Пока смерть не разлучит нас

Следовавшие друг за другом дни постепенно переходили в момент тихой гармонии, переплетения двух больше не таких одиноких жизней, теперь научившихся двигаться в унисон. Мэдди, дисциплинированная и непоколебимая, вставала рано. Ее утро начиналось с привычных для нее ритуалов: полировка значка до блеска под светом рассвета, выравнивание складок на форме с кропотливой точностью. Каждый ее жест был молчаливым напоминанием о ее приверженности к улицам Пилтовера. Пока она готовилась, новым обычаем в ее жизнь поселился легкий аромат чая, где Хейзи взял на себя заботу начинать их дни с чашечки этого чарующего напитка. Утренние часы она проводила короткими моментами нежности: крадучись целовала его, прежде чем выбежать за дверь. Холодные утренние брифинги больше ее не беспокоили, теперь, когда тепло от осознания, что кто-то ждет ее возвращения, согревало ее сердце. Хейзи, напротив, проводил свое время в тихом спокойстве. После ухода Мэдди он наводил порядок в их небольшой квартирке — месте, которое теперь казалось ему настоящим домом. Бар, где он начал работать по вечерам, становился единственной его шумной и хаотичной деталью, напоминающей ему о грубых гранях города. В часы отдыха он прогуливался по рынкам, подбирая мелочи, которые, как он думал, могли бы порадовать Мэдди: где-то присмотреть цветок, купить брелок здесь или маленькую безделушку там. Их вечера были их святилищем. Мэдди возвращалась домой обычно измотанной, с отметинами городских проблем на лице. Хейзи всегда был рядом, готовый выслушать, его присутствие стало бальзамом для ее измученной души. Они разговаривали за простыми ужинами, делились историями своих дней, отсмеиваясь от любой трудности, что бы с ними не произошло. Иногда они просто сидели вместе в полумраке их квартирки, где слова были не нужны. Хейзи часто играл с ее волосами, пока Мэдди опускала голову ему на плечо. Неделя разворачивалась с хрупким спокойствием, ритмом, найденным среди хаоса городов-близнецов. Мэдди и Хейзи, хотя их и связывали чувства, казались прикованными к чему-то недосказанному — к тому, что никто из них не мог полностью осознать. Дни Мэдди были долгими и изнурительными. Как один из стражей Пилтовера, она чувствовала, что давление на её плечи с каждой сменой становилось все тяжелее. Однако в том, как она теперь рассказывала свои истории, появилось что-то новое — едва уловимый оттенок в голосе, когда она упоминала напряжение в политических кругах Пилтовера и постоянно меняющуюся лояльность жителей Нижнего города. «Они постоянно наблюдают», — пробормотала она, словно говоря сама с собой. Хейзи, занятый готовкой ужина, слегка отвлекаясь, мягко спросил: «Кто наблюдает?». Она улыбнулась со сжатой улыбкой: «Это так, политика. Пилтовер никогда не бывает простым». Позже он заметил, что пришло письмо с незнакомой печатью. Мэдди читала его молча, сохраняя непроницаемое выражение лица. Закончив, она аккуратно сложила лист и убрала его подальше. Когда Хейзи спросил, все ли в порядке, она бросила на него короткий, затуманенный взгляд. — Работа, отозвалась она сухо. — Ничего, о чем стоило бы волноваться. Напряжение нарастало, пока, наконец, не обрушилось одним вечером. Мэдди, будучи в обыкновении своем спокойной и собранной, внезапно сорвалась — не из-за злобы или гнева, а под давлением того, что так долго копилось внутри. — Хейзиан Эшвинд! — резко выпалила она. Заметив, что своим внезапным криком она как будто что-то задела, Мэдди тут же смягчилась. На ее лице вспыхнуло раскаяние. — Прости… я не хотела. Просто… не знаю, что на меня нашло. Хейзи слегка наклонил голову: «Хейзиан Эшвинд? Это имя звучит как что-то из старинных легенд, — заметил он с игривой усмешкой. — Я уже отвык от того, чтобы меня называли так официально. Что дальше? Командир Эшвинд?» — Он нарочно драматизировал, стараясь вернуть легкость в разговор. Затем, с теплой улыбкой, добавил: «Может, просто Хейз? Так короче и. проще». Мэдди растерянно сжала пальцами чашку чая. «Я… не знаю, просто