Часть 1
1 декабря 2024 г., 08:51
Аарон выпивает очередную банку пива, занимая стул напротив телевизора — в квартире было полно места для того, чтобы куда более комфортно развалиться на любой другой мягкой поверхности, но Миньярду дела до этого нет: в конце концов, он в квартире, как бы это не было смешно, сейчас находится совершенно один.
Один, потому что видеть никого попросту не хочется. Как и в принципе что-либо делать и строить грандиозные планы на предстоящие заслуженные выходные.
Где-то там, в центре города, сейчас гуляют его коллеги; они, уже наверняка посетившие какой-нибудь дорогой бар или ресторан, со стопроцентной вероятностью сейчас направляются на каток. Счастливые, отдохнувшие и беззаботные — они все заслужили право на отдых в преддверии нового года: кто-то после сегодняшнего веселья упадет на кровать для того, чтобы возместить организму ущерб в виде вечного недостатка сна, а кто-то вернется домой к семье и родным людям. Греться в их внимании, любви и заботе — в общем и целом, просто получать тепло и его же охотно отдавать.
Что ж... К собственному разочарованию, в этом году Аарон не относится ни к одной из двух вышеупомянутых категорий.
— Чушь, — недовольно бубнит он себе под нос, потянувшись за пультом на другом конце стола. По телевизору показывают что-то настолько нелепое, что Аарону попросту становится противно от наигранного смеха всех этих людей из различных реалити-шоу; он иногда включал телевизор лишь для того, чтобы не позволить себе утонуть в угнетающей тишине, но, кажется, она — его единственно верный спутник на сегодня, завтра и черт возьми сколько дней в ближайшем будущем.
Парень поеживается на долю секунды, чувствуя, как по коже бегут мурашки от несуществующего холода — вообще-то, он выпил две банки пива, а в квартире и подавно топят так, что можно ходить в одном нижнем белье, однако Аарон слишком наивен и хрупок сейчас для того, чтобы понять, что холод на самом деле исходит из его сердца, как бы сопливо это сравнение не прозвучало в его собственной голове. Обида, затаившаяся где-то в груди, по размеру не сравнится даже с айсбергом из «Титаника» — она разрастается с каждым днем все больше и больше, подобно ледяным узорам на окне; внутри него нет ничего, абсолютно ничего, что могло бы помочь ему подняться прямо сейчас с кухонного табурета и присоединиться к своим друзьям или братьям. Как и нет ни единой причины для того, чтобы забыть обо всем и лечь спать.
Только оглушающая пустота, одинокий во всех смыслах этого слова парень в огромной квартире и пустая банка пива на кухонном столе. И правда чушь.
Аарон, чуть пошатываясь, все же встает с места спустя пятнадцать минут после того, как квартира погрузилась в полную тишину, а следом, не особо задумываясь, подходит к кухонному шкафу — там парень находит несколько бутылок купленного им когда-то шампанского, одну — водки, и...
Вино. То самое малиновое вино, которое любил он. То самое вино, которое они вместе пили за просмотром его любимого фильма ещё три месяца назад. Вино, которое Аарон подарил ему на годовщину их отношений, параллельно пробубнив что-то о том, что ему надоел запах чистейшего спирта, который Кевин предпочитал остальному алкоголю — а тот, исчезнув из его жизни ровно около ста дней тому назад, оказывается, так и не выпил его подарок.
И, наверное, именно в этот момент Аарон перестает видеть смысл даже в алкоголе — он ведь и правда надеялся, что выпивка хоть немного поможет абстрагироваться от внешнего мира, даст шанс забыть о накопившейся за этот долгий период времени тоске, но розовое вино, он знает, сейчас наверняка будет ощущаться в его рту так, словно он пьет яд, хоть в конечном итоге это и не останавливает его от выполнения собственной цели, по которой он в принципе приперся на чертову кухню. По дороге в собственную спальню Миньярд примерно пять раз ударяется об углы расставленной по периметру квартиры мебели, проклиная ту, но растекающийся по крови алкоголь немного притупляет физическую боль; он лишь произносит громкое и слегка заторможенное «упс», когда, плюхнувшись на кровать, проливает некоторое количество розовой жидкости на светлое покрывало, а уже через секунду об этом забывает, хватая с тумбочки обклеенный наклейками ноутбук и без какой-либо конкретной цели включая его неточным нажатием указательного пальца.
