...Я попала в Последнюю Реальность?

      Пробуждение выдалось… мягко говоря, не из приятных. Почему? Потому что мне жарко. Нереально жарко. Душно. А кое-кто, словно одержимый, обвился вокруг меня всеми конечностями — как коала. Или, скорее, как осьминог. Последнее звучит ещё правдоподобнее, потому что он не только липнет, но и следы после себя оставляет.       На улице лето, температура под тридцать, а этот особо одарённый экземпляр жмётся ко мне, будто за окном зима, метель и минус сорок.       Я попыталась пошевелиться, ёрзнула, надеясь хоть как-то выскользнуть из его цепких объятий. Надежда была, увы, тщетна. Не только выбраться не вышло, но и одеяло скинуть не получилось — он, как назло, натянул его ещё выше и прижал меня к себе ещё сильнее. Я бы сейчас, не стесняясь, просто разревелась. Это не объятия. Это смертельная ловушка. Одеяльный саркофаг. — Ло-о… просни-и-ись… мне жааарко… — протянула я, стараясь не задыхаться в этом аду из тела и ткани.       Ноль реакции. Даже дыхание ровное, гад. — Ло… Лололошка… осьминог ты недоделанный… отпусти меня… — попыталась я снова, без особой надежды на успех. — Потом… — промямлил он, не отлипая. — В смысле — потом?! Я же сдохну от перегрева раньше, чем ты проснёшься! — возмутилась я, пытаясь повернуть голову. Не удалось. Он уткнулся лицом прямо мне в макушку, и всё движение блокировано. — Скотина… — Обидно вообще-то, Красотка… Я, значит, со всей любовью, теплом и нежностью, а ты так… — пробормотал он сонным голосом, даже не думая ослаблять хватку. — Если ты отпустишь меня, я возможно пересмотрю своё отношение к тебе. — Ммм… меня и так всё устраивает… — он зевнул. — Но, раз ты настаиваешь, то я, конечно, радостно приму твоё предложение! — Ло… ты же понимаешь, что для этого придётся разжать руки? — Ну ты ведь не уточнила, когда именно отпустить. Просто «отпусти». Это можно сделать и… ну… завтра. Или через недельку. — …Отпусти. Сейчас. — Не-е-ет, так неинтересно… — Если ты меня не отпустишь прямо сейчас, я умру. Трагично. Драматично. Так, как этот мир ещё не видывал. И ты будешь виноват.       Он лишь хрипло хмыкнул мне в макушку и натянул одеяло ещё выше. — Ло… Я серьёзно. — Я тоже. — сонно протянул он, уткнувшись носом мне в волосы. — Ты такая мягкая и тёплая… как грелка. Только еще и бурчащая.       Я закатила глаза. Всё. Терпение лопнуло. План А — уговоры — провалился. Пора переходить к Плану Б. И этот план, честно говоря, был не самым гуманным. — Последний шанс, — предупредила я, чуть наклонив голову, насколько позволяла его мёртвая хватка. — Отпусти меня по-хорошему, пока я ещё не стала чудовищем. — Ты уже чудо, Красотка… монструозное. — с довольным выдохом пробормотал он и ещё сильнее прижался, словно клещ-психопат с дипломом по сарказму.       Щёлк. Всё. Механизм ярости активирован. — Ладно. Ты сам это выбрал. — прошипела я с такой нежностью, с какой обычно говорят: «А ну иди сюда, падла.»       Я взяла локоть, изловчилась, немного развернулась в его захвате и со всей любви — то есть, со всей силы — пихнула ему в бок. Потом второй локоть — точно под рёбра. Он дёрнулся. — ЭЙ! — завопил Джон, — Ты что творишь, маньячка?! Я же ещё сплю! — Ага, спишь. В аду, где тебя обнимает раскалённый адский тюлень! — буркнула я и, воспользовавшись его замешательством, ловко выскользнула из одеяла. Точнее, вылетела, как пуля, и тут же села на кровати, хватая ртом воздух, как будто только что из сауны вылезла. — О-о-о, свобода. Воздух! Жизнь! — простонала я, откидывая волосы назад с величественным видом победителя.       Джон же остался валяться среди смятого одеяла, оглушённый, будто его сбила подушка мести. — Вот за что мне это, а? Я же просто хотел немного… ну… утренней любви, обнимашек там… — Обнимашки в аду, Ло. В аду. — фыркнула я, вытирая лоб от пота. — А ещё говорят, любовь — это тепло. Нифига. Это — перегрев, удушье и борьба за выживание. — Всё, я обиделся. — пробормотал он и закрылся с головой. Только нос торчал из-под одеяла. — Эй! Вообще-то это я должна здесь обижаться, а не ты! — возмущённо крикнула я, глядя на торчащий из-под одеяла нос. — Ты чуть меня не сварил в собственном соку! — Я просто хотел приласкать свою любимую, — донёсся до меня его приглушённый голос. — А получил два локтя в почки и моральную травму. — Получил заслуженное, обжора обнимательная! — фыркнула я, вскакивая с кровати и с драматичным видом топая в сторону шкафа. — И не драматизируй. Ты драматичнее меня, когда тебе кофе не дали утром. — Ты мне и кофе не дала… — тоскливо выдохнул он из-под одеяла.       Я чуть не прыснула. Ещё бы — лежит, как обиженная принцесса на горошине, только вместо короны — торчащие из-под простыни пятки. И вот как после такого злиться? А я злилась. Или… пыталась. Наверное. — Сам себе сделаешь. И вообще, за кофе надо расплачиваться. — И сколько стоит? — голос стал подозрительно заинтересованным. — Меньше разговоров, больше страданий. — Я уже направлялась к двери, как вдруг за спиной послышалось лёгкое движение и тихий топот босых ног. — Ты куда, Красотка? — Голос с нотками беспокойства. — В ванную. Умыться, остынуть, продышаться. Подумать, за что мне это наказание в виде тебя. — я показательно вздохнула. — О-о-о, ну раз ванная… — начал он.       Я тут же обернулась. Джон стоял в проёме, растрёпанный, с всё ещё приплюснутой после подушки щекой, и с дьявольской ухмылкой. — Даже не думай! — указала я пальцем, как грозный вождь. — Если ты зайдёшь туда следом, то в твоей ванной карьере наступит трагический финал. Со шваброй. — Оу, угроза. Я тронут… — он сделал шаг вперёд. — Прямо чувствую, как пробуждается моя романтическая сторона. — Я сейчас пробужу свою боевую сторону. С тапком. — я попятилась. — Да не боись, Красотка… я просто… обнимашки! Версия 2.0! — и он рванул вперёд. — ААААА! НЕЕЕЕТ! — завизжала я и резко развернулась, улетая в ванную и захлопывая за собой дверь с громким хлопком. — МАНЬЯК! — Люблю тебя тоже, — донеслось снаружи с невозмутимым весельем. — Хочу только счастья и тепла. Ну и душевного перегрева — в подарок. — Ло, отойди от двери, пока я не открыла и не запустила в тебя зубную щётку. — Ты такая злюка по утрам… Но такая милая… — сладко протянул он, и я уже слышала, как он, посмеиваясь, удаляется обратно в комнату.       Я уставилась на отражение в зеркале — растрёпанные волосы, красные щёки, глаза, полные жизни и усталости. — Господи, я встречаюсь с катастрофой. — прошептала я себе. — И, что хуже всего… мне это даже нравится.

