close as strangers

      — «…завещаю своему брату Хан Босону и племяннику Хан Енхёну в равных долях. Принадлежащее мне следующее имущество: жилой дом, расположенный по адресу 325-8 Пхёнчхан-дон, района Чонно, Сеул, Южная Корея, я завещаю своему племяннику Хан Джисону и его мужу Ли Минхо в равных долях. Завещание записано с моих…»       Показалось. От недосыпа тоже случаются слуховые галлюцинации?        — Прошу прощения, я должно быть ослышалась, вы сказали Минхо? Ли Минхо? — перебивает адвоката мама, с вымученно вежливой улыбкой и готовая пресечь недопонимание на корню.       Джисон на самом деле не доверяет себе и своим мыслям настолько, чтобы переспросить самому, не сейчас. Последний час он вообще не вникал в разговор, хотя, судя по всему, стоило.       Но не то, чтобы Джисон ожидал услышать сейчас имя того-кого-нельзя-называть. Честно говоря, еще утром он не знал, что будет сидеть в малой гостиной родительского дома и слушать оглашение завещания, а неделю назад не думал, что что-то случится с его достаточно молодой и полной сил тётушкой. Это всегда происходит слишком внезапно.       Получается не показалось. В ушах внезапно зазвенело, словно разговор родителей приглушили, оставив лишь звук собственного сердцебиения, слишком быстрого, чтобы быть в норме. Это он тоже списывает на отсутствие сна.        — Всё верно, госпожа, Хан Сумин указала мужа вашего младшего сына в качестве одного из наследников, — пояснил господин Гу, семейный адвокат.       Повисла неловкая тишина. Все взгляды обратились к Джисону, до этого стоявшего у камина и смотревшего в окно, прикрытое темно-зеленой шторой. Сегодня в Сеуле выпал первый снег, становилось холоднее.       Смотреть на белые пушинки, мелко засыпающие дорожку во дворе, приносило слабо уловимое спокойствие в сердце.       — Бывшего мужа, — сказал он, наконец поворачиваясь к семье.       Джисону не нравилось, что они считали его хрупким. Все эти обеспокоенные взгляды матери и молчаливые похлопывания по спине от брата. Он вовсе не был сломлен или что-то в этом роде. Он был в порядке.       Если бы не был, смог бы тогда развестись с Минхо? Едва ли.       — Скажите, какого числа тётя составила завещание? — вдруг уточнил он.       — Второго апреля, господин Хан.       К тому времени они уже расстались, но ещё не развелись. Тётушка продумала завещание с необычайной точностью, как и всегда.       — Очень в духе Сумин, сестрица явно была в своём уме, составляя бумаги, — внезапно его отец встал с насиженного кресла в центре комнаты и прошагал к столу, где расположился господин Гу. — Скажите, мы можем что-то сделать с этим? Мой сын больше не женат на этом человеке, разве тот всё ещё имеет право на наследство?       Адвокат помялся, снова разглядывая бумаги перед собой:       — Боюсь, что это так, господин. Закон позволяет завещать наследство третьим лицам, бывший статус замужества здесь… не столь важен. Тем более, на момент составления завещания господин Хан и господин Ли ещё не подали официального заявления о расторжении брака.       — Хорошо, я вас понял, господин Гу, обсудим это позже, сейчас давайте продолжим оглашение.       Джисон отвернулся и продолжил смотреть в окно. Кажется, скоро погода совсем испортится.

      ***

      Минхо стряхнул с плеч мокрый снег и прошел в квартиру. Сегодняшний снегопад бил все рекорды. У порога уже крутились три пушистых хвоста, встречая хозяина.       — Привет, малыши, не скучаете здесь? Нет? Я знаю, я тоже скучал, — не снимая одежды, он первым делом наглаживает мягкие животы и спинки. Дуни сдаётся первым и сбегает от обильной ласки, сразу за ним следует любопытный младшенький. Суни, как всегда, остается поблизости и залезает на комод, не сводя глаз с Минхо.       Из кармана пальто на другой край того же комода, вместе с ключами и прочим мусором, летит смятое извещение о выселении. Чем ближе дата окончания договора аренды, тем чаще хозяйка подкладывает раздражающие бумажки в почтовый ящик. Словно Минхо не в курсе, что у него осталась неделя.       Проходит в маленькую кухню-гостиную и сразу открывает ноутбук. Времени на отдых просто нет. Если он не найдет квартиру прямо сейчас, через шесть дней его с вещами вышвырнут в декабрьскую сырость (читать как суровую реальность). И ладно, сам он бы и протянул как-нибудь, да вот котов жалко.       На электронной почте всего несколько писем, чему Минхо радуется даже слишком громко. Если хоть одно из них будет ответом арендодателя на его отклик, то сегодняшний день окажется самым лучшим за последний месяц.       Или за последние полтора года.       Первое письмо всего лишь реклама, которую Минхо быстро помечает как спам, едва заметив иконку профиля.       Второе уже интереснее. Один из владельцев не самого лучшего варианта, но всё ещё не слишком далеко от метро, ответил и попросил рассказать о себе поподробнее. «…У вас ведь всего один кот?..» Чёрт.       Третий отправитель показался Минхо незнакомым. Он не помнил, чтобы откликался на объявление пользователя с подобным электронным адресом. Ну ничего, за последние недели Минхо разослал столько писем, что уже сам сбился со счета. Возможно, ответил кто-то из давних заявок.

      «Уважаемый г-н Ли Минхо,

      Довожу до Вашего сведения, что недавно умершая г-жа Хан Сумин завещала Вам, г-ну Ли Минхо, а также Вашему бывшему мужу, г-ну Хан Джисону, в равных долях свой жилой дом по адресу…

      Если у Вас возникнут вопросы, прошу связаться со мной по телефону (+82 2)-ХХХ-ХХХХ или отправить ответное письмо.

      С уважением, личный адвокат семейства Хан, г-н Гу Сухёк»

      Минхо перестает дышать.       Суни запрыгивает на его холодные колени и нежно тычется носом в живот, чувствуя надвигающуюся снежную бурю.

