Мгновение отдыха

***

      Кошмар заканчивается, когда вы открываете глаза.       Здесь вас ждет другой кошмар. Немного более дружелюбный и… тяжелый?..       — Уф…       Вы смотрите вниз, догадываясь, что именно увидите.       — Беда? — вам жаль, что вы не сможете увидеть выражение его глаз, но вы уверены, что он бы смотрел беспокойством. — Порядок? Чужое тело проблема? Ты страх…       На самом деле, вы не помните, чтобы кто-либо еще проявлял столько участия с утра пораньше. Хотя, конечно, очень смело объявлять «сейчас» утром, учитывая, что вы понятия не имеете, сколько прошло времени.       В любом случае, решаете вы, заверяя нервничающего монстра, что все в порядке, сейчас слишком рано. Неизвестно, удастся ли вам отдохнуть столь же хорошо позднее, так что…       Вы засыпаете, без лишних мыслей погладив монстра по голове. Он подставляет голову под вашу руку, и вы не можете не улыбаться.       Возможно, зря?

***

      Этот сон лучше предыдущего. Возможно, его спровоцировала та маленькая теплая привязанность, с мыслями о которой вы засыпали, или это способ вашего сознания избавиться от скопившегося напряжения, коего действительно много, но мутные, полные удовольствия образы преследуют вас в мире грез.       Вы тихо бормочете, сжимая ладони в кулаки и ерзая.       Однако, именно когда вы почти… Что-то заставляет вас проснуться.       — Больно… — бормочет монстр, которого вы грубо удерживаете рядом с собой. Его длинные волосы удивительно удобные для этого, и вы не сразу понимаете, что происходит, чтобы отпустить. — Я не нравится ты? Я плохо?       Вы резко вскакиваете, сбрасывая с себя остатки сна. По спине пробегает холодок. Ужас какой, что же вы натворили… Он ведь не обиделся?..       — Прости! Прости! — он растерянно лежит на ваших коленях, и вы не можете не думать о собаках, которых пнули, глядя на это лицо. — Ты мне нравишься! Я… Ты нравится я! Это не значит… Это другое!       Кроме языкового барьера между вами еще и барьер из вашего непробиваемого кретинизма, который тоже нельзя сбрасывать со счетов. Вы с трудом удерживаетесь от того, чтобы сказать ему «У меня просто мало мозгов».       Он хихикает, повторяя «нравится» и перекидывая «я» и «ты» туда-обратно до тех пор, пока вы не путаетесь окончательно, сдаваясь и смеясь вместе с ним, потому что чувствуете себя глупо.       Вы чувствуете себя еще глупее, когда просыпаетесь достаточно, чтобы осознать, как мокро у вас между ног. До этого факт, что он лежит на ваших ногах, не смущал вас до такой степени.       — Человек проблема? — иногда вам не нравится его догадливость. — Я могу должен помощь?       Наверное, это не должно было вас так удивить. Наверное, вы должны были просто закричать «нельзя» или спрятаться под одеялом, или… Ну, что угодно из того огромного списка способов показать свое недовольство так, чтобы и монстр понял.       В любом случае, в этом списке точно не было пункта «неловко рассмеяться от абсурдности предложения». И вы должны были об этом знать, но…       — Классно! — он радостно улыбается; довольно странно, что вы так быстро научились разбираться в его эмоциях, но вы не успеваете как следует обдумать эту мысль, потому что реальность напоминает о себе пропавшим одеялом между вами.       Ваше платье сбилось и задралось во сне, — вы не знали, что настолько беспокойно спите; хотя это не должно удивлять, учитывая все события, — и вы почему-то совсем не думали об этом, пока не уставились с ним на пару себе между ног.       Кошмарно показательно мокрых.       Нет, это финал.       Вы закрываете лицо руками, отказываясь воспринимать эту историю дальше (и предпочитаете не думать, почему это подействовало на вас сильнее, чем весь пережитый вами ранее ужас).       Он что-то говорит, и хотя вы слишком смущены, чтобы разбираться в словах, его волнение вполне интернационально. Не добившись от вас реакции, он гладит вас по голове.       Абсурд ситуации зашкаливает настолько, что ваш индикатор стыда перегорает, отключаясь и вероломно оставляя вас наедине со всем этим.       — Спасибо, — в конце концов говорите вы, потому что устаете от беспокойного осознания тишины.       Он снова хихикает.       — Человек проблема! Я помощь! — он устраивается между ваших ног. Вы не понимаете, в какой момент раздвинули их так широко, и теперь бледнеете, краснеете и прикрываетесь руками.       — Н-не смотри…       Кажется, он не понимает. Как, блять, жаль…       — Прятать?.. — он растерянно смотрит на ваши подрагивающие от стресса ладони. — Руки?.. Я уметь использовать руки!       Кажется, ваши сложности перевода завели вас в тупик. Вы мучительно хмуритесь, пытаясь подобрать слова.       — Стыдно? Не… Не нравится? — перебирая в голове все, что вроде бы должно иметь отношение к этому, вы добиваетесь только того, что теперь чувствуете себя еще более неуверенно и глупо. Не выдержав, вы кладете ладонь на его лицо, закрывая глаза. — Не смотреть!       Он думает пару мгновений, а потом начинает тараторить с той же мучительной неопределенностью, что и вы раньше. Видимо, это заразно.       — Нравится. Ты нравится я. Красивый. Милый? Беспокойство, хотеть помощь. Грустно, не можно. Спасибо, можно помощь. Наверное, можно?       Вы чувствуете себя так, будто чудовище из вас двоих — вы.       Человек грешен и слаб. Вас нельзя осуждать за то, что вы сдаетесь. (Но вы все равно осуждаете).       Он крючится на ваших коленях, не касаясь нигде, кроме…       Когда его палец (нелепо выставленный; вы ни за что не поверите в то, что он «умеет», как бы он ни уверял) впервые касается вас, собрав влагу и размазав ее, вы ненавидите себя за то, каким жалостливым получается ваш скулеж.       Вот это «беда».       Разнервничавшись, он суетится, и вы ничего не можете с собой поделать, побежденно признавая факт, что вас это заводит. Его длинные волосы щекочут ваши голые бедра, и ощущение волнует вас больше, чем мысль о том, что еще они успели обтереть за это время. Отвлекшись на рефлексию, вы едва не упускаете его вопрос. Очевидно, достаточно важный, раз он вскинул взгляд, глядя вам в глаза. Хотя, конечно, вид его лица между ваших ног не способствовал ни душевному спокойствию, ни мыслительной деятельности.       — Рот, нельзя? Можно?       Если быть честными, вы даже не пытались понять, что он говорит. Какая разница? Лишившись головы по волосам не плачут.       — Да. Можно. Нужно. Хочу. Нравится. Просьба.       Вы просто продолжали перечислять все, что имело хоть какое-то отношение к «просто продолжай делать, что ты там делаешь», сопровождая каждое из них кивком, просто на всякий случай.       Его хихиканье вы с чистым сердцем решили принять за добрый знак. (На самом деле концепция доброты вышла из чата слишком давно).       И тут же задохнулись, когда он накрыл вас своим ртом. Матерь божья…       Не успели вы как следует проматериться, как он подключил к делу язык, вылизывая вас с такой тщательностью, словно пытался очистить, (а может, не словно). Вы чувствовали себя едой (что в достаточной мере дискомфортно, если вы имеете дело с буквально монстром, в чей рацион вы действительно можете входить), но от удовольствия сводило ноги и стучало в голове. Застонав и поддавшись бедрами навстречу, вы честно признали себя беспринципным гедонистом и на пока что успокоились по этому поводу.       На самом деле, прямо сейчас, пока вы направляли его голову, задавая темп и направление, которым он послушно следовал, вас в принципе мало что могло заставить беспокоиться. Даже появись сейчас внезапно в комнате один широко известный в узких кругах любитель красных зонтов, вы бы даже не посмотрели в его сторону. Только схватили бы своего монстра по крепче, чтобы он даже и не думал…       — Не останавливайся… — стонете вы, а потом еще раз, но потому, что ваши ноги сводит судорогой от напряжения, и вы не думая поднимаете их, собираясь сделать самую естественную вещь… А потом вспоминаете, что он не человек, и, наверное, стоит сначала спросить. Мысли расплываются, и вы никак не можете сформулировать… — Н-ноги… Можно? Я ноги, накрыть ты т-тело…       Вы дрожите, когда он продолжает, не реагируя на ваши слова, и вам приходится снова потянуть его за волосы, отрывая себя, и он растерянно глядит на вас с высунутым языком. (Какой ужас. Вы жадно смотрите на его лицо, чувствуя, как горячий узел в животе стягивается еще туже).       — Можно, — бормочет он и тянется обратно.       Вы уверены, что он даже не слышал, что вы ему сказали. Просто согласился.       Вы не можете составить в слова, что за эмоции затапливают вас, кислотой бурлят в горле. Сердце больно сжимается в груди, но вам слишком горячо там, чтобы терпеть еще хоть секунду.       