***

      Кухня встретила меня благословенным прохладным воздухом и тишиной. Я наливала воду в стакан, пытаясь охладить своё бедное тело и разбушевавшиеся эмоции. Подумала о том, чтобы облиться — желательно целиком. Даже шутки не шутятся, когда мозги варятся.       И вот я только начала приходить в себя, сделала первый глоток… — Красоткаааа… — раздалось сзади, подозрительно тягучим, нежным голосом. — Боже. Нет. Только не это…       Я медленно обернулась. Джон стоял в дверях, всё ещё лохматый, глаза сонные, но на лице сияла та самая ухмылка. Улыбка «сейчас будет что-то настолько тупое, что тебе захочется переехать в другой город». — Улыбаешься, будто ты не утюгом мне душу гладил сегодня. — буркнула я. — Я осознал свою вину, — сказал он, подходя ближе. — И теперь пришёл… с искуплением. — Искупление — это уйти обратно спать. С соломенной куклой вместо меня. И в холодильнике. — Нет-нет, ты недооцениваешь мою креативность. — Он подошёл вплотную и вдруг… распахнул руки. — Обнимашкииииии, версия 3.0! С охлаждающим эффектом! Я умылся, охладился и ГОТОВ! — НЕЕЕЕ—       Он схватил меня. — СКАЗАЛА ЖЕ! — я попыталась вырваться, но уже было поздно. Его холодные руки (чёрт бы их побрал) легли на мою спину, и я взвизгнула от контраста температур. — Видишь? Всё продумано. Теперь не жарко! Баланс силы восстановлен. — БАЛАНС МОИХ НЕРВОВ ЩАС ПОЛЕТИТ В ЧЁРНУЮ ДЫРУ! — заорала я, барахтаясь, будто меня ловит снежный Йети. — Отстань! Отстань, псих обнимательный! — Я просто хотел, чтобы ты почувствовала, как я люблю тебя, даже когда ты злая, взъерошенная и красная, как помидор. — Ты манипулятор с руками холодильника, а не романтик, понял?! — в конце концов, я вывернулась, отдышалась и с укоризненным взглядом указала на кухонную дверь. — Вон. Отдыхай. Без меня. Я ещё в себя не пришла. — Но я же искупался в любви, Красотка! — Ты сейчас искупаешься в чайнике, Ло.       Он поднял руки, как бы сдаваясь, и с драматичной обидой попятился к выходу: — Как жестоко… Отвергнутая нежность… Неоценённый романтик… Холодный, но горячий внутри… — Выйди. — зарычала я, но улыбку сдержать было сложно.       Когда он наконец исчез за дверью, я выдохнула. — Господи, наконец-то тишина… — прошептала я, прикрыв глаза. Стояла у стола, держа всё тот же стакан воды, как спасательный круг. Только вот спасение от Джона не в воде, а, скорее, в бетонной стене и пароле на вход.       Сделала ещё пару глотков. Потом медленно поставила стакан на стол. И даже позволила себе слабую улыбку.       Придурок. Мой придурок, к сожалению.       Прошло секунд десять. — Я слышал! — донеслось из коридора, как по заказу. — ЧТО ты слышал?! — я едва не опрокинула стакан. — «Мой придурок», — радостно отозвался Джон, — уууу, Красотка, да ты, оказывается, в меня по уши влюбленна! Всё, теперь я могу официально требовать по утрам обнимашек, вечную любовь и процент с твоих чаевых! — Я… — у меня аж слов не нашлось. — ТЫ ПОДСЛУШИВАЛ, ГАД?! — Я мимо проходил. Случайно. Мои уши сами услышали. Не виноват. Это они. — и вот он снова в дверях, гордо вышагивает, будто Нобелевку только что выиграл. — Хочешь Нобелевку по физике? Я могу сейчас продемонстрировать силу реакции на дурацкие фразы при помощи сковородки. — Лучше любовь. Без насилия. — он подскочил ко мне и прежде чем я смогла увернуться, чмокнул в висок. — И ты теперь точно моя. Ты это официально подтвердила. Даже если случайно.       Я застыла. Потом медленно повернулась и в упор посмотрела на него: — Ло… У тебя есть последние три секунды свободы, прежде чем ты официально станешь покойником, принадлежащим мне. Тоже, знаешь ли, признание. — Принято! — он уже отпрыгивал к выходу. — Люблю, ценю, но, пожалуй, побегу! Ты только, пожалуйста, сначала волосы убери, а потом меня убивай, хорошо? Хочу, чтобы моя последняя картина в жизни была не «разъярённая фея-ежевика», а что-нибудь более умиротворяющее. — РАЗЪЯРЁННАЯ ЧТО?! — вскрикнула я, подхватывая ближайшее полотенце.       Но Джон уже смылся. Оставив только эхо, смех и ощущение, что утро — официально не спасти.       Я села за стол и, наконец, допила воду. — Этот парень точно моя карма. И моя личная головная боль. — пробормотала я, уставившись в прозрачное дно стакана. — И ведь выбрала же сама. Причём осознанно. Честно, не понимаю, я в себе тогда хоть немного была?       Как назло, в этот момент из-за угла снова послышались шорохи. — Не смей… — прошептала я, вцепившись в край стола. — А если я просто взять тарелочку и… ну… совсем случайно снова оказаться рядом?       Я встала как по команде, медленно, молча, и двинулась к шкафчику, где висело полотенце-убийца. — Я пошутил, я всё понял, я иду обратно! — тут же раздался его испуганный голос, сопровождаемый стуком пяток по полу.       Я остановилась, закатив глаза, и со вздохом вернулась на место. — Ося, блин, ну сколько можно… — вырвалось у меня. Я замерла.       …Что только что… я произнесла? — Как ты меня сейчас назвала? — донёсся подозрительно довольный голос из-за угла.       