...Я попала в Последнюю Реальность?

С самого утра день не задался. Ранний подъем, спешка, вечно куда-то пропадающий рюкзак… Всё это только усугубило моё настроение. Когда я наконец добралась до класса, дверь, конечно же, была закрыта, а на часах — пара минут после звонка. Ну и что? В конце концов, это же не я изобрела расписание. Я зашла внутрь, стараясь не замечать пристальных взглядов. Учитель нахмурился, но не сказал ничего — видимо, уже смирился с тем, что Ольга Горюнкова и пунктуальность несовместимы (Хотя в прошлой жизни, я опаздывала только на встречи с подругой, и то, не критично). Проходя к своему месту, я слегка задела дверь рюкзаком и, конечно, услышала, как кто-то за спиной фыркнул. Интересно, это Джон опять со своими комментариями? Едва я села за парту, уронив голову на руки, как он подал голос. Ну, конечно же, не смог удержаться. — Неужели ты поспорила с кем-то, что опоздаешь? — его голос был полон издевательского веселья. — А ты снова решил следить за мной? — пробормотала я в ответ, не поднимая головы. Джон уселся рядом, будто только и ждал этого момента. Его вечно довольная физиономия вызывала раздражение, и всё же… было в этом что-то забавное. — Ты выглядишь так, будто несёшь на себе груз мироздания, — добавил он. — Спасибо за анализ, Доктор Ло, — язвительно отозвалась я, доставая из рюкзака пачку мармелада. Он, конечно же, не мог не прокомментировать это. — Ты серьёзно думаешь, что эта гора сахара спасёт тебя? — его голос прозвучал так, будто он действительно озадачен. Я молча откусила голову мармеладному мишке и, глядя ему прямо в глаза, с наслаждением его прожевала. Если он хотел реакции, то пусть получает. — Ты удивительно добра к бедным мишкам, — сказал он, ухмыльнувшись. — А ты удивительно надоедлив для человека, который вроде как должен заниматься своими делами, — парировала я, доставая ещё одну конфету. Наши перепалки стали своего рода привычкой. Иногда они меня раздражали, иногда… ну, просто добавляли какой-то жизни в рутину. С одной стороны, Джон бесил меня своей самоуверенностью и язвительными комментариями, с другой — я знала, что без него было бы скучно. Может, поэтому я и позволяю ему продолжать. Джон снова что-то писал в своём блокноте, сидя напротив меня. Он всегда делает это так, будто весь мир его не касается. Ужасно раздражает. — Что пишешь? — я вытянула шею, чтобы заглянуть. Интересно же, что там такого важного. — Не твоё дело, — сказал он, закрывая блокнот рукой. Как будто я собиралась украсть его великие мысли. — Ты всегда такой скрытный? — не унималась я. Это уже стало привычной игрой: кто кого. Он вздохнул с таким видом, будто ему надоели мои вопросы. — Пишу о тебе, конечно, — сказал он с невозмутимым выражением лица. — Вдруг захочу книгу написать о самых странных людях, которых встречал. Ты точно будешь на первой странице. Я не удержалась от хмыканья, хотя и скривилась. Шутка или правда? С ним никогда не понятно. Когда учитель велел нам работать в паре, я только и смогла, что закатить глаза. Снова с Джоном. Каждый раз, когда нас ставят вместе, мне кажется, что это какое-то проклятие. Он смотрел на меня с тем своим выражением, которое всегда хочется стереть с лица. — Снова ты, Бурчалка, — произнёс он, едва слышно, но достаточно, чтобы я услышала. Я фыркнула, стараясь не показать раздражения, и отвернулась. Вот уж кто знает, как вывести меня из себя. Мы уселись за один стол, я начала доставать тетрадь и учебник. Джон, конечно, тут же вытащил свой блокнот. Он делал пометки, иногда косясь на меня. Я-то видела. — Что на этот раз? — устало спросила я, чувствуя, как он медленно выводит меня из равновесия. — Ты про проект или про то, как я снова «испортил тебе жизнь»? — его тон был настолько самодовольным, что хотелось чем-нибудь в него кинуть. Я вздохнула, стараясь не вестись на провокацию. Джон любил доводить людей до белого коления, особенно меня. Когда мы начали обсуждать тему проекта, я поняла, что он снова будет вставлять свои язвительные комментарии. Он предложил что-то сложное и совершенно ненужное, судя по названию: «влияние хронической усталости на когнитивные способности». — Очень