***

      В Сеуле действительно холодно в последние дни ноября.       Раньше Джисон любил это время года, но сейчас холод снаружи лишь давит на пустоту внутри. Согреваться в преддверии зимы больше нечем.       Днём ранее он попросил господина Гу назначить встречу с Минхо. Было странно произносить его имя вслух спустя столько времени.       Сперва Джисон чуть было не назвал их любимое кафе недалеко от Пхёнчхан-дона, где они провели большинство университетских вечеров, больше, конечно, за обсуждением нового аниме, чем за реальными заданиями, но тут же одумался и сказал рандомное заведение рядом с родительским домом. Ну, чтобы после встречи побыстрее добраться домой и зализывать расходящиеся швы на старых ранах, очевидно.       Заведение определенно было милым, светлым и не слишком многолюдным. Как и в большинстве мест города, здесь постепенно выставляли новогодние украшения. Зима в этом году действительно приходит чуточку раньше обычного. Прямо сейчас Джисон смотрел на молодую пару за соседним столиком, усердно фотографирующих друг друга на фоне пестрящих декораций.       А вот кофе здесь был ужасным, хоть он и заказывал уже вторую кружку американо. Собственные принципы сегодня были забыты целиком и полностью, поэтому с каждым глотком, его очки в тонкой оправе запотевали от пара. В последнее время Джисон вообще много своих принципов нарушил и не только американо со льдом предал. И всему виной аномальный холод в ноябре. Учёные уже доказали, что это негативно воздействует на нервную систему? Смена привычного климата и прочее.       — Привет.       Джисон вздрогнул, услышав его голос слишком близко к затылку. Промелькнула мысль, что садиться спиной ко входу было глупой идеей. Теперь он даже не мог заставить себя поднять глаза и обернуться. Но Минхо, конечно, не стал ждать.       Старший уже отодвигал стул напротив, снимая тёмное пальто и говоря официанту что-то вроде «Мне то же самое». У Джисона, на самом деле, в какой-то момент немного пропал слух. И зрение. И обоняние. И все остальные рецепторы, кажется, тоже отказали.       Мир сузился до ощущения присутствия одного единственного человека. Человека, которого он не видел слишком долго, чтобы сейчас не пялиться как безумец, изучая каждую новую и старую деталь.       Спасибо навыку напускной уверенности, которому его старательно обучали чуть ли не с младенчества. Только благодаря этому он смог отмереть и попытался взять себя в руки, сократив разглядывания человека напротив до предельно допустимого уровня.       Но это же Минхо. С ним и необходимость в напускной уверенности возрастала раз в десять больше. Он все тактики Джисона знает вдоль и поперек, от него ему никак не спрятаться, а значит придется постараться в создании видимости, что так и задумано.       — Здравствуй.       Минхо чуть дрогнул уголком губ, словно его насмешил тон бывшего мужа.       Джисону смешно не было. Ему хотелось свернуться калачиком и зарыдать от одного вида идеального лица перед ним. Минхо за эти полтора года постарел на все пять, но усталость не мешала ему оставаться самым красивым человеком, которого младший когда-либо знал. Вот и сейчас он ненадолго завис, восхищаясь родной чужой внешностью.       — Давно не виделись, — неуверенно произнес Минхо.       — Да…       Они снова замолчали, когда официантка поставила третью чашку дымящегося американо на стол. Джисон начал методично помешивать свой кофе, даже не скрывая, что ему нужно срочно занять руки. Зачем, если Минхо прекрасно знал, что он терпеть не может сладкий кофе, поэтому сахар никогда не добавит.       — Я не знал, что она умерла, — внезапно сказал Минхо.       Джисон в шоке поднял на него взгляд.       — Ты не знал? Но… Чёрт, я думал, ты не пришёл на похороны, потому что не хотел видеть меня.       Джисон умолчал, что от этого факта сердце разрывалось едва ли не больше, чем от самой прощальной церемонии. В голову даже не приходило, что родители могли умолчать и не связаться с Минхо, всё-таки он был членом их семьи достаточно долго. Отсутствие старшего в один из худших моментов его жизни ударяло безжалостно сильно по, итак, достаточно шаткому состоянию психики.       Мертвых не вернешь и с этим в конце концов приходится смириться, но смириться с тем, что он больше никогда не почувствует поддержки и присутствия Минхо в трудный момент? Джисон так и не смог.       Они снова замолчали. Когда-то тишина была наполнена исключительной теплотой, хватало одного взгляда в искрящиеся глаза напротив, чтобы ощутить безграничную любовь. Сейчас же, перед ним сидел незнакомец. Которого, почему-то хотелось узнать заново. Но у Джисона на это шансов не было.       — Я бы обязательно пришел. И я всегда хочу тебя видеть, Джисон, — Минхо смотрит прямо в глаза и говорит почему-то в настоящем времени.       От таких откровений Джисона начинает подташнивать. С каждой минутой хочется сбежать всё больше. Такого быть не должно.       — Да, наверное. Не будем об этом, — Джисон убирает под стол внезапно влажные ладони. — Насчет дома… ты знаешь, теперь мы владельцы. Конечно, технически, ещё не до конца, но…       Помолчав, они одновременно подносят чашки к губам. Джисону становится неловко от этой синхронности, напоминающей о прошлом. Раньше он бы рассмеялся и коротко сказал: «Соулмейты». Лишиться родственной души для него было даже больнее, чем лишиться мужа.       Поддерживать разговор становилось всё труднее.       — Итак… У тебя всё в порядке? — осторожно и совершенно непонятно для чего спрашивает Минхо.       Нет.       — Да, вполне.       Джисон даже из приличия не решается спросить его в ответ, слишком боясь услышать, что без него старшему живется куда лучше.       — Собираешься переезжать в дом?       — Да. Думаю, пора съехать от родителей и дать им немного пространства, знаешь… Тем более, мы… я всегда любил это место, — от подобной оговорки младшему внезапно захотелось выстрелить себе в голову.       — Я бы хотел продать тебе свою половину. Дом по праву должен быть твоим целиком и мне сейчас нужны деньги, так что… — Минхо сделал вид, что не заметил ошибки бывшего мужа.       — Ты знаешь, мы на самом деле не можем что-либо делать с домом ближайшие полгода… Но… — Джисон многозначительно замолчал и впервые за встречу взглянул в потухшие глаза напротив.       Немного помедлив, потому что молчать было так же неловко, как и говорить, он всё же спросил:        — Зачем тебе деньги? Если не секрет, конечно…       Прозвучало так фамильярно, что Джисон сморщился глубоко внутри. Они теперь чужие люди, он не имеет права так говорить с Минхо. К счастью, старший всё ещё делает вид, что ничего странного не происходит.       — Истекает срок аренды. Нужна новая квартира, но моего бюджета не совсем хватает на место, где можно поселиться с животными… — вздыхает тот и делает ещё один глоток кофе. — Думал, может быть это мой шанс не остаться бездомным, но кажется, нет. Только не предлагай мне ничего, я не пытаюсь надавить на жалость. По глазам вижу, что уже хочешь.       Ну да, хочет. Он же не совсем мудак какой-то. И это не жалость вовсе, хотя Минхо об этом лучше бы не догадываться. Джисон всё же неуверенно опускает взгляд, когда безумные мысли продолжают мелькать в его голове.       — Просто… Ну… я п-просто подумал, что может… м-может ты хотел бы переехать ко мне… — заикаясь выпалил он. — То есть не ко мне, конечно! К нам, э-э, то есть… Ты бы хотел жить в доме тётушки вместе со мной?       Сказал и тут же пожалел. Что, чёрт возьми, он творит? Он должен избегать его, как чумы, а не предлагать снова жить вместе. И что вообще значит жить вместе? Разговор не мог стать более ужасным, но Джисон испортил и это.       Кажется, Минхо тоже не понял. Он внезапно посмотрел на Джисона иначе и начал безостановочно моргать, как он часто делает, когда не находит слов, а потом спросил:       — Ты издеваешься надо мной?       — Что? Нет, совсем нет, — прошептал младший в ответ.       В груди внезапно заболело сильнее обычного, а к глазам подступили слёзы, отчего он тут же опустил их. Неужели Минхо о нём такого мнения?       Конечно, он во многом перед ним виноват, но это? Не стоило ему приходить сюда. И говорить ничего не стоило. Лучше бы Джисон остался дома, отправив решать все вопросы господина Гу или отца… Нет, тогда Минхо возненавидел бы его ещё больше, чем сейчас, а этого Джисон бы не вынес.       Впрочем, старший не стал слушать его оправданий, тут же поднявшись и бросив на стол деньги за кофе. Быстрым шагом он прошагал на выход, даже не надев пальто как следует, и исчез в потоке местных и туристов, наслаждающихся предновогодней сказкой. Из открытых настежь дверей в помещение проник холодный ветер.       А Джисон так и не оглянулся, внезапно засмотревшись на небольшую стопку купюр, разлетевшихся по столу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы заплатить за три чашки американо без сахара.

