uno

— Уно-уно, — негромко произносит Сынмин, скидывая в стопку последнюю, ярко-красную карту. В лисьих глазах мелькает торжество и разгарается азарт, в котором Джисок боится сгореть дотла. Сынмин сам — как огонь, особенно после того, как покрасил волосы в бордовый. К ним хочется прикоснуться, взъерошить, зарыться носом и почувствовать ещё не отошедший запах краски для волос, чтобы хоть на секунду заметить в нём что-то простое, что-то человеческое. Свет тусклой лампы в углу комнаты бросает длинные тени на стены, где висят ветви сухих трав, причудливые рисунки и карты таро в тёмных рамках. Дом Сынмина напоминает место, где время застыло, заворожённое магией, которой пропитан каждый миллиметр пространства. В воздухе ощущается слабый запах лаванды и корицы, смешанный с чем-то металлическим и едва уловимо тревожным, будто за этим уютом прячется что-то опасное. Сынмин тем временем перехватывает толстую колоду и резвыми пальцами начинает тасовать — конечно, он знает, как это делать правильно, быстро и чертовски привлекательно. Карты — часть его жизни, часть личности и едва ли не лучшие друзья. В опытных ведьмовских руках потёртые карты «Уно», которые Джисок принёс для разнообразия, смотрятся комично. Обычно пальцы Сынмина тасуют карты таро или, в крайнем случае, карты для покера. — Зараза ты, — не сдерживается Джисок. — Ты ведь правила пять минут назад узнал. …даже если победа Сынмина кажется ему справедливой. Ещё бы — тягаться с ведьмой в карточной игре. Хотел бы обыграть этого лиса — предложил бы сыграть в настольный теннис или в мортал комбат. Но Джисоку победа не нужна, ему бы только видеть напротив эти хитрющие глаза и любоваться пальцами, сжимающими колоду карт. В одной из подсвечников, расположенных на книжной полке, едва заметно тлеет свеча. Её огонь дрожит, отбрасывая причудливые узоры на пол. Каждый предмет в доме кажется одновременно случайным и тщательно подобранным: старый глобус, немного потёртый, лежит рядом с металлическим кинжалом, а на столе, где они играют, виднеется маленький хрустальный шар. Джисок знает, что Сынмин серьёзно относится к своей магии, но этот шар он использует скорее как игрушку — как способ подчеркнуть свою загадочную натуру. Особо наглея, Джисок однажды даже зовёт его выпендрёжником. Сынмин карты любит, но людей он, кажется, любит ещё больше. По крайней мере, Джисоку иногда так хочется думать. Эти искорки в остром взгляде, этот живой смех, будто ворованный из лунных теней, эта небрежность, с которой Сынмин кладёт колоду на стол и облокачивается, вытягивая ноги на диван. Всё это — неуловимые знаки, что он живёт по своим законам, ловит мгновение, и, может быть, делит его с Джисоком. — А что ты хотел? — тянет Сынмин, лениво приподнимая бровь, в которой поблёскивает серебряное кольцо. — Карты — это моё искусство, Джисок-и. Он подмигивает, так легко и так быстро, что у Джисока перехватывает дыхание. Искусство, само собой. Сынмин мог бы из ничего создать целую вселенную и даже не заметить. — Ты слишком хорош в этом, — наконец выдавливает Джисок, даже не пытаясь скрыть своего восхищения. Он перенимает из чужих филигранных рук колоду и раздаёт из неё по шесть карт им обоим. — Карты любят тебя. — Потому что я люблю их, — с умным видом отвечает Сынмин, перебирая свои карты одной рукой. — А ещё я, может, и людей люблю. Смертных, как ты. Он бросает взгляд на Джисока, и что-то в этом взгляде, лёгком, но обжигающем, заставляет сердце Джисока пропустить удар. Ему вдруг кажется, что это уже не игра в карты, а что-то большее. Может быть, весь их вечер — это одна большая партия в «Уно», где Джисок уже давно не замечает, кто выигрывает, потому что ему важнее, чтобы Сынмин продолжал сидеть напротив, тасовал карты и бросал на него эти