вырвалось. Прости, правда. Хейз…», — повторила она тише, словно пробуя этот вариант на вкус. Затем улыбнулась, но чуть короче, чем обычно. «Хорошо, пусть будет Хейз». — Лучше, чем Хейзиан Эшвинд, так ты говоришь, когда на меня злишься, — пошутил он, пытаясь разрядить обстановку. Ее улыбка задержалась, легкая, словно тень: «Я не хотела злиться. Ты не заслужил этого». — Все в порядке, — тихо заверил он, его рука едва коснулась ее. Мэдди словно ушла в себя, ее взгляд стал отстраненным, будто она пыталась уловить что-то в своем отражении на поверхности остывшего чая. Даже в самые нежные моменты между ними теперь ощущалось негласное беспокойство, которое Мэдди никак не могла скрыть. Когда она смеялась, иногда ее смех прерывался, когда она говорила, ее фразы порой обрывались на полуслове, словно незавершенные мысли. Над ней нависала тяжесть решения — выбора, который ни ее любовь к Хейзиану, ни их тихое святилище не могли облегчить. Их квартирка, некогда казавшаяся надежным убежищем, теперь словно застыла во времени, как пространство между мирами, затаившее дыхание в ожидании неизбежного. Хейз начал замечать такую ситуацию, но вместе с этим не задавал лишних вопросов. Возможно, он боялся услышать ответы. Или не был к ним готов. Вместо этого, он держался за имя, которое она вновь произнесла — имя, которое когда-то значило для него все, а теперь лишь осталось краткой формой, утерявшей былое величие. Прошедшая неделя сменилась восьмым утром, выглядящим как хрусталь, неестественно хрупким, напоминающим стеклянный домик. Первые лучи солнца окрасили края квартиры в багряно-золотой цвет, освещая пылинки, лениво кружащиеся в воздухе. Однако на фоне этой спокойной картины движения Мэдди были лишены умиротворенности. Она стояла у окна, призрачно отражаясь легким мерцанием в стекле, руки ее методично затягивали ремни ее служебной кобуры. В ее жестах ощущалась некая педантичность, граничащая с навязчивостью, словно через повторение рутины она пыталась обрести свой внутренний покой. Опершись на столешницу, Хейзи тихо наблюдал за Мэдди, держа в руках дымящуюся кружку кофе. Нервное напряжение Мэдди было почти осязаемым, вибрировало так, что его можно было заметить, что заставляло быть Хейзи настороже. «Ты в порядке?» — наконец спросил он, нарушив тишину. Она мельком взглянула через плечо, их вщгляды встретились лишь на мгновение, прежде чем она аснова отвела глаза. «Да. Просто впереди напряженный день», — сказала она. На момент ее пальцы замерли на кобуре и слегка сжались. «Напряженный?» — переспросил он. Мэдди тяжело вздохнула, ее плечи поднялись и опустились в движении, несущем на себе весь груз этого мира. «Ходят слухи, что в Нижнем городе начались какие-то движения… может перерасти в нечто большее. Нам велели быть готовыми к чему угодно». Ее голос звучал с натренированной нейтральностью, однако легкая дрожь в обрывках слов предательски выдавала ее. Хейзи нахмурился и осторожно поставил кружку на стол. «Нечто большее? Звучит гораздо серьезнее, чем просто напряженный день», — он сделал шаг ближе. — «Ты что-то скрываешь?» На мгновение маска Мэдди дала трещину. Ее губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но слова застряли в ее горле. Затем она отвернулась к окну, пряча отражение в ярком свете. «Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться», — произнесла она, и даже для нее самой эти слова показались полыми. Хейзи смотрел на нее неотрывно. «Мэдди, — его голос звучал тихо, тревожно, — пообещай мне, что будешь осторожна». Она наконец взглянула на него, пристально, все тем же непроницаемым взглядом. «Я постараюсь, — ответила она тише, чем прежде, — но ты знаешь, как это бывает. Мы не выбираем того, что нас ждет». Хейзи подошел еще ближе, пока не смог взять ее за руку. «Мне нужно больше, чем «постараюсь», Мэдди. Мне нужно, чтобы ты вернулась домой целой и невредимой». Ее пальцы инстинктивно сжали его руку, крепко, но с дрожью. «Я вернусь, — прошептала она, — обещаю». Хейзи продолжал пристально следить за подготовкой Мэдди к чему-то серьезному, о