смешно, Джон, — буркнула я, скрестив руки на груди. — Может, хоть раз перестанешь меня подкалывать? Его усмешка стала ещё шире. Казалось, он только и ждал этой реакции. — А может, тебе стоит научиться парировать? — ответил он, наклоняясь ближе. Я закатила глаза, пытаясь не обращать внимания. Он слишком наслаждается этим процессом. Но… было что-то в его ухмылке. Может, даже симпатичное, если бы он не использовал её против меня. В конце концов, мы сошлись на нейтральной теме, и я решила, что больше не буду реагировать на его провокации. Но каждый раз, когда я бросала взгляд в его сторону, он либо делал пометки в своём блокноте, либо пристально смотрел на меня, как будто разгадывал какую-то загадку. — Ну, всё? — спросила я, складывая свои записи. — Всё, — кивнул он, но я знала, что он ещё что-нибудь выкинет. На выходе из класса я чувствовала, что этот проект ещё далеко не закончился. С Джоном никогда не бывает просто. Но, если честно, в этом и есть какая-то… интрига. Мы вышли из класса вместе. Я шла рядом, нервно перебирая в голове слова. Хотела сказать что-то острое, чтобы снова поддеть его, но вместо этого начала бормотать про проект. Про то, как он мне надоел. Про то, что в следующий раз я точно буду работать одна. Но я знала, что это неправда. Мы оба знали. Джон усмехался, как обычно. Едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовала, что он видит меня насквозь. Наверное, он снова придумывал в голове саркастичный комментарий, чтобы оставить последнее слово за собой. И, конечно, в какой-то момент он выдал пару таких фраз. Только… в этот раз они звучали мягче. Будто я для него не просто удобная мишень для подколок. Будто он на самом деле устал от этого вечного танца на грани раздражения и любопытства. Или это было что-то другое?

***

На следующий день, когда мы снова встретились в классе, я сразу поняла: что-то изменилось. Это было неуловимое ощущение, но оно поселилось где-то внутри. Джон выглядел всё так же — со своей фирменной усмешкой и лёгкой небрежностью, будто ему вообще всё равно, что происходит вокруг. Но мне казалось, что он смотрит на меня как-то иначе. Я поймала себя на мысли, что жду нашей пары для нового проекта не с раздражением, а с каким-то странным любопытством. Может, мне просто хотелось понять, что это за перемена в нём. Или, скорее, во мне? Когда учитель снова объявил, что мы будем работать вместе, я ничего не сказала. Раньше бы, наверное, фыркнула или пробурчала что-нибудь про «ужасную несправедливость». Но теперь мне почему-то не хотелось спорить. — Ну что, Бурчалка, какая тема на этот раз? — Он привычно бросил свою тетрадь на стол, но в его голосе не было обычного колючего тона. Я посмотрела на него, будто пыталась разгадать этот новый оттенок в его поведении. Но ничего не сказала. Просто села и раскрыла свой блокнот. — Давай выберем что-то интересное, — бросила я, стараясь казаться равнодушной, хотя внутри всё бурлило. Он кивнул, словно соглашаясь, и начал что-то записывать. Я привыкла, что он всегда действует первым, будто нарочно создаёт ощущение, что всё идёт по его правилам. И меня всегда это раздражало. Но в этот раз я чувствовала себя иначе. Вместо того чтобы злиться, я с удивлением осознала, что мне даже немного нравится его уверенность. — Как насчёт энергии? — спросил он, не отрываясь от записей. — Влияние солнца, холода, тепла. На настроение, физическое состояние. Я задумалась. Тема звучала интересно. Простая, но в то же время глубокая, если копнуть чуть дальше. — Пожалуй, да, — ответила я, стараясь скрыть одобрение в голосе. — Но ты ведь снова всё усложнишь, да? Он поднял взгляд и слегка улыбнулся. — Конечно, Бурчалка. Кто ещё будет тебя стимулировать думать? Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Эта его привычка поддевать меня всё ещё раздражала, но в ней было что-то… знакомое. Как будто наша перепалка стала частью какой-то общей игры, в которую мы оба давно согласились играть. Мы работали над проектом весь урок, и я всё больше замечала, что что-то между нами изменилось. Джон по-прежнему бросал саркастичные замечания, но они больше не ощущались как попытка меня задеть. Скорее, как способ подтолкнуть меня дальше. И я, к своему удивлению, начала отвечать тем же. Когда урок закончился, мы собрали свои бумаги. — Ну что, закончим дома? — спросил он, будто это был уже решённый вопрос. — Посмотрим, — ответила я. — Только на этот раз ты слушаешь мои идеи, а не только свои. Он усмехнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое. И пока мы шли к выходу, я снова ощутила это странное новое чувство. Что-то между раздражением и интересом. Между игрой и чем-то более серьёзным. Может, я ещё не до конца это поняла. Но мне было интересно узнать, куда это нас приведёт. Что происходило от лица Джона: С самого утра день складывался удачно, и это настораживало. Бывают такие моменты, когда всё идёт слишком гладко, и ты начинаешь ждать подвоха. Я вовремя проснулся, успел позавтракать, даже выбрался из дома чуть раньше обычного. Всё шло как по маслу. Когда я добрался до класса, дверь была открыта, а в коридоре стояла тишина. Обычно к этому времени тут уже собирались ученики, а сейчас… никого. Я прошёл внутрь, в который раз проверяя часы. Нет, я не опоздал. Учитель за своим столом, одноклассники на местах, всё как обычно. Только одного человека не хватало. Бурчалка. Её место пустовало, как будто кричало о том, что она опять задержалась. Я сел за свою парту, с интересом наблюдая за тем, как учитель мельком смотрит на часы. В этом взгляде читалась смесь усталости и ожидания. Он явно был готов к появлению своей самой «пунктуальной» ученицы. И вот, через пару минут, дверь приоткрылась, и в класс протиснулась Оля. Она быстро прошмыгнула мимо учителя, бросив короткое «извините», и направилась к своему месту. Я поджал губы, чтобы не рассмеяться. Ну, конечно. Обычная Оля. Когда она села за парту и уронила голову на руки, я не удержался. — Неужели ты поспорила с кем-то, что снова опоздаешь? — начал я, упираясь подбородком в ладонь и глядя на неё с лёгкой усмешкой. Она не подняла головы, но голос её прозвучал устало: — А ты снова решил следить за мной? Я хмыкнул, удобно устраиваясь на стуле. — Ты выглядишь так, будто несёшь на себе груз мироздания, — добавил я, наблюдая за тем, как она лезет в рюкзак. — Спасибо за анализ, Доктор Ло, — отозвалась она, доставая из сумки пачку мармелада. Я поднял брови. — Серьёзно? Ты думаешь, что сахар спасёт тебя от жизненных невзгод? Она молча откусила голову мармеладному мишке и медленно прожевала его, глядя на меня с таким видом, будто этим демонстрировала свою правоту. — Добрая душа, — прокомментировал я, усмехаясь. — А ты удивительно надоедлив для человека, который мог бы заняться чем-нибудь полезным, — парировала она, вытаскивая очередную конфету. Это была наша игра, привычная и в чём-то даже комфортная. Каждый раз, когда я поддевал её, она отвечала с сарказмом, и это всегда вызывало улыбку. Позже, когда учитель предложил нам работать в парах, я не был удивлён, что мы снова оказались вместе. Судьба, наверное, или просто его злой умысел. — Отлично, снова ты, — сказал я, усаживаясь за её стол. Она закатила глаза, но промолчала. Мы начали обсуждать тему проекта, и, разумеется, я предложил что-то сложное, чтобы позлить её. — Может, лучше что-то попроще? — пробурчала она, скрестив руки на груди. — А может, тебе стоит попробовать выйти из зоны комфорта? — ухмыльнулся я, зная, что она взорвётся. В её взгляде мелькнуло раздражение, но она лишь вздохнула и начала писать что-то в своей тетради. Мы сидели бок о бок, обсуждая детали проекта. Иногда она огрызалась, иногда молчала, но её реакция всегда была такой живой, настоящей. Это меня и привлекало. Когда урок закончился, мы вышли из класса вместе. — В следующий раз я точно буду работать одна, — заявила она, смотря перед собой. Я усмехнулся, прекрасно зная, что это не так. — Конечно, конечно, — ответил я, немного тише, чем обычно. Иногда мне казалось, что она видит во мне только раздражающего соседа, но было в её словах и взгляде что-то такое, что заставляло меня думать иначе. Может, она даже не осознавала этого. А может, и осознавала. Мы шли рядом, и я поймал себя на мысли, что с нетерпением жду нашей следующей перепалки.

