Памятное место

Когда Укун, совершенно внезапно, перед Новым годом позвал Макака на "небольшую прогулку", тот, если честно, был более чем удивлен. Не сказать, что это было так уж невозможно, просто Царь Обезьян не был любителем покидать свою гору, да и в целом делал это теперь совсем уж редко. Так что приглашение застало Макака врасплох, и он с дуру согласился. Знал ли он, что несносный Царь потащит его на чертов север? Нет. Пошел бы с ним, если б знал? Вероятно. Макака самого бесило то, как легко он позволяет мудрецу вертеть собой, словно снова в прошлое вернулись, но что ж поделать, Укун всегда был его слабостью. Итак, стоя среди снегов и льдов, кутаясь в свои шарфы и накидки, две обезьяны смотрели на небо и ждали невесть чего. Вокруг на много миль ни души, чистая, нетронутая прогрессом природа; темное небо, на котором звёзды блестели так ярко, словно искры летящие из-под молота кузнеца. Тень должен признать - здесь было красиво. Ни холод, ни долгий путь не были для них проблемой - они практически не мёрзли, да и добрались всего лишь за час, - так что прогулка того явно стоила. Разумеется, Макак лучше умрет дважды, чем скажет об этом Укуну. Тот, к слову, выглядел возбуждённым: руки потирал друг о друга в предвкушении, хвост его метался, раскидывая снег, глаза сверкали, почти как звёзды, с которых не сводил взгляда. Того и гляди, скоро прыгать от восторга начнет, и, честно, тень не против - видеть его таким приятно, чужая радость заставляет губы растянуться в улыбке, но Макаку было бы удобнее, знай он причину этой радости. "Та-ак..." - протянул он, подходя к мудрецу ближе и заглядывая в глаза. - "Почему мы здесь?" "Секрет!" - широко улыбнулся Укун, да так, что на мгновение показалось, что ночью солнце взошло. Ну и что он мог с этим сделать? Тень только вздохнул, с не сходящей с лица ответной улыбкой покачал головой и вновь поднял голову к небу. Они стояли так некоторое время, пару раз заводили короткие, ничего не значащие разговоры. Укун поинтересовался, как Макак собирался проводить Новый год, а когда тот сказал, что ничего не планирует, Царь Обезьян рассказал о небольшом празднике, который все они собираются устроить на Горе цветов и плодов. Пригласили и Царя демонов быков с женой и сыном, и принца Ночжу, Мей позвала своих родных, а Пигси нервно попросил МК доставить приглашение на луну. Разумеется, Макак был приглашен тоже - прямо сейчас, лично самим хозяином Горы. Хотя смысла в этом, в общем-то, особо и не было - тень уже и без того некоторое время жил с ним. Было бы странно, не присутствуй он на празднике. Макак повел плечами, уточнил, будут ли фейерверки, и Сунь Укун, естественно, активно закивал, даже пустился в пространный рассказ о культурном значении и неотъемлемости фейерверков в новогоднюю ночь. Демон рядом с ним только фыркнул, дёрнул нервно ухом, но ничего не сказал. Лично он желал бы быть так далеко от этих шумных, резких звуков, насколько возможно. "Знаешь, мы решили запустить их в самом начале, как открытие праздника." - Укун отвёл взгляд, подозрительно спокойнее продолжал: - "Мы не долго будем запускать их, буквально минут десять-двадцать. Так что, если ты немного опоздаешь, то пропустишь только их..." "О?" - Насмешливо приподнял бровь демон. - "Это что же, Великий мудрец, равный небу, беспокоится о моём чувствительном слухе?" "Ещё чего!" - Он сложил руки на груди и недовольно надулся. - "Ты не маленький ребенок, чтобы я над тобой и твоими ушами трясся! За тысячи лет мог и сам научиться с ними жить!" Макак посмеялся коротко, положил подбородок Царю на плечо и притворно жалобно запричитал: "Ваше величество, смилуйтесь, я был мертв слишком долго, за это время люди стали совсем уж громкими, я не успел ещё привыкнуть." Укун скосил на него невпечатленный взгляд, но только похлопал демона по голове. "Большой ребёнок," - хмыкнул он. - "Лучше посмотри наверх. Наконец-то началось." Воин