мантра

как же ты меня раздражаешь, — едва уловимым шепотом цедит сквозь зубы сынхан и тяжело вздыхает, сидя на полу, и опуская голову между колен. он глубоко дышит, стараясь выровнять дыхание после интенсивной хореографии и унять раздражение. он набирает в легкие побольше душного и влажного от многочасовой репетиции воздуха, чтобы привести себя в порядок, но не получается. в темном зале для танцевальной практики так жарко, что хон успевает десять раз пожалеть о том, что надел на репетицию штаны.  хореография к talk saxy является его личным раем. она такая яркая, энергичная и совершенно дикая на первый взгляд для  многих, но сынхану так не кажется. он наслаждается каждым отрывистым движением, вдыхает атмосферу страсти к песне и желает подарить фанатам пылкие воспоминания о песне, которая не выходит у него из головы который день. он влюблён в резкий сложенный хаос движений, который будет создавать гармонию и инерцию на сцене. он переводит взгляд на вонбина, который в отличие от него самого пришел в шортах и его раздражение в миг поднимается снова, накрывая с ног до головы. пак тоже сидит на полу и его грудная клетка быстро вздымается, будто сердце сейчас выскочит вон из груди. соленые капли пота стекают по его лицу и шее, заставляя черные пряди прилипать к лицу. он смотрит вниз, желая скорее отдохнуть и начать танец заново, но кто-то из стаффа говорит, что у них есть десять минут на перерыв и он с облегчением закрывает глаза, слыша, как парни разбредаются кто куда. несмотря на то, что вонбин один из главных танцоров группы, ему этот камбэк дается нелегко.  talk saxy для него является адом. хаотичные движения, резкие толчки и прыжки заставляют его морщиться от интенсивности и от мощности прыжков, повортов, связок между элементами, от которых не перестает кружиться голова даже после окончания хорео. да, get a gitar тоже не была простой, но там не было настолько много активных элементов, из-за чего он был рад.  вонбин жмурится, желая скорее прогнать головокружение и подступающую тошноту, ведь через несколько минут нужно подниматься и вместе с остальными парнями заново начинать крутиться юлой. он тяжело вздыхает и принимает горизонтальное положение. сынхан закатывает глаза от еще большего раздражения и отворачивается, не желая продолжать наблюдение за старшим. эти показательные охи–вздохи ему уже надоели, остальные почему-то так не вздыхают и не корчат лицо в недовольстве от танца и всем видом не показывают, как им тяжело, желая привлечь внимание. с самого начала стажировки сынхан старался выстроить если не дружеские, то хотя бы рабочие отношения с трейни в течении всего преддебюта, чтобы не было так тяжело и одиноко на протяжении всего пути становления айдола, к счастью, судьба оказалась к нему благосклонна и он заимел хорошие и даже близкие отношения со всеми мемберами утвержденной компанией группы. почти со всеми мемберами, кроме вонбина.  их отношения с вонбином.. никакие. их нет, потому что при первой и последующих встречах пак невербально всем видом показывал, что не хочет общаться с хоном и даже иметь рабочих отношений: при попытке заговорить и пялился куда угодно, лишь не на сынхана, игнорировал либо исполнял его просьбы с таким лицом, будто хон вырезал всю его семью ножиком для пластелина. хан был уверен, что старший его не переваривает, ведь такое общение складывалось у них двоих, с остальными мемберами вонбин был ласков и приветлив. главное, думал хон, что они не были конкурентами и не создавали враждебную атмосферу в коллективе, не подвергая остальных участников группы расстройствам.  под прицелами камер они, конечно же, улыбались друг другу, касались друг друга и старались вести себя как можно увереннее и комфортнее, дабы подогреть интерес фанатов к собственным персонами. если уж стафф давал указания о фансервисе, то деваться было некуда и они старались на всю: долго и томно смотрели друг на друга, прикусывали губы, говорили двусмысленными фразами, касались друг, друга и обнимались, чтобы руководство больше не просило их долгое время об этом, что, к счастью, так и было.  в остальное время самое тёплое, что могли сделать они в своем общении, так это переброситься парой фраз по работе за месяц, либо просто подолгу пялиться друг на друга. но в последнее время вонбин отводил взгляд, не желая даже смотреть на него. высокомерие старшего было чем-то таким осязаемым и неприятным, что после общения с ним хотелось помыться. тогда пак и начал раздражать хона.  громким спокойным голосом хореограф объявляет о конце перерыва и дает команду встать в исходные позиции для танца. вонбин и сынхан медленно, кряхтя, поднимаются  со пола и занимают свои места рядом с остальными парнями. хон смотрит в зеркало, быстро мимолётом оглядывает мемберов через него и ловит на себе взгляд вонбина, который резко отводит взгляд, понимая, что его заметили. хан перекидывается взглядом с сохи, который тоже заметил это и тот пожимает плечами. тряхнув головой, юноша чувствует как пол сотрясается от басов talk saxy и отключает голову.  по прошествию около трёх часов стафф, наконец, сжаливается над ними и отпускает на долгожданный отдых. энтон  вскрикивает радостное ура и активно толкает всех участников в сторону душевых, параллельно болтая о том, что на ужин в честь такого продуктивного дня можно заказать курочку, с чем остальные участники радостно соглашаются.  хон выходит из душа самым последним, когда все мемберы уже ушли в общежитие, переодеваясь в раздевалке, складывает вещи в спортивную сумку и приглаживает ещё влажные волосы. осматривает помещение, проверяя, ничего ли он не забыл. не найдя ничего своего, он выходит из раздевалки и направляется тихими медленными и уставшими шагами по слабо освещенному серому коридору к лифту, но слышит отрывистые стуки из танцевального зала.  подумав, что должно быть стафф все еще собирает оборудование, он решает помочь и аккуратно тянет на себя массивную дверь, чтобы зайти внутрь, но натыкается лишь на одинокий силуэт в глубине помещения. лисий глаз сразу узнает вонбина, который очень тяжело дышит, жмурится и держится за колено. он бьет кулаком по полу и встает.  пак начинает двигаться отрывисто, буйно, активно размахивая руками и чётко выполняет движения, благодаря чему хон узнаёт хореографию к новой песне. движения танцора становятся экспрессивнее, он старается отдать все свои силы на эту попытку прогнать все до мельчайших деталей, желая добиться такого же идеального результата.  такого же идеального результата, как у сынхана. вонбин не раз замечал, как горят глаза у младшего при исполнении этой хореографии. как искусно двигается его тело в бит этой ужасающе прилипчивой песни, которая пака достала выше крыши, хотя они даже ее не выпустили. хон даже не представляет как двигается и заражает своей бешеной энергетикой танца всех вокруг, а в первую очередь вонбина.  их с сынханом кроме работы и общих друзей ничего не связывало. возможно, только общая неприязнь. хон всегда смотрел на него с пренебрежением, даже в первый раз, когда они встретились, острый презрительный взгляд проехался по нему так резко и быстро, что вонбин от неожиданности отвел глаза в сторону, чтобы не краснеть от попыток связать и двух слов перед ним. тогда сын вздохнул, закатил глаза и, намеренно задев вона плечом, ушел к остальным ребятам, которых знал. его нахальство и самоуверенность выводили порой пака из себя: он не стеснялся делать ему замечания в танцах, под камерами всячески безобразно шутил над ним, а потом хлопал по бедру, мол, шучу, у нас хорошие отношения. перед фанатами для фансервиса он вообще не смущался: то двусмысленно пошутит, похлопает по пояснице или неожиданно захочет объятий посреди выступления или съемок — тонкая душевная организация пака не выдерживала таких качелей.  