Кровосос

Что с Эрвином что-то не так, Леви понял где-то посреди дороги до дома. Машина неслась по полупустому шоссе, фары разрезали тьму, из динамиков тихо играла музыка - что-то едва слышное. Леви нравилась эта убаюкивающая тишина, когда не нужно было говорить лишнего. Эрвин сидел расслабленно, откинувшись на сиденье, обе руки на руле, внимательно следит за дорогой. Но пальцы на руле стиснуты сильнее обычного. Да и весь он, хоть и под видимой расслабленностью, выглядел каким-то напряженным. А в следующий момент он включил обогреватель. Нонсенс. Леви скосил на него взгляд. — Ты мерзнешь? — Это прозвучало скорее удивленно, чем обеспокоено. Эрвин ответил не сразу. — Нет. Леви прищурился. — Столько лет живешь, а врать не научился. Вампир сильнее сжал руль. — Останови машину. — Леви, все в порядке. — Так обычно говорят перед тем, как стать не в порядке. Эрвин вздохнул и аккуратно остановился на обочине. — Так в чем дело? Жрать хочешь? — М? Не совсем… — После небольшой заминки Эрвин продолжил: - У тебя в семье когда-нибудь были странности? — Только я. — Сухо ответил Леви. — А твои родственники? Леви нахмурился. О своей семье он мало знал. Да даже батю родного в глаза не видел, а мать не горела желанием о нем что-то рассказывать. Но и не сказать, что Леви им особо интересовался. Дядюшка Кенни, правда, тот еще экземпляр. Но и в нем не было чего-то, что выходило бы за рамки человеческой ненормальности. Да и в принципе, мать и дядя - вот и все его родственники. Но были вроде бы еще какие-то люди из какого-то там колена, мать упоминала, которых Леви, как и своего отца, знать не знал и в глаза не видел. — Про мать ты и так знаешь, обычная женщина. Кенни старик с придурью и отбитый, но… А о каких странностях ты говоришь? Эрвин некоторое время молчал и нервно постукивал пальцами по рулю. — Гипноз берет всех людей. Кроме тебя, Леви. Но он может не действовать на тех, у кого есть примесь вампирской крови. — Наконец сказал он. — Я думаю, у тебя в роду были вампиры. — Чушь. — Леви отмахнулся. — Давай, попробуй еще раз загипнотизировать меня. Заставь сделать то, что я точно сам не сделаю. Эрвин задумчиво оглядел его, улыбнулся уголками губ, осторожно повернул его голову на себя за подбородок и посмотрел в глаза. В полутьме машины, в которой светилась лишь магнитола, Леви успел заметить, как глаза вампира слабо засветились голубым. Ну, сейчас точно сработает. — Облизни подошву своих ботинок. И… …Леви в отвращении дернулся из цепких пальцев. — Фу бля, извращенец. — Не сработало. — Эрвин победно улыбнулся. — Ну и че теперь делать с этим? — В идеале побольше узнать о твоей семье. Не хочешь съездить к матери? — Эрвин, я серьезно, за всю жизнь я бы заметил хоть что-то странное. И в себе, и в родственниках. — Ты силен. Леви раздраженно нахмурился. Он всегда считал себя обычным человеком. Да, он сильный и выносливый, но без всяких сверхъестественных способностей. Но вот незадача, гипноз вампирский на него не действует. Может это какое-то исключение из правил? Хотелось бы ему узнать об этом больше? Сомнительно. Леви не любил перемены, особенно такие, что ставили под сомнение его природу. Но игнорировать это было сложно. Он всегда думал… Хотя ладно, не особо он об этом думал. Но все-таки, сейчас он думал, что его сила и выносливость - это просто результат дисциплины, воли, труда и привычки не сдаваться. Ну не зря же так упахивался в зале? Леви вспомнил мать. Знала ли она? Скрывала? Или также всю жизнь не догадывалась? Он глубоко вдохнул. Часть его хотела бы просто не знать ничего. Жить себе дальше как жил, пробовать строить отношения с вампиром без всякой другой шелухи и не задаваться вопросами…. Но теперь они были. Эрвин внимательно на него смотрел, как будто ждал, когда Леви заговорит. Во всем его виде читался неподдельный интерес и чувствовалось зарождающееся шило в жопе. Но что сказать? Что ему не нравится эта возможная часть себя? — Ладно. Съезжу завтра к матери. — Прозвучало глухо. Эрвин улыбнулся и успокаивающе положил ладонь ему на колено. — Я пороюсь в архивах. Выясним все вместе. Утро понедельника ощущалось как пинок в лицо берцами с железными носами. Лениво дотянувшись до телефона и