Никакой жалости

Пальцы медленно скользят по дрожащему телу, обмотанному бинтами. Сверху, от рта, ниже. Проходятся по голубой ночнушке, натянутой на изуродованное ранениями тело. Порезы, ожоги, внутренние повреждения, так заботливо залеченные Аней. Не сдержать отвращения от этого вида; широко раскрытого рта, который Кёрли просто физически не может закрыть, вылупившегося глаза. Ненависть переполняет Джимми, а худшее в ней — то, что она непостоянна. Взгляд второго пилота и правда сквозит злостью. Его рука бегло проходится по телу, горячему от усиленной работы имунной системы. Перед ним даже не человек, лишь что-то, похожее на него. Что-то, что не сможет сделать ничего. Не сможет сопротивляться. Не сможет закричать или же убежать. Не сможет рассказать кому-либо, если Джимми позволит себе распоясаться. И именно этим тот и собирается заняться. Длинные пальцы нагло забираются под грубую, голубую ткань, мокрую от плазмы. Перетянуть бинтами сто процентов тела просто бы не вышло. Ладонь прижимается к внутренней стороне бедра под сопровождение глухих хрипов. Горячо. Влажно. Словно новорожденный котенок. Джимми с силой сжимает плоть, заставляя мужчину издать что-то, больше напоминающее визг животного, нежели крик. Не важно, что испытывает Кёрли. Джимми на это наплевать. Если уж честно — всегда было. Главное — собственное удовольствие, заинтересованность. Удовлетворение каких-то садистских замашек. Никто из экипажа не видел, чтобы Джимми улыбался от радости, но сейчас ухмылка на его лице шире, чем в любой из нелепых дней рождения. Вся голова забита лишь тем, как бы сделать это. Как измучить так, чтобы это принесло максимум тех эмоций, которых так не хватает в серой повседневности. Джимми сумасшедший ублюдок, каких надо поискать. Местами он не соображает, что делает и как это откликнется. Но только не сейчас. Голубой глаз, наполненный страхом, ровно в этот момент пронизывает его до глубины души. И это ощущение приносит столько тупого кайфа, что тихий смешок вырывается сам. Томное дыхание, когда Джимми задирает голубую ночнушку выше. Влажная ткань, прилипшая к коже, оставляет на пострадавших участках тела светлые волокна, а Кёрли издает шипящий хрип боли, вызванный тем, как резко парень дернул единственную его одежду наверх, буквально отдирая от ожогов и царапин. Стоит действовать быстрее. Джимми залезает на кушетку. Простынь перепачкана в крови, рабочие штаны наверняка запачкаются, но плевать. Это не имеет значения в данный момент. Да и что ему сделают? Убьют единственного пилота, способного выполнять свои обязанности? Кёрли не отказался от него, когда мог, даже если стоило. Может, это и придает ему уверенности сейчас. Справа светится жалкая пародия на окно. "Закатное солнце" освещает помещение отвратительным желтым светом, тень от которого лишь подчеркивает жестокую ухмылку на лице Джимми. Все происходит без слов. Возможно по своему желанию, а возможно и потому, что попросту не может, Кёрли не опускает голову. Его взгляд бегает, зрачок мечется туда-сюда, но шея остаётся на одном месте. Наверняка так даже лучше. Так он не видит стояк Джимми, выпирающий через рабочие штаны. В области паха Кёрли нет бинтов. Нет вообще ничего, что могло бы встать между ним и Джимми. Кожа опалена. Там, где теоретически должны быть лобковые волосы лишь мясо, что медленно пытается затянуться новым слоем кожи. Наверняка Аня обрабатывает раны каким-то кремом, чтобы предотвратить заражение. Но не то чтобы мужчину это интересует. Особенно сейчас. Кровь пульсирует в висках. Кровообращение в целом отдается пульсацией по всему телу. Наполняет член нетерпением. Знакомое ощущение чужого страха растекается по мыслям, принося удовольствие и теша самолюбие. Джимми сжимает горячие бедра, истерзанные аварией, пододвигает ближе к себе. Тело Кёрли без конечностей легко двигается, послушно следуя его рукам. Постоянный хрип сначала становится громче, но затем чуть ли не полностью пропадает. Зрачок