Проклятье. Проклятье. Проклятье. — Ошибка. Глюк. Перегрев. Показалось. — быстро проговорила я, заливая в себя ещё воды, как будто это поможет от смущения. — Нет-нет-нет, Красотка, ты не отвертишься. Ты меня назвала Осей. Это прозвище. Новое. Официальное. И звучит, как будто я милый и липкий одновременно. Это… это потрясающе! — Это оскорбление, вообще-то! — огрызнулась я, уткнувшись лицом в ладони. — Это сокращение от «осьминог», который липнет, не отлепляется и душит теплом! Это не мило! — Это лучшая похвала в моей жизни. — уже торжественно заявил он, как будто ему вручили медаль. — Ося. Прекрасно. Я теперь везде так буду подписываться. — Только попробуй. — прорычала я, пальцем указывая в воздух. — Если хоть одна смс-ка придёт с подписью «Твой Ося», я зашью тебе все карманы, вытру об тебя пыль на полу и откажусь говорить с тобой ровно трое суток. — Но это же будет очень холодное троесуточное молчание… — раздался его всхлипнуто-проникновенный голос. — Холоднее, чем моя душа без тебя… — …Ты же знаешь, это не работает. — прошипела я. — А вдруг. — он снова заглянул в кухню, с абсолютно наглой мордой. — Ося. Вон. — строго сказала я, кивая на коридор. — Ося уходит… но Ося вернётся. — с кивком мудреца он удалился.       Я с шумом опустилась на стул и прикрыла лицо рукой. Потёрла лоб. — Господи. Я его испортила. И теперь он так и останется — с этой кликухой, с этим бредом, с этим лицом… Ося. Боже.       А потом я всё-таки хмыкнула. — Ну, может, чуть-чуть мило. Совсем чуть-чуть.       И в этот момент из комнаты донеслось: — Я слышал «мило»! — ДА ТЫ СПЕЦИАЛЬНО ПОДСЛУШИВАЕШЬ, ЛОЛОЛОШКА! — заорала я, влетая в коридор.       Смех снова разлетелся по квартире, как будто счастье можно вызывать звуком.

***

      Прошло уже несколько часов, делать особо было нечего, а Джон снова капал мне на мозги, чтобы я научила и показала ему что нибудь нового. И желательно магического. И как бы у него и без меня чудесно получается учиться и самообучаться магии. Мне достаточно будет ему каких нибудь книжек дельных выдать, либо какие-то свои записи с подробным объяснением или самой как-то объяснить тему, и он уже всё схватывает на лету, после демонстрируя мне свои успехи.       Был бы у него характер чуть по проще и по лучше, и замены бы ему не было. Но к моему несчастью, у него впору с гениальностью ещё и отвратный характер, который он не стесняется показывать всем и вся. Хотя, при мне и Саше он чуть поспокойнее и добрее. При других он особо не церемонится и сразу говорит всё то, что у него на уме. И не важно, умышленно ли он кого-то задел или специально, итог всегда один — жалобы на его поведение и характер, но при этом и восхищение его талантам и уму.       Эх, и как мы с ним только сошлись?       Оба достаточно разные, в плане характеров, поведения, моральных принципов… Хотя некоторые утверждают, что в каких-то пунктах мы с ним совпадаем, с чем я одновременно и согласна и нет. Сарказм много кто использует, и я не исключение. Оба прямолинейны и чем-то схожи в том, что нам больше комфортно находится в небольшой илил вообще компании самого себя. Хорошо ладить мы начали с детства, так как оба не были особо популярны среди своих сверстников, да и интересны тогда у всех нас были разные, как и желание заводить друзей или приятелей. Мы с Джоном нашли какую-то общую нишу как раз из-за наших нестандартных интересов в малом возрасте.       Тогда я, правда, не особо сильно хотела заводить знакомства и друзей, так как всё ещё отходила от той ситуации с моей смертью, да и в целом тем, что найти себе друзей мне будет тут гораздо трудно. И нет, дело не в моих каких-то там завышенных критериях, а банально в том, что мне большинство тем, что тогда все обсуждали были не интересны или я их вообще не понимала. Да и Джон сам ко мне начал тогда липнуть, как банный лист, которых хрен отклеишь от себя. Вот и он за мной хвостом всегда ходил и доставал. Хоть я его открыто и не посылала, но меня дико раздражает весь этот шум и гам возле меня, когда я на чём-то сосредаточенна и меня отвлекают. Тогда я готова в голос орать и дышать огнём как разъяренный дракон. Хотя, в случае с ним это особо мне не помогло. Он бы в любом случае от меня не отстал, и лишь наоборот — ещё больше бы стал ко мне лезть, практически не отходя. Да и сейчас эти времена особо не изменились, просто ситуация стала немного иной, чем тогда. Теперь от меня он хрен отлипнит, хоть ори или матери его всеми возможными словами и применением физической силы.       Порой мне кажется, что он мазохист, раз решил со мной связаться… Хотя, у меня самой хватит дури, чтобы не отлипать от него, даже когда нужно.       Сонное измерение встретило нас привычной тишиной и холодом, запахом книг и ярким светом, с высокими стеллажами, что распростирались далеко вдаль. Джон в своём обычном виде и я, со своим побитым и гораздо младше, чем я являюсь сейчас. Хотя я могу спокойно себе тут поменять облик, так как мы здесь находимся не физически, а духовно, через сон. Но особой необходимости я в этом не вижу, так как кроме самого Джона и Каэла, что не пойми куда свалил и больше мне не показывался, тут никого не было. Последнего я пока не горю желанием видеть ближайшие несколько месяцев точно. Пускай по мне это особо и не видно, но обида и злость на него всё ещё горят во мне, при одной только мысли о нём.       