выключив будильник, Леви поборол желание вновь закрыть глаза и звездой распластаться на кровати. Голова была невероятно тяжелой, а тело словно набито ватой. После таких насыщенных выходных нужны еще выходные. Точнее, отходные. На секунду Леви даже задумался, что он такого делал, чтобы быть таким разбитым. Но память сразу подкинула воспоминания. В субботу они с Эрвином приехали домой уже достаточно поздно и после душа сразу завалились спать. Ладно, Леви завалился, а Эрвин штудировал онлайн архивы. А утро воскресенья началось со звонка матери, чтобы предупредить, что к обеду он к ней заедет. Та удивилась, сразу начала расспрашивать, не случилось ли чего, но приезду сына была рада. Леви приехал к ней с глухим, но отчетливым чувством тревоги. Когда он постучал в дверь, прошло всего несколько секунд, прежде чем он услышал шаги. Дверь открылась и Кушель с улыбкой посмотрела на него. — Привет, мам. — Сказал он просто. Она сходу на пороге притянула его к себе. — Долго же тебя не было. — Прости, был занят. — А сейчас вдруг вспомнил про свою старую мать? Леви скривил губы. — Ты не старая. Кушель рассмеялась. — О, ну хоть комплимент выдавил. Давай, заходи. Что ж, если не устойчивость к гипнозу у него от матери, то хотя бы как минимум любовь к сарказму от нее. Леви поставил пакеты с покупками у холодильника и сел за знакомый стол, положив руки перед собой. В доме пахло деревом, табаком и едой. Опять покуривает. Если Кенни нагрянет, то голову ей откусит, хотя и сам смолит как паровоз. Кушель поставила чайник на плиту и вернулась к готовке. — Рассказывай. Такую проницательность можно считать за вампирскую странность? — Что? — У тебя все на лице написано, дорогой. — А, это… - Леви прикоснулся к синяку на лице, который уже почти не болел. — Ерунда, на мне все как на собаке заживает. Кушель вздохнула и обернулась. — Всегда ты таким был. Взрослый уже, а все как в детстве, лезешь во все драки. Говорила я Кенни, не учи драться… — Не начинай. — Леви закатил глаза, принимая из рук матери кружку с чаем. — А что? Тебе сорок скоро, а все кулаками машешь. — Мам, мне еще тридцати пяти нет. — Не важно. — Кушель махнула рукой и случайно уронила помидор с разделочной доски. Но тут же ловко поймала его в паре сантиметров от пола. Леви зацепился за это взглядом. Обычная хорошая реакция и ловкость, или?… Он внимательно посмотрел на свою мать. Она действительно не выглядела старой. Да, она родила его в шестнадцать, но все равно выглядела моложе своего возраста. Как и Леви, в принципе. В ее волосах и намека не было на седину. Все движения плавные, аккуратные. Нет, одних наблюдений не хватит. — Расскажи, каким я был в детстве? И о нашей семье. — О, что это ты так? — Стало интересно. — Леви пожал плечами. — Узнать свои корни и все такое. — Ну, если о семье, то о своих родителях ничего не могу рассказать. Ты знаешь, что рано их потеряла. А других родственников, кроме Кенни, нет. Был прадед, конечно, но я его не застала. Только Кенни успел с ним пообщаться. А ты… — Кушель мягко улыбнулась, садясь за стол. — Ты всегда был любопытным ребенком, любил находить приключения на свою мелкую задницу. Говорю же, не поменялся с тех пор. Шустрый, верткий, скорый на гнев… Но добрый. И учился старательно. Леви замялся. — А было что-то странное? — М? — Ну, в нашей семье, во мне. Кушель задумалась, постукивая пальцами по столу. — Мы никогда не были обычными, Леви. Это ты знаешь. — Я не про бедность, это в прошлом. — А о чем же? — Ну… И вот как спросить? Не был ли кто-то слишком сильным или быстрым? Кто-то еще мог устоять перед гипнозом вампиров? У кого-то, случайно, не светились глаза? Или может сразу спросить, не кутила ли какая бабка в роду с вампирами? Но тут лицо Кушель вытянулось в удивлении от осознания, а затем она улыбнулась. — О… Я поняла, о чем ты. — Да? — Не переживай, за Кенни тоже есть грешок. Леви аж приободрился. Видимо, мама все-таки что-то знает. Он осторожно спросил: — Какой же? Кушель усмехнулась. — По молодости он, скажем так, дружил с одним парнем. — В смысле? Мать закатила глаза точно также, как это делает и он, Леви. — Я к тому, что ты не один гей у нас. Кенни тоже по мужикам. Леви только сейчас заметил, что