не в силах держатся на ногах после танца, он падает на пол от бессилия и чувствует, как противные капли пота стекают ему за шиворот, вызывая чувство отвращение. он остался чтобы репетировать, а не лежать отдыхать. он переворачивается на спину и понимает, как безбожно болит его правое колено от интенсивных нагрузок за последнее время. get a gitar была менее энергичной и менее сложной, благодаря чему его больное колено беспокоило редко, но с подготовкой к siren коленный сустав и его обладатель выли от боли также, как вся новая песня riize. поняв, что долго пялится, сынхан подается назад и бесшумно старается закрыть дверь и уйти побыстрее восвояси в общагу. он быстрым шагом семенит к лифту и попутно думает об танце старшего, который был одним из самых сильных в данной песне, на удивление самого хана.  …  вонбин приходит в общежитие около одиннадцатого ночи, когда большинство мемберов уже спит. он прокрадывается на цыпочках в совместную комнату с ынсоком, садиться на свою кровать и еле слышно вздыхает от усталости, голода и боли. он переодевается в домашнее, идет на кухню и кидает грязные вещи в стирку, надеясь, что завтра хоть кто-нибудь будет стирать вещи. пак берет уже чуть остывший чайник, наливает воды в свой бокал и достает обезбол вместе с разогревающей мазью, аккуратно и тихо отодвигает стул, садясь на него. на кухне чисто, ребята хорошо постарались убраться сегодня: полотенца чистые; палочки и ложки лежат все на своих местах; на столе не единой крошки. за то на столе красуются куриные ножки, оставленные специально для него остальными. он благодарно улыбается в темноту и принимается жадно есть, чтобы не пить таблетки на голодный желудок.  неожиданно в коридоре слышатся шлепки босых ног об пол и в дверях кухни появляется сонный сынхан, шаркающий ногами и длинными штанами по полу, чешущий левый бок, не прикрытый задравшейся футболкой с просонья. он выпивает стакан воды и поворачивается к старшему. — генри мой где?— резко спрашивает хон, жмурясь от света настольной лампы на кухне, и наклоняется лицом к парню. пак так и застывает с не до конца обглоданной ножкой во рту.  — чего? — кое-как получается сказать у старшего.  глаза сынхана расширяются, когда он видит вонбина с ножкой и хватается за сердце, изображая на лице всю скорбь мира. — ты съел его? как ты смел съесть моего генри? — шепотом гневается младший и трясет пака за плечи, от чего второй удивляется. такое простое неожиданное для их отношений, даже не дружеское касание хона, заставляет его нервничать. он чувствует как большие ладони с длинными пальцами сжимают его плечи и от этого внутри старшего поднимается непонятное волнение, которое будоражит его внутренности. он хватает хона за предплечье и ощущает мягкость и бархатистость чужой кожи.  хон моргает, мягко отпускает плечи парня и уходит в ночную темноту. пак продолжает с задумчивым видом продолжать есть, думая о том, что сейчас было. сынхан спятил и решил наладить с ним отношения или ему жалко курицу? какие интересные ролевые игры у хона с курицей, назвать куриные ноги генри это мощно. нет, это сам вонбин спятил, раз думает, что хон хочет завести приятельские отношения между ними. он тяжело вздыхает, откладывая обглоданную кость в сторону и принимается за другую ножку. может он заболел? это уже более вероятно, потому что разговаривать не во время работы и касаться пака младший точно бы не стал, вероятнее всего, он перепутал старшего с кем-то из группы.  желание проверить температуру хона с каждой секундой становилось все больше, будто от этого знания зависит вся жизнь. он больше не смотрел на курочку влюбленными глазами, он смотрел лишь на дверь комнаты, ведущий к младшим. с одной стороны, зачем оно ему надо? надо бы идти в постель, до подъема осталось около шести часов,  но желание проверить на адекватность хона было выше. он убирает за собой, моет руки и уже сомневается в своей адекватности. он на полном серьёзе собирается проверить температуру у жмота-сынхана, который лежит в постели и чуть не убил его за курицу? у сынхана, который постоянно воротит нос в его присутствии?  ну, да, а почему бы нет.  раз у них такая оттепель началась в отношениях, то почему бы не продолжить топить многовековой ледник. пак не раз замечал, как хон проявляет молчаливую заботу по отношению к мемберам и стаффу, как он безобразно громко смеется с хорошей шутки, прозвучавшей на общей кухне на позднем ужине.  тяжело вздыхая, он направляется осторожным шагом в комнату к младшим, отпирает дверь и тихо открывает её, заходя внутрь. комната общежития, тонущая в мягком свете ночного фонарика, выглядит как маленькое убежище, укрытое от суеты мира. стены оклеенные обоями в нейтральных тонах, с несколькими постерами любимых групп, среди которых можно было узнать и плакаты собственной группы, которые не спешили покидать это пространство. на окне, чуть приоткрытом для свежего воздуха, тихо колыхается занавеска, отзываясь на легкий ночной ветерок. в углу у стены стоит двухъярусная кровать. на верхнем ярусе, под накрытым одеялом, тихо спит энтон, да так тихо, что к вонбину приходят мысли проверить его дыхание. внизу, на нижней кровати, на животе распластался сохи, его рука свисала по краю, а рядом на столе стоит бокал с остатками чая. парень весь укутан в плед с яркими узорами, придающий уюта всего пространству. параллельно им, около противоположной стены стоит кровать сынхана, который спит свернувшись калачиком и громко сопит. его темные волосы растрепались по подушке и на утро у него обязательно будет гнездо на голове. на полу рядом с его кроватью валяются книги и телефон, а также футболка, в которой он был пол часа назад.  вонбин глубоко и тихо вздыхает, стараясь быть как можно тише. он маленькими бесшумными шагами подходит к кровати хона и вытягивает руку, чтобы коснуться его лба и удостовериться в наличие у него температуры. пак прикладывает ладонь к теплому лбу и с удивлением отмечает, что температуры нет.  — хён, ты чего тут делаешь? — раздается из темноты голос сохи, пугая ночного гостя до ужаса.  все сжалось: пятки, сердце, почки. парень аккуратно убирает руку с чужого лба и на пятках поворачивается в темноту, и присматривается к нижней кровати, пытаясь разглядеть лицо ее обладателя. он вроде находит белое пятно у стены, надеясь, что совесть в ли проснется и он замолчит. в этой уверенной надежде пак прикладывает указательный палец к своим пухлым губам, умоляя того замолчать.  — хён, это плакат, я в другой стороне.  вонбин готов завыть от стыда. ему хочется испепелиться и сдуться в открытую форточку в комнате младших.  он прячет лицо в ладонях, будто то может ему остаться незамеченным. сердце колотится так, словно хочет вырваться из груди. стены словно сжимаются вокруг него, а воздух становится тяжелее, наполняясь неловкостью. пак чувствует, как на щеках начинает разливаться горячий румянец - стыд ползет по его спине, словно игривый мурашка, оставляя за собой непривычное чувство уязвимости. — спи, — грозно шепчет вонбин, разворачивается и уходит из команаты прочь, уже представляя, как будет целый день ходить вниз опущенной головой от стыда и не иметь ни одного объяснения своих действий.  … вонбин просыпается, когда солнце уже пробирается сквозь шторы. он стонет, тихий гомон с кухни уже не даст ему еще раз уснуть. он вздыхает и еле садиться на кровати, свесив ноги. новый день начинать не хочется, к счастью, им в репетиционный зал нужно попасть через два часа, он еще успеет расходиться. он проходит мимо чужих комнат, и слыша, как льется вода в ванной, идет дальше к остальным.  