Преданный

А жить-то надо! Надо жить.

жевать, желать,

тужить, служить,

ходить в кино,

носить пальто,

о чём-то говорить — «не то»

о ком-то помнить,

чем-то быть …

Ведь жить-то надо!

Надо — жить!

Александр Кондратов.

— Антошенька, давай скорее, позавтракать не успеешь, — позвала Майя Олеговна. — Ма, я не буду, — тут же ответил тот, влетая в кухню. На нем распахнутый пиджак и расстегнутая на две верхние пуговицы рубашка парадной школьной формы. На голове беспорядок, а на лице чистое счастье. Антон быстро поцеловал на прощание мать, выуживая из вазочки с фруктами два румяных яблока, и побежал на улицу. Мама только укоризненно покачала головой в сторону захлопнувшейся двери, но в этом жесте не было и толики осуждения. На её губах играла теплая улыбка: сын так неотвратимо скоро вырос.       Конец июня 1939 года, сегодня у его 10Б последний звонок. День, полный надежд и юношеского воодушевления. Антон торопливо бежал по лестнице со своего четвертого этажа, на ходу поздоровавшись с Фёдором Ивановичем, что жил в квартире этажом ниже. Тот был юноше почти как дед, приглядывал за ним, пятилетним, когда родители были на работе. Своих детей у Федора Ивановича не было, а потому он был только рад такой внезапной ответственности, что оказалась у него однажды на пороге, застенчиво сжимающей руку смущённой матери. Перепрыгивая через две ступеньки, Антон крикнул ёмкое «Потом всё расскажу, дядь Федь» и скрылся в лестничном пролёте. Мужчина только улыбнулся, продолжая возиться с ключом в замочной скважине собственной квартиры. Шастун никак не изменился с момента их первой встречи и по-прежнему оправдывал свою фамилию.       Июньское утро опалило лицо прохладой после нагретого солнцем подъезда, и Антон от неожиданности сморщил нос. Краем глаза заметил в стороне греющегося на солнце Стёпку. Тот стоял смешно насупившись и притоптывал ногой, не зная как ещё показать высшую степень своего раздражения. — Барышня, я заждался, — пихнул Давыдов Антона, когда тот подошёл ближе. Шастун на это лишь рассмеялся. — Ты же знаешь, нужно приходить на пятнадцать минут позже назначенного времени, — весело подмигнул он Стёпе и вручил ему яблоко. — Это в качестве извинения, — пояснил, откусывая от своего. Друг смерил его взглядом, а затем беззлобно закатил глаза и улыбнулся.       До школы было идти от силы минут десять размеренным шагом, и они растягивали путь как могли, понимая, что это их последнее школьное утро. Липовая аллея встречала медовым светом уже взошедшего солнца. По дороге рядом сновали редкие автомобили, покашливая разбуженными моторами. Цветы на ветвях только начали распускаться, но запах нагретых занимающимся жаром летнего утра одуванчиков уже кружил голову пряным дурманом. Товарищи весело болтали обо всем на свете, разглядывая улицу, стараясь запомнить каждую деталь. Антон, потому что уезжал поступать в Москву, Стёпа, потому что уходил в армию. Ему через несколько недель должно было исполниться восемнадцать лет. — Стёп, ты точно решил? — не глядя другу в глаза невпопад спросил Антон. — Ты чего это вдруг? — уставился на него тот. — Ты ж знаешь, в Московский ВУЗ я точно не поступлю. Да и не решил я, чем заниматься в жизни хочу. А после армии, глядишь, пойму, — хрипло усмехнулся Давыдов. — Ты же даже не попытался, — пробормотал Шастун и перевел взгляд с запылённых ботинок на друга. — Тох, да что тут, два года, а оно явно на пользу пойдёт. Я лучше стране служить буду, чем работу сродни каторжной искать пойду. На другую-то меня не возьмут, — Давыдов ободряюще улыбнулся, глядя на Антона, солнечно так, как только он умел, хлопнул товарища по плечу и озорно подмигнул. — Ты не волнуйся, я же тебе обещал, что мы с тобой не потеряемся. Писать буду, во всех подробностях, каждую неделю.       