Метаморфоза

      — Вы сломали мне жизнь! — на первый взгляд спокойно, но с непередаваемой злостью внутри прокричал Сергей Костенко.       Чувства просочились сквозь непоколебимое, огрубевшее за двадцать семь лет ожидания лицо: глаза прищурились, брови сошлись к переносице, а верхняя губа слегка заметно дёрнулась. Руки чуть сильнее обхватили автомат, который так отчаянно хотелось применить в действии. Всё тело зудело, готовое к бою и жадно ждущее его начала. Спрятанные под плащом пистолет и нож назойливо напоминали о себе, вдавливаясь в кожу вместе с малейшим движением хозяина, так и норовя сорвать к чертям его держащийся из последних сил контроль и подтолкнуть к тому, что мужчина и так давно хотел сделать. Настолько давно, что счёт времени уже наверняка должен был сбиться, но бывший капитан КГБ помнил всё до мельчайших подробностей. Помнил дату, когда странные подростки с не менее странными вещами при себе попали к нему в управление и будто растворились в воздухе. Помнил дату, когда увидел только-только родившегося Павла, ставшего его главным врагом ещё в 1995 году, впервые вынесенный на улицу из роддома на руках матери. Помнил дату, когда Игорь судьбоносно постучался в квартиру Вершининых и спровоцировал друзей на поездку в Чернобыль.       Он помнил всё, и от этого зубы сильнее скрипели друг о друга, указательный палец раз за разом ложился на спусковой крючок, а фантомный запах их крови наслаждал обоняние, подобно самому лучшему одеколону в мире. Сергей хотел их крови. Хотел убить каждого по очереди, медленно расправляясь над каждым и наслаждаясь тем, как ломаются жизни. Хотел сломать их так же, как они сломали его, не оставив абсолютно никакой надежды. На протяжении двадцати семи лет хотел просто отомстить, а уже затем изменить свою жизнь. Но авария уже была предотвращена, и теперь оставалось только наказать виновных.       Костенко знал, что у них нет никаких шансов. Ещё с 1986 года помнил, что в пистолете Паши осталось не больше пяти патронов, а после непродолжительной перестрелки несколько мгновений назад гораздо меньше. Слышал, что в кого-то из них точно попала роковая пуля. Чувствовал, что его триумф совсем близко, стоило сделать пару шагов и выпустить всю обойму, чтобы осуществить давнюю мечту, но мужчина всё не мог остановиться:       — Эта грёбаная станция всё-таки взорвалась, а меня обвинили: измена Родине, всё такое. А я был ни при чём! Всё это было случайно!       Сергей не заметил, как на губах расцвела злая ухмылка, наполненная ненавистью, болью и несправедливостью. Он понимал, что сам тянул время, откладывая неизбежное, и как будто игрался с ними, с каждой секундой всё сильнее и отчётливее ощущая распространявшийся из одного из кабинетов управления КГБ страх, и одновременно с этим хотел рассказать подросткам о том, что они сделали с ним, заставить чувствовать вину и бояться его с новой силой, принудить молить о пощаде.       В давным-давно заброшенном людьми, но освоенной Зоной помещении напряжение и дикий страх буквально увеличивали трещины на многолетних стенах, передавались взглядами и заражали не хуже радиации. Взрывной котёл, прямо как четвёртый энергоблок атомной станции, состоящий из эмоций и чувств, бурлил в каждом из друзей: паника, боязнь, предчувствие смерти. Шумное дыхание прерывало заранее мёртвенную тишину. Под ногами больше не хрустело стекло, скрипы остатков мебели прекратились, и даже болезненные стоны раненого Гоши затихли. Все, не моргая, внимали речи Костенко, вместе с этим предпринимая попытки придумать хоть на грамм дельный и действенный план. Ничего не выходило: время буквально ускорялось, ускользало сквозь пальцы и смеялось над ними, осуществляя месть за то, что они всё поменяли, вторглись в его личное пространство и вообразили себя особенными.       