***

      Минхо так до конца и не понял, зачем он вообще согласился на эту авантюру. И почему спустя три дня, после одного короткого звонка, он загружал в такси последнюю кошачью переноску и называл уже почти забытый адрес старичку за рулем:       — 325-8 Пхёнчхан-дон.       Водитель только вежливо улыбнулся и мягко тронулся с места.       На самом деле, жизнь в одном доме с человеком, бросившим его на следующий день после пятилетней годовщины свадьбы, не была в его бинго уходящего года. Однако, Джисон заверил, что дом достаточно большой и он, в свою очередь, сделает всё, чтобы Минхо не видеть.       Одна лишь формулировка задела что-то глубоко внутри, видимо не до конца разбитое с прошлого раза. Но и здесь Минхо промолчал, конечно, он и сам знал, что дом большой.       Честно говоря, других вариантов у него просто не было. И когда хозяйка снова насела с просьбой освободить квартиру на пару дней раньше, он не выдержал и перезвонил ему.       Во время звонка даже немного удивился, что его номер не в блоке, как раньше. Если бы для того, чтобы дозвониться до Джисона, ему пришлось снова разговаривать с господином Ханом старшим… Минхо предпочел бы бездомный образ жизни.       С отцом бывшего мужа отношения не ладились с самого начала, но после развода Минхо и вовсе стали ненавидеть почти все Ханы. Кроме тётушки Сумин. Он даже приходил к ней несколько раз после развода. В тайне от всех, разумеется.       Может быть, это было неправильно, но за почти десятилетие их с Джисоном отношений — сначала дружбы, а потом и замужества, Сумин стала для Минхо второй матерью. Она всегда с нежностью слушала о его боли и порой рассказывала истории из собственной молодости. А ещё, почему то, верила, что они с Джисоном обязательно снова будут вместе. Минхо в ответ только усмехался, старательно игнорируя боль в груди.       И он никогда бы не хотел снова оказаться вместе при тех обстоятельствах, благодаря которым они здесь оказались.       Мужчина смотрит на роскошные виллы, мелькающие за окном, и чувствует себя всё более неуютно. За полтора года жизни вдали от Джисона он полностью отвык от роскошеств, и от одного вида припаркованных у домов иномарок становилось тошно.       Минхо вырос совсем в иной среде. На ферме у дедушки не было красивого вида домов, новых машин и брендовых рубашек. Там вообще почти ничего не было.       Он развлекался, бегая по рисовым полям и любуясь на звезды вдали от города, а из парадной одежды была только свадебная рубашка отца, в которой он позже пошёл на выпускной старшей школы. И Минхо, в общем то, был счастлив. А потом он встретил Джисона.       За размышлениями дорога к дому проходит быстро и незаметно, чего он даже пугается, потому что морально подготовиться к очередной встрече с бывшим возлюбленным совсем не успел.       Джисон уже у ворот и ждёт его, спасая от очередного неловкого звонка контакту «Дорогой». Сегодня его тёмные волосы спутаннее обычного, а глаза за стеклом тонких очков совсем красные. Он выглядит так, словно не спал всю прошлую ночь и Минхо бы не удивился, окажись это правдой. Но теперь это не его дело, и он затыкает себя быстрее, чем говорит что-то, о чем пожалеет.       Хан коротко приветствует водителя и взглядом умоляет помочь с вещами. Минхо так и не понял, делает ли тот всё это из жалости к финансовому состоянию бывшего или что-то ещё.       — Возьми переноску с Дори, — говорит Минхо.       Тот тут же подбегает:       — Хорошо. Может, что-то ещё?       Минхо молча берет оставшиеся переноски и проходит во двор. На небольшой веранде у входа уже стоят коробки с вещами, которые утром любезно вызвался отвезти Чанбин.       Чанбин… Минхо задумался, как прошла его встреча с младшим. Судя по красным глазам — не самым приятным образом.       Из того, что он слышал, Джисон оградил себя от всех их бывших друзей сразу после развода. Кажется, Чанбин пытался ещё какое-то время, всё-таки они с Ханом практически выросли вместе, но о большем Минхо не известно. Он, на самом деле, никогда не спрашивал сам, даже если очень хотелось, а все обрывки информации о бывшем узнавал лишь из третьих уст.       Джисон спешит к двери и открывает её перед старшим, аккуратно придерживая, чтобы ненароком не задеть котов. Минхо тут же открывает переноски и выпускает пушистых детей на волю.       — Кажется, им тут нравится, — обращает внимание Джисон.       Минхо смотрит на него:       — Они здесь не впервые, ты знаешь.       Так и есть, Джисон знает, они иногда жили здесь. Почти каждую зиму, когда тётушке надоедал холодный Сеул и она выбиралась на острова, молодые и счастливые они приезжали насладиться уютом и побыть наедине. Минхо усмехнулся, подумав, что эта зима определенно будет отличаться.       Им нравился этот дом до такой степени, что не один раз, лёжа ночью в гостевой спальне (которая успела стать их спальней) они планировали съехать от родителей Джисона и обосноваться по соседству с тётушкой. Просто когда-нибудь, в будущем.       За то время, что его здесь не было, обстановка совсем не изменилась, как и, вероятно, всё в доме, хоть он и казался заметно опустевшим. Тут и там стояли коробки то ли с вещами Сумин, то ли Джисона. Минхо вдруг понял, что даже не знает, как долго она отсутствовала дома и здесь ли умерла. Кинув один взгляд на младшего, он решил, что спрашивать не стоит.       Тётушка Сумин не была большим приверженцем строгого минимализма, поэтому её вилла отличалась от остальных в этом районе, хоть и обставлена была с большим вкусом. В интерьере преобладал стиль мид-сенчури и тёплые тона. Большие панорамные окна гостиной выходили в зеленый двор, а со второго этажа можно было разглядеть верхушку горы Бухан.       Помимо гостиной, на первом этаже располагалась светлая кухня с островом и небольшая ванная комната. Второй же этаж занимали гостевая и хозяйская спальни, а также рабочий кабинет, который Сумин использовала скорее как складское помещение.       — Я подумал, что будет лучше, если ты займешь гостевую спальню, — сказал Джисон. — Ты не против?       Он говорил так тихо, что Минхо почти не расслышал и кивнул лишь на автомате. Всё равно он бы и не подумал занимать спальню Сумин. Для Джисона было проще и логичнее остаться в ней, так как она имела личный санузел. Минхо уже мог представить каким образом младший собрался избегать его.       С другой стороны, подходя к теперь уже своей спальне, он не был готов увидеть, что та осталась такой же, какой он лично оставил её, уходя в прошлый раз. Тогда он не думал, что вернётся не скоро.       Казалось, что сюда заглядывала только горничная, посещавшая Сумин раз в неделю. Но даже она убиралась так аккуратно, что Минхо мог отключить мозг и представить, как последние годы растворяются в омуте памяти, а он из этой комнаты и не выходил.       Пододеяльник был заправлен так, как его всегда заправлял только Минхо, со складочками в одних местах и загибами в других, а постельный комплект был старый, выбранный самим Джисоном — из поплина, потому что тот любил ложиться в прохладную мягкую постель. На прикроватной тумбочке остался когда-то недочитанный Минхо роман, с закладкой посередине. Из-за прозрачной дверцы шкафа-купе виднелись рубашки, оставленные здесь на случай внезапной ночевки.       Даже Джисон, судя по всему, не заходил в эту комнату, что показалось Минхо слишком странным. Неужели за полтора года младший так и не вернулся за недочитанными томами манхвы, всё ещё стоящей на полках с его стороны кровати. Или за любимой толстовкой, висевшей на спинке кресла у окна, где он ту самую манхву любил читать.       Ему было до мурашек любопытно, но он снова решил промолчать, не желая лишний раз обращаться к младшему. Всё-таки обида и гордость были сильнее.       Первая ночь была ужасна.       Джисон, верный своему слову, не показывался ему на глаза весь вечер. Каждый раз, спускаясь вниз, Минхо бросал взгляд на дверь младшего — всего в паре шагов от него — и она всё ещё оказывалась плотно закрытой. На кухне не появлялось грязной посуды, а диван в гостиной казался действительно неуютным без тёмной макушки среди одеял.       Вместе с Джисоном, таинственным образом пропал Дори, но Минхо решил не заострять на этом внимания. Наверняка, младший из его котов ещё не привык к обстановке дома и прячется в укромном уголке.       Дак вот, первая ночь была действительно плохой. Не потому, что он не видел бывшего мужа, а потому, что он буквально чувствовал его каждой клеточкой тела. Он сам не знал, почему не заметил этого сразу.       Как только Минхо приготовился ко сну и забрался в прохладную постель, его вдруг поразили все возможные воспоминания о вещах, когда-то происходивших в этой спальне.       Подушки пахли старым шампунем Джисона, а одеяло его дезодорантом и парфюмом. Или, может быть, всё это — просто естественный запах младшего, так идеально подходивший этой комнате. В меру свежий, немного древесный, слишком приятный.       Проворочавшись несколько часов, Минхо сдался и обнял вторую подушку. Слёзы могут быть первым шагом к исцелению. Даже если ты пытаешься исцелиться годами.