чем он мог только догадываться. Большинство ее фраз были успокаивающими, он понимал, однако среди ее торопливых уклончивых ответов о том, что ее ждет, она случайно выдала кое-что важное, что не могло выйти из его головы — имя, прозвучавшее так тихо, что могло бы сойти за вздох: Кейтлин. Ему казалось, что это было незначительной деталью, упоминающейся в ее работе: «Кейтлин знала, что это может быть рискованно, но…». Тон, с которым она произносила это имя, зацепил его. — Твоя начальница? , — его вопрос скорее звучал, как проверка. Ответ Мэдди был слишком быстрым, почти отрывистым: она кивнула, избегая взгляда, словно птица, спугнутая движением. Перебирая детали снова и снова, он вспоминал ее колебания, непривычную мягкость, что редко звучала в ее словах о других. Это было не просто имя. То, как она его произносила, некая значимость, уавжение, или даже ранимость? Хейзи не мог выбросить из головы тот миг — едва уловимый, но полный смысла оттенок, с которым Мэдди произнесла имя Кейтлин. Это изменение в её поведении не давало ему покоя. Сначала он отмахнулся, списав это на уважение к коллеге, но чем больше он прокручивал этот момент в памяти, тем очевиднее становились скрытые детали. В её заминке, в том, как её взгляд скользнул в сторону, словно испуганная птица, таилось нечто большее, чем профессиональное восхищение. Наконец, решившись разобраться, Хейзи нарушил тишину: — Так кто она — эта Кейтлин? Она же вроде твой начальник? — его голос звучал непринуждённо, но в глазах читалась собранная заинтересованность. Мэдди замешкалась, на мгновение что-то неуловимое отразилось на её лице. — Она… не совсем мой начальник. Скорее, партнёр в этом хаосе, — осторожно ответила она, тщательно подбирая слова. — Кейтлин умна. Справедлива. Замечает то, что ускользает от других. Её невозможно не уважать. Её взгляд затуманился, словно воспоминания унесли её куда-то далеко. Хейзи склонил голову, уловив тонкий переход в её интонации. — Восхищение — это одно. Но здесь что-то большее, верно? — предположил он. Мэдди слегка улыбнулась, но улыбка была уклончивой. — Она… она была рядом, когда я меньше всего этого ожидала, — тихо призналась она. — В нашей работе к людям не привязываешься, это редкость. Но с Кейтлин… всё иначе. Даже в самые трудные моменты, мы увидели друг друга даже при упадке. Это сблизило нас. Её голос словно завис на последнем слове, и Хейзи почувствовал странный укол — то ли ревности, то ли смущения. А может, это было что-то иное — тихая боль осознания. В словах Мэдди сквозило нечто недосказанное, лёгкая дрожь в её голосе передавала больше, чем она готова была открыть. В их отношениях, казалось, было что-то личное, но она оставила это за завесой неопределённости. — Похоже, она многое для тебя значит, — наконец произнёс Хейзи, стараясь говорить ровно, несмотря на бурю эмоций внутри. Мэдди кивнула: « Это и значит. И именно поэтому всё так сложно». И тут, словно части пазла начали складываться в общую картину, Хейзи понял: поздние ночи без объяснений, уклончивые ответы на вопросы о работе, касающиеся ее личного. Всё это было не только лишь перед долгом профессии — за этим скрывалось нечто большее, что выходило за рамки обычного сотрудничества. И Хейзи не мог решить, что тревожило его сильнее: интимность, которую он теперь ощущал между ними, или собственная растерянность перед этим открытием. Стараясь сдерживать бурю чувств, он осторожно заговорил о Кейтлин, явно намекая на свои подозрения. Мэдди встретила его взгляд с неопределённым выражением, затем негромко ответила, избегая прямого ответа: — Мы с Кейтлин… просто друзья, — сказала она с лёгкой ноткой защиты в голосе. — Она поддерживала меня, помогала, когда другие в меня не верили. Её слова звучали взвешенно, почти заученно, но взгляд оставался уязвимым. На мгновение повисло напряжённое молчание, затем Хейзи глубоко вдохнул, стараясь говорить спокойно, но твёрдо: — Мэдди, что бы ни было правдой, это не изменит того, как я к тебе отношусь. Я люблю тебя. И я не позволю ничему это изменить.