Позднее, уже вечером, когда последние лучи солнца постепенно стали исчезать, и сумрачная синева оседала на город, они бродили по улицам и молчали. Выпускной вечер отшумел, все разошлись по домам, волнуясь уже о будущих экзаменах, а Стёпа и Антон всё не могли свыкнуться с мыслью, что их школьное время закончилось. Впереди ждала новая, неизвестная жизнь. Неужели время действительно умеет заканчиваться? Они сдружились не сразу. Когда Антона перевели в параллельный 7Б, Стёпка стал первым, кто ему не понравился. Слишком уж прямолинейным и упрямым тот был. Он и учился лучше, и бегал быстрее, даже на бокс после школы ходил, учителя его хвалили. Антона это раздражало. Он сам не заметил, как исправил оценки, чтобы быть лучше. Даже в кружок авиамоделистов записался, чтобы о его победах тоже в стенгазете написали. Со временем втянулся и решил не расставаться с самолётами и в будущем. Всё прекратилось и одновременно началось, когда Стёпа подошёл к Антону однажды и поздравил с победой на городском соревновании. Оказалось, что Давыдов никогда ему зла не желал, а, наоборот, очень радовался, что хулиган из 7В стал примером прилежания для своих товарищей. Так они и не расставались после, и Антон, вплоть до выпуска лелеял надежду о том, что друг всё же поедет с ним. — Ты смотри только, адрес части не забудь отправить, — они сидели на траве и смотрели как над рекой летают последние чайки, когда Антон прервал молчание. — Вот бы мы остались здесь навсегда и никуда не уходили, — вместо ответа задумчиво сказал Стёпа, не отрывая глаз от плещущейся о берег воды. Антон посмотрел на него. Ворвавшееся вдруг чувство тоски сдавило грудь, не давая отвести взгляд. Прямые волосы в стрижке, которую носили все без исключения, аккуратный профиль и длинные пальцы на коленях согнутых ног. Антон шмыгнул носом. — Тох… — Стёпа поймал его взгляд в темноте. — Прости, всё не могу поверить, что я уезжаю, что там я останусь один, что ничего этого больше не будет, — Антон опустил голову и тряхнул кудрями. — На самом деле, меня так пугает неизвестность. Я только сейчас это понял, когда всё совсем закончилось, — немного погодя добавил он. — Как это закончилось, — Стёпа придвинулся, коснулся предплечья. — Всё только начинается, Тош. У тебя же мечта, ты же так хотел стать авиаинженером, — Антон вглядывался в его лицо, молчал, решая сказать ли. А потом опустил голову Стёпе на плечо, не имея смелости смотреть на него прямо. — Так ты мне эту мечту подарил, Стёп. Если бы я тебя не встретил, кто знает, кем бы я сейчас был. Ты меня спас, — притих в ожидании ответа. Однако его не последовало, и Антон поднялся, заглядывая юноше в глаза. Тот смотрел с тёплой улыбкой, разглядывал Антоново лицо, словно хотел запомнить его именно таким. Вдруг молчаливо обнял, положил подбородок на плечо. Антон вздохнул в ответ и прикрыл глаза. — Всё будет хорошо, Тош, — почти шёпотом произнёс Стёпа. — Пока ты смотришь на меня, я буду смотреть на тебя. Я вернусь из армии, а ты будешь заканчивать второй курс, и мы снова встретимся прямо на этом месте. А после, может быть, я поддамся-таки на твои уговоры и поеду с тобой в Москву. Я верю в это, — Антон слышал в голосе Стёпкину улыбку. Тот помолчал немного, отстранился, продолжая обнимать за плечи, снова посмотрел на реку, а потом добавил: — Как думаешь, мы ещё успеем купить мороженое?       