Love is...

Оглядываясь назад, Кирилл понимает, что ничего бы не стал менять. Разве что не стал бы заваривать всю эту кашу с виски, но кто из нас был особо умным в двадцать лет?

***

Хоккей для Егорова был всем - его смыслом жизни, поводом вставать по утрам и терпеть серость за окном. Он, мажор, привыкший все получать по щелчку пальцев и живший с серебряной ложкой во рту, не мог себя представить без этой игры. Возможно, так со стороны было незаметно, но перед сном он представлял, как поднимает над головой Кубок Гагарина, как играет в КХЛ в первом звене на ведущих ролях и его имя становится известно всем болельщикам нашей огромной страны. Он прекрасно понимал, что для того, чтобы чего-то достичь, надо пахать, и делал это, как мог (с перерывами на тусовки, конечно). И все бы хорошо, если бы не новый тренер. Кисляк... Кисляк жутко бесил. "Он же таксист, не хоккеист!" - повторял Кирилл, как мантру, одновременно зная, почему он так бесится и не зная, что с этим делать. А разгадка была проста как дважды два - Кисляк не выделял Кирилла, обращал на него ровно столько же внимания, сколько и на остальных, как бы тот ни пытался выделиться. И Кирилл бесился - отпускал едкие коментарии и шуточки, саботировал тренировки, вел себя как ребенок, которому не купили конфету в магазине (взрослый двадцатилетний ребенок, которого лишили капитанской нашивки). А Егоров хотел быть лучшим, хотел, чтобы его хвалили, чтобы отец им гордился, чтобы... Чтобы Андрей (Андрей Викторович!) им гордился. Откуда взялось это дурацкое желание понравиться тренеру, Кирилл не знал. Как и не знал, что с этим желанием делать. И ладно бы дело было только в том, что он хотел выделиться в игровом плане, показать, какой он классный игрок и все такое, но нет же. Тапочки окончательно приплыли к дивану, когда на одну из первых тренировок заявились "Медведи" в неполном составе и Казанцев с чего-то решил, что было бы неплохо сыграть двусторонку. И вот там, стоя на вбрасывании напротив Кисляка, Кирилл завис, отмечая про себя, что у того красивые глаза. И вот тут-то Кирилл и испугался не на шутку. Раньше он никогда не испытывал чего-то подобного. Отношения с Лизой были для него чем-то легким, мимолетным, мимопроходящим, ему нравилось проводить с ней время, тусоваться, отдыхать, но серьезными эти отношения можно было назвать с натяжкой, по крайней мере, с его стороны. А вот Кисляк... Кирилл понимал, что его засасывает, что он пялится, что Андрей ему банально нравится так, как Лиза никогда не нравилась, что Андрей вызывает у него эмоции, которых Лиза у него никогда не вызывала, и Кириллу становилось страшно. Он же не педик там какой-то, нет. Тем более он знал, что Кисляк раньше был женат, а, значит, точно не из этих и шанс равен нулю, если не стремится к минусу. И вот тогда Кирилл решил бороться с "чувствами" радикально.