***

Утренний свет казался приглушённым, багряно-золотые лучи неохотно рассеивались на поверхности квартиры. Мэдди стояла у двери, её силуэт выделялся на фоне слабого свечения, пробивающегося сквозь шторы. Она поправляла воротник своей формы, её руки чуть заметно дрожали, несмотря на привычные движения. Хейзи взглядом вырисовывал каждый контур её фигуры, будто пытался запомнить её до мельчайших деталей. Атмосфера перед ее выходом была заполнена невысказанными словами, которые висели в воздухе, как тяжёлые грозовые облака. — Ты можешь остаться, — тихо произнёс он. Это не было простой просьбой — Хейзи слишком хорошо знал, что просить бесполезно. — Не сегодня. Пусть этим займётся кто-то другой. Мэдди повернулась к нему, её глаза смягчились от чувства, которое он не мог распознать. На губах заиграла слабая, горько-сладкая улыбка. — Хотела бы я, чтобы всё было так просто, — ответила она. — Но этим должна заняться я. Есть вещи, которые нельзя оставлять на волю случая. Хейзи стиснул челюсти, его руки сжались в кулаки. — У тебя всегда есть выбор, Мэдди. Всегда. Её взгляд встретился с его взглядом: — Не в этом случае. У меня есть долг. Если я не появлюсь, люди могут пострадать. — Она сделала паузу, её глаза пытались найти в его взгляде понимание. — Ты знаешь, кто я, Хейзи. Ты полюбил ту, кто идёт навстречу огню, а не бежит от него. Он резко выдохнул, плечи опустились под тяжестью её слов. — А как же мы? Что мне остаётся — просто сидеть здесь и надеяться, что ты вернёшься Притворяться, будто я не схожу с ума каждый раз, когда ты уходишь? Мэдди подошла ближе и мягко положила руку ему на грудь. — Ты не теряешь меня, когда я ухожу, — произнесла она тихо, её голос был твёрдым, но в нём звучала нотка уязвимости. — Ты хранишь меня здесь, Хейзи. — Её ладонь сдвинулась, укрыв его сердце. — Пока ты держишь меня вот здесь, я всегда буду возвращаться к тебе. Её слова одновременно обжигали и успокаивали. Он искал в её лице хоть что-то — малейший признак, что она не идет на встречу опасности. Но всё, что он увидел, — это непреклонность и действия, полные решимости. — Я ненавижу все, чем заставляют нас быть эти города, — признался он, голос сорвался. — Но люблю тебя сильнее. Её улыбка стала шире, одновременно горькой и светлой. — Тогда люби меня настолько, чтобы позволить мне сделать то, что я должна. Она повернулась, её рука на мгновение задержалась на дверной ручке. — Если я когда-нибудь не вернусь, Хейзи… помни, я сделала это, чтобы спасти кого-то другого. И она ушла. Щелчок закрывшейся двери эхом прокатился по комнате, оставив Хейзи одного в пространстве, которое внезапно стало слишком большим. Его взгляд упал на смятый листок, лежавший на кухонной стойке с прошлого дня. На нём её знакомым почерком было написано всего одно предложение: «Самые отважные сердца никогда не ломаются — они сгибаются, чтобы удержать всю тяжесть мира».

