ты возненавидишь меня наутро?

— Ладно, вы себя очень, чересчур хорошо вели, я вам спою одну песню. — Он подаёт сигнал персоналу и в уши врезается знакомый бит. — Ну там её не только я пою. Толпа ожидаемо начинает ликовать даже до того, как слышит первые ноты, потому что... Вероятно, для всех всё очевидно? Для Дани — нет. Ха-ха, у фанючек текст "Мемов", кажется, набит двоичным кодом на внутренней стороне черепа, но, блять, разве у Дани — нет? В смысле, давайте не будем ломать комедию, он слышал этот самый бит и прогонял этот самый текст несколько раз, потому что концерт на семь тысяч человек должен быть организован соответствующе. Он знал, что чувствует по этому поводу, сидя на студии, лежа дома, перебирая бесконечные ремиксы треков, пытаясь выбрать наиболее удачные. И ощущал он ничего, ту самую "да вы бы знали нахуй, как мне поебать на вашего Руслана" эмоцию. Всё это было актуально где-то за пределами вк стадиума, вне ситуации, в которой Даня по своей собственной инициативе будет слушать голос Руслана в наушниках, на колонках, а после в медиапространстве, каждый раз почти по-мазохистски возвращаясь к противоречивым тиктокам. Это всё что угодно, но не безразличие, когда перед глазами едва уловимыми образами всплывают воспоминания, это не отчаяние, не какая-то невыносимая любовь или любая другая дрочерская херня. Просто глухая тоска и немного осознания собственного бессилия. Такие моменты привычнее переживать в уединении и тишине, а не под счастливые крики тысяч человек, но он, кажется, их мечту исполнил? Этого хотели? А разве сам он этого не хотел? В один момент всего становится слишком много, слишком ярко, слишком громко, и это до боли знакомо, так похоже на их его первый тур, когда под конец одного из концертов Даня тупо свалился в обморок от того, что не стоял на месте ни секунды. Тогда первое, что он увидел, приходя в себя, — тревожный Руслан, сжимающий его руку. Он обязательно отстраняется, когда понимает, что делает, и успевает загнаться по этому поводу, но в тот самый момент они сидят так близко, улыбаются так искренне, немного опьянённые после выброса адреналина, кажется, оба понимают, насколько хрупкое мгновение проживают. "Ты так не пугай, я думал, инвалид из нас двоих — я." — слова эхом отдаются в голове, хотя, конечно, он не помнит уже точной формулировки, не помнит и каково ощущать на себе чужие адски холодные, но, блять, любимые руки, не помнит, каково делить с кем-то полку в туровом автобусе, как бы в шутку закидывать на Руслана ногу, чуть приобнимать, когда снова тики беспокоят. Припев, а Даню всё плавит и плавит, прожектор как назло светит прямо в лицо, и как же не хочется показывать хоть капли уязвимости, ведь прицепятся. "Да поебать мне на этих малолеток из тиктока, меня эта тема вообще не трогает". Правда, Дань? Но с Русланом не бывает "меня это не трогает", с Русланом не бывает без уязвимости. С Русланом бывают приступы, бывает "Прошу, уходи, я сам справлюсь", когда очевидно, что сам не справится. Бывает "Ты в порядке?" и рука, зависшая на плече, от которой даже дышать легче становится. Бывает одна на двоих сигарета, хотя никто вроде не мешает просто вторую взять, но "Не, Дань, мне так больше нравится". Бывает "Мне так хуево давно не было, Рус" и поехать в караоке уссываться с того, как Руслан поёт "Владимирский централ". Даже звук, кажется, уже не так сильно долбит по ушам, руки дрожат, и он чуть подпевает парту Руслана, забываясь во всём этом. Когда-то Дане так же подпевали на треке "Любовь", но он старается не думать об этом сейчас. Видимо, безуспешно. Кто просил Руслана