резкий гомон голосов затихает, когда он заходит в кухню и берет самое большое и сладкое яблоко для завтрака. пять пар интересующихся глаз направлены на него, от чего вонбин чуть не откусывает себе палец. жуя кусок аппетитного фрукта, он переводит взгляд на друзей, отмечая, что шотаро нет на месте, видимо, моется. пак садится за круглый стол рядом с сончаном, напротив энтона, сынхана и сохи, ставит стопу на стул и принимается активно жевать свой завтрак.  — хён, — обращается к старшему энтон, — ты нормально себя чувствуешь? ничего не болит?  пак хмурится, не понимая, к чему клонит младший. может, ли хочет узнать не приходил ли он к ним в комнату ночью за таблетками? а что ему тогда ответить? сказать правду? не, я приходил не за таблетками, а чтоб пощупать сынхана. так чтоли?  — фсё нормально, — отвечает пак с набитым ртом. сок яблока стекает по подбородку от чего он корчит моську и утирается первым попавшимся кухонным полотенцем.  — вонбин, мы тут подумали, — неожиданно начинает сончан, собираясь с мыслями, — мы подумали, тебе нужно обратиться к психологу, нас беспокоит твое ментальное здоровье.  — фто? — спрашивает пак и с выпученными глазами, смотрит по сторонам в поиске улыбки и намёка на шутку, — вы фто, ш ума софли?  — нет, хён, это ты с ума софол, а не мы, — отвечает ему сохи, забирая внимание на себя и ёрзая на стуле, — то ты ночью колобродничаешь, не спится тебе, волнуешься теперь, кактус вон ешь.  пак чуть не давится яблоком от возмущения, откашливается и, наконец, разделывается с несчастным плодом. он устремляет взгляд на сохи, поднимает брови в немом вопросе, требуя объяснений, — какой кактус?  — ночью ты съел его, — говорит совершенно серьезным голосом энтон.  — убийца, — вставляет свои пять копеек сынхан и многострадально всхлипывает.  — это был кактус сынхана, — терпеливо объясняет ынсок, понимая, что друг не совсем ведает о чём идет речь.  паку кажется, что он в попал в дурдом, ведь ночью он ел курицу.  — ночью ты съел генри, — невозмутимо продолжает своё парень, кладя руку на плечо хона, — сынхан сам видел.  — а чего не помог тогда? — спрашивает вонбин, ехидно улыбается, переводя взгляд на обладателя кактуса, видит, как тот закипает. наконец нейронные связи у парня сходятся и он понимает, про какого генри ночью болтал сынхан.  — изверг! — неожиданно орёт хон, резко подрываясь со стула, от чего тот падает назад, — сожрал кактус и не подавился даже, а сейчас сидит издевается. да ты мне по гроб жизни будешь должен за моего генри, я его воспитывал с самого начала стажерства.  — парень, это ты сошел с ума, раз воспитываешь кактус третий год, — бросает небрежно пак, отворачиваясь в сторону, и крутит в руках полотенце.  на это заявление сынхан не в силах сдерживаться рычит, не обращая внимание на других. кажется, вот она — точка наивысшей ненависти к вонбину. кто мог подумать, что хон так трепетно относится к своему колючему другу, который был его символом дома и его личным символом riize. неужели он настолько привязался к растению , что готов в пух и прах поругаться со старшим. или его злит больше сам факт, что именно вонбин съел кактус? а если бы кактус съел ынсок или сончан? вряд ли бы он устраивал таких истерик. он бы, конечно, посокрушался, но без проблем купил бы новый цветок. неужели это справедливо по отношению к вонбину, который ничего ему, по сути, ничего плохого не сделал за все эти года знакомства. да, они не друзья, да, вонбин слишком ярок в выражении эмоций, и у него очень подвижная мимика. разве за это нормальному человеку не будет не нравится другой человек? вряд ли. и вообще, как можно было сожрать кактус и не подавиться?  в коридоре появляется шотаро после душа с полотенцем в руках, и с порога громко спрашивает:  — чего разорались с утра?  тут дамба тишины рушится под гомоном мужских голосов: сохи говорит что-то про ночь, энтон и сончан вставляют про психиатра, ынсок просит успокоиться и держит подпрыгивающего на стуле вонбина, который крутит указательным пальцем перед носами младших и с выражением лица «ай эм босс бич» пытается что-то доказать остальным, причитая про массовую олигофрению.  японец чувствует, как начинает болеть голова от безобразного шума, заполнившего комнату. он пробыл в дýше всего пятнадцать минут. когда они успели пособачиться? внимание старшего забирает на себя сынхан, который неприлично долго пялится на пака.  — а теперь замолчали все, — говорит громко осаки, ловя чужие взгляды, — ынсок, может ты объяснишь, что здесь происходит.  сон встает со своего стула, театрально прокашливается и начинает вещать о том, какие его согруппники бестолковые рыбки, как они устроили скандал на пустом месте и хотели сбагрить вонбина в психушку, а потом на второй каталке завезти туда прокапаться от бешенства еще и сынхана. после бурной речи, он всем поклонился,словно актёр погорелого театра, и сел обратно.  — значит, это всё из-за кактуса? кактуса, который ты вчера отнёс в нашу с сончаном комнату, потому что, — он начинает пищать, изображая хана,— «хён, генри задохнётся от пыли на кухне, можно я поставлю его к тебе в комнату»? не знаю, какой кактус в руках видел ты у него, ночью он ел остатки курицы, —подытоживает старший, скрестив руки на груди, и переводит недовольный взгляд на сынхана.  хон втягивает воздух сквозь зубы, когда понимает, как он облажался и строит жалобную моську. мемберы с немым осуждением смотрят на него и кто-то тяжело вздыхает. напряжение виснет в воздухе и сынхан ощущает, как его уши краснеют от смущения и косится на пака.  вонбин закатывает глаза, вздыхает и хочет отвернуться от всех, но желание проучить засранца закипает с каждой секундой в его мозгу больше и больше.  он зыркает на него и видит, как его спесь сдувается на глазах и его окутывают растерянность и стыд.  — изверг говоришь?, — начинает бин и тяжело смотрит на младшего из под бровей, желая произвести желаемый эффект страха, — съел генри? я тебе щас покажу изверга.  вонбин рывком поднимается со своего стула и накручивает полотенце в руках, обеггает вокруг стол и сидящих за ним парней, хлыщет сынхана прямо промеж глаз. тот вскрикивает и подается в бок, стараясь попасть как можно скорее на другую часть стола подальше от кухонного жгута. где пак научился этому?  вонбин же, не теряя времени, второй раз хлыщет своим верным лоссо по ягодицам обидчика и пытается нагнать его. тот опять верещит, скорее чтобы привлечь внимание, чем от боли, и дает газу по кругу. громкий смех всех находящихся в комнате приводит хона к пониманию, что ему никто не поможет. он жалобно смотрит на сохи, но чувствует шлепок между лопаток, от чего приходится ускорятся.  — хён, хватит, мы дома, тут и так мало места, — говорит сохи жалобно.  — скоро у этого жмурика будет еще один дом размером с гроб, — отвечает пак и бьёт хона по ноге под смех старших.  сынхан громко хнычет и прячется за стоящим шотаро, прикрываясь им от ловких ударов пака. хон тихо злорадствует своей хитрости, пока старший резко не оседает вниз и кухонное полотенце ударяет его прямо по лицу, от чего парень жмурится.  — это насилие над личностью!, — кричит сынхан и выставляет руки в обороне. пак же хлещет еще пару раз младшего по ногам и не ожидает, когда тот хватает его за кисти и крепко держит. вонбин вскидывает голову и жмурится, видя довольное лицо напротив. хон, довольный собой, понимает, что обезвреживать опасного противника стоит прямо сейчас: он резко разворачивает пака, образуя простой захват, и прижимает к себе. от неожиданности пак роняет свое оружие и кричит о том, что сдаётся. а вместе с ними сдаётся и напряжение в отношениях.  … поздней ночью того же дня сынхан сидит на кухне и пьет давно остывший чай, пытаясь отогнать мысли, от которых он старался избавиться весь день, и ведь у него получилось! с обеда до одиннадцати ночи они провели в зале для хореографии, а потом дружно отправились в общежитие, желая лишь скорее лечь в кровать, потому что мышцы ныли от усталости. сам же хон неприятно жмурится при резких движениях, потому что, видимо, потянул мышцу поясницы и теперь она неприятной пульсирующей болью дает о себе знать.  за столом, который завален кучей сладостей, таблетками и крошками, он задумчиво крутит кружку с холодным чаем, его мысли все равно ходят в его голове, он думает о вонбине, который сейчас видит десятый сон. они видятся каждый день, их отношения были наполнены напряженностью и недопониманием, но впервые хон видит его по другому: как будто по волшебству, между ними с утра пробежала искра, подтолкнув их к чему-то новому и неопределенному. можно подумать, что это всего лишь мимолетное наваждение, но в его сердце разгорается что-то большее. это не просто влечение, а искренний интерес к вонбину, который, как ему казалось, оказался глубже, чем он изначально мог подумать. парень улыбается и наполняется каким-то осторожным предвкушением.  он бросает взгляд на часы, отмечая, что сильно задумался и не заметил, как стрелки часов перевалили за полночь. он вздыхает, трет глаза рукой и решает идти ложиться спать. сынхан поднимается с места и  чувствует, как его поясницу пронзает ударом молнии. внезапная боль пронизывает тело, как будто кто-то невидимо вонзил острый нож в мышцы. глубокий вдох становится почти невозможным, и в груди замирает тревога. боль, которая появляется в спине, словно раскалённые иглы, разбегается по всему телу, вызывая дрожь в конечностях. хон чувствует, как его мышцы сводит судорогой, он пытается изменить положение тела, чтобы облегчить страдания, но это лишь усиливает дискомфорт. он начинает тихо стонать и кряхтеть  от боли и аккуратно, без резких движений опирается на стул и слышит тихие шлепки чужих босых ног.  — что с тобой? — обеспокоенно раздается из темноты чужой голос и сынхан сразу узнает его обладателя, вгоняясь в краску.  — а что со мной? — ёрничает он и поворачивается в сторону подошедшего вонбина.  — я пришел чтоб попить воды, а ты тут стонешь.  — со мной все в порядке, — быстро говорит парень и хочет провалиться сквозь землю от стыда. он жмурится от боли и опять начинает охать. — неубедительно. у тебя защемило спину?  — да, что-то типа этого.  вонбин цокает, подходит к холодильнику и достает из морозилки мясо. обматывает то в полотенце и прикладывает к чужой спине. сынхан ойкает и чувствует, как близко стоит вонбин: на нем короткие шорты и большая белая футболка, которая помялась ото сна. он отводит взгляд и втыкается им в клетчатую скатерть? она всегда была такого отвратительного синего цвета? надо завтра ее к чертям выбросить, а в середину стола поставить генри.  немного погодя, хон чувствует, как по-тихоньку боль в спине начинает отступать и он глубоко вздыхает от облегчения, а то стоять к верх задним местом как-то не прёт ему вообще.  — легче? — интересуется вонбин и кладет мясо обратно в морозилку, думая, как облегчить боль в спине сынхана, ведь последние обезболивающие вчера выпил именно он. пак про себя хмыкает и тянется на верхнюю полку за разогревающей мазью. — да, спасибо, — отвечает хон и, наконец, садится на стул, желая размять затекшие от неудобной позы ноги. он откидывается на спинку стула и блаженно вздыхает, понимая, что боль прошла.  пак долго копошится, ища на полке мазь и думает, должен ли он вообще помогать сейчас сынхану? дня два назад, он бы однозначно ответил отрицательно, но сейчас все немного изменилось, он видит и чувствует это: по одним только сегодняшним чужим взглядам пак чувствует интерес к своей персоне и его это забавляет.  — поворачивайся, — призывает вонбин и подходит к сынхану. тот жалобно стонет, понимая, что он хочет сделать, но отказываться от чужой заботы не собирается. хон возвращается в позу буквы зю и задирает футболку, тихо охает, когда чужие пальцы начинают разносить мазь по коже и тихо шипит, когда парень касается больного места. — ладно, давай начнем, — произносит вонбин, наклоняясь к спине хона. хон же, почувствовав тепло мази, расслабляет плечи и спину, закрывает глаза. пак начинает с лёгких, нежных движений, сначала поглаживая поясницу по бокам, создавая ощущение уюта и комфорта. он чувствовует, как мягкие мышцы под его ладонями начинают откликаться - напряжение постепенно уходит. с легким нажимом вонбин начинает проделывать растирающие движения, осторожно проводя руками по пояснице хона. упругая кожа под его пальцами мгновенно реагирует на тепло - мышцы расслабляются, простираясь под нежным прикосновением. пак чувствовует, как напряжение уходит, и ему хочется продолжать, чтобы облегчить чужую боль. — сильнее, пожалуйста, — шепчет сынхан, чувствуя долгожданное облегчение в пояснице от массажа. — хорошо, так? — спрашивает пак и сильнее нажимает на всё еще твердую мышцу. он двигается уверенно, четко, немного задерживая руки на местах, где парень больше всего ощущает дискомфорт. чужой стремительный прерывающийся вздох заставляет вонбина осознать, что момент становится интимным. каждый его жест танцевал на грани между заботой и чем-то более глубоким. — да, вот так, — тихим томным голосом, чтобы не разбудить остальных, отвечает сынхан и подается к чужим рукам, совсем не стесняясь, на что пак слышно хмыкает, но продолжает свое дело. движения сильных рук становятся все более уверенными и глубокими. вонбин перемещает руки чуть выше, на область между лопатками, и начинает медленно разминать крепкие ребра мышц. он буквально ощущает, как напряжение уходит из чужой спины под его пальцами. находясь в тишине, он осторожно прижимает ладони, проводя их по коже круговыми движениями, словно ищет ту точку, где накопилось больше всего стресса. — вот здесь, — произносит громко сынхан, задыхаясь от неожиданного удовольствия. вонбин инстинктивно фиксируется на проблемной области, прижимая пальцы сильнее и добавляя немного ритма в движения. тесно работая с поясницей парня, он замечает, как сынхан начинает громко дышать. они оба понимают, что эти движения не только расслабляют; они как будто создают невидимую связь между ними. пак воспользуется моментом и продолжает движение вниз, плавно перемещаясь в область бёдер, растирая мазь и прорабатывая мышцы ведь напряжение в пояснице часто связано с мышцами ниже. он чувствует как каждый вздох сынхана становится всё глубже, как будто спина, освобождаясь от тяжести, наполняет его новыми силами. — ты не представляешь, как это приятно,— шепчет хон, откидывая голову назад. его голос был полон искренности и восхищения. —  я стараюсь, — отвечает вонбин с улыбкой, чувствуя себя уверенно в этой роли. он продолжает, теперь уже плавно двигаясь вдоль всей спины, делая акцент на тех местах, которые требуют большей силы и внимания. в каждом движении пака звучит мягкость и забота, позволяя хану вновь и вновь возвращаться в состояние расслабленности. приятное тепло от мази, его уверенные, им же утяжеленные руки создают ощущение интимной ласки. сынхан готов довериться этому процессу до конца. он неожиданно для себя осознает, что это не просто массаж, а настоящая забота, и эта близость стала для него важной. каждый резкий вздох, каждое непродолжительное расслабление - всё создавало для него атмосферу и комфорта. — прости, но у меня устали руки, — тихо говорит вонбин и нежно оглаживает чужие бока, а потом и вовсе убирает руки. внутри него все горит от такой близости с сынханом, он чувствует, как бурлит кровь от слегко накатившего возбуждения.  — всё в порядке, спасибо, ты и так помог, — спешит успокоить его сынхан, когда чувствует, что тепло мужских рук пропадает. он поднимается из неудобного положения и начинает разминать затекшие руки, стараясь делать это аккуратно и лишний раз не задействовать поясницу. хан слышит, как вонбин моет руки и кладет на место мазь. — тебя проводить? — совершенно невзначай интересуется пак, стараясь не смотреть в глаза напротив.  — нет, я сам, ложись спать, — отвечает сынхан, чувствуя, как краснеют уши. он видит, как вонбин кивает и идет в свою комнату, шлепая босыми ногами.  когда пак доходит до двери, то слышит негромкое: — спасибо и спокойной.  — спокойной, — откликается вонбин и заходит к себе.  он тихо идет к кровати, ложится и натягивает до подбородка легкое одеяло, желая в моменте задохнуться от нахлынувших эмоций. немного успокоившись, он отворачивается к стенке и тяжко вздыхает, когда понимает, что не попил. … что что-то не так хан понимает сразу по недоброму взгляду, сидящего за столом напротив вонбина, сончана, когда заходит на кухню. он осматривается в поиске еды и вспоминает про шоколадные хлопья, которые стоят в верхнем шкафчике их просторной кухни. он видит, как вобин ест банан, запивая его йогуртом и параллельно листает ленту в твиттере. мысль о том, чтобы сесть с ним, быстро набирает обороты в голове. он соглашается с ней и приземляется прямо сбоку от пака, и обнаруживает с другой стороны энтона, который неожиданно там появился, видимо, сел, пока хан рыскал в поисках еды.  хон начинает активно есть и стараться разговорить младшего, дабы зарядиться хорошим настроением, но удивляется, когда тот тупит глаза в свою тарелку с едой. сынхан хмурится, но ничего не говорит и продолжает есть.  — хён, тебе не стыдно?, — неожиданно спрашивает младший, поворачиваясь в сторону старшего.  — чего?, — реагирует хон, вспоминая, что он мог такого сделать. ну, на прошлой неделе он надел его носки. какая разница, они все равно все черные!  — извращенец, — бросает зашедший в комнату сохи и наливает себе чая, чтобы быстро позавтракать.  — извращенцы, — поправляет его сончан, складывает руки в замок и вперивается взглядом в вонбина, который в непонимании поднимает глаза.  они с хоном переглядываются, искренне не понимая, что происходит. это шутка какая-то? сегодня первое апреля? тогда почему руководство sm сидит без клоунского носа? да вроде, только начало октября, до шуток еще далеко.  — я понимаю, вы молодые, гормоны шалят, — начинает чон, прочищая горло, всем видно, как ему неловко, — хочется любви, но кухня это общее место, вы могли попросить нас освободить комнату, мы не против. когда до вонбина доходит смысл услышанного он задыхается от возмущения. оно захлестывает его, словно волна, накрывающая с головой. он вдыхает, но воздух кажется недостаточно насыщенным, он начинает задыхаться под тяжестью недоразумения.  — вы что, с ума сошли все? — шепчет он и глаза его расширяются.  вокруг него сидевшие друзья, недоумевают и искренне растерянные от его реакции. но для пака это не имеет значения. он чувствует, как все вокруг замедляется, внимание людей сосредоточено только на них с сынханом, но это внимание было лишено понимания. он ощущает, как комок застревает в горле, и пытается заставить себя успокоиться, но вот только гнев его не отпускает. внутри он колеблется между желанием рассмеяться и стремлением исчезнуть в тени. но сейчас было не до того. — ещё друзья называются, — бурчит сохи, помешивая чай, — начали встречаться и молчат, вот паразиты.  в этот момент сынхан, который с трудом удерживает серьезное выражение лица, не смог сдержаться. смех вырывается у него, как из пробившегося источника: хриплый, звонкий, он накрывает его с головой. он наклоняется вперед, стучит по столу от смеха, и его тело начинает трястись. — ты что, серьезно? — выговаривает он сквозь хохот, его губы расползаются в широкой улыбке, а белоснежные зубы сияют на фоне озорного взгляда, — да это же бред! смех становится практически неуправляемым. он плещется вокруг, как солнечные блики, ища выхода. сынхан вдруг нарисовал в своем воображении картину, как вонбин стоит в свадебном платье отвратительного фасона под венцом, клянясь в вечной любви. он прижимает голову к коленям, чтобы ненадолго унять порывы смеха, глаза его блестят от слез. лицо вонбина приобретает необыкновенное выражение: от растерянности не остается и следа, давая смешиваться румянцу и веселью —  нелепость предложения создает мгновение, которое обжигает его мыслями об отношениях с сынханом.  — вы не встречаетесь?, — спрашивает энтон и решает выпить сок из своей кружки, чтобы скрыть стеснение от своего вопроса.  — нет!, — орёт вонбин и шарахается от сынхана, будто тот бъется током, он поворачивается на остальных, начиная оправдываться, — у него ночью спину прострелило, я растирал ему поясницу!  сохи с энтоном переглядываются и прыскают со смеха. сончан закатывает глаза и продолжает завтракать. вонбин продолжает есть свой банан и чуть не давится, когда понимает, что сынхан сидит слишком близко к нему, да так, что их внешние стороны бедёр соприкасаются, а хон задевает его локтем. пак чувствует, как щеки заливаются румянцем, но продолжает активно жевать, думая, что случилось с младшим. их отношения слишком стремительно развиваются за такой короткий промежуток времени, что пак даже не успевает осознать это.  … в репетиционной комнате так душно, что сынхан не может отдышаться по-нормальному. всем участникам тяжело, он видит это: как они после каждой повторенной talk saxy падают на пол, желая не задохнуться и не умереть от напряжения во всем теле. сончану немного легче всех, участие в прошлой группе дало ему закалку на такие естественные дела для айдола. сынхан глубоко вздыхает, они репетируют по его подсчетам около восьми часов, да, негусто.  невольно сынхан переводит взгляд на рядом сидящего вонбина, который почему-то морщится и тяжело дышит. чужой взгляд спускается ниже и смотрит как ладонь пака оглаживает собственное колено. если у него так болит колено, то почему он ничего не говорит? ведь молчать о своих проблемах это не есть хорошо и великомученника из себя делать необязательно. да и какой в этом смысл?  хон тянется к своей бутылке, чтобы сделать небольшие глотки, дабы смочить пересохший рот. беря ее в руки, замечает, что воды в не совсем нет, он тяжко вздыхает и закатывает глаза.  — возьми мою, — слышится с боку и к его ноге прикатывается бутылка с лимонной водой. хан поднимает воду, открывает бутылку и принимается жадно пить. он вздыхает полной грудью, чувствуя как живительная влага потекла по стенке пищевода, переводит взгляд на пака, возвращает бутылку и говорит:  — спасибо большое.  на что пак приподнимает уголки губ и снимает кофту, в которой уже запарился находиться. вонбин старается хорошо помассировать сустав, покрутить его в разные стороны. это не помогает боли улечься,  и ему кажется, что он сейчас отрежет ногу по самок колено, чтобы не чувствовать боли. собственные мысли прерывает хореограф, поднимающий всех на прогон.  позже вечером, вонбин сидит на кухне и тяжело вздыхает; сегодня их отпустили пораньше, чему он был несомненно рад, ведь он может уделить это время себе и своему самобичеванию. парень подпирает кулаком щёку, вспоминая, где остальные: старшие пошли закупаться по магазинам, а младшие, вроде как, смылись в кино. его тоже звали, но пак переживал, что просто не дойдет, колено ныло хлеще, чем руководство. хлопок закрывающейся входной двери заставляет подпрыгнуть от неожиданности и парень улыбается такой глупости. он берет свое зеленое яблоко и начинает его есть, пытаясь посчитать, сколько раз он жует пищу и прикидывая, сколько он выпил сегодня воды. пока он это делает, в кухню заходит сынхан, шурша пакетом. он окидывает комнату взглядом и принимается складывать продукты в холодильник.  — дома никого больше нет? — интересуется невзначай он и принимается расставлять свои йогурты в ровный рядок, чтобы в холодильнике продукты поместились и не создавали бардак.  — неа, только мы с тобой, — отвечает вонбин и принимается взглядом скользить по чужой складной фигуре. он кусает яблоко, завидуя чужой худобе. сколько вонбин помнит, сынхан всегда был худым и рослым, поддерживал свою форму и находился в хорошем виде не стараясь следить за тем, что ест, в отличие от самого пака, который мог облизывать взглядом всякие сладости и кусать от негодования губы, яблоки и огурцы. он взвешивался неделю назад, и увидел на весах цифру, переваливающуюся за шестьдесят, что ужасно его расстроило. он замечает, как хон начинает рыскать по холодильнику в поисках чего-то, и пыхтит, когда открывает кастрюлю с рисом и видит немного крупы на дне. видимо, сегодня на ужин только чай. — это моя порция, если хочешь, то можешь съесть, там на верхней полке еще кимчи стоит, тоже съешь, — говорит пак и сново откусывает яблоко. — а ты? — разворачивается и искренне интересуется сынхан, смотря на парня, но чужая черная футболка в облипку привлекает слишком много внимания и он не может отвести взгляд от накаченных грудных мышц и проступающих кубиках пресса, хон шумно вздыхает и спускается ниже, замечая, что широкая штанина на правой ноге закатана до бедра. он поднимается глазами выше по чужому торсу и слышит:  — сынхан, — тело покрывается мурашками от того, что вонбин, наверное, впервые обращается прямо к нему по имени, слышит чужой смешок, — глаза у меня выше.  хон давится воздухом и чувствует как краснеют уши и щеки, он резко отворачивается с кастрюлей в руках обратно к холодильнику и ему хочется провалиться сквозь пол к соседям ниже. он ставит кастрюлю на нижнюю полку холодильника и, держась одной рукой за дверцу, а другой за верхнюю полку, пихает голову внутрь холодильника, желая остудиться. какой ужас, почему он так бессовестно рассматривал пака?  — ты что делаешь? — раздаётся непонятливо сзади. — ищу кимчи, — пыхтит младший и закатывает глаза от унижения.  — он на верхней полке, я же сказал. хон ударяется головой об полку, если позориться, то до конца. он высовывает голову, захватывает рукой контейнер с кимчи и ставит разогреться немного рис. параллельно ставит чайник, а еще достает из пакета мазь с таблетками и кидает их в шкафчик с медикаментами. спустя некоторое время садиться есть. — когда ты прекратишь это? — неожиданно спрашивает сынхан с набитым ртом и смотрит на пака сквозь челку. пак непонимающе поднимает бровь в немом вопросе: прекратить? сынхан не хочет продолжать выстраивать дружеские, точнее, хоть какие-то отношения?  — прекращу что? — спрашивает в ответ. —  питаться одними фруктами, водой и святым духом, — резво бросает парень и закидывает в рот кимчи с рисом. он думает, что зря начал это, ведь это не его дело и свой нос ему сюда совать не следует, потому что они даже не приятели. сынхан ожидает, что вонбин сейчас вспылит, но тот лишь тихо отвечает: — я набрал лишнего, нужно сбросить перед камбэком, иначе менеджеры будут недовольны.  хон перестаёт жевать и смотрит на вонбина. он набрал лишнего? где это? по его нескромному мнению пак выглядит очень даже замечательно, но он, конечно, об этом никогда не скажет напрямую. — только не увлекайся этим, ты не так уж плох.  — не так уж плох и поэтому ты чуть не проглотил свой язык? — спрашивает пак и тихо смеется, без издёвки, без насмешки, по-дружески.  — неправда, — бурчит недовольно, думая, как скорее перевести тему в другое русло, — я купил обезболивающее, а еще хондапротекторную мазь. вонбин задыхается, ведь понимает, что это сделано сынханом специально для него, он увидел его проблему, когда другие не замечали этого. он не мог их винить и сам не хотел, чтобы мемберы этого знали, иначе от навязчивой заботы ему потом не отвязаться. а сынхан просто купил обезболы и мазь, никому не говоря. сердце немного дернулось и пак почувствовал, как по ребрам побежали маленькие разряды тока. — спасибо, только хондропротекторную мазь, она защищает суставы, а не хонды, — ярко улыбается пак и удивляется такому небольшому чужому вниманию.  — не за что, — отвечает хон и прячет в руке смущенную улыбку.  … говорили ему хёны, — наушники твои до добра не доведут, — а он не верил.  сынхан роется в шкафу на своей полке ища любимое розовое полотенце, параллельно ища нижнее белье и стараясь опять случайно не схватить носки сохи, иначе тот не простит.  он весело пританцовывает под любимый pink venom, привиливая задницей в такт музыке, льющейся из наушников прямо в уши. сынхан аккуратно складывает найденные вещи и выходит из комнаты, направляясь в душ, краем глаза замечая хёнов на кухне, поедающих приготовленный младшими ужин. он радуется, что в этот раз никто не отравится от их стрепни, как в прошлый раз, когда они решили по - быстрому сварганить обед и потом старшие всю ночь дежурили у туалета. он улыбается, смотрит на вещи и заходит в ванную комнату. его обдает теплом и хон понимает, что кто-то недавно только закончил с водными процедурами. как ему повезло! он может ближайшие пол часа понежиться под струями горячей воды и никто не будет его торопить.  он снимает футболку и кладёт её на стиральную машинку, чтобы не искать вещи потом. внутренне радуется тому, что у них в общаге две стиралки, что очень упрощает всем жизнь. было бы еще две ванные и два туалета, то цены их менеджерам не было.  парень дрыгает плечами под заводное рататата дженни и проводит ладонью по запотевшему зеркалу, чтобы увидеть свое отражение, иначе как ему делать маски для лица?  он поднимает взгляд на свое отражение и видит чужие глаза сзади себя. сынхан резко разворачивается, и видит вонбина.  точнее, с одним полотенцем в руках на уровне паха вонбина. он рывком снимает мягкие наушники. — ты чего тут делаешь? — орёт сынхан дуриком и упирается поясницей в машинку.  — ты вообще конченный? — орёт в ответ вонбин и хон видит как его лицо принимает грозный вид, он обматывает полотенце вокруг крепких бёдер, и младшему час от часу не легче, — я тебе десять раз сказал, ты чё здесь забыл, а ты контуженный у нас походу. хон хочет возразить что-то в ответ, но понимает, что по всем фронтам виноват он и придётся потом как-то извиняться за  вторжение в личное пространство. младший только открывает рот в попытке  что-то проблеять в свое оправдание, но замечает, как вонбин без смущения разглядывает его, он быстро складывает руки на груди крестом, пытаясь закрыться от чужого взгляда, или умереть, и краем глаза видит, как у парня напротив с бёдер сползает полотенце. прямо на пол.  дверь ванной открывается, и оттуда с диким визгом вылаетает полуголый сынхан, он подскальзывается и падает прямо на пол кухни, чуть не влетая носом в ножку стула, на котором сидит шотаро. —  придурок, — доносится из ванной недовольный голос вонбина, который одевается наспех, отчего белая футболка неприятно прилипает к торсу. он выходит в коридор и направляется в кухню.  замечая его, сынхан поднимается на ноги и резво оббегает стол, находясь напротив парня и старших хёнов. — а мы тебе говорили, что бини в душе, — бурчит шотаро, попивая чай, а сынхан слышит чужой смех. следующим утром, когда все сидят за завтраком, а сынхан также ест свои хлопья, в кухню заходит сонный, с закрытыми глазами, вонбин. желает всем доброго утра и берет из холодильника питьевой йогурт сынхана, который тот закупил недавно и старательно расставлял по цветам как настоящий перфекционист. пак встряхивает йогурт под внимательным вниманием остальных и берет из фруктовой корзинки яблоко, режет его и берет только половину в руки. садиться рядом с сынханом, откусывает яблоко и выпивает пол бутылочки йогурта прямо перед хоном. — ложись! сейчас рванёт! — орёт сохи и прыгает под стол, ожидая взрыва эмоций лучшего друга, но получает лишь тычок в бок чужой ступней.  — сохи, ты чего? — спрашивает ынсок, заглядывая под стол. — я однажды выпил его сок, так потом думал, что он откусит мне голову, — отвечает младший и на корточках мелкими шажками идет к ногам сончана. — во-во, со мной такое же было, — поддакивает сончан, недовольно смотря под стол. — я был просто не в настроении, — бурчит хон и закатывает глаза, желая, чтобы этот цирк закончился. он продолжает есть и чувствует кожей, как пак смотрит на него.  — прости, я выпил твой йогурт, — зачем-то говорит очевидное бин, — я куплю новый, честно-честно. — не надо, всё в порядке. — серьёзно? — пыхтит сохи и вылезает из-под стола, полный негодования, бурчит, — я ему потом десять штук покупал.  и получает новый пинок.  … двумя днями позже этого инцидента, вечером, после тренировки сынхан сидит на кухне, поедая заваренный недавно рамён и жмурится от удовольствия. давно он не ел чего - нибудь такого гаденького, он сегодня отлично постарался на фотосессии и заслужил небольшую награду за то, какие классные фотки вышли у него.  остальные мемберы находились всё еще в компании на своих фотосессиях, он освободился раньше всех и поэтому решил быстро перекусить сам перед тем как готовить ужин на всех. с какими же жалобными глазками-блюдцами смотрели на него друзья, но он пообещал себе приготовить для них вкусненький ужин.  чуть позже на плите уже тушится мясо, рис в скороварке готовится со скоростью света. сынхан нарезает овощи в большую тарелку для салата, потому что витамины еще никому не мешали. парень откладывает нож и отхлебывает приторно сладкий кофе, от которого всех воротит, а ему нравится. он слышит как входная дверь хлопает и кто-то шуршит верхней одеждой, вешая ту на крючок. шаркающих шагов хон не слышит, поэтому вздрагивает, когда на кухне бесшумно появляется вонбин и опирается об дверной косяк.  — ой, привет еще раз, ты меня напугал, — тараторит сынхан и продолжает нарезать огурец, — будешь есть? я на всех приготовил, надеюсь, вам понравится.  по прошествию нескольких секунд, хон не слышит ответа и поворачивается на вонбина, который как-то не очень хорошо выглядит: тяжело дышит, бледный весь, губы синим отдают, глаза закрывает. младший вытирает руки, и подходит в старшему, кладет руку на плечо.  — вонбин, всё нормально?  — я не знаю, я задыхаюсь, — еле шепчет вонбин, делает небольшой шаг вперед и кладет голову сынхану на плечо. того прошибает током от такого близкого жеста, и он слышит, — кажется, я теряю сознание.  сынхан будоражится, пододвигает стул и усаживает на него пака, который бледнеет все больше, пугая младшего. — вонбин, говори со мной, пожалуйста, не отключайся, — говорит быстро сынхан, и судорожно ищет в аптечке нашатырь, резво срывает с него капроновую крышечку, — вонбин, слышишь?  — да, только темнеет всё, — едва бурчит пак и глубоко вдыхает, чувствуя, как отключается. он ничего не понимает, он будто под толщей воды, ему нестрашно, просто он осознал несколько секунд назад, что падает в обморок , только так медленно и тягуче, что сил уже нет терпеть, поскорее бы отключиться.  он не слышит как сынхан подлетает к нему, видит, как чужое тело совсем обмякло на стуле, одной подносит дрожащей рукой к носу бутылёк с нашатырём, а другой держит затылок, параллельно стараясь не сжечь слизистую, хон отводит через несколько секунд склянку и возвращает обратно.  — давай, родной, очухивайся, — первое, что слышит сквозь белый шум в ушах пак. он понимает, что уже находится в сознании, что его радует. он чувствует своё тело, но пока не старается шевелиться, ощущает чужую теплую ладонь, держащую его голову.  — вонбин? — напуганно спрашивает сынхан, боясь, что пак еще не пришёл в себя. он очень нервничает, но не дает тревоге завладеть собой, иначе он не сможет собраться заново. — да, я здесь, — отвечает шепотом старший и облизывает сухие губы, — только я пока ничего не вижу. и убери эту гадость от моего носа. — господи, как ты меня напугал, — тяжело выдыхает хон и ставит нашатырь на стол, садится на колени прямо перед чужим лицом, держа того за щеки. — эта гадость помогла тебе очнуться, а мне не сойти с ума от тревоги. видишь меня?  — да, я вижу тебя, мутно правда, но вижу, — успокаивает его вонбин и вздыхает. ему становится стыдно и неожиданно приятно, что сынхан волнуется о нем. ворох чувств начинает растекаться в его груди противной кляксой, даря дискомфорт.  сынхан гладит чужую мягкую щёку большим пальцем, вглядываясь в чужое лицо и ища в нем признаки новой отключки, но видя, как щеки накрывает румянец, а полные губы наливаются сочным цветом, то успокаивается.  — давай я проведу тебя до кровати, тебе нужно прилечь, — тихо говорит сынхан и встаёт.  даёт руку паку, тот, понимая, чего от него хотят, поднимается со стула и держится за чужую конечность. он ловит воздух и по его носу бегут запахи будущего ужина, рот сразу заполняет слюна, но он чувствует, как дергается желудок и если он начнет думать о еде, то его непременно вырвет.  сынхан перекидывает чужую руку себе через плечо и трогает чужую талию, прижимая пака к себе, чтобы тот не упал. слышит благодарность и то, что они могут идти.  он укладывает вонбина на его кровать и подкладывает подушку под ноги, чтобы кровь в полном размере начала поступать в мозг. он смотрит на парня, хмурится и уходит.  вонбин вздыхает, радуется, что хон оставил его одного, ему нужно отдохнуть, но все его планы рушатся, когда в комнату влетает младший с бокалом кофе и шоколадкой.  — на, — говорит спокойно сынхан, дожидаясь, пока парень примет сидячее положение. когда тот это делает, он отдает парню в руки бокал, — выпей полностью.  вонбин берет бокал двумя прохладными руками, боясь уронить, чувствует тепло от чужих пальцев и растекающееся тепло от горячего кофе в руках, дергает носом от запаха и выпивает залпом. — ну и варево, — говорит старший, морщась,— ты где это взял?  — фирменный рецепт, — хихикает хон и протягивает открытый шоколадный батончик, — ешь.  — я не ем сладкое.  — вонбин, ты хлопнулся в обморок и напугал меня до уссачки, а всё от того, что ты вообще нихрена не ешь, будь зайчиком и не доводи меня до греха, ешь, — ругается сынхан и сует под нос старшему батончик. тот слабо улыбается, благодарит и начинает жевать под пристальным взглядом. — только не говори остальным, я не хочу, чтобы меня жалели, — просит бин, отдавая фантик в чужие руки и ложится на кровать. — тогда с сегодняшнего дня ты прекращаешь диету и садишься с нами ужинать, я не буду накладывать тебе много, обещаю. — это обязательно? — нет, это добровольно-принудительно, — отвечает сынхан и скрывается за дверью.  …  камбэк взрывает фанатов своим ярким появлением и сжигает силы мемберов: эфиры, записи шоу, отснятые танцевальные практики, репетиции и опять шоу, опять какие-то непонятные съемки от которых уже шла голова кругом, но лучше так, чем без работы.  сынхан радуется, что talk saxy зашла фанатам и они полюбили ее также как он, когда впервые услышал ее полностью. их отношения с вонбином приобрели новый характер, это заметили все. они больше не смотрели друг на друга волком, а тихо о чём-то переговоривались в перерывах, хихикали и дома шуршали друг на друга по мелочи. однажды даже вместе пошли в магазин, от чего сончан хватался за сердце и велел всем оформлять гроб, но гроб пришлось оформлять только убитому винограду.  они стали смотреть вместе видосы, играть в игры и залипать в свободное время на аниме, постоянно споря о том, кто круче в магичке: вонбин кричал, что годжо номер один, а сынхан препирался и говорил, что сатору где-то плачет от крутости сукуны, но были согласны в одном, что гэгэ — мудак.  с этим никто не спорил.  