А Сергей, ни на миг не опуская автомат, продолжал:       – Этого... ублюдошного инженера Антонова отпустили: он был в плену у бандитов, — он с насмешкой выделил последнее слово, — которых я же и упустил!       Палец дрогнул на спусковом крючке чуть опущенного вниз оружия, как только бывший капитан вспомнил события ненавистного ему 1986 года. Года, который изменил всё. Года, который перечеркнул его карьеру. Года, который сломал ему жизнь. Вернее сказать, виновниками была лишь небольшая кучка ребят, трясущихся от страха буквально в паре метров от него. Уже давно стоило закончить начатое, зайдя в роковой кабинет, — наконец мужчина уже сделал первый шаг по направлению к нему, как Паша от безысходности прокричал:       — Ты ничего не сможешь изменить!       Сергей остановил себя от того, чтобы не рассмеяться в голос. Двадцать семь лет он строил план. На протяжении двадцати семи лет он каждый день представлял, как загонит их в Чернобыль и собственноручно убьёт. Двадцать семь лет он думал о том, что сможет всё изменить, и только убедился в этом, когда в его руки в очередной поездке в Чернобыль, в процессе исследования бункера в лесу, попал прибор для перемещения, на одной из деталей которого значилась цифра три. Фактически цель была достигнута, ведь изначально убийство подростков затевалось исключительно ради завладения машиной времени, однако отходить от намеченного плана Костенко был не намерен.       Желание мести завладело его разумом слишком сильно, проникло в нейроны и все клетки. Вместо крови по венам текла чёрная масса — месть. Вся его никчёмная жизнь продолжалась только ради этого момента, который он растягивал как только мог, чтобы вдоволь насладиться тем, о чём долго мечтал.       — Ошибаешься... Вы же изменили для меня, — жёстким голосом отрезал Костенко и вновь поднял автомат. — Ладно, всё, время закончилось!       Холодный свет фонаря осветил приоткрытую дверь, где скрывались вершители его судьбы. По телу побежали приятные мурашки, в голубых глазах мелькнуло удовольствие, губы едва изогнулись в улыбке. Он слишком долго ждал этого мгновения, чтобы хладнокровно относиться к происходящему. Мужчина не ощущал тяжести бронежилета, напряжения в мышцах из-за долгого использования довольно тяжёлого оружия, усталости в глазах, сконцентрировавшихся на одной точке во всё время нахождения на бывшем месте работы. Черти заплясали в расширившихся зрачках, а щека снова почувствовала родной холод автомата, когда послышался долгожданный хруст разбитого стекла — Лёша пересёк порог с прибором для перемещения, в котором Сергей уже давно не нуждался.       — Давай, иди сюда, — с нескрываемым наслаждением протянул Костенко, — держи руки так, чтобы я их видел.       Каждый шаг Горелова напоминал мужчине любимую музыку, ноты которой отзывалась в сердце. Так было и по мере приближения парня, словно единое соприкосновение кроссовок с полом было новой кульминацией мелодии.       — И без глупостей там, я помню про ваш ствол! — повысил голос бывший капитан КГБ для остальных, пока Алексей осторожно приближался, настороженно глядя на вооружённого.       — Стоять! — по привычке приказал Костенко, но Горелов не работал в КГБ, поэтому ослушался его и продолжал настойчиво сокращать расстояние между ними. — Стоять я сказал! Стоять!       Выстрел, вместе с которым от стен отскочил надрывный крик Насти, последовал незамедлительно. Но Лёша был жив, поскольку в последнюю секунду дёрнулся в сторону, и пуля прошла по касательной. Сергей почти надавил на спусковой крючок, чтобы закончить начатое и по цепочке избавиться от «заразы», отравляющей его существование, как вдруг лежащий на полу Горелов вытянул руку с пистолетом.       Костенко отбросило назад на небольшое расстояние. Место, куда попала пуля, ныло, ему стало трудно дышать, а бронежилет сдавливал рёбра, будто желая расплющить мужчину подобно лаве от радиации в реакторе. Он нашёл в себе силы приподняться, как сразу упал замертво от выстрела в голову. Однако никто из компании ребят не совершал фатальный выстрел...       