***

Спустя несколько часов из оцепенения его вывел резкий грохот выстрелов. Звуки ружейной пальбы и далёкий звон стали, бьющейся о сталь, словно удар молнии, пронзили его тело. Пилтовер пылал — хаос охватил его сердце, густой дым поднимался в небо, заслоняя дневное солнце. Хейзи знал, что это место — там, где должна быть Мэдди. Оставаться в стороне он больше не мог. Не сейчас. Когда он добрался до окраин битвы, сражение захватило его грохотом и неразберихой. Ноксийские копья сверкали, как жестокие звёзды в густом мареве дыма, вычерчивая смертоносные дуги против защитников Пилтовера. Хейзи пробирался сквозь толпы убегающих мирных жителей, спотыкался о разрушенные стены, а его лёгкие горели от едкого вкуса дыма и отчаяния. — Мэдди! — кричал он, однако его голос тонул в оглушающем гуле вокруг. Он всматривался в каждое лицо, в каждую фигуру, выныривающую из теней сражения, но среди них её не было. С каждым шагом его сердце колотилось сильнее. Туман войны окутывал его плотной, удушающей пеленой, скрывая не только видимость, но и ту крохотную надежду, за которую он держался. Взрывы раздавались где-то вдали, земля дрожала у него под ногами, но он продолжал идти вперёд. Его руки были исцарапаны до крови от преодоления баррикад и развалин, дыхание становилось рваным, болезненным. Куда бы он ни повернул, повсюду видел лица, искажённые страхом или яростью, слышал крики приказов и стоны боли. Это была симфония разрушения, готовая поглотить его целиком. Но он шёл дальше, ведомый единственной мыслью: Мэдди где-то там, среди этого хаоса. И вдруг, когда бой начал затихать, а звуки сражения переместились в другую часть города, воздух стал пугающе тихим. Шаги Хейзи замедлились, когда он вошёл в руины того, что совсем недавно было местом ожесточённой битвы. Обгоревшие и сломанные баррикады стояли, словно пустые стражи против горизонта. Лёгкий ветерок шевелил пепел, принося с собой металлический привкус крови и горечь дыма. И там была она. Мэдди лежала у подножия разрушенной площади, её фигура лежала пугающе неподвижно среди обломков. Лежащее рядом ружье с треснувшим прикладом — немое свидетельство только что завершившейся борьбы. Колени Хейзи подкосились, и он рухнул на землю рядом с ней, его дрожащие руки коснулись её лица. Её кожа, когда-то тёплая и нежная, теперь под его дрожащими пальцами была холодной и грубой. — Нет… — Это слово вырвалось из его груди едва слышным шёпотом. Он покачал головой, картина перед глазами размывалась от слёз, когда он прижал её безжизненную фигуру к себе. Её волосы, запорошённые пеплом, обрамляли лицо так, что она выглядела почти умиротворённой. Рана на её лице — маленькая, жестокая, смертельная — говорила о цене, которую она заплатила. Хейзи вздохнул, его грудь сжалась от боли, тогда как он прижал её крепче, его слёзы пропитывали её форму. — Зачем?! Как?! Почему ты ушла?!!! — Его голос сорвался под тяжестью горя. Мир вокруг растворился в потрескивании далёких огней разрушенных зданий и пустом шёпоте ветра. Она ушла туда, где он не мог ее догнать, оставив его с невыносимой пустотой её отсутствия. Он прижался к ней лбом, его слёзы смешивались с пеплом на её щеках. — Ты обещала, — едва слышно прошептал он. — Ты обещала, что мы будем вместе, что мы все переживем. Поле битвы стало тихим, шум сражения постепенно уходил. Лишь слабые звуки трещащего огня и далёкие эхо последних конфронтаций. Вокруг них город лежал в руинах — разбитые окна, разрушённые стены и обломки жизней, разорённых войной. Пыль оседала, создавая зловещую тишину, как будто она издевалась над хаосом, что только что разворачивался. Хейзи аккуратно откинул прядь волос с лица Мэдди дрожащими пальцами, задержавшись на её щеке. Он хотел запомнить каждую деталь, выжечь этот момент в памяти, несмотря на боль. Ветер усилился, неся запах обугленного дерева и едва уловимый солёный привкус его слёз, поспешно сдувая пепел с ее волос. В тишине его разум стремительно вился вокруг воспоминаний о ней — её смехе, том выражении глаз, когда она дразнила его, её неустанной решимости, активности, о