Зачем он это делает, Аарон и сам не знает — в его действиях сейчас не было какого-то определенного смысла. Впрочем, как и во всем вокруг него.
Он неловко замирает, бесцельно рассматривая экран и клавиатуру, а после, сделав глоток уже заранее абсолютно ненавистного ему вина, тянет руку к сенсору, подумав о том, что неплохо было бы во что-нибудь поиграть, но...
Курсор предательски застревает на иконке другой программы, а внутри Миньярда что-то начинает выть самым настоящим волком, потому что дальнейшие врывающиеся в его стремительно пьянеющее сознание мысли его не радуют абсолютно. Скорее, наоборот: те вихрем разрушают крохи всего того позитивного — ха, —, что осталось в нем на сегодняшний день, ведь свой аккаунт в Дискорде он удалить так и не смог, наивно надеясь на то, что в один день ему все-таки позвонят. Надеяться, как оказалось, было просто невыносимо больно, а в совокупности с вечным ожиданием в буквальном смысле темной неизвестности, Аарон чудом до сих пор оставался жив. Но, конечно, только снаружи, хотя и там уже все было далеко не радужно: внутри же все разрушалось и гибло уже вот как третий месяц подряд, словно цветы на подоконнике в какой-то момент просто перестали поливать, а одного терпения Аарона для того, чтобы им выжить, надолго, увы, не хватит.
И вот он здесь. Пьет без конкретной цели, без конкретной цели берет в руки ноутбук, а теперь, подобно этим же действиям и все ещё бесцельно, в этот же момент нажимает на фиолетовую иконку бросившейся ранее в глаза программы.
В добавленных контактах у Аарона находилось всего лишь шесть человек, трое из которых — коллеги по работе, а остальные, вроде как, члены его семьи. Имена новоиспеченных коллег он все еще не запомнил, не говоря уже об их дебильных никнеймах; запивая свою апатию совершенно противным и приторным на вкус розовым вином, Миньярд в ту же секунду удаляет всех троих, а после... Заходит в «избранные», прикусывая губу и сдерживая порыв кинуть ноутбук на пол, предварительно удалив все программы.
Он до сих пор не поменял ник. Даже аватарку не сменил — уже два года не меняет, думая, что выглядит на ней красиво, что, впрочем, было правдой, которую Аарон из принципа никогда не решится признать вслух. Кевин, к сожалению, и правда был самым красивым человеком в его жизни. Это его, только его Кевин — тот самый Кевин, который в один момент собрал вещи, и, говоря о том, что ему нужно срочно улететь в какую-то там не то рабочую поездку, не то командировку, пропал на три гребанных месяца, не отвечая ни на один звонок. Тот самый Кевин Дэй, который уехал «по работе», оставив Аарона совершенно одного, с незнанием того, что ему делать дальше. Как ему существовать в этой гребаной квартире, кажущейся слишком огромной для одного маленького Аарона Миньярда. В квартире, где все еще хранились его вещи, но его запах уже давно выветрился.
— Ненавижу, — шепчет Аарон в пустоту, игнорируя скопившиеся в уголках глаз слезы. — Чертов кусок дерьма.
А после, вопреки собственным установкам в голове и словам, что буквально несколько секунд назад выплюнул в наполненный тишиной воздух, нажимает кнопку вызова, залпом выпивая половину бутылки за раз.
— Да?
До Аарона не сразу доходит, что голос звучит не из телевизора и даже не из очередного тупого видео на телефоне — он глупо пялится в экран на протяжении нескольких секунд, и только потом, осознавая, что натворил, прижимает руку ко рту, чувствуя, как все выпитое ранее просится наружу.