На лестнице мелькнула светлая макушка. Сжимающий в руках пистолет Костенко заглянул на этаж, пока не спеша полностью появляться в поле зрения перепуганных подростков. Но это был не совсем он... Молодой, без морщин у светлых глаз и с взъерошенными волосами. Сергей не был похож на самого себя, лишь черты лица выдавали в нём двойника умершего.       Узнав в нём капитана КГБ с 1986 года, Лёша выхватил автомат из рук мёртвого Костенко и направил его на живого:       — Только двинься, и я не побоюсь застрелить ещё одного КГБшника!       Молодой Сергей замер на последней ступени, однако так и не поднимал оружие. Покинувший место дислокации Паша, напротив, медленно и озадаченно приближался к другу, забрав у того свой пистолет, в магазине которого больше не оставалось ни одного патрона, и прицелился прямо в грудь врага. Стрелять было нечем, и надежда оставалась только на автомат Горелова, которого трясло от боли и злости одновременно. Вершинин же вышел в коридор только для того, чтобы удостовериться, не был ли Костенко массовой галлюцинацией, и попытаться понять, как он оказался в заброшенной Припяти в 2013 году, ведь приборов для перемещения было только два: один у них, а второй у учёного, неудачно вросшего в дерево во время перемещения.       Алексей уже почти приготовился к выстрелу, как Сергей поднял руки вверх, и пистолет со звоном покатился по лестнице.       — Я не хочу убивать вас, — смиренно выдал он и в подтверждение своих слов оставался на месте, внимательно оглядывая держащих его на прицеле парней и аккуратно выглядывающих из-за стены Настю и Аню.       — Не верю! Не верю ни одному слову ни твоему, ни его! — как бы истерично прокричал Лёша, кивнув на мёртвого мужчину.       Бок парня ныл, несмотря на несерьёзность ранения. Нервы выходили из себя, выражаясь в бегающих глазах, сморщенных чертах лица и трясущихся ладонях. Он еле-еле стоял на ногах, с трудом поднявшись после падения, и не мог позволить себе потерять контроль, осознавая свою важность для спасения друзей.       — Какие гарантии? — непреклонно выдал Паша, стараясь даже не моргать, чтобы быть готовым среагировать на вполне возможную опасность.       Все отдавали себе отчёт в том, кто стоит перед ними. Не случайный человек с улицы, а капитан КГБ, долгое время обучающийся в Академии и идущий к этой должности. Все понимали, что понять его планы слишком сложно. Все пришли к выводу, что перехитрить его невозможно и слова о том, что он не собирается их убивать, — блеф чистой воды.       — Ты врёшь, потому что тебе нужен прибор для перемещения, а получить его ты сможешь только через наши трупы, — продолжал Вершинин, прищурившись.       — Зачем он мне, если я сейчас стою перед вами? В Припяти, в 2013 году. — Без злобы усмехнулся Костенко, по-прежнему не опуская руки.       Паша нахмурился, запутавшись ещё сильнее. И действительно, машина времени ему не нужна, ведь он каким-то образом уже переместился в будущее, но какой же мотив скрывался за его действиями?..       — Что тебе от нас нужно? — Парень крепче обхватил рукоять пистолета.       — Ничего. — Слабо улыбнулся Сергей, и присутствующим стало настолько жутко, будто оставались считанные секунды до чего-то непоправимого; будто происходящее — это заставка, и совсем скоро начнётся представление. — Я убил себя из будущего, чтобы вы могли вернуться к нормальной жизни.       — Убью, тварь! — прошипел Лёша и передёрнул затвор, ни на долю не поверив в слова врага наравне с остальными, которыми также овладевали сомнения. Всё не могло быть настолько просто. Явно не с ним. Явно не с капитаном КГБ, который неспроста получил такую высокую должность. Явно не с тем, кто в будущем стал животным, решившим убить простых подростков.       — Спокойно, парень. — Остановил его Костенко с прежней ухмылкой. — Я всё расскажу. Верить мне или нет — это уже ваш выбор.