том, какой яркой она была. И теперь все это пропало, оставив пустоту, которую ничем нельзя было заполнить. Она была его смыслом, его причиной бороться, заставляла биться его сердце, а теперь само её сердце застыло без движения. Мир как будто бы исчез, когда Хейзи опустился на колени, бережно поддерживая голову Мэдди своими дрожащими руками. Её волосы, пропитанные кровью и пеплом, повисли безжизненно на его пальцах. Он осторожно положил её голову себе на колено, как если бы любое движение могло нарушить её хрустальное положение. Её тело, когда-то полное отваги, теперь несло тяжесть неизбежности. Кровавые следы на её лице уже подсыхали, та яркость и жизнерадостность, которые оно несло, растекались в пыль и обломки под ними. — Мэдди, ну же, — хрипло шептал он, слова застревали в горле. Его голос дрожал, был сырым от неверия. Он приложил ладонь к её щеке, надеясь на малейшее тепло, на хоть какой-то знак жизни — но встречала его лишь холодная неподвижность. — Проснись… пожалуйста, — умолял он с преривыстым дыханием. — Ты не можешь оставить меня здесь. Ты не можешь так просто… Слёзы застилали ему глаза, пока свободная рука перебирала складки воротника ее формы, он слегка тряс её в отчаянной попытке увидеть, как открываются её глаза. — Мэдди, это я, — говорил он громче, дрожа от паники. — Это Хейзи. Я здесь! Я с тобой. Просто… вернись ко мне. Её молчание было невыносимым. Он наклонился ближе, слёзы капали на её пепельную кожу, оставляя следы через пыль, что прилипла к её лицу. — Ты всегда говорила, что мы будем вместе, — выдохнул он, дрожащими руками проводя по её плечам. — Ты обещала. Как мне теперь быть без тебя? Теперь, когда её грудь оставалась неподвижной, когда из ее губ больше не прозвучало ответа, что-то рухнуло внутри него. Он откинул голову и закричал, его вопль прорезал мрак опустошённого поля битвы. Эхо отдалялось, перекрывая слабые потрескивания умирающих огней и неясные скрипы тлеющих баррикад. Ветер, чуждый его боли, уносил его крик в пустоту. — Я бы был рядом, — сказал он, его голос затонул в рыданиях, когда он прижался к ней, убаюкивая её голову на груди. — Я должен был быть там. Ты не должна была… — Его слова обрывались, тонув в тяжести горя. В его сознании мелькали образы их ночей, проводимых только вдвоём — моменты, когда они мечтали о жизни, которую построят, о доме, который создадут, и как они были друг для друга той самой единственной семьёй. Сердце его рвалось, когда он вспоминал её улыбку, тот момент, когда она робко обещала: «Только ты и я, Хейзи. Мы будем вместе. Всегда». Его руки крепче обвивали её, отчаянно пытаясь примирить их мечту с реальностью, что рушилась вокруг него. На мгновение он прижимал ухо к её виску, надеясь услышать хоть что-то — дыхание, пульс. Но была только тишина. Ножем в спину пришло осознание — остро и беспощадно. Мэдди ушла, и ни мольба, ни крик, ни отчаянный жест не могли вернуть её. — Мэдди, прошу тебя, — прошептал он в последний раз едва различимыми словами. Слёзы теперь свободно катились по щекам, впитываясь в её форму, пока он покачивался, утонув в ритме, порождённом отчаянием. — Я бы отдал всё, чтобы спасти тебя. Почему ты не позволила мне? Поле битвы вокруг них обросло странной тишиной, как будто само оно оплакивало её. Пыль и дым танцевали в ветре, скрывая солнце, которое с трудом пробивалось сквозь мрак. Разбитое оружие и осколки ноксийских доспехов лежали забытыми останками бури. Пепел нес в себе тяжесть множества жертв, и теперь имя Мэдди стало их частью, запечатлённым в памяти этой площади. Руки Хейзи, теперь покрытые её кровью, придерживали ее голову, он смотрел в её застывшие глаза. — Я должен был защитить тебя, — прошептал он, его слова звучали обещанием, которое он нарушил еще до того, как успел хотя бы пообещать. — Прости меня…