***

      Большую часть следующей недели Джисон провел в приятной компании Дори. Этот малыш каким-то образом успел прошмыгнуть между его ног, когда он возвращался к себе с доставкой еды, и поселился в его кровати. Не то, чтобы Джисон возражал.       Со сном у него всегда были проблемы, но в последнее время они обострились. А Дори, словно чувствовал и забирал всю боль, позволяя раз из раза засыпать с собой в обнимку.       Джисон никогда не смел говорить об этом, но он так сильно скучал по их пушистым детям. Когда Минхо уходил на работу, он спускался и нежился в окружении трёх любимых мордочек, задаривая Суни и Дуни такой же любовью, что и их младшего брата. Наверное, это было любимой частью дня Джисона.       Разумеется, так сильно избегать Минхо он не планировал, но за время жизни вдали от старшего, его график перестал быть похож на график нормального человека. Да и сам Хан себя нормальным человеком, в общем-то, давно ощущать перестал.       Однако соседство с бывшим мужем почти не мешало ему. Джисон не считал, что имеет право жаловаться. Единственное от чего он удерживал себя — ночная игра на гитаре. В доме хоть и был новый ремонт, специальной шумоизоляции предусмотрено не было.       Ему нравилось дни напролет сидеть с книгой в руке и Дори на коленях. Обычно он делал это на кровати или в кресле, аналогичном его любимому, которое сейчас должно стоять в комнате Минхо.       Джисон не был там ни разу с момента их расставания, поэтому точно знать не мог. Возможно, тётушка уже давно выбросила его или поставила новое. В её любимом месте — кабинете, он тоже практически не был.       За неделю несколько раз звонил мистер Гу, с вопросами о других частях наследства и отец, не смирившийся с внезапным отъездом Джисона из дома, и желающий разобраться с «этим мальчишкой Ли». Хорошо, что он ещё не знал, что они теперь живут вместе. Первое время Джисон игнорировал его звонки, а потом и вовсе отключил телефон. Всё равно родителей слышать не хотелось, а кроме них, общаться ему было не с кем.       Почти не с кем.       Ещё одним абонентом, внезапно решившим завалить его звонками и смс был Чанбин. Видимо поняв, что младший жив и идёт на контакт, а значит у него больше нет причин для игнорирования.       Внезапно встретить старого друга на пороге своего дома было едва ли не большей неожиданностью, чем услышать имя бывшего мужа в завещании.       Ну, потому что это Чанбин. Он никогда не приходит туда, где его не ждут. Старший настолько уважает чужое личное пространство, что, когда Джисон оборвал все связи и настойчиво попросил не искать его, тот просто понял. И сделал так, как попросили. И других пытаться вытащить Джисона отговорил, просто знал, что тому это не нужно.       Джисон очень скучал по старшему. Но он не знал были ли его старые друзья его друзьями до сих пор, поэтому увидев вместо бывшего мужа Чанбина, нагруженного сумками, не смог выдавить что-то большее, чем неловкое приветствие.       На самом деле, чуть позже, отойдя от шока, он даже обрадовался, что один из его когда-то лучших друзей поддерживает связь с другим его любимым человеком.       Сам он к этому готов всё ещё не был.       Сейчас Джисон лежал на диване в гостиной, пропуская через пальцы мягкую рыжую шерстку Дуни. Минхо был на работе, поэтому можно было немного расслабиться. Под боком устроился Дори, а Суни придавил ноги. Ночью снова было холодно и снились кошмары, поэтому он чувствовал себя слегка простывшим и тревожнее обычного.       Постепенно кото-лекарства начинали действовать и Джисона клонило в сон. Диван был таким мягким, а мурчание убаюкивало. Встать казалось полнейшей пыткой, поэтому посчитав, что до возвращения Минхо ещё достаточно времени, он позволил себе прикрыть глаза.       В воздухе витал аромат любимых цветов. Ему было так тепло и уютно в постели, когда чьи-то пальцы поглаживали его голую спину, вдоль позвоночника, и периодически вырисовывали странные рожицы и фигуры.       Шторы были приоткрыты и впускали яркий солнечный свет внутрь. Вчера они не потрудились закрыть их должным образом, поэтому теперь Джисон страдал от раннего пробуждения.       Он не хотел вставать, поэтому всеми силами пытался заставить свой сон продолжиться, выдумывая новые сюжетные повороты и развязки, как всегда.       Сбоку от него зашуршали простыни. Чужая рука спустилась ниже и чуть сильнее сжала его тонкую талию. То ли от гиперчувствительности, то ли из-за полусонного и разнеженного состояния, Джисон коротко и звонко простонал. Человек, сладко пахнущий цветами, хрипло усмехнулся ему на ухо:       — Мой Джисони такой чувствительный…       Уже двумя руками он переместился ниже, под одеяло, обхватывая голые бедра и широко раздвигая. Поглаживания становились глубже и смелее, тонкое одеяло сползло на пол со стороны младшего. Джисон не успел открыть глаз, как его резко перевернули на спину. Теперь он был полностью открыт и податлив в горячих руках любимого.        — Минхо, что ты делаешь? — проворчал он, в попытке прикрыться.        — Бужу своего мужа, — ответил старший и припал губами к длинной шее, покрытой мелкими синяками. Его руки обхватили запястья мужа и подняли выше, к изголовью.       — Нее-ет, дай поспать, — снова застонал Джисон, когда Минхо забрался сверху и придавил его своим твёрдым телом.       Тонкие ноги Хана автоматически обняли талию старшего, лодыжки сцепились за сильной спиной. Ещё не чувствуя возбуждения, он наслаждался тяжестью и осторожными поцелуями, проходящими от шеи к татуировке чуть ниже ключиц.       