быть таким пиздецки заботливым? Кто просил уделять так много внимания, понимать с полуслова? Да даже ебучие фиолетовые сердечки на посты ставить... Данин любимый цвет. Кто просил сидеть с ним поздно вечером и внимательно слушать все эти глупые треки, искренне веря, что у Кашина всё получится? Тяжелое осознание, что так больше никогда не будет, накрывает с новой силой, дышать становится труднее, чем в слэме. Где там его бутылка воды? Что там орет толпа? "Что мы делаем, Дань?" Воспоминание жжет разум, пока смазанные поцелуи жгут шею, хотя так его никто не касался уже довольно давно. Самое унизительное, естественно, то, что Даня всё еще помнит эту ночь во всех деталях и ощущениях. Он помнит, как пытался жаться ближе, как будто надеялся без слов выразить тот пиздец, что творился в голове. "Прошу, останься со мной после всего этого", — на уме, на языке лишь горький вкус алкоголя. Руслан-то, наверное, больше не вспоминает об этом, одна только мысль отвращение вызывает, ведь так? Ему будет лучше с любящей девушкой, без Кашина и всего с ним сопутствующего ущерба. Даня никогда бы не позволил себе так жалко и открыто просить к себе прикоснуться, просить быть быстрее и жёстче, сдерживая отрывистые стоны. Просто с Русланом всё кажется совсем иным, о многом его даже просить не надо, он проводит языком нежно, до мурашек, и шепчет: "Расслабься", осторожно смахивает волосы с Даниного лица, и держит зрительный контакт. "Ты возненавидишь меня наутро?", — тихий шепот на ухо. Как ненавидеть такого, как Руслан? Хочется только заглушить все мысли, глядя в потемневший от возбуждения взгляд, любуясь покрасневшими щеками. Хочется так много, что, кажется, за ночь не успеется, но больше времени нет и не будет, их билет просрочен. Он снова слышит припев, и почти выдыхает с облегчением, надеясь, что быстро отойдёт. Выступать в таком состоянии ещё около часа - не лучшая идея, и на этот раз никто даже не будет держать его за руку после обморока. Ведь всё разрушено их совместными усилиями. И, боже, насколько упорно после случившегося они пытаются заставить дружбу снова "работать", настолько же сильно ранят друг друга. Даня замыкается в себе, и любое слово Руслана, да хоть, блять, монолог о погоде, может спровоцировать конфликт. Всё вокруг так давит, хочется уйти, скрыться, никогда больше не смотреть в эти глаза и никогда больше не вспоминать, ему бы этот прибор с яркой вспышкой из фильма "Люди в чёрном". А ещё хочется быть ближе, хочется прижаться, хочется приобнять и уткнуться в плечо, прорыдаться, и опять всё забыть, всё стереть. Но сделать этого никак нельзя, он, сука, принципиальный. Руслан отлетает в блок на несколько безумно долгих лет. *** — Красавчики, ребят, обнимаю. — Полностью изнурённый, но пиздецки живой, Даня записывает голосовуху в тг канал, приходя в себя. Такие моменты всегда очень ценны в плане эмоций. — Тяжело, конечно, было с этим концертом, но я доволен тем, как всё получилось. Не то чтобы любовная история ебала ему голову на протяжении всех этих часов, довольно быстро удалось отвлечься, в конце концов столько людей пришли посмотреть на шоу, ради которого он так долго ночами не спал. Но этот эпизод инфантильной ностальгии всё ещё отдаёт где-то глубоко внутри. Он заходит в диалог с Русланом — там по-прежнему пусто и тихо, будто не было ничего и никогда, будто ему всё приснилось. Руслан давно уже не в блоке, нет, но вряд ли это способно что-то изменить. Он выходит из душа, по привычке снова проверяя телефон, чтобы увидеть среди кучи однотипных уведомлений только одно. "Руслан Тушенцов: Дань, давай поговорим?"