***

Когда Хейзи отнес Мэдди в Пилтоверский сад, над городом разразилась буря. Дождь лил сплошной стеной, пропитывая его одежду и пронизывая до костей, но он почти не замечал этого. Ветер ревел, вырывая из земли последние Хелианы, их огненно-оранжевые лепестки разлетались, как угольки, потушенные слишком рано. Каждый шаг давался с трудом, его ноги отяжелели от усталости и горя, но он не мог останавливаться. Это было её место — единственное, где она могла найти последний покой. Далеко в стороне продолжалась битва, её звуки глушились дождем, когда Хейзи опустился на грязную землю. Красота сада, когда-то яркая и живая, теперь тускнела под натиском шторма. Он начал копать голыми руками сквозь неподатливую холодную землю. Каждый комок грязи, который он вынимал, ощущался, как часть его самого, уносимая в пустоту. Дождь смешивался с грязью, покрывая его руки, но он не останавливался. Мэдди заслуживала большего, чем спешно выкопанная могила, вырытая в отчаянии, однако это было всё, что он мог сделать сейчас ради неё. Шторм продолжал бушевать, дождь пронизывал безжизненное тело Мэдди, лежавшее рядом с ним. Её лицо, такое бледное и спокойное, казалось, обретало покой, несмотря на насилие, в котором ей приходилось участвовать. Хейзи стиснул грудь, взглянув на неё, его мысли заполнили воспоминания о её улыбке, её смехе и тихих мгновениях, которые они проводили вместе. «Мы станем хорошей семьёй, правда?». Когда могила была готова, Хейзи остановился, его руки дрожали. Он наклонился к ней, осторожно убирая мокрые пряди волос с её лица. — Мэдди, — прошептал он, его голос сорвался. — Ты заслуживала гораздо большего… гораздо большего, чем это все, чем эта земля, чем этот город, чем этот... я. Он завернул ее в накидку стражей Пилтовера, пропитанную дождём. Подняв её в последний раз, он опустил ее безжиненное тело в свежевырытую могилку. Вид её, покоящейся в земле, заставил мир внутри него разбиться на тысячу мелких осколков. Он долго стоял, не в силах покрыть её землею, не в силах оторвать свой взгляд от неё. Поспешно срывая цветки хелианов под натиском грозового дождя, дрожащими пальцами Хейзи сплетал маленький венок. Их лепестки, хоть и увлажнённые дождём, всё ещё тускло светились, как хрупкий акт непокорности буре. В центре венка он положил фотографию — Мэдди с улыбкой, полной счастья, прижавшейся к нему, в тот момент, который теперь, казалось, прошёл тысячелетие назад. Он бережно положил венок на могилку, его пальцы на мгновение задержались на изображении. «Самые отважные сердца», — прошептал он, слёзы смешались с дождём, что стекал по его лицу. «Ты всегда была такой, Мэдди. Отважнее всех». С тяжёлым сердцем он начал засыпать её землёй, звук падающего грунта звучал как глухой гром в ливне. Каждый комок земли казался предательством, как будто он закапывал не только её тело, но и то будущее, которое они могли бы с ней построить. Его движения были медленными, обремененными тяжестью утраты. Дождь продолжал свой печальный путь, проникая в самую душу Хейзи, когда последний комок земли упал на могилу Мэдди. Он опустился на колени перед могилой, положив руки на холодную, промокшую землю, как будто он надеялся почувствовать её тепло в последний раз. Когда-то яркие хелианы сада, с их оранжевыми лепестками, теперь потемневшими от шторма, склонялись в совместном горе, их хрупкая красота была нарушена, однако не совсем уничтожена. Они отражали его сердце — побитое, разрушенное, но всё ещё стремившееся удержать хотя бы малую частицу того, что осталось от неё. «Та любовь, что мы разделяли», — прошептал он, его голос едва слышен под мягкий шёпот дождя. «Она не умрёт здесь. Этого просто не может быть!». Эти слова звучали хрупко, почти бессмысленно, однако в них была ниточка надежды, хоть и едва ощутимая. Где-то, за пределами горя, за границей шторма, оставалась надежда на воссоединение, на день, когда утерянное может быть возвращено. Сад остановлился в тишине, хелианы безмолвно качались под дождём, который казался теперь таким тихим. Битва вдалеке продолжалась, но для Хейзи мир замер. Он оставался там, неподвижно, пока буря начинала затихать, и единственным звуком оставался мягкий шёпот дождя по листве сверху. И, несмотря на живую красоту сада, Хейзи чувствовал себя совершенно одиноким, разрушенным человеком в мире, который отнял у него всё.