Минхо ласкал черные шрамы на груди влажными губами, а в Джисоне в этот момент от макушки до ног распалялся жар, заставляющий сжиматься и дрожать от удовольствия. Он чувствовал, что начинал гореть.       Джисон очнулся ото сна, ощущая себя ещё хуже, чем раньше.       Не сна, воспоминания, если быть полностью честным.       Он действительно горел, голова гудела и тело пробивало на дрожь. Коты, судя по всему, давно разбежались, а медовая кожа под задравшейся футболкой покрылась мурашками.       На полу валялось одеяло, которым его кто-то укрыл, вероятно упавшее во время активных сновидений. В углу комнаты горел камин. Сам Джисон даже не знал, как разжигать его, ему никогда и не приходилось, хотя живой огонь он очень любил. Тихое потрескивание бревен было удивительно приятным для больной головы.       Он с большим трудом поднялся на ноги и прошёл на кухню, где за плитой, спиной к нему, стоял Минхо.       Джисон ещё ни разу не заставал старшего на кухне, поэтому такой родной и домашний вид заставил подавиться очередным вздохом. На нём была старая клетчатая пижама и тапочки, светло-русые волосы в небольшом беспорядке, по которым до боли хотелось провести рукой. Младший словно услышал любимую песню, когда-то самую заслушанную, но после случайно забытую в недрах плейлиста.       Запах стоял восхитительный. Джисон сразу узнал фирменный суп из морских водорослей, который он любил больше жизни и получал на каждый день рождения восемь лет подряд. Ну, кроме последнего, двадцать восьмого.       Тот день он провел сидя в своей комнате и мечтая ещё хоть раз поесть этого супа. Даже жалел, что раньше не просил старшего готовить его чаще.       — Эй, — хрипло сказал он, всё ещё стоя в дверях. Тело потряхивало, и Джисон не знал, кого в этом винить: внезапную простуду или обрушившуюся на него ностальгию.       Нарушать личное пространство Минхо — последнее, что он хотел бы делать, поэтому переступить невидимую границу и войти в комнату не решался. Кажется, Джисон уже успел доставить ему дискомфорт, уснув в общей гостиной и заняв диван.       Ли вздрогнул от неожиданности и обернулся.       Почему-то Джисону от такой реакции стало ещё хуже, чем раньше. Нужно было молча подняться к себе. Он чувствовал себя таким разбитым и лишним, мысли вихрем закручивались в его голове.       — Ты уже проснулся? — спросил Минхо. — Садись.       Джисон испугался. Минхо хотел поговорить с ним, а сил на стойкость совсем не осталось. Ещё и этот сон…       Это не могло быть чем-то хорошим, наверное, Минхо хочет обозначить свои границы. Или сказать, что устал жить с младшим и уже нашёл себе новую квартиру. Если так, то Джисон не знал, как плохо он отреагирует. Может быть, младший и избегал его, но даже такого короткого срока хватило, чтобы ему в голову пробрались самые грязные мысли, мысли о том, как он по старшему скучает.       Видеть его пальто на соседней от него вешалке, слышать, как он поднимается по лестнице и ложится в постель, как в ванной шумит вода, когда старший принимает душ. Каждая деталь заставляла его почувствовать присутствие старшего. От этого одновременно было и больно, и хорошо.       Минхо вообще искал себе другую квартиру? Да, скорее всего, да.       Он ведь не хотел жить с Джисоном, это всё вынужденно.       Джисон осторожно прошел к барной стойке и отодвинул стул. Сердце не переставало выпрыгивать из груди, словно он готовился сдавать самый важный экзамен в своей жизни, ладони пришлось зажать между колен.       Старший снова отвернулся, выключая плиту, на которой стоял суп. Отошёл на пару шагов и приподнялся на носочки, чтобы достать две тарелки со слишком высокой полки. Джисон всегда умилялся подобному виду, напоминая себе, что несмотря на все эти мышцы и суровый взгляд, Минхо был всего немногим выше его и обладал самой милой личностью. И, даже так, этот мужчина заставлял Джисона чувствовать полный покой и безопасность, просто находясь рядом.       Перед его носом внезапно оказалась тарелка с дымящимся супом и небольшая миска белого риса. Подойдя чуть ближе, Минхо схватил младшего за запястье и молча вложил столовые приборы прямо в ладонь, после чего сжал его слабую руку в кулак. От такого интимного действия Джисон зарделся.       — Ешь.       Не найдясь с ответом, он приступил к еде. В голове была куча вопросов, Джисон просто не мог заставить себя задать их. Почему Минхо делает это? Почему?       Суп был таким, каким был на вкус и много лет назад: приготовленный с любовью. После первой ложки ему на глаза навернулись слёзы, такие же солёные, как бульон.        — Ты знаешь какой сегодня день? — вдруг спросил Минхо.       Джисон в растерянности поднял взгляд. Он давно перестал следить за временем, таким быстротечным и несправедливым, поэтому слегка покачал головой в ответ.       Старший тоже приступил к ужину, подвигая в его сторону блистер с таблетками от жара и стакан прохладной воды. Какое-то время они снова ели молча, неловкую тишину прерывал только стук ложек и палочек о металлические миски.       Джисон действительно задумался о сегодняшней дате. Он не был уверен, но, кажется, Минхо уходил на работу уже второй день подряд, поэтому это был вторник. Начало декабря, нет, наверное, уже десятые числа… нет, точно, 10 декабря. Перед глазами внезапно поплыло, захотелось исчезнуть.       Сегодня могла бы быть их десятая годовщина отношений.       Он продолжил есть бульон, даже не закусывая рисом и абсолютно игнорируя уже текущие по щекам ручьи слёз. Время в очередной раз было к ним безжалостно.