— Аарон? — Миньярд запоздало понимает, что Кевин даже не с компьютера сидит — тот словно идет по улице, позволяя Аарону услышать шум в динамике ноутбука и все еще не включая камеру. — Эй, ты…
— Я здесь.
Руки Аарона почему-то дрожат, голос — тоже. Он нервно прокашливается, а после, чувствуя какое-то капитальное равнодушие внутри себя, пьяно ухмыляется и выпивает еще несколько глотков вина, после ставя полупустую бутылку на пол и снова поднимая взгляд к экрану. Кажется, до него до сих пор не дошел тот факт, что он разговаривает с Кевином не во сне — он так сильно скучал по нему все это время, что последние недели три-четыре по утрам просто не выдерживал и позорно ревел каждый раз, как только осознавал, что в очередной раз проснулся в холодной постели. Один.
— Привет.
— Привет? — Миньярд хмурится, а уже спустя одно короткое мгновение заходится в приступе истерического смеха, давясь воздухом. — Это все, что ты мне скажешь?
Дэй вздыхает. Аарон отчетливо слышит скрип снега под чужими ногами.
— Я рад тебя слышать.
Это что, какая-то шутка? Если да, то она была абсолютно, блять, жестокой.
— Если бы ты хотел меня услышать, ты бы уже давно позвонил мне первым.
— Аарон…
— Три месяца, — младший стискивает зубы, тяжело сглатывая и сдерживая в себе жгучие слезы, вызванные разъедающим его все это время чувством обиды. — Ты просто пропал на три гребаных месяца, работая на дистанционке. Бросил меня, ничего не объяснив, а теперь говоришь о том, что рад меня слышать?
На том конце повисает молчание, и это выводит из себя. Это очень сильно выводит из себя.
— Даже сейчас ты ничего толкового не можешь ответить. Как же я тебя…
— Подожди секунду.
В динамике слышится какой-то шум, а после Дэй снова прислоняет телефон к уху, о чем оповещает звук чужого дыхания, раздавшийся в следующую секунду в динамике ноутбука Аарона. Боже, как же сильно он его ненавидит прямо сейчас.
— Солнце, — Аарону хочется не то смеяться, не то плакать, когда он слышит это дебильное обращение, которым однажды накрестил его Кевин в попытке загладить очередную вину. В какой момент он вообще стал такой размазней? — Я же говорил, ты здесь не при чем. Мне просто нужно было решить дела по работе.
— А может, тебе просто нужно было избавиться от меня?
— Аарон…
— Хватит! — рявкает Миньярд, и, к своему же позору, всхлипывает, не сумев сдержать горечь, что раздирала его горло. — Что я, по-твоему, сделал не так? — парень поспешно вытирает руками влажное от скатившихся по щекам слез лицо, чувствуя, как внутри него что-то с оглушительным треском все-таки ломается. Он так сильно скучал. Он так сильно ненавидел этого идиота. — Почему ты поступил, как чертов эгоист, не рассказав мне о своей «командировке» заранее и абсолютно наплевав на то, как себя буду чувствовать я? Ни одного звонка, Кевин. Ни одного за все эти месяцы. Неужто так заработался?
Он кидает мутный взгляд на календарь, а после — на гирлянду, висящую над рабочим столом. Все, на что у него хватило сил, дабы создать хоть какую-то новогоднюю атмосферу.
— Завтра Новый год. Хотя бы об этом ты помнишь? — Аарон надломленно улыбается, сжимая руку в кулак и опуская блондинистую голову. — Помнишь, как мы устроили марафон тупых новогодних и рождественских комедий в прошлом году? Мне не понравилась ни одна из них.
— Ты пьян?