Отъезд был назначен на следующий день. С самого утра мать беспокойно ходила по комнатам и проверяла всё ли Антон с собой положил, плохо скрывая за этим своё волнение. Шастун мог только молча наблюдать за ней перелистывая справочники для подготовки к экзаменам по физике: мысли были заняты чем-то, что в конечном счёте оказывалось пустотой. Пробили часы на стене, будто заморозили на секунду реальность. Майя Олеговна пробормотала: «Пора.» Антон вспомнил слова Стёпки и подумал о том, что не на войну же он всё-таки собрался, чтобы так грустить, в конечном итоге, устроится на работу и будет ездить домой. Он поднялся, переглянулся с матерью и подхватил с пола чемодан. Когда они вышли из подъезда, их из-за спины окликнул расположившийся на скамейке Фёдор Иванович и перевёл вопросительный взгляд на объёмный багаж в руках Антона. — Да вот, дядь Федь, в Москву уезжаю, — напустив на лицо улыбку сказал тот. — Чего ж смурной такой, раз в Москву едешь, — кашлянув спросил сосед. — Жаль оставлять здесь всех, — фальшивая улыбка стремительно угасла. — А ты это брось. Раз собрался, езжай, добейся, чего хотел, и возвращайся. А мы тебя ждать будем, — Фёдор Иванович подмигнул юноше, а потом задумался на секунду, пожевал губами и медленно поднялся. — Чтобы тебе так грустно не было, пойдём со мной, я тебе фотокарточку сварганю. Мать потом по почте пришлёт. Верно говорю? — он посмотрел полушутливо-вопросительно на Майю Олеговну. Та благодарно кивнула, невидимым движением смахивая подступившие слёзы.       До поезда было ещё часа полтора, а потому они не особенно торопились, и Антон даже сбегал за Стёпой, чтобы и с ним фотография осталась. Давыдов этому очень обрадовался, сказал, что и сам хотел предложить, но не успел. Фёдор Иванович всё ворчал, что мальчики не могут угомониться и стоять ровно, но скорее для проформы, чем всерьёз. Когда, наконец, снимки были сделаны, Фёдор Иванович тут же отправился проявить плёнку. На прощание крепко пожал Антону руку, по-отечески потрепал его по голове и сказал: «Сынок, я всегда гордился тобой. Будь уверен в себе и сделай всё по высшему разряду.» Стёпка остался чуть дольше. Проводил до вокзала, но на платформу не пошёл: он терпеть не мог долгих прощаний. Поэтому, обнимая напоследок, прошептал почти в самое ухо: «Когда вдруг соскучишься, помни, что я тебе сказал вчера, и не забывай писать даже о какой-нибудь мелочи. Так мы будто и не расстанемся вовсе, если будем знать, что у кого-то из нас невпопад развязались шнурки.» Он в последний раз одарил его своей лучистой улыбкой и ушёл ни разу не обернувшись. Антон провожал глазами его спину сквозь лица спешащих прохожих, пока та не скрылась за поворотом. Майя Олеговна тронула за плечо, побуждая идти, и отрывисто печально улыбнулась. — Я напишу тебе, мам. Обо всём. Как прошли экзамены и как устроился в Москве. А если поступлю, сразу «Молнию», — они стояли с матерью среди людского потока на самом краю платформы. Антон словно светился весь в лучах догорающего июня, и мама не могла насмотреться на него. Кудрявые волосы уже успели совсем незаметно выгореть и отливали золотом, а кожа стала чуть темнее. — Тоша, береги себя. Пообещай мне, что будешь осмотрителен, — Майя Олеговна поцеловала его в лоб, как часто делала в детстве. — Ну, иди. Гляди, не забудь написать! — крикнула уже, когда сын вскочил на подножку отправляющегося поезда и, широко улыбнувшись, помахал в ответ. — Мам, пришли мне снимки, как будут готовы, — голос почти утонул в нарастающем гуле колёс и рёве прощального гудка уходящего поезда. Она кивнула, обнимая себя за плечи. Вагон был некупейный, потому что денег не было толком, да и тратить их на подобное юноша не считал рациональным. Потому поезд встретил его гулом множества голосов детских и взрослых, одинаково оживлённых предвкушением встречи со столицей. Его место было на нижней полке у окна. Напротив Антона, спиной относительно движения, сидел молодой человек, блондин в очках с правильными чертами лица, даже немного женскими, и не отрывал взгляда от книги. На её обложке было гордо выведено «Пособие по математике для поступающих в ВУЗы». Антон этому почему-то обрадовался, хотя вероятность того, что они с земляком будут учиться в одном ВУЗе, была не