      ***

      Лёжа в кровати тем вечером, окутанный молчаливой заботой Минхо, и прижимаясь к вибрирующему Дори, Джисон впервые за долгое время засыпал без особых проблем и назойливых мыслей.       Вся горечь, годами лежавшая на языке, была выплакана за ужином и внезапно заменена солью любимого супа и сладостью небезразличия человека напротив.       Он не понимал, чем заслужил понимающих взглядов от Минхо или того, как тот отводил его слабое тело вверх по лестнице и укладывал спать. Усмехаясь тому, как быстро следом за ним на кровать запрыгнул Дори, Минхо молча погасил свет и исчез за дверью, оставив её приоткрытой, на всякий случай. Даже сейчас старший был идеально внимательным.       Ему следовало накричать на Джисона и никогда не прикасаться своими нежными руками к его телу, а он вытирал чужие щеки кухонным полотенцем и видел чужую оголенную душу насквозь. Он молча прощал все старые обиды и давал об этом понять одним взглядом. Им следовало всё обсудить.       На следующий день, когда Джисон наконец заставил себя выползти из комнаты и задумался о доставке еды, на кухонном острове его ждал круглый контейнер жареного риса с зеленым стикером сверху. «Съешь, ладно?».       Он был совсем недостоин заботы Минхо. Не тогда, когда он разрушил отношения, за которые они двое боролись годами. Разве пара недель решает что-то против полутора лет страданий? В их случае, кажется, решает.       В тот момент, когда всё стало совсем плохо, ему показалось, что отдалиться будет лучше. Не хотелось удерживать старшего своими проблемами и заставлять придумывать новые решения того, перед лицом чего Джисону хотелось просто сдаться. Да, Минхо заслуживал гораздо большего, чем обязанность ухаживать за ментально нестабильным человеком, который даже про их годовщины и памятные даты не помнил. Собственная неуверенность доводила до скандалов не раз, а Минхо всё терпел и пытался переубедить младшего.       Их последний день вместе они провели в слезах. Джисон — оплакивая все свои ошибки, лежал у другого на коленях и понимал, что пришло время отпустить. Потому что так будет лучше, в конце концов. Минхо — тихо страдая от обиды на сдавшегося любимого человека.       И старший не пытался изменить его решения о разводе, сам Джисон прекрасно знал, как сильно тот устал стараться за двоих. Тогда почему сейчас что-то изменилось?       Зелёный стикер вызывал слишком много ненужных мыслей.       Внезапно потеряв аппетит, он вдруг снова поднялся по лестнице, направляясь к одной конкретной комнате, чуть в отдалении. Ручка поддалась со скрипом, но стесняться уже было некого. Это ведь теперь его дом.       Раньше тётя не любила, когда в её кабинет заходил кто попало. Небольшая комнатка воплощала собой остров спокойствия и уединения. Окна выходили на снежный лес, музыка ветра звучала у теперь уже открытой двери, а широкое кресло стояло за дубовым письменным столом напротив.       Джисон прошел вглубь комнаты, проводя рукой по мелкой пыли на книжных полках. Горничная давно не заходила, он даже не задумывался о том, что ему следует продлить с ней контракт. Остановившись у одной из дальних полок, Хан выбрал книгу, датированную уходящим годом.       Последние дни до собственной болезни он погрузился в чтение её дневников. Это немного притупляло боль от потери, хотя Джисон не мог не сожалеть о том, что открывал новые грани личности тётушки только после её смерти.       Хотел бы он узнать, что в детстве ей нравились детективы чуточку раньше. Хотел бы научить её кататься на коньках, оказывается, она всегда хотела, но не могла. А когда он дошёл до момента собственного рождения… Джисон бы хотел дорожить ею так же сильно, как она дорожила им с самого первого дня.       Конечно, они всё ещё были близки, ближе, чем многие члены их семьи между собой, но сейчас этого казалось безумно мало. Ведь что такое тридцать лет его жизни против вечности?       Сегодня он решил пропустить несколько дневников, хотя раньше читал исключительно в хронологическом порядке. Почему-то вдруг захотелось узнать больше о последних месяцах её жизни.       Джисон знал, что тётушка и Минхо проводили время вместе и никогда не был против. А Сумин не упускала момента затронуть тему развода в разговоре с младшим. По её мнению, всё это было ошибкой, большим недоразумением, которое им стоило поскорее решить. Ведь они, по её словам, «созданы друг для друга, уж поверь моему опыту, дорогой».       Может быть, он хотел лучше понять Минхо таким образом. От каждого упоминания старшего мужчины в дневнике у него сводило желудок. Читать о переживаниях тётушки, её искреннем беспокойстве о них двоих только усиливало его чувство стыда за всё произошедшее.       Так, сидя в кресле с очередным дневником на коленях его и нашёл Минхо.       — Ты в порядке? — спросил он, проходя внутрь и осматриваясь. Старший, наверное, ни разу не был здесь.       — Да, ты уже вернулся, извини, я не заметил, как пролетело время.       Хан поднял голову и понял, что тот стоял слишком близко. Мягкая ладонь оказалась в его волосах и осторожно зачесала волосы назад, пока они непрерывно смотрели друг другу в глаза. Неловкости почему-то больше не было, остались только нежность и тихая боль.       Немного сожалея о потерянном контакте, он всё же поднялся на ноги и отложил дневник, оставив закладку где-то в конце. На сегодня размышлений о прошлом тёти было достаточно, пора подумать о собственном будущем.       Вместе они спустились в гостиную, где на полу уже был раскинут огромный моток гирлянды. И как Минхо её только достал? Никто из них даже не делал вид, что украшения — это не жалкая попытка отсрочить тяжёлый разговор. Но раньше они всегда украшали дом перед рождеством вместе. Переглянувшись, мужчины приступили к знакомой работе. Это было хорошее начало.       