— Помнишь, как ты швырнул в меня подушкой, подумав, что это хорошая идея, а я в ответ кинул тебе одну из них прямо в лицо? — говорит тихо-тихо он, не сдерживая очередной поток слез. Ну и слабак. — Как чуть не уснули в ванной под утро, слушая занудные новогодние песни из плейлиста Ники.
Кевин все еще молчит. Кто бы, блять, сомневался в том, что он будет молчать. На что Аарон вообще надеялся?
— Я так больше не могу, Кевин. Осточертело, — парень закусывает губу, тяжело сглатывая. Да, он чертовски пьян — возможно, не стоило ему вот так залпом пить это приторное малиновое вино. Слова выливаются из него вместе со слезами — неконтролируемо, единым течением. — Если для тебя твоя работа, — будь она проклята, — представляет настолько большую ценность, что ты даже не вспоминаешь про меня на протяжении нескольких месяцев, давай просто…
— Я люблю тебя.
Что?
— Что? — тихим шепотом повторяет он вслух собственную мысль, совершенно сбитый с толку чужими словами. — Зачем... Нет, дослушай меня..
— Дождись завтрашнего дня, — говорит Кевин уверенно и, судя по звукам, снова куда-то идет. — Помни, что я люблю тебя. Просто дождись.
Дэй сбрасывает звонок.
Аарон, внезапно не чувствуя совершенно ничего и смотря в экран еще несколько минут подряд, вскоре все же начинает ощущать, как к горлу подкатывает тошнота; он подрывается с места, забегая в ванную, и падает на колени перед унитазом, опорожняя кишечник и утирая дрожащей ладонью слезы так и не девшейся никуда обиды.
«Я люблю тебя».
И только когда Миньярд на ватных ногах добирается до постели, забираясь под одеяло чуть ли не с головой, он понимает, что Новый год он, как и ожидалось, начиная с этого года все-таки благодаря Кевину Дэю возненавидит.
— Я тебя тоже, придурок, — шепчет Аарон сквозь рвущиеся из горла всхлипы, а после проваливается в тяжелый сон, так и не выключив из розетки яркую новогоднюю гирлянду. Не осознавая до конца, что этой ночью он спит чуть спокойнее, чем обычно, из-за звучащего в подсознании знакомого голоса, который он услышал получасом ранее из динамика собственного ноутбука.
⠀
***
Аарон просыпается совершенно разбитым несмотря на то, что проспал практически двенадцать часов подряд. Синяки под глазами не пропадают даже после использования патчей, а веки опухли так, словно он не вылезал из запоя дней пять — в его голове сейчас пусто, в желудке — тоже, и лишь острая потребность организма в еде заставляет его пойти на кухню и приготовить себе самую обыкновенную яичницу. На большее сил, как и желания, сейчас не было совершенно. Сегодня праздник. Люди бегают по улице в преддверии нового года, создавая должную атмосферу семейного уюта — кто-то докупает подарки, кто-то — продукты. Сегодня катки и рестораны будут забиты счастливыми парочками, которые встретят Новый год рядом друг с другом, а небо окрасится во все цвета радуги благодаря запущенным фейерверкам — вот только Аарон был чертовски далек от этого, чертовски далек от праздника, от улыбок и даже от праздничной еды. Остатки аппетита пропадают в ту же секунду, как Аарон вспоминает вчерашний с Кевином диалог — первый за все сто дней практически полного, не считая редких смс-сообщений, игнорирования его существования со стороны Дэя. Возможно, у него частично отшибло память из-за выпивки, а может ему и вовсе все это приснилось, он не уверен; однако, в одном он был уверен точно — чужое долгожданное «люблю», произнесенное его голосом ему присниться не могло. Во снах оно звучало так, словно Кевин прощается и уходит насовсем — так, как Аарон ожидал это услышать в последний раз, когда Дэй все же соизволит наконец ответить на его звонок, но вчера все звучало слишком по-настоящему, по-настоящему уверенно и решительно, как умел говорить только Кевин — и