хитрые, полные огня взгляды. Над головой Джисока слышно лёгкое покачивание висящего на потолке куска дерева, из которого Сынмин, вероятно, недавно делал талисман. Джисок смотрит на него мимолётно, вспоминая, как сам Сынмин однажды сказал, что это часть защитного ритуала. Но сейчас, когда он улыбается так тепло, эта защита кажется ненужной — не от него, по крайней мере. — Так что, — внезапно раздаётся голос Сынмина, снова вырывая его из мыслей, — обыграешь меня наконец? Джисок хмыкает, покусывая внутреннюю сторону щеки. Он опускает взгляд на свои карты — набор разноцветных прямоугольников, который внезапно кажется бессмысленным по сравнению с тем, что происходит напротив. Улыбка Сынмина — острая, как осколок стекла, пальцы, перебирающие карты, — лёгкие, почти танцующие. Джисок знает, что ему просто нравится смотреть на него, слушать этот голос, пропитанный лукавством. — Попробую, — медленно произносит он, и его губы чуть дрожат в улыбке. — Но ты ведь не дашь мне выиграть. — Никогда, — Сынмин чуть склоняет голову, будто принося неофициальную клятву. В глазах вновь появляются искры. — Физически не смогу тебе позволить. Джисок смеётся. Он кладёт свою первую карту на стол — ярко-синюю цифру восемь, и, едва удерживаясь от улыбки, бросает взгляд на Сынмина. — Может, я и не хочу, чтобы ты мне уступал, — говорит он, нарочито небрежно, но голос всё равно звучит мягче, чем он хотел бы. Сынмин приподнимает одну бровь, притворно удивляясь. — Это что, вызов? Или тонкий намёк? — Это факт, — отвечает Джисок, выдерживая взгляд. — Тебя нельзя победить в том, что ты любишь, но я попробую. Сынмин улыбается — медленно, почти хищно, но в этой улыбке нет угрозы, только тепло, которое могло бы растопить любые льды. Он перекладывает карты из руки в руку, словно делает ход, хотя на деле лишь наблюдает за Джисоком. — Может, потому что я не только играю, но и читаю, — Сынмин постукивает пальцем по виску, не отводя взгляда. — Не карты, а людей. Джисок фыркает, но где-то в глубине души знает, что это правда. Сынмин умеет читать его слишком хорошо, как будто каждый его жест и взгляд — часть какой-то сложной головоломки, которую тот уже давно для себя решил. — Ты себя переоцениваешь, ведьма, — он кладёт новую карту, заставляя Сынмина наконец отвлечься и выложить что-то в ответ. — Не называй меня ведьмой, если не хочешь, чтобы я колдовал, — мурлычет Сынмин, кидая на стол карту с пропуском хода. Джисок закатывает глаза, но внутри чувствует, как его сердце стучит чуть быстрее. Этот тон, этот взгляд, каждое слово Сынмина будто специально придумано, чтобы сбить его с толку. — Если это твои чары, то они не работают, — отвечает он, стараясь сохранить спокойствие, хотя что-то в голосе предательски ломается на последнем слове. — Не работают? — Сынмин делает вид, что серьёзно задумался, подпирая подбородок рукой. — Ты уверен? Джисок встречает его вызывающий взгляд, и тут же жалеет об этом. В лисьих глазах светится что-то слишком родное, слишком личное, будто Сынмин знает все его тайны, даже те, о которых он сам не догадывался. — Просто ходи, Сынмин-а, — выдыхает Джисок, опуская взгляд на свои карты. Сынмин смеётся — легко, почти беззвучно, но в этом смехе Джисок слышит какую-то неуловимую мелодию. — Как скажешь, смертный, — бросает Сынмин и выкладывает чёрную карту с пугающей надписью «+4» поверх предыдущей точно такой же. — Ты издеваешься? — Джисок не верит своим глазам, глядя на неё. — Ну, ты же сказал, чтобы я ходил. А я всего лишь выполняю твоё желание, — отвечает Сынмин, его голос звучит слишком невинно, чтобы быть правдой. Джисок ворчит, но поднимает с колоды почти десяток карт, ловя взгляд Сынмина и на мгновение забывая, что они вообще играют. — Ты просто хочешь быстрее победить, — замечает