Ещё час — и они в окружении желтых огоньков, подсвечивающих мелкий снегопад за окном и спускающихся по периметру панорамных окон. Кроме гирлянд, свет в доме выключен, что создавало более интимную обстановку и почему-то добавляло чувства безопасности. Камин разожжен, телевизор играет на фоне, а коты сражаются за красный бант на ниточке, который Джисон привязал к кошачьему дереву. У него в руках недоеденный рис, у Минхо — травяной чай, а сидят они бок о бок, плотно прижав бёдра, словно диван не рассчитан на огромную компанию.       Вечер ужасающе напоминает их прежние будни, хотя понимание, что всё уже совсем иначе медленно и тонко пожирает изнутри. Морально Джисон пытается подготовиться к разговору, который должен последовать за всем этим, но, когда Минхо начинает, ему это так и не удается.       — Нам нужно поговорить обо всём… Знаешь, впервые за годы наших проблем, нам наконец-то действительно нужно обсудить это.       — Ты прав. Но я не знаю, что ты хочешь услышать от меня…       Джисон тяжело и дрожаще выдыхает, отставляя тарелку подальше. Разворачивается лицом к старшему, с таким трудом заставляя себя посмотреть ему в глаза и не заплакать, когда сил сдерживаться больше нет.       — Я хочу услышать, что ты думаешь обо всём: о нас, обо мне, о тёте. Я хочу услышать, как ты говоришь со мной о своих проблемах и переживаниях, чтобы я наконец смог помочь тебе.       Минхо искренне пытается. Пытается снова всё наладить, взять в свои руки хотя бы малую часть проблем, которые они выбросили в свободное плавание.       — Ты говоришь так, словно всё в порядке, но я — нет. Я не в порядке. И это из-за меня мы оба не в порядке. Ты уверен, что хочешь снова жить с этим грузом? — горячо говорит Джисон.       — Я много думал об этом. Мы сами выбираем человека, которого любим. Сами миримся с его неровностями и шероховатостями. Любовь к партнеру — она никогда не безусловна. Конечно, мне тоже нужно чувствовать в ответ безопасность и любовь, чувствовать себя уверенно в наших отношениях, с чем было много трудностей раньше. Я хочу от тебя взаимности, Джисон, хочу, чтобы мы вместе работали над ошибками и сражались с нашими демонами. По одиночке, как видишь, не очень у нас получается, — он переводит дыхание и берёт в руки чужую влажную ладонь. — Пожалуйста, дай мне ещё один шанс помочь тебе. Помочь нам. Я больше не хочу выбирать жизнь без тебя. Я верю, что в этот раз всё будет иначе.       — Почему ты не ненавидишь меня? Не злишься? Это ведь я во всём виноват…       Рука старшего сжимает его чуть сильнее, пока он говорит:       — Я злился, злился и ненавидел, хотя никогда не переставал любить тебя. Может быть я тоже эгоист, но за это время я понял, что быть эгоистом — не худшая вещь. Чем больше я находился вдали от тебя, тем больше я понимал, какими глупыми были наши ссоры и мои обиды, как много вещей я не сделал, чтобы помочь тебе. Я знаю, что ты просто хотел лучшего для нас, но может быть, для меня лучшее — это быть вместе с тобой?       Всё было так запутанно и сумбурно. Минхо не понимал, как за один разговор объяснить полтора года рефлексии своих чувств человеку напротив. И хотя обиды не было уже давно, настоящая тяга вернуться появилась в момент, когда он увидел чужие преданные глаза на пороге их общего дома, готовые помочь донести вещи, а после сделать всё, лишь бы Минхо было комфортно.       — Хотел бы я быть лучше. Хотел бы не делать тебе так больно, — говорит младший в ответ. Он качает головой и хочет выдернуть руку из горячего захвата, когда на него внезапно обрушиваются чужие губы.       — Мне больше не больно, малыш, поверь, — шепчет Минхо между поцелуями. — Всё чего я хочу — это ты.       Если до этого у Джисона в груди сжимались и выворачивались наружу с безумной скоростью все возможные органы, то сейчас — после поцелуя — он ощутил только спокойствие. Словно он вышел из душной комнаты в приятную прохладу или принял душ после интенсивной тренировки.       — Минхо…       Тело расслабилось в руках бывшего, а губы отвечали на дрожащие поцелуи с двойной силой. Джисон даже не представлял, как он скучал по поцелуям со своим мужем. Нежным и страстным, тихим и стыдно громким — по любым поцелуям, которые ему мог дать только он.       Все сомнения в беспокойной голове разом перестали иметь значение. Хотелось поверить Минхо и ни о чём не думать. Он скучал по нему слишком сильно.       Может быть попробовать снова не так плохо? Они сделали много выводов, пережили много боли и виноваты в ней одинаково сильно. Родные чувства, окутывающие с головы до ног манят упасть в старую, знакомую пропасть и не пытаться выбраться наружу. Иногда проблемы могут разводить двух людей, но если им действительно суждено быть вместе, то они будут. А Джисон был уверен больше, чем в чём-либо ещё, что Минхо — его человек.       Их губы не отрывались друг от друга до конца, руки старшего проникли под футболку и без смущения оглаживали чужую грудь. Джисон зарылся пальцами в чужие волосы и сладко стонал, чувствуя разгорающееся возбуждение внутри. Сердце замирало с каждым новым открытым участком на его коже, а в голове приятно пустело.       Как приятно было отдаться рукам, помнящим каждое чувствительное местечко на его теле. За то время, что они не были вместе, Джисон не испытал ничего подобного ни с кем другим, хотя и не то, чтобы сильно пытался найти замену. Не тогда, когда только Минхо целует его вот так чувственно, со знанием своего дела. Только Минхо знает, как заставить его видеть искры перед глазами и забывать обо всём лишнем.       