***

      Действующий капитан КГБ опустил ручку двери, и горящий во всей квартире свет тотчас насторожил его. Мгновение — и пистолет холодил тёплые ладони, а голубые глаза пристально осматривали коридор, кухню и одну-единственную комнату. В щели между дверью и стеной зала мелькнул кусочек серой ткани — Сергей тут же неспешно направился туда полубоком и, дойдя, остановился лицом к незнакомцу с вытянутым оружием, который мужчина сразу выбил из его рук и повалил молодого Костенко на пол.       Завязалась драка, в которой до определённого момента не было выигравшего или проигравшего: похожие друг на друга и в то же время разные люди менялись местами ежесекундно. На их телах непрестанно появлялись синяки, ссадины и кровоподтёки, а костяшки были разбиты настолько, что каждый удар отдавал сильным щипанием. Вскоре незнакомец разбил стеклянную бутылку и полоснул острым краем по щеке Сергея, откуда тут же потекла кровь, а на лице нападавшего появился неровный шрам. Своими глазами видя, как на ровном месте появилось, на первый взгляд, многолетнее повреждение, капитан КГБ УССР ненадолго застыл, и его копия из будущего, воспользовавшись замешательством молодого Костенко, повалила его на пол и пристегнула наручниками к батарее.       — У тебя есть пять минут, чтобы поверить мне, иначе я ухожу. Знай, что в будущем ты сильно пожалеешь об этом, поэтому постарайся понять, что я буду говорить, — тяжело дыша и присев на корточки, наконец подал голос мужчина, откидывая в сторону мешающийся под ногами серый плащ.       — Кто ты такой? — воскликнул капитан, не обращая внимания на кровь, заливающую губы, и звякнул наручниками.       — Я — это ты через двадцать семь лет. — Усмехнулся Сергей. — Знаю: в это сложно поверить — но присмотрись. Разница только в морщинах и волосах.       Молодой капитан прищурился сквозь боль на лице и с усилившимся в геометрической прогрессии шоком увидел явные сходства, однако отказывался верить в то, что сидящий перед ним незнакомец был им же самим, Сергеем Костенко через двадцать семь лет. Такого просто не может быть! Это розыгрыш, галлюцинация или просто похожий на него человек, но никак не копия из будущего.       — Мужик, ты «Гостью из будущего» пересмотрел, что ли? Что тебе надо? — Нервно ухмыльнулся Костенко.       — Через несколько часов на четвёртом энергоблоке атомной станции произойдёт взрыв, тебя обвинят в измене Родине, а Припять превратится в город-призрак, а ты тут шутки шутить собрался?       Одну долю секунды Сергей с серьёзным выражением лица всматривался в идентичные светлые глаза и после в голос рассмеялся, чувствуя, как ноют все раны на теле от вибрации. Подростки в управлении рассказывали ему подобные вещи, но верить в юношеский бред он не собирался.       — Сумасшедший! — на одном дыхании протянул мужчина. — Я капитан КГБ УССР — знаешь, что тебе будет за то, что ты удерживаешь меня здесь?       — Ничего, потому что в 1:23 ночи в Припяти больше ничего и никогда не будет иметь смысла, разве не это тебе рассказывали парни в управлении? Один в чёрно-белой рубашке, которому Степаныч вколол тиопентал натрия, а второй в сером свитере, который разблокировал тебе телефон. С ними был ещё один — Павел Вершинин — которого ты угостил квасом за шесть копеек, а потом встретил на допросе. Он сказал тебе, что паспорта с царским гербом — это подарок на день рождения от друзей, а телефон — калькулятор, — без остановок проговорил Костенко мрачным голосом, безотрывно глядя в приобретающие серьёзность глаза.       Черты лица молодого Сергея действительно менялись с каждым словом двойника из будущего, приобретали осмысленность и стирали остатки веселья. То, что говорил заковавший его в наручники мужчина, не мог знать никто, кроме него самого. Из-за этого хотелось поверить ему, но здравый разум никак не давал покоя.       — Ещё будут вопросы, или капитан КГБ УССР наконец предпримет действия, чтобы авария не стёрла с лица Земли город, а он сам не оказался предателем Родины, за которую рвать готов, — так ведь ты сказал Паше на допросе?       Костенко с сомнением, изумлением и недоумением единовременно смотрел на испещрённое шрамами и морщинами лицо, смутно напоминающее своё. Сергей из будущего резко встал, достав из сумки планшет, и, включив хроники аварии на Чернобыльской атомной станции, положил его перед собой из прошлого.       — Это что?.. — озадаченно протянул капитан, разглядывая гладкий тонкий дисплей.       — Неважно. На экране то, что произойдёт уже через пару часов. — Мужчина сморщился и направился рассматривать квартиру, испытывая непроходящее чувство настольгии.       — Какой план? — всё ещё потрясённо спросил молодой Костенко у будущего себя, когда второй вернулся в комнату.       Отстёгивая наручники, Сергей начал посвящать капитана в курс происходящего:       — Подорвать трубу на четвёртом энергоблоке с помощью РПГ. В таком случае испытания, приведшие к аварии, проводиться не будут. Соответственно, не будет и взрыва. Я надеюсь, ты ещё не докладывал о готовящейся диверсии в Москву?       — Нет, я хотел провести ещё пару допросов... — Костенко потирал затёкшие запястья.       — Подростков уже скоро не будет, — как ни в чём не бывало кинул мужчина, накидывая на плечи серый плащ.       — Не понял...       — Скоро они переместятся в будущее и бесследно пропадут из камер в управлении. Если бы ты сообщил о диверсии на станции, тебя бы обвинили в измене Родине после аварии. Но теперь этого не будет. И нужно сделать ещё одну вещь... Отомстить.       Оба Сергея вскоре направились к выходу, но молодой на несколько секунд задержался около зеркала, всматриваясь в отражение так, словно впервые видел себя. Теперь это чувство назойливо не покидало его, пока он сконцентрировался на мелькающей спереди серой ткани.       Тишина обрамляла дорогу к станции. Казалось, стих даже ветер, чтобы понаблюдать за действиями двух похожих друг на друга мужчин. Умиротворение прервалось, как только нога Костенко из будущего попала на ступеньку вышки. Сразу же за ним повторила молодая копия, и округу сотряс грохот железа. О спину обоих несильно ударялись автоматы и РПГ, привезённые одним из них из 2013 года, а ремень кобуры привычно сдавливал кожу. Капитан безотрывно смотрел в спину двойника и, наконец, решился задать мучивший его всю ночь вопрос:       — Зачем мстить подросткам, если они фактически не причастны к аварии? Сейчас мы предотвратим её, и нас ни в чём не обвинят.       — Сейчас да. Но я хочу отомстить за то, что они сделали со мной. 25 апреля 1986 года я был уверен, что ребята участвуют в готовящейся диверсии на четвёртом энергоблоке АЭС, и на радостях сообщил об этом руководству в Москву. А они исчезли, как будто испарились в воздухе. Авария всё-таки произошла, а меня обвинили в том, что я упустил преступников, в измене Родине! Я переехал в Харьков. Союз в 1991 году развалился, я стал бандитом, как и многие в те годы. Потом увидел российские паспорта... и понял, что они были из будущего и скоро должны родиться... в 1995 году... Я наблюдал за их рождением и жизнями, готовился к этому дню: прорабатывал план, исследовал Припять, а потом случайно нашёл бункер учёных с третьим прибором для перемещения. И тогда понял, что двадцать семь лет были зря; что все мучения напрасны. Поэтому подослал к ним парня, который украл у Павла деньги, и заставил его ехать в Чернобыль, чтобы я смог найти их в 2013 году в заброшенном управлении КГБ. Я смог всё исправить без них, но не позволю им жить будто ничего не было. Они должны ответить за то, что я лишился всего в 1986 году.       