***

Хейзиан оставался у могилы Мэдди, пока дождь продолжал свою неумолимую дробь, теперь сопровождаемую тяжёлыми вздохами ветра, что пробегали сквозь сад. Часы проходили незаметно, дождь переходил в тихий моросящий дождик, наполняя воздух запахом сырой земли и умирающих цветов. Он сидел там, неподвижный, его траншейное пальто пропиталось насквозь, прилипнув к телу, как горе, от которого он никак не мог избавиться. День полз вперёд, тусклый серый свет рассвета уступал место бледному сиянию полудня, но Хейзиан так и не отходил от могилы. Он снова и снова опускался на колени, прижимая руки к влажной земле, его голос звучал хрупко, сливаясь с ветерком. «Я должен был защитить тебя», — шептал он хрипло. «Ты всегда верила в меня, а я подвёл тебя». Полуденное солнце едва пробивало облака, рассылая короткие лучи света, что вроде и танцевали по саду, но исчезали так же быстро, как и появлялись. Воспоминания о Мэдди терзали его — как она смеялась в саду под золотым небом, как держала в руках одинокий цветок хелиан, обещая, что их любовь будет расти так же, как и эти цветы — даже в самых суровых условиях. Тягость этих моментов, когда они были полны жизни и надежды, теперь казалась невыносима, их красота превратилась в резкие напоминания о том, что было утрачено. Одно мгновение он стоял, смотря на могилу, а другое — снова опускался на колени. «Я всё ещё люблю тебя», — признавался он сорванным голосом. «Я буду любить всегда». Постепенно сад начал погружаться в тень под тускневшим светом дня. Золотые отблески солнца исчезали за горизонтом, оставляя после себя мрачный сумрак, отражающий тяжесть в груди Хейзиана. Он все еще оставался там, время теперь мерилось для него лишь сменой оттенков на небе и печальным криком высоко летающих птиц. Сменившая старую, наконец опустилась новая ночь, и первые звёзды проявились через разреженные облака. Он поправил венок из хелианов на её могиле, яркие лепестки которых потускнели от дождя, обвивая фотографию Мэдди в своих хрупких объятиях. Хейзиан наконец встал, его ноги дрожали, онемев от долгого нахождения в одной позе у её могилы. «Я всё ещё люблю тебя», — признался он дрожащим голосом. «Я всегда буду любить тебя». С наступлением сумерек сад погрузился в тень, остатки света дробились через ветви, напоминающие кости скелета. Хейзиан стоял в одиночестве. Вдруг тихие удары сапог по мягкой земле оборвали недвижимость мира за его спиной. Их осторожный ритм прервал его размышления. Не оборачиваясь, сосредоточенно глядя на засыпанную землю перед собой, его рука инстинктивно потянулась к рукояти клинка на боку. Тишина вокруг становилась острее, словно готовясь к чему-то неизбежному. Где-то за границей тьмы мерцал тусклый свет хекстековой лампы, едва видимый сквозь плотную решетку ветвей. Чье-то присутствие ощущалось едва ли на грани видимости. Сад затаил дыхание. Женский голос разнесся по теням, высокий и резкий, заставивший Хейзиана замереть. Слова, казалось, разрезали тяжёлую тишину сада: — Ты всё ещё здесь… После всего, что уже закончилось, всё ещё не можешь её отпустить?