высока, если учитывать, что эта наука необходима при поступлении практически в любое заведение. В вагоне витал запах уложенного в углу каждого дивана-спального места постельного белья, как всегда чуть сыроватого, нагретой на солнце металлической обшивки поезда и летнего леса из открытого окна. Солнце слепило, сквозь его лучи в мутном стекле Антон разглядывал как бежали, смешиваясь друг с другом в яркую зелень, деревья и кустарники. Среди них броскими пятнами периодически поблёскивали белыми стволами берёзы. — Ты что же, в первый раз в Москву едешь? — Антон повернулся. Юноша, сидящий напротив, рассматривал его, слегка щуря серые глаза. У него оказался весьма приятный низкий голос, и Шастун снова обрадовался, подумав, что с попутчиком ему всё-таки повезло. — Да, так заметно? — хмыкнув спросил в ответ. — Еду поступать на авиаинженера. Меня Антон зовут. — Стефан Полянский, — ответил на рукопожатие парень. — А я не теряю надежды поступить на экономический. — Антон многозначительно покачал головой в знак уважения. — Так ты, выходит, в Москве уже был? — словно боясь, что диалог закончится, поспешил спросить следом. — Да, у меня отец там живёт. По работе переехал, обещал взять к себе на время поступления, а после уже в общежитии устроюсь. Вообще-то он хотел меня оставить жить у себя, но я думаю, это как-то нечестно, — парень замолчал, переводя взгляд на бегущий пейзаж за окном вместо того, чтобы снова погрузиться в книгу. Он будто тоже не хотел прекращать этот разговор. Повисла тишина: Стефан следил за стремительно меняющимся пейзажем за окном, а Антон украдкой разглядывал соседа. — Ты ж города не знаешь. Если хочешь, могу показать, где хоть библиотека находится, — через несколько долгих минут вдруг спохватился Полянский и улыбнулся на вспыхнувшие в ответ Антоновы глаза. Они не умолкали ещё без лишнего два часа, обсуждая всё, что взбредёт в голову, обнаружили, что живут практически на соседних улицах и сошлись на том, что их встреча — определённо счастливая случайность. Стефан оказался не таким фатом, каким выглядел на первый взгляд, и Антон безмерно этому радовался уже в который раз, потому что проехать им предстояло не меньше десяти часов, и разделить это время с каким-нибудь занудой было чуть ли ни главным страхом будущего авиаинженера. По крайней мере в ближайшем настоящем. На улице стремительно темнело, и в черноте окна теперь отражались лишь огни светильников над полками изредка прерываемые зажжёными окнами домов какой-нибудь деревни. — Ты знаешь, я до сих пор не верю, что уехал, — вдруг сказал Антон, устраиваясь удобнее на свежезастеленной полке. Стефан обернулся и посмотрел немного недоумённо, между тем не глядя заканчивая засовывать порядком затасканную подушку в наволочку. — Мне тебя не понять, — он пожал плечами, снова отворачиваясь и принимаясь уже за одеяло. — Для меня Москва почти что родная. Я каждое лето к отцу ездил как только он переехал. И, если честно, особого восторга не испытываю, но я буду очень рад, если твоя мечта исполнится, — его лицо на мгновение приняло печальное выражение. — Не «если», а «когда», — воскликнул Антон, попытавшись собственным воодушевлением отогнать от попутчика печальные мысли. Кто-то с верхней полки недовольно проворчал что-то неразборчивое про поздний час, и юноша пристыженно прикрыл рот ладонью. — Мне бы твою уверенность, — Стефан наконец сел и, смеясь вполголоса, покачал головой. — Я считаю, тебе вообще нечего переживать: ты вон как усердно готовишься. Ты будешь лучшим, вот увидишь, — Шастун ободряюще широко улыбнулся, продолжив уже громким шёпотом, и карикатурно развёл руками. — Давай спать, товарищ инженер, — Стефан вернул ему смущённую улыбку прежде чем погасить светильник над своим местом.       