он сидел прямой, словно палку проглотил и не дышал, ожидая ответа матери. Выдохнув, он откинулся на спинку стула. — Да это и не секрет. По его яростному отрицанию все и так понятно. — Во времена нашей молодости с этим было все построже. Его можно понять. Зато я никогда не забуду его реакцию, когда он застукал тебя целующимся с одноклассником. — Я тоже. Думал тогда, что три шкуры с меня сдерет. А он просто дверь захлопнул. — Он тогда напился и сказал мне, что это он виноват, и что это его влияние сделало тебя таким. — Каким таким? — Ну, по мальчикам. Леви на это только фыркнул. А Кушель с улыбкой продолжила: — Но в детстве ты, конечно, его обожал. Как только ходить научился, везде за ним хвостиком вился. До тех пор, пока Кенни тебя какой-то сказкой на ночь не напугал. Потом ты отдалился от него, не бежал встречать после работы, не показывал рисунки… И вот тогда уже я испугалась. — Я этого даже не помню. Что за сказка то? — О, он много чего рассказывал или выдумывал на ходу. Язык у него подвешен был всегда. Помело, а не язык. — А подробнее? — Что-то про ночных путников, про каких-то монстров, которые съедают непослушных детей или делают своими рабами. Ты тогда знатно нашкодил, и так он тебя решил проучить. Но трепку я ему тогда устроила… Внешне стараясь сохранять спокойствие, внутри Леви весь напрягся. Ночные монстры, питающиеся людьми и делающие их своими рабами? Уж больно много совпадений. Кенни что-то знает. Хотелось рассмеяться от абсурдности. Вот он сидит и понимает, что все то, что он знал о своей жизни и семье потихоньку идет трещинами и рассыпается по кусочкам. Как пуленепробиваемое стекло, в которое попала пуля. Если еще вчера он мог просто закрыть на это глаза, то сейчас это уже не представлялось возможным. — Сам Кенни не объявлялся? — Звонил недавно, спрашивал, как дела и денег прислал. — Все по вахтам шляется? — Ага. - Кушель разложила обед по тарелкам и поставила на стол. Пахло аппетитно. Но Леви кусок в горло не лез. Но хотя бы ради приличия нужно поесть. — Почему ты так заинтересовался семьей? Раньше такого не наблюдала. — Кушель села на место, добавляя чистых салфеток в салфетницу. — Да интересно просто стало. Про отца ты никогда не рассказывала. Мать поморщилась. — Да там и рассказывать нечего. — И все-таки? — Ты хочешь его найти? — Отпинать. - Леви не удержался от сарказма, принимаясь за еду. — Леви. — Я же говорю, просто интересно. Старею, наверное. На этот раз Кушель закатила глаза и со вздохом нехотя продолжила: — Первая школьная любовь. Школьная вечеринка, закрутилось, завертелось… Уверил, что успеет вовремя. Леви подавился. — Без таких подробностей, пожалуйста. — Ну, я забеременела. А он как узнал, так и след простыл. Дальше ты уже знаешь. — Почему не сделала аборт? — Не смогла и не захотела. Кенни тоже спрашивал и уговаривал его сделать, но был послан. А потом смирился и помогал. И прикипел к тебе. Леви хмыкнул. Больше вопросов он не задавал. Они спокойно пообедали, поболтали о бытовых мелочах, о работе Кушель. Леви рассказал о своей. А потом засобирался домой. Нужно было рассказать все Эрвину. Уже на пороге Кушель остановила его, хитро сощурившись. — А на личном как у тебя дела? Делиться такими подробностями он не хотел, но сказать хоть что-то нужно было.  Да и когда разговор с матерью заходил о личной жизни, он чувствовал себя подростком. — Есть один… человек. — И ты молчал! Это же не он тебе фингал оставил? — Кушель всплеснула руками и нахмурилась. Леви усмехнулся. Ну, почти. — Нет, мам. — Покажи его фото! — Мне пора! — Леви! — Позже, обещаю. — Позже я рассчитываю на личное знакомство! — Пока. Он быстро обнял мать и поторопился к машине, пока его не затащили обратно и не привязали к стулу для расспросов о личной жизни. Мать вздохнула и помахала на прощание удаляющейся машине. Когда дом скрылся из отражения бокового зеркала, Леви выдохнул. Успел сбежать. Но не только дом скрылся из поля его зрения. Не увидел он и то, с каким напряженным выражением лица Кушель вернулась в дом, достала из-под органайзера столовых приборов кнопочный телефон, набрала знакомый номер и сказала лишь одну фразу, вцепившись рукой в подоконник: — У Леви появились вопросы.