Сергей протяжно выдохнул. С одной стороны, им одолевала злость, стоило представить, что вся его карьера могла быть перечёркнута благодаря компании подростков. С другой стороны, здравый смысл говорил о том, что ему не придётся проживать это, поскольку о диверсии никто не знает, и ребята, у которых только-только начинается жизнь, могут умереть из-за глупой, не совсем оправданной мести. Разум с сердцем вступили в неравный бой, прямо как оба мужчины немногим ранее, гнев беспрестанно сменялся жалостью, а сострадание — яростью.       Ветер ударил в лицо, как только они забрались на вышку, словно отгоняя их или, наоборот, подговаривая к задуманному. Железный грохот повторился, когда оружие было скинуто с плечей. Костенко из будущего раскрывал РПГ, пока его молодая версия осматривала близлежащую территорию, однако никого поблизости не было. Только они и Атомная станция, которая ровно через час могла привести к сотням жертв и вымиранию целого города.       — Одного выстрела будет достаточно, — отрезал Сергей, прижимаясь щекой к гранатомёту и прицеливаясь.       Спустя пару секунд темноту осветила ракета, которая тотчас врезалась в трубу чётвертого энергоблока АЭС. Повалил чёрный дым, и труба, скрипя, медленно обрушилась, обрывая электричество на некоторой части ядерной установки.       Опуская оружие, Костенко заворожённо наблюдал за ненавистной ему станцией, навсегда сломавшей его жизнь, и внимал тому, как дым рассеивался в воздухе, а многочисленные огни постепенно гасли, как будто пытаясь запечатлеть в памяти фатальное и такое долгожданное мгновение, на которое он угробил большую часть своего тщетного существования.       Безэмоциональные глаза капитана также были прикованы к обрушению, однако мужчина, в отличие от себя из будущего, не ощущал радости или надежды. Внутри него плескалась беспросветная пустота. Молодой Сергей глядел на серый плащ и думал только о том, кем он стал. Помешанном на мести и зависимым от неё животным, главной целью которого было убийство ни в чём не повинных подростков, недавно закончивших школу. Вся его сломанная жизнь крутилась около пяти имён, умершей Припяти и попытке изменить прошлое. Именно сейчас, когда авария была предотвращена, а его карьере ничего не угрожало, Костенко пришёл к выводу, что во что бы то ни стало не позволит двойнику безжалостно убить ребят.

***

      — Зачем тебе это? — задал ключевой вопрос Паша, не опуская пистолет за всё время рассказа капитана.       — Не хочу всю жизнь думать о том, что в будущем убил пятерых подростков. — Повёл плечами Сергей. — Мне больше ничего не угрожает. Нет аварии на станции — нет угрозы от вас.       Наступило заветное молчание, не воцарявшееся в бывшем здании управления КГБ с момента, как друзья переместились из прошлого в своё время. Вершинин сосредоточенно изучал лицо Костенко, словно пытаясь найти подвох или уличить его во лжи. Одновременно с этим кипела активная работа мозга, предпринимавшего попытки найти причины верить и не верить прилагавшему усилия для их скорейшей смерти мужчине.       — Паш, мы не можем проверить, произошла авария или нет! — выкрикнула Настя, когда парень начал опускать руку с оружием.       — Я не заставляю вас верить мне. Я предотвратил вашу гибель и теперь хочу вернуться в своё время.       Ещё немного подумав и на свой страх и риск решив довериться капитану, Паша вновь взял его под прицел и требовательно выдал:       — Пистолет.       Усмехнувшись, Сергей подтолкнул его ногой к парню.       — Перемещайся первым. — Вершинин, сощурившись, качнул оружием в сторону лестницы.       — Удачи. — Хмыкнул Костенко и сделал шаг назад. — И больше не открывайте двери незнакомцам.