без промедлений сделал как велели. Глаза его в удивлении раскрылись, когда оказалось, что темное небо раскрасилось мягкими, разнообразными цветами, летящими, сменяющими друг друга, почти эфемерными, поистине завораживающими. Северное сияние. Макак не удержал восхищённого смешка. Демоны ведь живут долго, они многое видели, многое испытывали. Что уж говорить о Царе Обезьян и его воине? В молодости они вместе побывали на каждом материке, во всех существовавших странах. Вдвоем они могли забраться куда угодно, провести время весело за самыми разными занятиями. Их странствия всегда оставались самыми тёплыми из воспоминаний, хранившихся в сердце у тени. Тогда рядом не было ни детей, ни братства, ни старейшин. Они были одни против целого необъятного мира, и если бы его спросили, был ли Макак когда-либо абсолютно счастлив, он бы уверенно сказал - тогда. Северное сияние они видели тоже. Очень и очень давно. Они исследовали белые долины, играли со снегом, таким непривычным, грели друг друга в объятиях, сидя в сугробах, и буквально застыли, словно статуи, когда над головой засверкали поразительные краски. Два демона смотрели на них не отрываясь, от восхищения спирало дыхание. Лю'эр тогда оказался совершенно очарованным, пока на землю его не вернули: Укун игриво поцеловал его в щеку, прижимаясь носом и заставляя черную шерсть распушиться взволнованно. "У тебя холодный нос!" Смущённо потирая атакованное лицо, воин вновь обратил своё внимание на друга. В свете небесного сияния его глаза сверкали особенно прекрасно. Лю'эр был пленен этим моментом: резким ветром, леденящим спину, контрастно тёплыми руками, лежащими на его плечах; чужой широкой улыбкой, обращённой только ему, бурлящим в груди чувством, что она вызывала. Он хотел бы остаться там навсегда, хотел бы, чтобы вселенная схлопнулась в одночасье, и время перестало существовать. Он хотел бы обнять своего Царя и никогда не отпускать, вечность провести с ним, видеть, слышать и чувствовать его всегда, больше не бояться остаться одному. Признаться, он расчувствовался тогда слишком сильно. В моменте казалось, что его душа плавится, тает беспомощно перед теплом ночного солнца. И когда Укун прижался своим носом к его, впечатал свои губы в его, Лю'эр уверен был, что сердце остановилось. "У тебя такой же!" Персик смеялся, обнимая его крепче. Такой яркий, такой счастливый. Словно совсем не осознавал, что тогда погубил своего воина. Что обрёк на жизнь в чужой тени, с сердцем тяжёлым от любви и глазами, способными видеть лишь одного его. Справедливости ради, никто из них не думал об этом тогда. Они знали лишь, что радость их была необъятна, а чувства клубились, стремясь выплеснуться наружу. Два демона, ещё не обременённые войнами и потерями, сжимали друг друга в руках и смотрели на раскрашенное небо, не подозревая, что однажды разорвут его на части. Макак помнил это болезненно хорошо. Даже странно, если честно, все детали воскресли в сознании, стоило только увидеть Северное сияние. А ведь он с тех пор ни разу его и не заставал. Случалось слишком многое, чтобы думать о путешествиях на другой край земли. Да и не было ему смысла куда-либо идти без своего Царя, если честно. Без него ни в снежных пейзажах, ни в цветах над головой не было ничего особенного. Красиво, да и только. Но сейчас Укун был здесь. Они снова были вдвоём, совсем одни. Конечно, это не могло быть тем самым местом, в конце концов, кто уж его теперь найдет? Но схожесть была слишком велика. Все главные детали были на месте: он, Сунь Укун и Северное сияние. Большего, в самом деле, и не нужно было. Особенно когда его Царь прислонился к нему тихо, положил голову на плечо и сказал: "Оно всё такое же, правда? Приятно знать, что хоть что-то в мире не меняется." Тень смог выдохнуть лишь хриплое "да". Так они и остались. Черный хвост несмело лег на рыжий. Тот одобрительно сплелся с ним, стало чуть теплее. Воин позволил