел ухватить ее за длинную юбку.       — Поймал! — он восторженно крикнул, не торопясь разжимать пальцы на ткани подола.       Азуми ловко вывернулась из его слабой хватки и наклонившись поставила перед ним сложенные лодочкой ладони:       — Смотри, — она разжала ладони, а в них оказался пушистый, уже побелевший одуванчик.       Кокичи взял из ее рук растение, поднес к губам и подул. Легкие семена взвились вверх, влекомые порывом ветра.       — Здесь больше нет одуванчиков, — заметил он, оглядывая вокруг себя луг из сна.       — И никогда не было, я создала его своей проклятой энергией прямо сейчас. Помни, что бы ни случилось в твоем сне, здесь все в твоих руках, — в руке Азуми во время ее слов распустился уже новый цветок — огромный, пышный, розовый пион.       Кокичи заворожено смотрел на выросший из ничего цветок, желая перенять мастерство своей наставницы.       После этого он еще ни раз возвращался в осознанные сновидения. Сначала только с учителем Ракито, а потом и один. Ему нравилось чувство свободы и легкости, даруемое сном. Во сне не было боли, не было оков и душной маленькой темной комнаты, пропахшей нескончаемыми лекарствами. Там он был обычным ребенком, имеющим возможность играть в догонялки, бродить по опушке леса и купаться в реке — все удовольствия недоступные Кокичи в реальной жизни. Возвращаться обратно никогда не хотелось, но ослушаться Азуми он не мог, она строго настрого запретила долгое пребывание в осознанном сне, разрешая лишь постепенно увеличивать время. Она боялась, что он не справится с соблазном остаться там навсегда и когда-нибудь не захочет или не сможет проснуться. Такие техники могли подарить необычные ощущения и прекрасные чувства, но таили в себе огромную опасность, норовя свести практикующего с ума и подчинить его сознание. Но Кокичи был примерным учеником и выполнял все рекомендации Азуми неукоснительно, каждый раз совершенствуя технику и не заходя слишком далеко. Конечно, это было не то обещанное магами излечение, которые он ждал все эти годы, но даже такая имитация нормальной жизни в его случае стоила очень многого.