На удивление, мы шли молча к одному месту, где я обычно читала и разберала книги, заодно и практикуясь в каких-то простеньких заклинаниях или рунах. Благо, с первыми я уже давным-давно покончила и останется лишь этому обучить Джона. В конце концов, но в большей части заклинаний и их написания используются именно они. Да, боюсь, Джону теория особо не понравится, так как я по большей части буду учить его именно ей, а не практики. Но до ней ему пока далеко, без необходимых базовых знаний, а иначе процесс обучения может затянуться на ещё более продолжительный срок. Хотя, учитывая что он нормально так мозгами пользуется и у него всё быстро и чётко получается, на особо долгое время это не затянется. — Долго ещё? А то мне уже начинает казаться, что мы ходим здесь кругами. — начал жаловаться Джон, внимательно оглядываясь по сторонам. Хоть он здесь не впервой, но пробыл он тут не так уж и долго. Да и особо он здесь не разгуливал, так как всё время находился только около Скинта (который всё ещё расколот и покрыт какой-то чёрной фигнёй). Поэтому оно и не удивительно, как он с интересом всё разглядывает и с подозрительным прищуром пялится на Тёмную сторону библиотеки, куда даже я особо часто не хожу. — Потерпи. Мы могли бы и переместиться, но здесь я особо сильно силы тратить не хочу. — я была одета также, как и в последний раз, когда я здесь была, да и бинты я тоже не снимала, даже если Джон и знает о моём небольшом секрете и проблемке. В конце концов, а своим кровавым месевым, что никак не заживает, я красоваться не хочу. — Всё равно странно, — не унимался Джон, продолжая идти рядом, но уже потянулся и немного зевнул, будто выспался недостаточно. — Эта библиотека будто бесконечная. И пахнет, как старая антикварная лавка, где продавец, кажется, сам вырос из книжной обложки. — Ты, как всегда, поэтичен, — буркнула я, не оборачиваясь, но губы дёрнулись. Удержаться от ухмылки всё равно не получилось. — И не такая уж она и бесконечная, просто тебе непривычно. У неё логика… иная. Тут всё строится на памяти, а не географии. Вспоминаешь нужное — приходишь куда надо. Не вспоминаешь — ходишь кругами. Или нарываешься на что-то… не то. — Ты же это специально сказала так зловеще, да? — прищурился он. — Конечно. — я повернула голову и одарила его самой милой улыбкой, которая у меня была в запасе. — Особенно когда заходишь туда, куда не стоит.       Судя по взгляду, он понял про что я намекнула ему. — Ты это про ту Тёмную сторону твоей библиотеки? Что там вообще такого, что ты ставишь штыри во все мои взгляды и мысли по этому поводу. — Лишний раз и подолгу туда лучше не ходить. По крайней мере без особой необходимости. — мой голос прозвучал строже, чем я изначально планировала, но это и к лучшему. Джон упрямый как осёл. Если дать хоть каплю сомнений — полезет с головой.       Он скрестил руки на груди, остановился и чуть наклонил голову, будто собирался читать меня как книгу. — То есть, чем загадочнее и опаснее звучит, тем сильнее я хочу туда попасть. Спасибо, Красотка, ты только разожгла моё любопытство до уровня «распахни врата Ада». — Прекрасно, — фыркнула я. — Как раз найдём тебе пожизненный абонемент на экскурсии в кошмары. Безвозвратный. — Подозреваю, ты будешь гидом? — С дубинкой. — фыркнула я, не сдержав смешка. — По темечку. В случае дурацких вопросов.       Он издал театральный вздох и сделал шаг в сторону, глядя вглубь Тёмной стороны библиотеки, куда уходили бесконечно высокие полки, как будто вытянутые во мрак без конца. Даже воздух там казался другим — плотнее, холоднее, будто сама реальность сжималась. — А если я туда просто… одним глазком? Ну буквально вот чуть-чуть? — Ло. — Ладно, ладно, всё, всё. Только не бей. Я послушный. Видишь, я иду строго за тобой, даже руки в карманы не прячу, чтобы не трогать ничего. — Не заигрывайся, Ло. — я прищурилась, скользнув по нему взглядом. — Если так сильно хочешь знать, отвечу чуть позже. Когда решу, что ты заслужил.       Он моментально расплылся в самодовольной ухмылке, будто я только что расписалась в контракте с дьяволом, где пунктом №3 значилось: «Питать эго Джона при каждом удобном случае». — О-о-о, значит, шанс есть? — нарочито мечтательно протянул он, сложив руки за спиной. — Как романтично… Я буду ждать этого великого момента, когда ты даруешь мне просветление. Желательно — с фанфарами. — Да-да, с фанфарами… и выносом мозга. — буркнула я, отворачиваясь, чтобы он не увидел, как краешки моих губ всё-таки не удержались от ухмылки. — Иди уже, «вдохновлённый». У нас вообще-то обучение, а не допрос с пристрастием. — Ну, извини, Ося нынче любопытный. — хихикнул он, нарочно растянув прозвище. — Но ладно. Пора включать режим «послушного ученика». Хотя это не мой конёк… — У тебя и коня-то нет. Только упрямый осёл. — бросила я через плечо. — Тогда ты, выходит, мой погонщик. — подмигнул он. — И если что, я слушаюсь только тебя, Красотка.       Я замерла на полшага, помолчала… а потом просто выдохнула и пошла дальше.       Пускай болтает. Пусть строит глазки, язвит и трёт мою психику наждачкой. Всё равно он (а уж тем более я) никуда не денется.       И что-то подсказывает: чем дальше — тем больше я к этому привыкаю.