если бы не сложившаяся ситуация, Аарон бы обязательно поверил ему и сказал то же самое в ответ, но жестокая судьба, которая, как оказалось, все-таки никогда не была благосклонна к Миньярду, решила распорядиться иначе. Теперь они были порознь, а у Аарона говорить и предпринимать что-либо еще сил попросту не осталось. Если честно, он не помнит и половины из того, что наговорил вчера Кевину, будучи пьяным из-за смешавшихся в крови пива и вина. Чужие слова перед тем, как Кевин завершил звонок — единственное, что он запомнил четче, чем стоило бы; может, потому что слишком долго ждал их, а может, потому что по-настоящему, преданно, как пес, любит до сих пор. В этих размышлениях Аарон проводит еще четыре часа, шатаясь по квартире приведением; в какой-то момент он снова хочет лечь спать, чтобы не видеть в окне всю эту праздничную тошнотворную суету, но его дрему неожиданно разрушает неожиданный звонок в дверь. Только не гребанный сосед с его дурацкими поздравлениями и пирогами, которые тот совершенно, в отличие от него самого, не умел печь. Миньярд нехотя поднимается с теплой кровати и выходит в коридор, намереваясь посмотреть в глазок, но только спустя минуту осознает, что тот закрыт чем-то темным с обратной стороны. Крайне странно, да и жутковато как-то: мало ли, кто стоит за этой дурацкой дверью в такой поздний час. Аарон терпеть не мог сюрпризы. Только если их не устраивал Кевин — впрочем, и тот не всегда в полной мере все же мог Аарону с ними угодить. — Кто? Ответа не следует ни через секунду, ни через две, ни даже через три. Вместо этого звонок трещит еще раз, буквально оглушая его и заставляя почти что подпрыгнуть на месте — Аарон, все-таки не выдержав звука адской трели, спустя мгновение рывком открывает дверь, ссылаясь на свою головную боль и забывая о нежелании контактировать ни с одним из соседей, а после… А после у Аарона все внутри замирает, как замирает и он сам, стоя на пороге этой слишком большой для него одного квартиры. Его самоощущение рушится, словно карточный домик; ноги прирастают к полу, а глаза начинают слезиться по причине того, что Аарон, кажется, напрочь забывает, что он живой человек и ему нужно не забывать моргать и дышать. Потому что на пороге его… их квартиры стоит Кевин. Выглядывает из-за огромной елки, а после, молча проходя в коридор мимо застывшего, словно ледяная фигура Аарона, ставит ее возле стены, поворачиваясь к Миньярду покрасневшим от холода лицом и смотря на него точно также, как смотрел три месяца тому назад. Все такой же красивый, такой же настоящий — с красными щеками и красным носом, с едва двигающимися пальцами, потому что этот идиот без какой-либо на то причины ненавидит носить перчатки. В нем не изменилось буквально ничего — разве что волосы слегка отросли и спадают на лоб каштановыми и мокрыми от снега прядями, которые тот сейчас почему-то не соизволит зачесать назад, как любил это делать всегда. Его Кевин. Кевин, которому он вчера наговорил какого-то пьяного бреда перед его приездом в Колумбию; Кевин, чье вино он так нагло выпил вчера без капли сожаления в душе, а после, на утро, все же очень сильно об этом пожалел, но о чем никогда не признается вслух даже самому себе. — Прости меня, — начинает Дэй первым, делая неуверенный шаг вперед. — Прости, что не брал трубку и редко отвечал на сообщения. Я просто… Я очень плох в сюрпризах, и я знаю, что ты до смерти ненавидишь их, как и меня сейчас, но… Знаешь, где я был все это время? Аарон, кажется, все еще не дышит. — Я был в Нью-Йорке, Аарон, — улыбается вдруг счастливо Кевин, а после тянется рукой к карману пальто, вытаскивая оттуда телефон и протягивая его младшему. — Посмотри. Миньярд пялится на Кевина как на сумасшедшего еще несколько секунд, до