остановился на Джимми, тело боязливо подрагивает, а дыхание через рот неровно звучит в тишине. Короткие вдохи, паузы, резкие выдохи. Их ритм наводит на мысль, что Кёрли пытается задержать дыхание, чтобы задохнуться, но у него не получается. Джимми чуть наклоняет голову, открывает рот и высовывает язык. Так, чтобы его слюна капала на промежность Кёрли. Каждая теплая капля отдается новой волной дрожи в изуродованном теле. Температура ладони Джимми ни в какое сравнение не идёт с тем, насколько горячее тело Кёрли. Подушечки пальцев неумело размазывают склизкую жидкость по анальному отверстию. Ни для кого не секрет, что Джимми зависим от удовлетворения. Он знает все о том, как люди занимаются сексом. И плевать, какого пола. Однако реального опыта с мужчинами у него не было. Гораздо важнее было ублажить свое желание быть главнее, гордость, садистские наклонности. Сложно было бы достичь такого с равным тебе. На самом деле, сейчас для Джимми просто идеальная ситуация. Все пункты учтены, все персонажи желанны. Мужчина медленно вставляет два пальца внутрь Кёрли. Давит, пока не просовывает их до конца. Разъединяет их внутри, стараясь сообразить, как бы устроить все побыстрее. Улыбка ненадолго сползает с его лица — он сосредоточен. Срать Джимми хотел, что там должно быть приятно и где находится простата. Поскорее бы вставить. Плюнув во всех смыслах, он медленно вытаскивает пальцы и снова пододвигает Кёрли ближе. В спешке расстегивает собственные штаны, достает член и, приставив, грубо входит внутрь. Снова раздаётся хрип. На этот раз сквозь него слышится что-то, напоминающее всхлипы. Наверняка это больно — Джимми не растянул достаточно. У него нет выдержки. Терпеливостью и осторожностью парень не славится. Он вставляет настолько глубоко, насколько может, возбужденно выдыхает сквозь зубы, отпускает тихий стон. Теперь его лицо снова перекосила кривая ухмылка, он довольно смотрит на "любовника". Тот закатил голубой глаз, влажный от слоя слез, что пока не стекли ниже. Челюсть открыта, из нее рвутся непонятные, хриплые звуки. Обрубки рук бессильно лежат на кушетке, бедра держит Джимми. Он делает движение назад и снова входит, загоняя член в раненое тело без капли жалости. Видимо обезболивающие все еще действуют, ведь Кёрли не рвет глотку, издавая нечеловеческие крики, лишь хрипит. Джимми же тихо стонет от удовольствия. Набирает ритм, сменив непостоянные толчки на однообразные. Приятно. Горячая плоть греет изнутри. Член Джимми пачкается в крови жертвы от внутренних трещин. Пульсация раненого мяса только доставляет дополнительное удовольствие. Увлекшись, Джимми наклоняется ниже. Открыв глаза, он понимает, что смотрит ровно в глаз Кёрли, а тот глядит на него в ответ. Хрипение становится громче, слов не различить, но он пытается что-то сказать: – Ж-ж... И... Жи-и... – с голубого глаза стекает слеза. Дорожка соленой жидкости на раненом лице заставляет того зашипеть, но он все равно продолжает: – Жи-и... Жи-и!.. – место, где должны быть брови безумно дрожит. Всего на мгновение Джимми испытывает сочувствие, на его лице проскакивает переживание. Но он тут же злобно нахмуривается и отворачивается. Вгоняет член в Кёрли со всей силы, отчего тот выгибается, накрывает его челюсть ладонью, ускоряясь. – Заткнись... – тихо говорит Джимми, опуская взгляд и двигая бедрами. Просто удовлетворение. Просто сброс сексуального напряжения. И ни за что парень не примет ничего другого. Он скоро кончит. Этих фрикций хватило ему на оргазм, а этого взгляда на гордость. Большего не нужно. Джимми не чувствует нужды скрывать. Ему и правда плевать, что произойдёт после. Еще пара толчков, и он кончает, будучи глубоко внутри Кёрли. Со стоном на придыхании заливает порцию спермы в изуродованное тело. Чем-то напоминает фаршировку мяса. Удовольствие волной расходится по телу, а мысли напрочь испаряются на секунды. Никакой ответственности за это Джимми не возьмёт. На нее тоже всегда было наплевать.