***

На следующий день, когда мы снова встретились в классе, я сразу понял, что что-то изменилось. Оля сидела в своём привычном углу, задумчиво склонившись над тетрадью. С виду она была всё той же, какой я привык её видеть — спокойной, сосредоточенной, чуть отстранённой. Но в её взгляде мелькнуло что-то новое, едва уловимое. Это было странно. Как будто она сама не знала, что её тревожит. Учитель объявил, что нас снова поставили в пару для нового проекта. Я ожидал её привычного раздражения или хотя бы тяжёлого вздоха, но ничего такого не последовало. Она просто посмотрела на меня, слегка приподняв бровь, и тихо сказала: — Ладно, начнём. Я сел рядом, достал тетрадь и принялся что-то записывать. Впрочем, прежде чем перейти к делу, мне нужно было хотя бы немного её раззадорить. — Ты сегодня на удивление спокойна, — заметил я, склонив голову набок. — Что, решила не тратить силы на бесполезные споры? — Решила, что бесполезно тебя переделывать, — ответила она с лёгкой усмешкой, что меня даже удивило. Обычно она старалась быть сдержанной. — Вот это поворот, — протянул я, сцепив руки перед собой. — Что ж, тогда давай предложу тему, чтобы не тратить время. — Давай, — кивнула она, и я заметил, что в её голосе почти не было привычного раздражения. — Как насчёт изучить, как энергия влияет на человека? Например, солнечная — на настроение, холод — на физическое состояние? Она задумалась, и её взгляд стал сосредоточенным. Это был тот самый момент, когда Оля начинала серьёзно включаться в работу. — Звучит неплохо, — сказала она наконец, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — Но ты точно сможешь удержаться от того, чтобы всё не усложнить? — Обижаешь, — ухмыльнулся я, хотя прекрасно понимал, что она права. Мы начали работать, и я заметил, как она увлечённо делает заметки, что-то исправляет, добавляет свои идеи. Это было… неожиданно приятно. Обычно я был инициатором, а она лишь следовала за мной, но на этот раз её участие было куда более активным. — Ты знаешь, что иногда бываешь на удивление полезной? — бросил я, не отрываясь от записей. — А ты иногда бываешь даже не таким заносчивым, — парировала она, и в её голосе мелькнули нотки веселья. Когда работа подходила к концу, я предложил ей заключительную фразу. — «Энергия — это не просто научный факт, а часть нашей жизни. Мы меняем её, а она меняет нас». Как тебе? Она взглянула на меня, чуть прищурившись, словно оценивала, серьёзно ли я это сказал. — Звучит… красиво, — наконец ответила она. — Только не переусердствуй, а то получится как в рекламной газете. — Да ты прям мастер мотивационных цитат, — отозвался я, стараясь не выдать, что её одобрение меня порадовало. Мы собрали записи и направились к выходу. На этот раз между нами не было привычного напряжения, лишь странное чувство, будто что-то меняется. — Ты сегодня была другой, — заметил я, глядя на неё. — А ты сегодня был чуть менее заносчивым, — ответила она, улыбнувшись. Это была маленькая победа. Возможно, не только для неё, но и для меня. И когда мы вышли из класса, я вдруг понял, что наши перепалки, наши проекты и даже эти случайные моменты — всё это что-то значит. Может, это просто любопытство. А может… что-то другое. Но в голове у меня всё ещё крутился вопрос, который преследовал меня с самого первого момента, когда я увидел её. Почему её глаза такие мёртвые? Я помню это ощущение, словно внезапное падение в ледяную воду, когда впервые встретил её взгляд. Тогда я решил, что это просто игра света или моё собственное воображение. Но теперь… теперь я знал, что ошибался. В её глазах было что-то неправильное, что-то необъяснимое. Они не отражали эмоций так, как это делает любой живой человек. Это было странно, и, что ещё хуже, пугало меня. Сколько раз я замечал это, но всё равно отводил глаза, притворяясь, что ничего особенного нет. Но ведь это не так. Даже сейчас, когда мы работали над проектом, её глаза, казалось, смотрели сквозь меня, как будто она видела что-то совсем другое. Не меня, не этот класс, не эту жизнь. Я не мог понять, что это за ощущение, но оно не давало мне покоя. Она всегда старалась быть живой в своей мимике, жестах, словах. Казалось, что каждый её шаг, каждое движение — это тщательно продуманный акт. Но глаза её не могли лгать. Они были словно застывшие зеркала, которые ничего не отражают. Я пытался найти этому объяснение. Может быть, она просто скрывает что-то? Может быть, это её способ защищаться от окружающего мира? Или же что-то… что-то более страшное? Каждый раз, когда я смотрел в эти мёртвые глаза, меня охватывало странное чувство. Я не мог отвести взгляд, хотя это и заставляло меня чувствовать себя неловко. Это было как смотреть в тёмную бездну, которая никогда не ответит тебе взаимностью. И сейчас, когда она подняла голову и посмотрела на меня, я снова увидел то, что так долго старался игнорировать. Эти глаза. Они не могут принадлежать живому человеку. Я моргнул и отвернулся, делая вид, что увлечён нашими записями. Но в голове зазвучал вопрос, который я боялся задать: кто она на самом деле?