себе обнять одной рукой Великого мудреца. Тот прижался сильней. В груди, пробираясь через омертвевшие останки сердца, забурлило то самое теплое чувство. Макака словно вновь к жизни вернули, в этот раз полностью и навсегда. "Оно похоже на фейерверк, ты так не думаешь?" - шепчет рядом Укун. - "Только тише." Демону нужно время, чтобы вынырнуть из светлого транса, к которому его душа привыкнуть ещё совсем не успела. Он обдумывает сказанное, и как только голова начинает вновь работать, смеётся весело, как если бы ему рассказали самую лучшую шутку на свете. "Так вот в чем дело! Ты всё это задумал, чтобы заменить для меня фейерверки!" "Ничего подобного!" - вновь отрицает рьяно Царь, хмуро опуская взгляд. Макак продолжает посмеиваться. Что-то в этом просто делает его до ужаса довольным, и он не может сбросить с себя этого чувства. Ему не нужно подтверждение, он и без того сам всё понимает. Да и Великий мудрец слишком горд, чтобы признать, что заботится о нем, даже если сейчас меж ними нет ни борьбы, ни ненависти. Это просто то, какой Укун есть и был всегда. Макак знает это лучше всех. И не то, чтобы он просит чего-то иного. Он любил его, даже когда весь мир считал Царя чудовищем. "На самом деле..." Мудрец заговаривает внезапно. Кажется, он молчал до этого, потому что вел внутреннюю борьбу с самим собой, и это интригует. Макак не помнит, чтобы Укун говорил вещи, которые не хотел, в конце концов, он никогда не был из тех, кто озвучивает свои мысли... "Я хотел тебя порадовать." ... как он делает сейчас. Макак смотрет на него пораженно. Даже смысл слов едва не ускользает от него, но Царь Обезьян чувствует необходимость говорить дальше, словно если начал раз, остановиться больше не может: "Это первый Новый год, который мы снова проводим вместе и я... Я просто хотел сделать что-нибудь для тебя, чтобы ты не чувствовал себя обделённым, или нежеланным. Потому что я... Я правда очень рад, что ты с нами. Со мной." Ни разу он не поднимает взгляда. Только следит за отблесками цветных огней на белом снегу и нервно растирает подмерзшие пальцы. На затянувшуюся тишину он отвечает оправданиями, ещё более встревоженными: "Сэнди хочет, чтобы я озвучивал свои мысли и желания. Он говорит, что тогда я перестану отталкивать от себя людей, и... И я пытаюсь так делать. Не знаю, к месту ли, но я... Я плохо умею...так что..." Великий мудрец бессильно вздыхает. Его голова тяжелеет на чужом плече, и легкая атмосфера заметно пропадает. "Я испортил момент, не так ли?" - расстроенно шепчет он, злится на самого себя, такого неуместного и глупого. Тень не двигается ещё пару секунд, пока не заключает Царя в полноценные объятия. Пока не утыкается холодным носом в его щёку, заставляет рыжую шерсть распушиться взволнованно, а хозяина ахнуть задушенно. Когда демон отстраняется, чтобы заглянуть с веселой, счастливой улыбкой на лице мудрецу в глаза, последний не находит слов. Он смотрит и смотрит, чувствует, как щекам жарко становится, как сердце в груди заходится болезненной тоской, как собственные пальцы цепляются за чужой алый плащ. На черной шерсти отсветы Северного сияния выглядят как цветные разводы в чернилах, как блеск гальки, на дне океана. Укун смотрит на него, и дышать тяжело становится, почти невозможно. Понимает ли тень, что обрекла своего Царя на ожидание в одиночестве, в пустых надеждах, что часть его души вернётся из-под земли, что не предаст более, что примет новый святой лик и буддийские регалии, навешанные на него теперь словно позолоченные ожерелья. Возможно, он действительно осознавал это теперь. Ведь не заметить, как потерян без него Великий мудрец, уже просто нельзя. Так может... Может в этот раз они смогут? Укун ведь так сильно хочет вернуться в ту морозную ночь. "У тебя нос холодный," - шепчет персик, голос его дрожит. Его воин улыбается теплее. Прижимает свой нос к чужому, и отвечает прямо в губы: "У тебя такой же."