***

- О чем задумался? - голос Андрея вырывает Кирилла из потока мыслей, в котором он, очевидно, застрял. - Да так, вспоминал, какой классный голешник в финале положил "Корсарам" , - усмехается Кирилл. - Что ж, с самооценкой у тебя точно все в порядке, - смеётся Андрей и взлохмачивает волосы сидящему напротив на диване парню, а Кирилл, напротив, смеяться перестаёт: у него перехватывает дыхание и смотрит он на Андрея так серьёзно, как никогда не смотрел, и в глазах его столько эмоций, столько чувств, которые не высказать, не облечь в слова, но Андрей все видит и все понимает. Он всегда все понимал лучше Кирилла, даже когда тот ходил как неприкаянный без хоккея и команды и огрызался, как щенок без хозяина. Тогда Андрей нашёл к нему подход, понял, что им движет, но вот только не верил (или не позволял себе верить), что помимо тоски по хоккею Кирилл тосковал и по нему самому, по его голосу, по взглядам на тренировках, по установкам, по подбадриваниям и похвалам, по эмоциональным всплескам, да даже по разносам в раздевалке. По Андрею тосковал, хоть и пытался выкорчевать это чувство из груди безуспешно. Андрей тогда подошёл и предложил руку помощи, все забыть, начать с чистого листа, и Кирилл решил, что это знак, что, может, не все ещё потеряно, что, может, есть ещё шанс... - Чего ты так смотришь на меня? У меня что-то на лице? - Да вспомнил вдруг, как мы после какого-то матча целовались в тренерской, а Вы, Андрей Викторович, все бубнили, что вообще-то с мужиками не целуетесь и вообще, а вдруг кто-то зайдёт. - Было такое, не отрицаю, - Андрей разводит руками - Кириллу удалось его смутить, по щекам сам собой ползёт предательский румянец, который, к счастью, скрыт бородой (которую Кирилл просто ненавидит и ежедневно просит Андрея её сбрить, потому что "она, блин, тебя старше делает, ты на деда похож!"). И снова он, снова этот взгляд, снова Кирилл смотрит на него так, как никто никогда не смотрел, даже Яна, словно он - центр Вселенной, самая яркая звезда, от этого взгляда сердце колотиться начинает как сумасшедшее и дыхание перехватывает, и Андрей, ничего больше не говоря, сначала берет Кирилла за руку, гладит большим пальцем костяшки, прикасается к ним губами едва ощутимо, а потом целует парня напротив, подавшись вперёд, кладя одну руку ему на шею, а другой обхватывая его за талию, чтобы не сбежал (хотя Кирилл никуда бежать и не собирается, конечно же). Этот поцелуй напоминает Андрею их первый, который тоже случился в тренерской, и он радуется, что там нет камер, иначе скандала было бы не избежать. Кирилл тогда зашёл к нему после первой тренировки после возвращения в команду, но и сам не знал, зачем. Ноги просто принесли его, и он стоял на пороге, скрестив руки на груди в защитном жесте, чтобы никто не догадался, как стучит заполошно сердце в груди, отдаваясь в висках, как трудно держать себя в руках, когда человек, который занял все твои мысли, сидит напротив тебя и терпеливо ждёт, пока ты сформулируешь внятное предложение. Кирилл тогда нес какую-то благодарную чушь, и под терпеливым и проницательным взглядом глаз напротив не выдержал, пересёк комнату в два шага, наклонился и поцеловал Андрея, не надеясь ни на что и одновременно надеясь, что никому не приспичит шастать в этот момент по коридору. Ответа не поцелуй он ожидаемо не получил (как потом сказал Кисляк, он был в таком шоке, что не сразу понял, что происходит), и Кирилл разочарованно сделал шаг назад, закрывая глаза и надеясь, что на лице не отразится вся гамма его чувств - страх, боль, разочарование, злость на самого себя. В ту секунду ему хотелось сбежать и напиться, и он рванул к двери, как вдруг спокойный голос за спиной пригвоздил его к месту. - Кирилл, подожди, - Егоров стоял, не шелохнувшись, боясь дышать, зажмурившись и с ужасом ожидая, что же будет дальше, когда услышал щелчок замка и недоверчиво открыл один глаз. Андрей стоял напротив, скрестив руки на груди и смотрел на него чуть насмешливо, но больше с нежностью, - Ты хоть бы дверь закрывал что ли, - пожурил он, и пока Кирилл обрабатывал полученную информацию, Андрей сделал шаг вперёд, обнимая его за талию, стоя так близко, что Кирилл видел крапинки в его красивых глазах, и поцеловал его по-настоящему, так, как давно хотел. Кирилл забыл кто он, где он, в голове лишь вспыхивали фейерверки от счастья и он цеплялся за Андрея, словно тот вот-вот растает в его руках. К счастью, Андрей был самым что ни на есть настоящим, а не его, Кирилла, галлюцинацией или бредом воспаленного сознания. И вот, лёжа на продавленном диване в квартире Андрея, Кирилл понимает - он бы ничего не поменял.