он, хотя в глубине души ему нравится это небольшое, почти детское соревнование. — Может быть, — Сынмин пожимает плечами, забирая карты с явным удовольствием. — Или мне просто интересно, что у тебя на руках. Сердце Джисока вновь делает неловкий скачок. — Карты, Сынмин. Только карты, — быстро отвечает он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Ну-ну, — протягивает Сынмин, снова перебирая в пальцах немногочисленные карты. — Тогда почему ты так краснеешь, Джисок-и? Джисок открывает рот, чтобы возразить, но замолкает, понимая, что слова сейчас способны его только предать и оставить на растерзание Сынмину. Вместо этого он хватает новую карту из колоды и бросает её на стол с преувеличенной резкостью. — Ходи, — твёрдо произносит он, снова упираясь взглядом в чужое лицо. Сынмин не отвечает сразу, вместо этого он слегка наклоняет голову, будто рассматривая Джисока с новой, почти дразнящей серьёзностью. Пальцы скользят по его картам, но вместо того, чтобы сделать ход, он вдруг улыбается — не своей обычной хитрой улыбкой, а чем-то неожиданно мягким, почти любящим. — Ты такой серьёзный, — тихо говорит он, будто это вовсе не комментарий, а секрет, который он решил доверить только Джисоку. Джисок морщится, стараясь игнорировать эту едва заметную дрожь в груди. — Просто играй, Сынмин-а, — напоминает он. Сынмин, кажется, не слышит. Он проводит пальцем по краю карты, медленно, словно нарочно затягивая момент. — Знаешь, Джисок-и, иногда мне кажется, что ты только делаешь вид, что хочешь победить. — Какая разница? — тут же отвечает Джисок, но взгляд его снова уходит к этим чертовски изящным рукам, перебирающим карты. — Огромная, — отвечает Сынмин, наконец кладя карту на стол. Это жёлтая девятка, невинная и почти успокаивающая своей простотой. Джисок бросает на него взгляд, полный недоверия, и не спешит двигаться дальше. — Почему ты всегда превращаешь всё в какой-то глубокий разговор? — вздыхает он. Сынмин хмыкает, снова откидываясь на спинку дивана. — Потому что я люблю наблюдать за тобой, когда ты начинаешь задумываться. Эти слова звучат слишком легко, слишком непринуждённо, но их простота как раз и сбивает Джисока с мысли. Он застывает, держа карту в руке, и смотрит на Сынмина, не зная, что сказать. Если это комплимент, то он слишком сильно напоминает оскорбление. — Ты… издеваешься? — Никогда, — повторяет Сынмин, его голос звучит ласково. — Просто играю. Джисок кладёт карту на стол, избегая его взгляда. Его руки двигаются машинально, но мысли уже давно не об игре. Он чувствует, как внутри него всё переворачивается, как каждое слово Сынмина оставляет за собой странный, невыразимо горячий след. Игра продолжается, но для Джисока карты уже утратили своё значение. Всё, что он видит, — это Сынмин: его взгляд, его лёгкая улыбка, его голос, который звучит как сладкая, текучая пытка. В какой-то момент он замечает, что у Сынмина в руке осталась только одна карта. — Уно, — успевает произнести Сынмин, и в его голосе звучит откровенная победная радость. — Зараза, — шепчет Джисок, но в его голосе нет настоящего раздражения. — Ты ведь знаешь, что я всё равно выиграю, — говорит Сынмин, склонившись чуть ближе. Джисок вздыхает, кладёт последние две карты из своей колоды, глядя прямо на Сынмина. Одна с пропуском хода, а вторая — простая зелёная семёрка. — А я говорил себя не переоценивать. Сынмин на мгновение замирает, а потом широко улыбается. — Джисок-и, кажется, ты начинаешь понимать суть игры, — кивает он, откладывая в кучу свою последнюю карту. — Давай партию на желание. Пальцы плывут по воздуху, и где-то за спиной Джисока щёлкает ключ, проворачиваясь в замочной скважине. Ему искренне интересно, когда Сынмин перестанет этим жестом избегать слов: «останься на ночь».