Из мутного сна Антона вывел голос проводницы: «Молодой человек, Вам на следующей остановке выходить. Стоянка 10 минут, так что поторопитесь. Передайте то же самое Вашему соседу, будьте добры.» Она деловито вздохнула, кивнув в сторону Стефана, одернула край форменного пиджака и направилась дальше по вагону — будить других пассажиров. Антон потянулся, разминая затёкшие ноги. Их пришлось поджать, чтобы не торчали в проходе, и Шастун уже по меньшей мере сотню раз успел пожалеть о собственном росте. Прежде, чем подойти к Полянскому, юноша отдернул тонкие занавески и, щурясь от яркого солнца, вгляделся в пейзаж. Там будто ничего и не изменилось вовсе. Как и вчера всё те же деревья да травы, только деревни стали мелькать всё чаще. Справа послышалось невнятное ворчание и возня: это Стефан в полусне пытался увернуться от падающих на подушку солнечных лучей, которые теперь беспрепятственно проникали сквозь окно. — Стефан, — Антон подошёл и дотронулся до спящего, но тот отвернулся и накрылся одеялом по самую макушку, не переставая что-то бурчать. — Стефан, на экзамен опоздаешь. — Чего? — попутчик резко сел, не до конца осознавая, где сейчас находится. — В Москве скоро будем говорю, — Антон хитро улыбнулся, и его глаза сузились, образуя вокруг себя ореолы солнечных морщинок. — Ты чего пугаешь, — нахмурился Полянский, но поглядев на радостного Антона, долго злиться всё же не смог.       Уже через полчаса их на платформе встретил отец Стефана, Александр Орестович Полянский. Юноши быстро нашли его в толпе: мужчина в рубашке с закатанными рукавами, в брюках и с пиджаком, переброшенным через правую руку, слишком выделялся прямым тяжёлым взглядом на фоне спешащей толпы. Он сразу заметил их и вежливо-скрытно рассматривал Антона. — Приятно познакомиться, Александр Орестович. Меня зовут Антон, — его голос предательски дрогнул на середине реплики, и ему на секунду показалось, что на лице старшего Полянского промелькнула тень снисходительной улыбки. — Взаимно, молодой человек. Надолго в Москве? — Я приехал, чтобы поступить в Авиационный Институт, — словно готовился к этому вопросу, выпалил Антон, чем вызвал сдержанный смешок у Стефана. — То есть надолго, — подытожил Александр Орестович поворачиваясь, чтобы направиться к выходу с платформы. Антон и Стефан переглянулись, но поспешили следом, пока людской поток окончательно их ни разделил.       Как только массивные двери выпустили уставших пассажиров, перед Антоном предстал Ленинградский вокзал, старейший, как было написано в книге о Москве, в столице. Комсомольская площадь была совсем не такой, какой юноша её себе представлял. Она являла собой нечто грандиозное и торжественное, чего ни одна открытка не могла передать в полной мере. Стефан схватил его под руку, чтобы Антон случайно ни на кого не наткнулся занятый разглядыванием причудливых фасадов: Казанский вокзал, из дверей которого они вышли, оказался не менее красив. У Александра Орестовича была Победа красивого сероватого оттенка с белыми дисками и блестящими на солнце зеркалами заднего вида. Антон ахнул при виде неё. Пока отец Стефана грузил в багажник чемодан сына, Шастун подошёл к младшему Полянскому. — Стефан, я поеду, — он протянул руку для прощания. — Уже? Может, мы тебя подвезём? — он вопросительно посмотрел на отца. — Не нужно, — тут же дёрнул его за рукав Антон, — я разберусь. Тем более я же тут жить собрался, надо привыкать к большому городу. — Ладно, как скажешь, — Стефан выглядел расстроенным, но тут же оживился. — Вот, это телефон квартиры отца и адрес. Звони до четырёх, когда он на работе, — шепнул он следом, когда старший Полянский сел в машину. — Спасибо, — с улыбкой кивнул Антон новому знакомому, который уже спешил занять место рядом с родителем, нервно постукивавшим пальцами по рулю.       