***

— Вот. — сложив на стол последние записи, книги и несколько свитков, я поправила бинты на глазу и затылке. Чешется, зараза. Но снимать — не вариант. Ещё рано. Да и вид тот ещё… Даже не знаю, чего больше: раздражения от зуда или страха, что кто-нибудь — он — случайно увидит больше, чем должен.       Джон, скосив на меня взгляд, прищурился. Слишком прищурился. И слишком уж явно сверлил глазами бинты, будто те вот-вот сами начнут говорить. И я же знаю, что в его голове сейчас крутится — уже давно хочет спросить, но сдерживается. Потому что знает: если я не говорю сама, значит, либо не готова, либо не хочу. Хотя скорее и то, и другое.       Но любопытство в нём уже стучится в дверь и долбит по стеклу, как бешеная чайка. Только вопрос времени, когда прорвёт. — И это всё? — наконец подал он голос, оторвавшись от бинтов и ткнув пальцем в кучу материалов. — Без напутствий? Без практики? Без торжественного «молодец, иди, мой ученик»? — Хммм… — наигранно задумалась я, подперев подбородок кулаком. — Дай подумать…       Помолчала. Потом лениво вытянула слова: — Неа. Только одна просьба: не взорви мне тут ничего. — Оу. — он вскинул брови. — И это всё напутствие? — Нет. — я подняла палец. — Если устроишь пожар или порчу имущества, вылетишь отсюда, как пробка из шампанского. Только без праздника. — Вау. Мотивирует. — пробормотал он, но сел за стол и аккуратно потянул к себе одну из тетрадей. — Прямо почувствовал педагогическую любовь и заботу. Вот только не хватает линейки и фразы «руки на стол». — Не зли, а то добавлю ещё и указку. Металлическую. — фыркнула я, присаживаясь напротив.       Он тихо хмыкнул, но уже начал листать страницы. Я следила за его реакцией, хоть и старалась делать вид, что мне всё равно. Он прочитывал бегло, но внимательно. Периодически морщил лоб, щурился, водил пальцем по записям, порой даже что-то шептал себе под нос.       Он, к моему удивлению, действительно втянулся. Даже язык прикусил — редкое зрелище. Обычно его рот работает быстрее, чем мысли. А тут — сосредоточенность на уровне хирурга в операционной. Тетрадь за тетрадью, свиток за свитком — всё шло в ход. Он даже не ёрзал. Почти. Только иногда откидывался назад, криво улыбался и бормотал себе под нос: — Вот оно как… Ну, ничего себе… — и снова наклонялся, будто боится упустить что-то важное.       Я мельком глянула на него. И хотя мне совсем не нравилось признавать это вслух, но… впечатляло. Как бы я ни подкалывала его за характер и язык без тормозов, мозгов у Джона явно хватало. Слишком даже. Он ловил связи между теориями, замечал детали, которые большинство бы даже не заметили. Честно говоря, будь он чуть менее… собой, из него вышел бы идеальный ученик. — Ты вот так на всех учителей реагируешь, или это мне просто повезло? — не выдержала я, опёршись щекой на кулак. — Хмм? — он поднял глаза, чуть растерянный, но в них уже плясала та самая искра — сейчас что-то ляпнет. — Только на красивых, опасных и жестоких. И желательно, чтобы угрожали линейкой.       Я закатила глаза. — Я ж сказала, у меня не линейка. Указка. Металлическая. С заклёпками. — О, не знал, что у тебя на такое есть фе-… — прошептал он, но тут же дернулся, когда я резко вытянулась вперёд, будто собираясь встать. — Всё-всё, молчу! Работаю, учусь, смиренно поглощаю знания, как милый!       Он тут же снова уткнулся в свиток, буквально уткнулся носом, лишь бы не нарваться. А я, хоть и старалась держать серьёзность, с трудом удерживала улыбку. — Какой же ты… невыносимый. — Но гениальный, — буркнул он в ответ, не поднимая головы. — Угу. Ещё один взрыв, и гениальность твоя будет собрана по углам этой библиотеки. По частям. — Всё, понял! Тихо-тихо, как мышка. — Он сцепил пальцы, сделал вид, что молится, и заговорщицки прошептал: — О, великие книги магии, позвольте мне не испепелить ваше священное пространство и не вызвать огненного ливня прямо в лицо преподавателю.       Я только покачала головой и, наконец, откинулась на спинку стула.       Пускай шутит. Главное, чтобы не взорвал мне тут всё к чертям. И, может, хотя бы на полчаса будет тишина. Хотя… Это ж Джон. Слишком долго молчать он просто физически не способен.       И точно. Минуты через три: — А если я случайно… ну, чисто случайно, активирую вот эту формулу, а потом ещё вот эту, и, может, проведу вот такой круг… Это будет мощная боевая печать, или я разнесу ползала? — Даже не думай. — Ну а если теоретически…? — Ло. — Всё, понял. Спокойствие, библиотека, гармония, не порчу ковры.       Он сложил пальцы в «мудрую» позу и зашептал какую-то ахинею под нос, изображая монаха.       Я лишь устало прикрыла глаза. — Господи, дай мне терпения… Или хотя бы шарик антистресс. Или молоток. Лучше молоток. — Ты ж понимаешь, если дашь молоток — я его украду. — Именно поэтому ты не получишь ничего. Даже чаю. — Жестоко… — простонал он, но снова ткнулся в тетрадь.       А я села поудобнее и наконец позволила себе пару минут просто посидеть. Не объяснять. Не ругаться. Не сдерживать смех. Просто… побыть рядом. С этим надоедливым, болтливым, но чертовски родным человеком.       Молчание продлилось ещё минут пять. Что, по меркам Джона, уже почти монашеский обет.       Он что-то старательно начерчивал в воздухе пальцем, чуть слышно бормоча себе под нос. Лицо сосредоточенное, брови сведены, язык высунут на полмиллиметра — абсолютно типичное выражение «я сейчас сделаю что-то гениальное, но никто меня не остановит».       И вот настал тот момент, когда у меня в голове зазвонили тревожные колокольчики. Причём громкие, с набатом. Я приподнялась на локтях и медленно, с подозрением, посмотрела на него: — Ло… — А? — он даже не обернулся, слишком увлечённый своей работой. — Что ты делаешь? — Применяю формулу связи с реверсивной руной отражения, добавляя векторную петлю. — ответил он слишком бодро. — …Ты уверен, что понял, как она работает? — Абсолютно! Почти. На девяносто… шесть… с половиной процентов. — Ло. — Ладно, на шестьдесят, но это выше среднего! — и он чиркнул по воздуху последнюю линию. — Сейчас будет красиво.       И вот тут всё пошло по одному месту.       