рано утром в одно воскресенье вонбин решает постирать свои вещи и поздно понимает, что не может найти свой наушник, пугается, что он его мог кинуть в стирку, он мчится к стиралке, которая стоит на кухне. парень резво начинает вытаскивать одежду, понимая, что не видит страдальца, решает залезть в барабан и пошарить там.  — ты чё там забыл? — глухо раздается сзади недоумевающий голос сынхана, который пришёл за хлопьями, чтобы похрустеть.  — наушник, наверное, — отвечает вонбин.  — наверное?  — да, не могу найти.  — давай помогу, — говорит сынхан, ставит хлопушки на стол и присаживается на колени, позади пака. он наклоняется и прижимается животом к спине парня, — подвинься, я ни черта не вижу.  — остань от меня, кабелина, — слышится приглушенно от вонбина в барабане и хон начинает смеяться, держась за талию друга, дабы не упасть. он прижимается обратно и тоже сует голову в барабан стиральной машины, отмечая, какой вкусный порошок они купили с вонбином в прошлую пятницу.  на кухню заходят ынсок, шотаро и сохи, слыша какие-то странные звуки возни. они видят, что пак и хон стоят на корячках и от чего-то тяжело пыхтят, постоянно препираясь друг с другом. — я где - то это видел, — громко говорит сохи и начинает смеяться вместе с хёнами.  сынхан дергает головой и ударяется затылком:  — ай, бл..  — язык, — предупреждающе звучит вонбин и вытаскивает голову первый, — ой, а вы что тут делаете?  — это вы что тут делаете? — спрашивает шотаро, прикрывая ладонью улыбку.  — наушник ищем, — отвечает хон и отодвигается от парня на безопасное расстояние, а то потом шуток не оберешься.  — это который я вчера брал у вонбина? — спрашивает ынсок и гаденько улыбается. — от ты паразит, — говорит вонбин и хлопает по бёдрам.  … если бы сынхану сказали, что он будет зачитываться фанфиками до ночи, он бы рассмеялся.  если бы сынхану сказали, что он будет зачитываться слэш-фанфиками до ночи, он бы рассмеялся и покрутил пальцем около виска. если бы сынхану сказали, что он будет зачитываться слэш-фанфиками с участием его и вонбина, он бы рассмеялся и начал драться.  но сейчас ему не до смеха. сейчас первый час ночи, а сынхан только дочитал фанфик, в котором вонбин жестко отшил сынхана, и сердце настоящего сынхана тихонько сжалось.  ему нравятся другие фанфики, где они с вонбином встречаются, дарят друг друг милые улыбки, теплые объятия и держатся за руки, что немного смущало его, но никак не отталкивало, наоборот притягивало. притягивала эта неизвестность отношений с вонбином.  он впервые задумывается об отношениях с человеком своего пола. а что в этом такого? какая разница, кого любить : девушку или парня, если главное, это душа, а не тело. верно?  как смешно, что его об этом заставляет задуматься фанфик, позорище.  он тяжело вздыхает, убирает телефон и укладывается спать, отворачиваясь к стенке. он пытается уснуть, но мозг старательно подкидывает картинки, как они с вонбином обнимаются, держатся за руки или целуются. сынхан чувствует, как краснеют его уши. он чертыхается про себя, и переворачивается на другой бок.  ну вот, дочитался.  он резко садится на кровать, скидывает ноги и направляется на кухню, выпить какого-нибудь успокаивающего лекарства, благо завтра выходной и можно спать до ужина. хон заходит в кухню и видит вонбина, который размешивает что-то ложечкой. — будешь чай? — спрашивает пак и получает кивок в ответ.  сынхан садится на стул и ждет своего бокальчика чая, но лучше, конечно, яду. эти мысли он оставляет при себе и переводит взгляд на вонбина. он представляет, как встаёт и обнимает его сзади, и получает поцелуй в щеку, а не сломанную челюсть, такого вонбин точно не оценит.  — может по пиву? там как раз несколько бутылочек стоит, — неожиданно предлагает хон и видит, как загараются глаза у старшего. он закрывает дверь , чтобы не разбудить остальных, а младший в это время достает пиво и сушенную рыбу, на что пак облизывается. они накрывают на стол целую поляну: сушенная рыба, сыр, чипсы, ну чем не пир? сынхан открывает бутылки, а вонбин ищет в телефоне мультфильм «аладдин», они давно хотели его посмотреть.  только на маленьком экране показывается синий замок, как на кухне тухнет и так приглушенный свет, хон цыкает, ведь есть и пить как-то надо, не испортит же ему весь вечер, точнее ночь, внезапное отключение света? черта с два! он находит в шкафу большую восковую свечу и ставит ее в рюмку для соджу, ну а что? стоять ей как-то надо.  — оу, у нас что, свидание? — хихикает вонбин и смотрит на парня, ожидая ответа.  — да, всё только для тебя, — отвечает сынхан и отдает другу кусочек сушенной рыбы, неожиданно ляпает, — и свеча, и пиво, и рыба, и я.  вонбин тихо смеется и утыкается в экран на любимую диснеевскую сказку, пока младший хлещет пиво быстрее, чем дышит, не закусывая, и смотрит на экран, ожидая появления джина. под конец фильма пак отрывается от телефона и видит, какие красные у рядом парня щеки, как он сидит улыбается и хихикает сам с собой, из чего делает вывод, что сынхан немножко пьян.  — вонбин-и, у меня отказал ноги, — тихо воет парень.  не немножко.  — чего тебя развезло так? — спрашивает вонбин и начинает убираться на кухне, попутно ставит перед сынханом воду. он быстро прячет еду в холодильник, а бутылки кидает в мусорку.  — не знаю, — виновато отвечает сынхан, и начинает завывать, — вооот ооон, сам принц алиии.  — заткнись чтоль, — шикает пак и тот подчиняется, он становится рядом и начинает его поднимать, чтобы помочь алкашу дойти до кровати.  младший честно пытается устоять, но противный мерзопакостный пол и глупые глаза разъезжаются по углам, от чего он ловит в моменте вертолёты и его ноги отказываются держать пьяное тело, от чего само тело валиться на пол с грохотом, а старший не успевает поймать его.  — ебанный ты али-баба, — ругается пак и не может поднять повиснувшего на нём хона.  — прости, хён, но я сплю здесь, на кухне, — пьяно лепечет сынхан и не пытается встать. пак громко пыхтит и уходит прочь с кухни.  возвращается минут через пять и совершенно случайно валит на сынхана две подушки и одеяла, чтобы лечь спать на кухне. пак достает с холодильника бутылку минералки, пока хон кладет две подушки рядом, чтобы спалось лучше.  бин задувает свечу и они ложатся на пол, накрываясь одеялами, на полу как-никак холоднее, чем на кровати. он вздыхает и поворачивается к парню, слыша, что тот что-то мурлычет под нос:  — что сапфиры и алмазы, жемчуга и бирюза-а, всё отдать не жалко сразу за любимые глаза-а. — спи, — говорит пак и закрывает глаза, отворачиваясь. так они лежат минут десять, старший чувствует, как проваливается в сон благодаря алкоголю, который очень мягко подействовал на него, ведь он не хлыстал без разбору пиво. он ощущает легкую дрёму, чувствуя, как морфей обнимает его тело и разум. — вонбин, — неожиданно зовёт его сынхан.  — что?  — ты будешь моим парнем?  пака как будто обдало током, он резко открыл глаза, боясь поворачиваться к сынхану. шумно втянул воздух сквозь зубы. внутренности заходили ходуном, он почувствовал, как его бросило в пот, до тех пор, пока не услышал жалобное: — ну, пожалуйста.  — да, — смеясь, проговорил вонбин, — только тогда ты достанешь мне волшебную лампу.  — я не могу достать тебе лампу с джином, — грустно протянул младший, но резко оживился, — но я могу станцевать восточные танцы и призвать тебе свою змею.  — да заткнись чтоль. …  через пол года, когда все мемберы гоняются по гримёрке, пока они мельтешат перед глазами и желая выглядеть хорошо в камере на премии, сынхан тихонько мнёт в руках чужую черную электронку, ведь свою иметь категорически нельзя, он затягивается и прячется в изгибе локтя, пока из под пиджака спецэффектами просачивается дым.  — ты что, горишь? — спрашивает сохи. — заберите кто-нибудь у этого аладдина дудку, — орёт вонбин через все помещение.