Удивительно, но его плечи буквально созданы для ваших ног.       Теперь это удобнее и вам, и ему. Вы слегка стучите его пяткой по спине, побуждая лечь, потому что вам просто больно смотреть на его согнутую спину, и он послушно опускается на постель, растянувшись между ваших ног, надетый ртом на ваш пах.       Вам приходится самостоятельно положить его руки на свои бедра, потому что он все еще скромно держит их в стороне.       — Можно, — ваше изучение языка явно переходит на новую стадию, потому что вы стонете это так яростно, что монстр под вами странно дергается, вздрагивая и поднимая на вас глаза.       Кажется, у них такие извращения не совсем приняты… Или?       — Нравится… Нра-авится… — похабно тянете вы, просто чтобы проверить. Плечи под вашими ногами вздрагивают, и он что-то гудит вам в кожу.       Ощущается головокружительно, и вы сами не замечаете, как растягиваете губы в безумной усмешке.       Возможно, вам хотелось бы опробовать больше идей, но голова пустеет, а тело наливается легкой тяжестью, когда вы сильно вскидываетесь, близкие, как никогда.       — Умница, да, так, там, дай, хороший, нравится ты, спасибо, спаси-и… Агх! — в этот раз вы совсем не дразнились, но, видимо, он очень проникся происходящим, потому что звуки, доносящиеся снизу, были достаточно однозначными. Примерно как спустившаяся по его телу дрожь и неаккуратно задевшие вас зубы.       Что-то из этого списка в итоге толкнуло за край и вас, заставив с натянутым стоном толкнуться в последний раз, пачкая его лицо.       О, господи.       Он сидел между ваших ног, с припухшими, блестящими от смазки губами, растрепанный больше, чем когда-либо, со сбившимся, сползшим с одного плеча кимоно, такой откровенно затраханный, будто это было написано у него на… влажной, выставленной на ваше обозрение часто вздымающейся груди.       Ах. Черт.       Вы откидываетесь на подушку, закрывая лицо ладонями и поясняя прежде, чем он успевает забеспокоиться:       — Красивый.       Он счастливо улыбается, обнимая ваши колени, и бормочет. Вы решаете прислушаться — и тут же жалеете об этом.       — … Жить грустно. Раньше. Теперь есть ты. Спасибо…       Это оказалось довольно неприятно, быть вынужденным посмотреть на него иначе. Тем более, сразу после действительно неплохого оргазма.       Вам прямо-таки не дают забыть, что этот мир — мрачный и жестокий, да.       Вы не могли назвать свою жизнь совсем уж бессмысленной или неудачной, даже с учетом того, что практически ничего о ней не помнили. Но если подумать, как он жил все это время?       Как жили… все они?       Вы перевернулись на бок, пытаясь справиться с тошнотой.       Как бы мелочно и эгоистично это ни было, но вы бы предпочли остаться наедине со своей однобокой, поверхностной, человеческой точкой зрения.       Непрошенное понимание приносит слишком много проблем. Даже больше, чем повышенная сообразительность и эмпатия некоторых монстров, которые теперь, когда вы были вынуждены начать думать, вас просто пугали (как он жил, способный так сопереживать? Нет, хватит, вам плохо…)       — Я плохо? Ты больно? Ранен? — он переполз через вас, устроившись на узком краешке кровати у вас под боком, сложив руки на груди и заглядывая в ваше бледное лицо. — Я жаль… Прости…       Ах, какие вы молодцы. Талантливо сделали ситуацию хуже. Просто прелесть.       Заставив себя улыбнуться, вы вынужденно расслабляетесь и обнимаете его. Кажется, с этого момента легче уже не будет. Значит, смысла переживать об этом тоже уже нет.       — Я порядок. Спасибо. Ты милый.       Он радостно хихикает, и это успокаивает вас достаточно, чтобы тот огромный холодный комок в горле наконец немного рассосался и позволил нормально дышать.       Вообще, стоило бы подняться и продолжить идти (откуда-то и куда-то, как в старой русской сказке). Стоило бы, если вы все еще хотите поскорее выбраться отсюда.       Устроив подбородок на черной макушке, вы признаете, что прямо сейчас единственное, чего вам хочется — полежать так еще.       Как можно дольше, на самом деле.       Возможно, вообще не выбираться из этой милой удобной постели, где можно просто прижать этого иномирного идиота к себе и спать. Или не спать, а только лежать, глядя в пустоту и перебирая длинные волосы.       У вас все еще было много вариантов, чтобы попробовать.