Тот самый символ, что он вырисовывал, начал пульсировать. Руна засияла не зелёным, как должна была, а фиолетово-чёрным. Вокруг символа замерцал воздух, как от жары. Бумаги на столе задрожали. А потом…       БАЦ.       Вспышка. Щелчок. Лёгкий хлопок — и всё помещение заволокло розоватым дымом. Очень… ароматным дымом. — Лололошка! — вскочила я, отмахиваясь от вонючего облака. Получилось фигово, так как я начала из-за него кашлять — Что это блять такое?! — Э-э-э… Это… не совсем то, что я ожидал, — прокашлялся он, сев на пол с ошарашенным видом и двумя пылающими красными щеками. — Но ты должна признать: визуально эффект — мощный. — Визуально эффект — я тебя сейчас палкой зарою в ближайшем архиве! — Ароматизированная иллюзия с примесью феромонов… Наверное, я неправильно написал синтаксис. Или дважды отразил петлю… — Или у тебя руки из задницы! — я фыркнула, втягивая носом остатки сладко-приторного запаха. — Я теперь вся этими цветами пропахла!       Он поднялся с пола, отряхивая пыль со штанов, будто не он только что устроил ароматный взрыв в моём личном библиотечном убежище. Аромат, между прочим, стойкий. Наверное, до завтра тут всё будет вонять этой цветочной смесью, будто кто-то решил смешать все духи из лавки по скидке и размазать по воздуху.       Я смерила его взглядом, полный усталой ненависти. Щека подёргивалась. Руки чесались. И тут он… О, нет. Он улыбнулся. — Но всё-таки ты преувеличиваешь, — начал он, вытягивая руку в воздухе, будто прощупывал невидимую волну. — Цветы… знаешь, в тебе действительно есть что-то от них.       Я застыла. — Чего? — Ну вот смотри, — с самым невинным видом он начал перечислять, загибая пальцы: — Ты благоухаешь, хоть и не хочешь. У тебя шипы. Словесные. И укус не хуже ядовитого плюща. А ещё — тебя нельзя трогать без последствий. Всё, как с цветами. Особенно ядовитыми. —… —… — …Ты дурак? — спокойно, почти шёпотом спросила я, не отводя от него взгляда. — Возможно. — он пожал плечами, совершенно не смущённый. — Но тогда ты — моя любимая ядовитая орхидея. Или роза. Или… нет, постой. Тебе больше подойдёт что-то магическое. Может, ведьмин мак? Такой, знаешь, редкий, красивый, и при этом, если понюхать не так — бац, ты в коме на три дня. — Какой ещё к чёрту ведьмин мак?!       Я медленно поднялась со стула. Очень. Медленно. — Я серьёзно сейчас тебя… — пробормотала я, — …убью. И никто не найдёт тела. — Ну подожди, Красотка, не злись! Это же был комплимент! Цветочный! Ты такая… свежая! Опасная! — Всё. Ты сам это выбрал. — я схватила ближайший свиток, свернула его в рулон. — Сейчас тебя этот ведьмин мак отшлёпает по башке, чтобы ароматизация пошла внутрь. — НЕЕЕЕЕЕТ! — Джон уже делал крюк через стол, пятясь назад с истерическим смехом. — Не бей! Я ещё молод! Я не заслужил цветочной смерти! — Заслужил, Ло. И с лихвой.       Шлёп. Шлёп-шлёп. — Ай! Я сдаюсь! Я сдаюсь! Ося сдаётся! Цветы больше не буду вспоминать! — Вот и сиди, — рявкнула я, усаживаясь обратно, — и не трогай больше ничего, пока я сама не скажу. — Даже воздух? — Особенно воздух. С твоими феромонами ещё.       Он хихикнул.       Я закатила глаза. Потом устало вздохнула, опёршись на стол. — И как я от тебя ещё не ушла куда подальше…? — Потому что ты тоже со странностями. И ты меня любишь. — Люблю я тебя, когда ты спишь. — О, это было жёстко. Но справедливо.       Он замолчал, задумчиво почесав подбородок. А я, наконец, начала вдыхать уже менее приторный воздух. Кажется, магия начала рассеиваться. И всё-таки… — Ло. — А? — Ещё раз ты устроишь тут шоу духов и цветочных сравнений — я тебя заставлю часами читать мои старые конспекты. Все. С шестилетнего возраста. С моими пометками и стрелочками. — …Ты дьявол в теле милой ведьмы. — Я знаю.

***

      Когда вся эта цветочная газовая камера проветрилась и не осталось никакого раздражающего меня запаха (кроме Джона), а все книги со свитками прочитаны, я повела его обратно к Проксу. Для чего, спросите вы? А я отвечу: для отработки навыков использования Вспышки и тесно связанных с ней заклинаниями. Например, такие как conseco. Если закрыть глаза на то, что Джон ещё относительно недавно начал использовать не только Вспышку, но и это заклинание, то выходит у него очень даже ничего. Даже сносно. Но ему ещё стоит поработать с этим, чтобы в будущем ему это не доставляло проблем.       А эта тварь ещё и снова к тем другим тварям заскочить и что-то начать перетирать с группировкой «Лис» хочет, по поводу какой-то пушки… Но я не хочу-у-у! Мне и дома вполне себе комфортно! Я интроверт, чёрт бы его побрал! И ладно если бы это было что нибудь комфортное, относительно спокойное и дружелюбное. Но нет. Это ведь Джон, у него ничего спокойного и дружелюбного никогда нет. Ему лишь бы в какую-нибудь жопу вселенной отправится и всё там обследовать, даже если тебя там пытаются убить на каждом шагу! Да, я трусиха, но я хотя бы о своей собственной шкуре (и его тоже) беспокоюсь! Я померать пока ещё не планировала, хоть один раз, как бы это иронично не звучало, уже умерла. — И он мне ещё говорит, что это я всё время во всякую срань попадаюсь, из которой меня потом придётся вытаскивать… — недовольно подумала я, незаметно для себя состроив гримасу.       И Джон естественно заметил это… — Чего это ты такая недовольная? Я, вроде бы, ещё пока ничего не натворил, кроме феромоновой атаки. — обогнав меня, спросил он, склонившись надо мной. — Ничего. Вспомнила просто кое-что очень нежеланное для себя. Иди давай. — обогнув его, ответила я.       Джон, конечно, просто так не отстал бы. Он, как назло, умеет чувствовать, когда я не хочу говорить, и именно в эти моменты начинает лезть с вопросами. Может, он так свою заботу проявляет, а может — просто любит раздражать. С него станется. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я пошёл впереди? — с дьявольским прищуром, будто уличный кот, собравшийся на чью-то шаверму, он развернулся и пошёл задом наперёд, не сводя с меня взгляда. — А вдруг за мной опять кто-нибудь хвостом увяжется? А ты даже не увидишь. — Как будто ты хоть раз делал это бескорыстно, — буркнула я, стараясь не встречаться с ним глазами. Он знает, что взгляд у него как нож, а язык как яд. И именно этим пользуется. — Ну… ты меня раскусила, — он развёл руками, как актёр в третьесортной постановке, и наконец повернулся к дороге, слегка притормаживая шаг, чтобы не убежать вперёд. — Но если серьёзно, я просто не хочу, чтобы ты опять молча страдала. Знаешь, я не фанат гробовой тишины, особенно если рядом кто-то, кто умеет нести чушь так же увлекательно, как ты.       Я прикусила губу. И ведь даже не знаешь — это была попытка заботы или очередной подкол. — Ты просто не выносишь, когда в комнате кто-то молчит дольше пяти секунд. — Есть такое. — Я хоть и тоже бываю той ещё болтушкой, но только тогда когда мне скучно, либо я хочу обсудить какую-нибудь тему. А не как ты, болтать обо всё и ни о чём без умолку. — Эй! Я вообще-то и умные вещи говорить умею! — Конечно-конечно. — передразнивая его, сказала я, не сдержав смешка. — Так я тебе и поверила. — …Болтун. — Эй! Что это за цирк начался, с унижением прекрасного меня? — Не унижение, а объективная реальность, — фыркнула я и обошла книжный стеллаж, чтобы от него хоть чуть-чуть скрыться. Это было глупо, он бы всё равно меня нашёл. Но пусть думает, что выиграл. Хотя бы на секунду. — Ну и где ты? — голос Джона донёсся сверху.       Я замерла, резко вскинув взгляд… ага. Конечно. Он залез на верхнюю полку, сидел, свесив одну ногу, и улыбался, будто кот, который сейчас обязательно сделает какую-нибудь пакость. Сверху было видно всё. — Ты что, обезьяна? — возмущённо прошипела я. — Не, я эволюционировавшая версия прекрасного существа. Специально для чтения книг с верхних полок и выслеживания вредных книжных червей. — Я сейчас эту полку под тобой сломаю. — Не советую. Упаду на тебя. И сломаю тебе не только полку. — Ты невесомый, как твоя совесть. Мне не страшно.       Он хохотнул и, наконец, спрыгнул вниз, изящно, как всегда. Даже не шлёпнулся — обидно. Был бы повод посмеяться.       Тяжело вздохнув, я произнесла, потерев переносицу: — Господи… Библиотека, выдай ему весь список того, что лучше НЕ делать в библиотеке и заодно про Тёмную Зону. — «Запрос принят. Инструкция по ограничениям доступна. Фолиант ‘Предостережения для неосторожных: Тёмная Зона’ и ’Золотые правила’ будут доставлены. Пожалуйста, не покидайте текущую позицию. Запуск процесса доставки.»       С шелестом, похожим на сотню одновременно переворачиваемых страниц, из дальнего конца зала вылетели две книги. Они плыли в воздухе, будто пернатые, едва слышно посвистывая сквозь пыльное сияние лучей. Одна — тёмно-синяя, с тиснением в виде цепей и ключа. Вторая — потрёпанная, с выцветшими от времени углами и внушительным замком на переплёте.       Удивлённо распахнув глаза и засвистев, Джону в руки прилетели две книги. Одна потолще, другая поменьше. — Не знал, что у тебя тут есть и такое! — восхищённо выдохнул Джон, разглядывая книги, как будто ему вручили древние артефакты, способные исполнять желания. — Это что, типо, волшебная «не делай фигни» инструкция? — Скорее, «делай херню осознанно и будь готов за это платить». — фыркнув, ответила я ему. — Пока можешь не читать, мы сейчас всё равно будем заниматься другим. — Вспышкой и перемещением? — Именно. — кивнув головой, мы продолжили путь. Вдали уже виднелся Прокс с его чёрными трещинами.       Подойдя ближе и присев возле него в позу лотоса напротив друг друга, мы вернулись к теме: — Сегодня снова пробуем перемещение со Вспышкой и использованием conseco. Только на этот раз, чтобы перемещение вышло не хаотичным: «сначала телепортироваться как надо, а обратно уже в жопе мира», а нормальным, как и должно быть. — на этот раз спокойно, практически наставническим голосом объяснила я ему весь план действий, получив в ответ кивок. — То-есть, мы будет это повторять ещё некоторое время? — уточнил Джон. — Да. До тех пор, пока результат не станет положительным и без скачков.       Джон, как послушный ученик поднял руку, желая задать вопрос. Кивнув ему, мол: «Задавай», он начал: — А куда мы на этот раз переместимся? — В лес. Коридоров с меня уже достаточно. — с убитым выражением лица, ответила я, вспомнив, куда мы с ним попадали за эту неделю. Обратно туда я не хочу, а вот Джон, видимо, очень даже хочет.       Вздохнув, я продолжила: — Делаем по старой схеме: Я использую Вспышку и перемещаюсь в представленный мною мир, а ты используешь заклинание. — Понял. Тогда давай начинать! — с нетерпением в голосе, ответил Джон, весь светясь.

      Глубоко вздохнув, я начала стараться сосредаточиться и успокоиться. В груди разлилось знакомое тепло и энергия в районе груди, растекаясь по всему моему телу, а после выделяясь в виде множества огней желтого цвета. Представив себе место, в которое я хотела бы попасть, я выпустила эту энергию, переместившись.       Но открыв глаза, я увидела не совсем то место, в которое я хотела попасть…       С удивлением и непониманием уставившись на еловые деревья и пасмурное небо, я с трудом поднялась с холодной, сырой земли и огляделась.       Просто еловый лес. Тихий, будто вымерший.       Сделав пару шагов, я вдруг почувствовала, как почва под ногами предательски чавкнула. Ещё шаг — и мир резко ушёл вниз. — Чего? — вырвалось у меня, но договорить не успела.       Земля разошлась подо мной, как рваная ткань, и я с криком полетела в грязную жижу. Болото.       Лёд пронзил тело — холод сковал руки, ноги, грудную клетку. Я судорожно замолотила руками, пытаясь за что-то зацепиться, но всё вокруг было скользким, вязким, будто сама земля решила сожрать меня. — Блядь, я же плавать не умею! — пронеслось в голове.       Я дёрнулась, пытаясь подняться хоть чуть выше, но трясина тянула вниз. Рывок — и ещё один — но всё бесполезно.       Судорожно активировала Вспышку — искры вырвались из пальцев и тут же погасли, утонув в грязной воде. — Твою ж… Воздух… заканчивается… — прошептала я сквозь зубы.       Лёгкие уже горели, в ушах стучало, перед глазами всё плыло. Я пыталась вдохнуть — но вдохнула только грязь. — Выбраться… надо… — а потом — тьма. Густая, липкая, вязкая. Как само болото.