сих пор не веря в то, что все это — не его сплошная галлюцинация, вызванная похмельем после выпитой бутылки малинового приторного вина. Он, словно в трансе, медленно забирает из холодных рук старшего телефон, а когда опускает голову, неверяще мотает головой, чувствуя, как у него подгибаются колени. Не может быть. Нью-Йорк — город, в который всегда хотел уехать Аарон. Он столько раз говорил Дэю о том, что хотел бы построить вместе с ним будущее именно там, в большом городе, а теперь... — Я построил нам дом, солнце, — старший едва слышно вздыхает, протягивая руку и едва ощутимо поглаживая Аарона по щеке тыльной стороной холодной ладони. Какой же он ледяной. Какой же он… — Я боялся, что не успею сделать это до Нового года, но... Я смог. Было сложно, пришлось доплатить лентяям сверху, чтобы ускорить темп, и многое все еще предстоит доделать, но основную работу они выполнили. Ты рад? — Кевин... И в тот момент, когда Кевин прижимается губами к его губам, Аарон вдруг чувствует, как цветы внутри него наконец оживают и тянутся к солнцу самостоятельно, получив долгожданную дозу тепла; тоска выливается из него вместе со снова покатившимися по щекам и такими ненавистными Аарону слезами, а сердце трепещет так сильно, словно Миньярд пробует губы Дэя на вкус в первый раз. Это было восхитительно. Аарон должен был его ударить — он должен был наорать, выставить Кевина за порог с этой дурацкой елкой, стоящей сейчас возле стены, — но вместо этого он, ведя себя совершенно по-подростковому наивно, думает лишь о том, как восхитительно наконец было почувствовать на своей коже знакомое тепло. Он вцепляется в куртку Кевина с нечеловеческой силой, потянув его на себя и желая углубить такой долгожданный поцелуй, но тот, к сожалению Аарона, почему-то длится недолго — Миньярд хмурится, ластясь к чужой ледяной ладони, что вытирает влагу с его щеки, и, теряя желанный контакт, с недоумением во взгляде гадает о том, по какой причине Кевин смотрит на него с настолько яркими искрами в зеленых глазах. — Это не весь подарок, — говорит тот тихо-тихо спустя мгновение, а после под пристальным взглядом Аарона засовывает руку в карман, не разрывая с парнем зрительный контакт. — Я хотел сделать это в полночь, но… Черт, я просто не могу больше ждать, понимаешь? Я ненавижу ждать так же сильно, как ты ненавидишь сюрпризы, и ты знаешь это. Аарон буквально по щелчку пальцев забывает все свои обиды, как и забывает обо всем, что существует вокруг, когда Кевин — этот чертов придурок, которому еще буквально десять минут тому назад он хотел двинуть коленом в живот, — внезапно встает перед ним на одно колено. Наверное, он просто перепил. Перепил же, да? — Я обещаю, что больше никогда не оставлю тебя, солнце, — произносит Кевин с неприсущей ему серьезностью в голосе, открывая коробочку с тонким красивым кольцом, а на самом деле и сам еле-еле держится от того, чтобы не свалиться на пол из-за предательской дрожи в коленях, которую Аарон не замечает под лавиной собственного шока. — Что всегда буду брать трубку, в какое бы время ты мне не звонил. Я всегда и во всех смыслах буду с тобой рядом, если... — он набирает в легкие побольше воздуха и на одном дыхании выдает: — В общем… Аарон Майкл Миньярд, ты согласишься войти со мной в новый год в качестве моего мужа? И в тот момент, когда Аарон, наконец — с огромным трудом, — приходя в себя, произносит тихое, но такое же уверенное «какой же ты сопливый придурок, Дэй», одинокая гирлянда в его комнате начинает сиять еще ярче, а стоящая рядом ель, которая снова стала свидетелем еще одного их поцелуя, одним своим запахом напоминает им двоим о том, что этот Новый год станет самым запоминающимся в их совместной жизни праздником. Как и любой другой следующий.