***

      Их разбудил стук в дверь. Стучали, однако, только ради приличия, потому что ещё через минуту в дом ворвался разъяренный мистер Хан, кричащий что-то про сотню пропущенных Джисоном звонков. Кажется, младший не включал сотовый около недели, он даже больше не помнил, где оставил его в последний раз.       Джисон тут же подорвался, хватая с дивана одеяло в попытке прикрыться и совершенно случайно оставляя Минхо в одних боксерах на всеобщее обозрение. Собраться с мыслями удалось не сразу. Когда глаза Минхо пересеклись с обезумевшим взглядом отца бывшего мужа, время почти остановилось.       — Это ещё что такое? Что это значит, Джисон?! — громко и резко вскинулся старший Хан.       Минхо поморщился от интенсивности его тона и заслонил собой внезапно опешившего и тяжело сглатывающего Джисона:       — Давайте успокоимся.       — Успокоимся? Да ты должно быть издеваешься надо мной?! — усмехнулся тот. — Сопляк, отобрал у сестры дом, а теперь и Джисона решил с собой утащить? Ты поэтому от нас съехал, сынок? Не молчи, отвечай отцу.       Джисона вдруг затрясло. Вчерашний день, итак, оставил на нём приличный эмоциональный отпечаток, а теперь это. Он просто не мог справиться с собственным разъяренным отцом таким ранним утром.       — Господин Хан, всё совсем не так, как вам кажется… — снова начал Минхо, но был тут же прерван.       — Сопляк, думаешь я не в курсе, что ты шатался к Сумин после развода? Наверняка уговаривал вписать себя в завещание. О-о! А, может быть, это вообще ты убил её? В последнее время ей становилось лучше, тогда как же вышло, что моя дорогая сестра внезапно умерла в расцвете своих сил? Ответь мне, мальчик.       От такого напора Минхо на секунду растерялся, подобные домыслы даже не укладывались в сонной голове, когда уже Джисон вдруг вышел вперед и закрыл своей спиной.       — Отец, что ты несёшь, чёрт возьми? — пораженно прошептал он. — Кого ты здесь из себя строишь? Заботливого брата? Умоляю, Минхо за время наших отношений общался с тётей Сумин больше, чем ты за всю свою жизнь, а она вообще-то твоя младшая сестра! Пошёл ты, если считаешь, что смеешь так порочить её имя в этом доме. Кстати, в нашем с Минхо доме, в который ты вломился без нашего на то согласия.       — Джисон! Ты…       — Нет, теперь послушай меня! Ты ведь так хотел пообщаться. Свои звонки и разговоры о наследстве можешь оставить для матери или Енхёна, я же тебя попросил только об одной вещи, отец, об одной. Оставить дом и меня в покое. И если ты собираешься продолжить оскорблять моего мужа в нашем доме, я думаю, тебе следует уйти. Мы сейчас немного заняты. — он вдруг хватает Минхо за руку и сжимает изо всех сил. — И да, не ври, что не знал о болезни. Я прочитал все её дневники. Никто не виноват в смерти Сумин.       Минхо пораженно смотрит на младшего. Он ещё никогда не видел, чтобы Джисон так яростно противостоял отцу и был удивлен, хоть и понимал, что именно болезненная тема смерти стала последней каплей. Сжимает руку в ответ чуть сильнее, безмолвно поддерживая.       Единственное, чего ему вдруг очень захотелось сделать — это обнять младшего, прижаться к нежным губам и никогда не отпускать его ни на шаг от себя. Минхо искренне надеется, что теперь у него есть шанс на это.       Немного погодя, господин Хан поджал губы, развернулся и вышел. Калитка хлопнула следом за входной дверью. Все трое понимали, что этот разговор ещё не закончен.       В наконец наступившей тишине Джисон попытался восстановить дыхание и опустил голову. Теплые пальцы тут же обхватили мягкие щеки и, приподняв подбородок, соединили тёплые взгляды.       — Ты не заслужил слышать всё это, Минхо, мне так жаль… — обреченно прошептал он. Щеки обжигало нежностью, пока чужие пальцы очерчивали крохотную родинку и уголки губ.       — Как и ты. Не переживай, он остынет, ты же знаешь. Просто я не нравлюсь твоему отцу, вот и всё. Так было всегда.       — Да, но почему? Он должен был давно смириться с тем, что я тебя лю… — Джисон вдруг поймал себя и покраснел, поняв, что он только что чуть не сказал. Тут же попытался освободить голову из твёрдых рук старшего, но всё тщетно. Минхо уже светил фирменной кошачьей ухмылкой.       — Ты меня что? Не останавливайся.       Чужие глаза засияли чуточку ярче, а рука обхватила за тонкую талию. Джисон вдруг вспомнил, в каком компрометирующем виде они всё ещё находились.       Было ли слишком рано говорить такие слова? Слишком глупо? Что, если обиды ещё не совсем утихли, разве захочется Минхо слушать о таком? Мысли мелькали одна за другой. Спустя десять лет он боялся признаться в чувствах собственному мужу, какой же идиотизм.       Алые губы, больше не ожидая ответа, снова приблизились ко рту и прошептали:        — Я тоже люблю тебя.       Теплота распространилась от губ до кончиков пальцев, топя снежные залежи глубоко в сердце. Они разберутся со всеми проблемами, научатся любить друг друга заново, построят более прочный фундамент на обломках своих чувств.       Может быть, он всё же полюбит холодный и снежный декабрь снова. Или, может быть, он никогда и не переставал его любить.