Победа выплыла на дорогу и вскоре скрылась из виду. Антон проводил её глазами, подумав о том, насколько интересна судьба. Встретить человека настолько не вяжущегося с его, Антона, образом жизни, да ещё и в плацкарте. Странно было сознавать, что парень, чей отец ездил на такой машине, сформировал в себе такой непритязательный характер. Антон, между тем, снова огляделся. Нужно было придумать, как добраться до съемной комнаты. Шастун заметил курящих в стороне таксистов и, подхватив чемодан, с трудом поплелся к ним. — Уважаемые, не знаете, как пройти к станции метро? — выждав паузу в чужом диалоге спросил Антон. — Неужто Вы, молодой человек, с такой тяжестью собрались на метро ехать? — усмехнувшись густым басом спросил один из таксистов. — Да у меня выбора особо нет, — вернул ему смущённую улыбку Антон. — Вас же не пустят в метро. Там на входе всякий багаж взвешивают, — товарищ дёрнул говорившего за рукав и укоризненно нахмурился, но Антон не заметил. — Правда? — стушёванно переспросил тот и посмотрел на собственный багаж. — Конечно, а Вы думаете, почему все заказывают такси? — шофёр махнул рукой в сторону вокзала, где молодая пара укладывала чемоданы в багажник жёлтой машины. — Вы не бойтесь, я Вас недорого довезу. Вы же небось поступать приехали, так что я все понимаю. — Спасибо… — Антон боковым зрением заметил бегущий к нему силуэт и обернулся. — Стефан? — Я всё-таки попросил отца тебя подвезти, а то понимаешь, не хорошо это. Ты тут не знаешь ничего, попадутся ещё всякие, — Полянский бросил гневный взгляд в сторону таксиста, что разговаривал с Антоном. — Спасибо тебе большое Стефан, надеюсь твой отец не сильно разозлился? — говорил Шастун уже на ходу, когда они пересекали площадь по направлению к знакомой Победе. — Да брось, он сам спросил, почему я не предложил тебя подвезти, — весело улыбнулся ему Стефан.       Через пять минут Антон уже сидел в салоне машины и слушал как отец Стефана рассказывает об инженерных институтах столицы. Оказывается, Александр Орестович сам закончил технический институт. Только отделение, где он учился называлось «Геодезическое приборостроение». Парень многозначительно кивнул, не до конца понимая, как такие установки выглядят, однако проникся к мужчине ещё большим уважением. — Антон, тебе же Стефан рассказывал куда учиться пойдёт? — старший Полянский глянул на Антона через зеркало заднего вида. — Да, рассказывал. Я уверен, у него всё получится, — Александр Орестович хмыкнул и перевёл взгляд на сына рядом с юношей, а затем обратно на дорогу. Антон боковым зрением заметил, как опустил глаза Стефан. — А сам-то ты решил, куда будешь подавать документы? — снова спросил мужчина. — Ну, — Антон немного замешкался, не заметил, как стал водить пальцами по обивке сидения, — я думал в МАИ или в МММИ имени Баумана. Хочу съездить расспросить ребят, что там учатся, тогда точно определюсь. — Ну хорошо. Хорошо, что у тебя план есть, — он снова посмотрел на сына через зеркало заднего вида, но ничего больше говорить не стал.       Вскоре за окном не спеша проплыл Белорусский вокзал, и Антон сам не заметил, как уже пожимал на прощание руку Стефану и его отцу, стоя напротив дома номер 15 на Скаковой улице, что в Ленинградском районе. От глаз скромное строение скрывали редкие деревья, обычные для Москвы тополи да клёны. Окна будущей и уже без пяти минут настоящей комнаты Шастуна выходили во двор навстречу этим самым деревьям, что его более чем устраивало. Близость Белорусского вокзала немного снизила стоимость платы хозяйке квартиры, так что жаловаться было совершено не на что. — Ещё увидимся, — вырвал его из раздумий голос Стефана. Тон показался Антону странным. — Конечно, — неопределённо качнул головой тот. — Если ты этого захочешь, конечно увидимся, — Стефан что-то неразборчиво пробормотал и поспешил к машине.