у джейса талиса

лезвие легко входит в кожу, и боль приходит не сразу. сначала – опьяняющее, окрыляющее адреналиновое безумие. волна жара по всему телу. виктор наблюдает за красной струйкой со стороны. как исследователь – так он это себе объясняет. надо записать в блокноте, когда наступит анемия. интересно, что убьёт его быстрее – болезнь или это. восхитительное чувство контроля. каждый раз, когда он прикладывает лезвие к руке, бедру, плечу, – он чувствует себя сверхчеловеком. богом. это потом он будет дрожать и плакать, как ребёнок, от дисфории и одиночества. сейчас – его момент величия. его апогей. он обязательно запишет, что примерно на десятой секунде приходит боль. и она тоже окрашена этим безумием, которое дарит организм. как чудесно устроена физиология: ты можешь быть счастливым, если причиняешь себе боль. он осторожен. хирургически осторожен. он всё обработает и даже зашьёт, если надо. шрамы не сделают его бо́льшим монстром, чем он есть, – заун уже постарался, и вряд ли можно сделать хуже. из дрожащей руки выпадает лезвие – плевать, уборка позже. его тянет прилечь на кушетку. «слабость примерно на пятой минуте», – автоматически отмечает он. как будто всё ещё верит, что это эксперимент. – виктор, ты тут? всё внутри вздрагивает от паники. не то чтобы этот эксперимент подразумевал внешнее наблюдение. лицо виктора морщится, он быстро оглядывается. нет времени. он ждёт, что всё разрушится через три, два, один... – виктор? чт... и конечно, у джейса талиса выражение побитой собаки. которое виктор никогда не хотел бы видеть. конечно, джейс со своим огромным эго примет на свой счёт. не уберёг, не заметил, не спас. – ох... – растерянно. – где тут у тебя антисептик? как настоящий учёный, быстро оценивает обстановку. слабая улыбка возвращается на лицо виктора. он кое-как указывает нужную полку. – сейчас-сейчас. я тебе помогу. суетится. нервничает. – не... беспокойся. это... несерьёзно, – шепчет виктор. – я вижу. лежи, я всё сделаю, – как полководец упавшему с лошади. никаких причитаний, никаких «как же так, зачем ты так, почему». в какой момент джейс стал больше солдатом, чем человеком? записать и подумать над этим. он возвращается. и... нет, ну нет. глаза у джейса на мокром месте. он держится, голову поднимает, чтобы не накапать. и всё-таки. – не двигайся, сейчас будет жечь, – как ребёнка предупреждает. – ты ещё подуй... туда, – хилый смешок. – может, и подую. дурак. перебинтовывает мягко, как будто сломать боится. потом голову на плечо кладёт и дышит. тяжело. – только. не говори. глупостей, – виктор шепчет. каждая фраза через длинный вдох. джейс медленно поднимает голову. глаза всё ещё влажные. виктор не знает, о чём плачет джейс. оплакивает последние живые места на теле почти трупа? всегда был идеалистом. – я знаю, что ты борешься. каждый день, – начинает он. в глаза виктора как будто кинули горсть заунской пыли. – и я хочу быть рядом. если от этого легче. и потом: – не считай это слабостью. ты можешь говорить со мной. обо всём, – пауза. – обо всём этом. раны на руке начинают саднить. виктор невольно морщится, и джейс как зеркало – выражает сострадание. от себя – мерзко. тело сотрясает дрожь, и виктору бы спрятаться в какой-нибудь дыре, переждать эту внутреннюю бурю. перед партнёром хочется всегда выглядеть достойно. вот только видимо уже поздно. – ты не должен был видеть всё это, – всю фразу на одном выдохе. – я знаю. ты и в гробу бы притворялся, что чувствуешь себя лучше всех. два смешка в тишине лаборатории почти синхронно. тёплая рука джейса на плече. дрожь почти прошла. – я заварю твою травяную жижу с сахаром. должно стать полегче. снова становится холодно. виктор знает, что это ненадолго.