***

      Лес значит, да? Чувствую я, что простым перемещением это всё не кончится, зная любовь Красотки попадать в неприятности. Заклинание отслеживания Вспышки я уже знаю, но практиковаться до идеального её использования мне всё ещё надо. Да, получаться заклинание у меня стало уже практически сразу, но дальность перемещения не настолько хороша, как хотелось бы.       При её использовании я должен появится рядом с кем-то на расстоянии пары метров, но никак не десяти, а то и больше. Иначе смысл использовать это заклинание пропадает, раз я всё равно не окажусь рядом с тем человеком или существом, с кем мне нужно. Всё равно его искать придётся.       Перемещение со Вспышкой работает способом образного восприятия. То-есть, мне нужно очень хорошо и чётко представить себе то, куда я хочу попасть. В данном случае, я не знаю точно, где находится Красотка, но знаю как она выглядит. Если я хочу к ней попасть, то мне нужно представить себе в голове, её чёткий образ.       Полностью сосредоточившись и представив себе образ Оли, я почувствовал инородную энергию, что текла внутри меня необузданным потоком, передавая своё тепло и силу. Чтобы перемешение вышло точным и я переместился строго туда, куда мне надо, мне нужно взять контроль над этим потоком. Иначе я никуда не перемещусь и просто потрачу свою силу Вспышки в никуда. — Conseco.       После удачного перемещения я оказался в каком-то еловом лесу. Пасмурно. Сырость висела в воздухе, словно предупреждение. Земля под ногами местами хлюпала и напоминала болото — вязкое, коварное. Холодно. Мокро. Противно. — Да твою налево, Красотка… — пробормотал я, аккуратно ступая по более твёрдым участкам. — И как ты только умудряешься попадать в такие задницы миров?       Сделал ещё шаг — и вдруг…       Где-то неподалёку раздался знакомый голос. Точнее крик. А за ним — влажный, чавкающий звук. Такой, от которого по спине ползёт холод.       Я застыл. — Ну не-е-ет… Только не говорите мне, что она вляпалась в трясину…       Я метнулся в сторону звука.       Под ногами хлюпало, скользило, будто весь лес сговорился уронить меня следом. Но я и не думал останавливаться. Если она действительно в трясине…       Чёрт, чёрт, чёрт. Только не это.       Прорвавшись сквозь еловые ветки, я увидел, как из густого, грязного месива торчит чья-то рука. Вторая уже ушла под воду. — Эй! ЭЙ! — выкрикнул я, но ответа не последовало. Только пузыри.       Она уходила на дно. — Красотка, не смей умирать, ты поняла?! — заорал я, будто от громкости голос спасёт. — Без тебя я сдохну с тоски, ясно?!       Никакого ответа. Только мерзкое чавканье, как будто сама трясина хохотала мне в лицо. Я шагнул ближе — и сам тут же ушёл по колено в болото. Грязь вцепилась в ногу, будто с зубами. — Ах ты дрянь… — процедил я сквозь зубы, разозлившись и на почву, и на саму жизнь.       Продвигаясь по мягкой и неустойчивой почве, я старался как можно аккуратнее, но при этом быстро передвигаться по ней. — И как только её угораздило в трясину провалиться?! — подумал я, уже практически по колено находясь в болоте.       Ухватившись за неё, я стал тянуть её на поверхность, вытягивая на сухую и ровную поверхность, где не было ни тресины, ни чего-то другого. Свалившись на траву полностью грязными, я осторожно положил её на землю. — Красотка? — тихо. — Красотка?!       Она не шевелилась.       Плевать. Я положил ладонь на её грудную клетку. — Прости, если ты меня потом ударишь, но… — резко нажал. Один, два, три раза. Снова. Снова. — Не умирай, пожалуйста…       Вдруг она судорожно вдохнула. Грязь с шумом вылетела изо рта. Она закашлялась, захрипела, но — живая. — Вот и умница. — я выдохнул. — А ты хотела сдохнуть, не попрощавшись, да? Да хрен там.       Я усмехнулся, в голосе срывалось всё сразу — паника, злость, облегчение.       Она продолжала кашлять, хватая ртом воздух, будто впервые в жизни. В глазах — пустота, страх, потерянность. Я всё ещё держал её за плечи, пальцы дрожали. — Вот и умница, — выдохнул я с кривой улыбкой. — А ты хотела помереть, не попрощавшись, да? Да хрен там.       Я попытался откинуться назад, но вместо этого просто рухнул на спину, глядя в серое, унылое небо. — Клянусь, я тебя реально рано или поздно на цепь посажу, — пробормотал я. — Без шуток. С ошейником. И с GPS-трекером.       Она захрипела, пытаясь то ли рассмеяться, то ли выругаться, но получилось только ещё больше грязи и кашля. — Можешь не благодарить, — добавил я, повернув голову к ней. — Я просто спас тебя, рискуя собой, своими ботинками и рассудком. Ну, с последним ладно — он и до этого шатался.       Она медленно подняла на меня глаза — злые, упрямые, живые. — У меня теперь весь рот в этом дерьме под названием грязь, — прохрипела она, глядя на меня так, будто я был виноват в существовании болот вообще. — Ну извиняй, принцесса, — усмехнулся я. — Спа-процедура «Земляной капкейк»: всё натуральное, свежесобранное и прямо в глотку.       Она застонала, откинулась на бок, выплёвывая остатки болота. Я снова поднялся на локтях и посмотрел на неё. — Не в обиду, конечно, но ты выглядишь как жаба, которая проиграла драку другой жабе. — Заткнись… — буркнула она и зажмурилась, будто от всего мира. — Всё, всё, молчу, — я поднял руки, но не удержался. — Хотя, между нами, ты никогда не выглядела лучше. Болото тебе к лицу.       Она резко швырнула в меня комком мокрой земли. Я даже не стал уворачиваться — шмякнулось в плечо. — Ах вот так, да? — я прищурился. — Ты ещё жива пять минут, а уже с грязевыми атаками?       Она ухмыльнулась, еле заметно, но победно. Словно этим броском официально доказала: она всё ещё в игре. — Ага, — прохрипела. — В следующий раз в глаз кину.       Я медленно стряхнул грязь с плеча, глядя на неё с таким видом, будто собирался вычитать ей лекцию по поведению в условиях дикой природы. — Знаешь, я тебя вытащил из болотного нечто, практически воскресил, а ты мне — в глаз кину. Благодарность уровня «обязательно плюну в спасательный круг». — Зато искренне, — фыркнула она и с трудом села, держась за живот. Лицо перекосило от боли.       Я сразу подался вперёд. — Эй, ты как? — Как будто кто-то изнутри меня отжимал, — прошептала она. — Грудь болит. Всё болит. Даже волосы, по-моему. — А вот это уже симптом жизни. Мёртвым, говорят, всё равно.       Она скосила на меня взгляд: — Ты всегда такой заботливый? Или только когда я захлёбываюсь болотом? — Только в особо романтичных обстоятельствах, — ухмыльнулся я. — Слушай, если мы оба выберемся отсюда живыми, я свожу тебя в душ. Насильно. Со шлангом и щёткой. — Заманчиво, — вздохнула она. — Только сначала надо хотя бы встать.       Я поднялся, пошатываясь, и протянул ей руку. — Давай. Только без выкрутасов. Второй раз вытаскивать тебя не буду — слишком дорогой ты персонаж.       Она ухватилась за ладонь. Холодная, грязная, с прилипшими листьями.       Но живая.