Неношеное хаори

Светлой памяти моего дорогого Дедули,

который любил меня и поддерживал

сколько я себя помню

▽△▽△▽△▽△▽△▽

«Воробышек, потерявший крылья, становится змеем».

      [Track 1] Рутина Кайгаку подчинялась четкому распорядку: подъем спозаранку; бодрящая пробежка по окрестной территории, дабы нагулять аппетит к возвращению из столицы любопытного мастера.       Волчий голод испарился, не поспел изможденный бегун устроиться в комнатушке. Еще минуту назад он выискивал завтрак, а теперь глотал отвращение к запретной сладости, столь соблазнительно главенствующей на столе посреди скромного убранства. Впервые учитель Куваджима взамен пиале пресного риса подал корзину персиков. Поутру старина воспитанника никогда не баловал, считая вредным «дразнить» пустой желудок… Какая муха укусила строгое старичье?       Пожилой господин обхаживал подопечного напористо: мальчик о фрукте не подумал, а он вот, пожалуйста, уже на ладошке лежит… Подозрительная идиллия противоречила атмосфере, которую чуял мальчишка. Затмевая приторные нотки, ноздри резала тошнотворная свежесть — предзнаменование дурных вестей. Воздух пропитался электричеством, аж щеки закололо…       — Сразу к делу, сенсей. Я же вижу, Вы пытаетесь что-то сказать.       Низкорослый дедок нервничал хлеще нашкодившего ребятенка. Тут одно из двух: либо кто-то умер, либо их лишенный средств к существованию дуэт делит последний пир.       «Не томи, вкусно? Мягонько? Запомните эти чувства, молодой человек, потому как мы переселяемся на улицу…» — сморозь проныра нечто схожее, слушатель бы не шелохнулся.        — Со мной история в Шинджуку приключилась, обхохочешься!.. — Пройдоха шустро перекинул ответственность на мифические обстоятельства… — Впрочем, легче не рассказать, а показать! Поди сюда.        Настороженный взор поймал неприкаянную фигуру, без устали снующую снаружи. Незнакомец при виде нахохленного Кайгаку стушевался, робко понурив лохматую головушку.       — Повстречал я, значит, в квартале этого мальчугана…       Ну и пошло-поехало… У оборванца ни сена за душой, а податься некуда! Зато у Куваджимы, ой как кстати, свободного пространства хоть отбавляй! Не бросать же обездоленного человека на произвол судьбы — приютить надобно! Кайгаку небось в дедовском обществе совсем худо. С ровесником веселей! Здорово же?! Нездо́рово.       Когда компания в обновленном составе собралась на прием пищи, новоиспеченному жильцу предоставили выбрать забутон. Пацан оприходовал прогретую подушечку Инадамы. Задетый собственник примостился напротив.       Пока беспокойные руки теребили ткань самуе, зоркие бирюзовые зеницы буравили незваного гостя. Вот уж над кем особо не заморачивалась матушка-природа… Наверное, уродских бровищ удостаиваются только за непростительный грех. Нет, серьезно: как будто ободрали воробья, а добытые перья прилепили страхолюдине на лоб! От этого «красавца» парню поплохело.       Смекалистый старец мигом организовал третье блюдце, отсыпав из общей кучки причитающиеся новичку спелые костянки. Оказалось, что до Куваджимы ходячее пугало буквально считало крохи, экономя монетки на благо милой сердцу девицы! Лихо суженая из него веревки вила… Рохля при воспоминании о прошлом ударился в нюни-слюни, оросив чабудай дождинками признательности: как он давно не кушал!.. Видать, о достоинстве стыдобище подавно не слыхало, раз позорилось по полной программе. Не минуло получаса, а Кайгаку до того проникся смехотворной биографией, что ночью подними — он как на духу выложит, где, когда и кому еще не повезло пересечься с бровастым кретином. Куваджима-сенсей так вообще удивил: утешил плаксу, по спинке погладил, плавно перенаправив беседу в иное русло.       Кстати о птичках, почему бы бывалому вояке не внести лепту? Мужичок, осторожно прощупав почву, за разговором невзначай поведал о бравых истребителях — доблестных воителях, которые веками служили человечеству в битве с тьмой. Согласитесь, красивая сказочка?.. Старый лис с необычайным проворством увильнул от очевидного вопроса: «Кого истребители, собственно, истребляют?». Свел все к тому, что обучает искусных фехтовальщиков — чего уж мелочиться — не хуже тех, о ком сказители слагают нетленные «легенды».       [Track 2] Черноволосый остервенело сжал упругую румяную кожуру. Он разгадал, зачем затеяли эти россказни…       — Я убежден, что истинные мечники предрасположены к владению клинком с пеленок. Тем не менее цветочные бутоны увядают без солнечных лучей, ровно как спящие таланты — без наставника. Кто знает, вдруг тебе уготованы славные деяния?       От необузданного давления между окаменевших жилистых пальцев просочилась липкая сахарная слизь. Возмущенно вскочив, Инадама расплющил плод размашистым броском о татами и с хриплой одышкой гаркнул на присутствующих: «Что за бред?! Издеваетесь?!».       Он только что… произнес эти гадкие фразы вслух? Посмел перечить? Прикусив язык, третий лишний беспардонно прервал собрание в има. Не помнивший себя босой примчался в глубины цветущих пунцовым угодий, прячась от неудобной правды: отныне под крылом шихана два птенца.       [Track 3] Старенький фермер приковылял к рощице гораздо позже: сказались протез и преклонный возраст, пропади они пропадом… Сморщенная ручонка дедушки заботливо накрыла колючую макушку. Непривычное тепло пробрало своенравного смутьяна до мурашек. Отпрянув от согнутых коленей, воспитанник воззрился на сенсея в безмолвном смятении.       Мужчина заладил: «Что думаешь… про Зеницу?». Вот как его зовут… Уж извините: пока тот о своих похождениях чирикал, задремал со скуки.

«Зеницу».

      Даже от мысленного повторения нестерпимо звенело в ушах. О, Кайгаку с превеликим удовольствием выплеснул бы все, что он «думал», но в таком случае языкастого грубияна погнали бы со двора поганой метлой. За обучение у престарелого калеки тот держался цепко. Юнец предпочел лукавую тактику, вот только проницательный воспитатель отлично видел, что мимикой ученик управляет куда труднее, чем речью. Лицо упрямца корчилось, взгляд — избегал честных ответов.       — Парень как парень… Ничего в нем такого, — буркнул с упреком растрепа.       Закралась в его слова и крупица личного мнения. Придется-таки драться с мягкотелым недоноском за покровительство Джигоро.       — Знаешь, есть между вами что-то общее… — настаивал седой.       — Я сопли по губам не размазываю, — скептически фыркал густобровый.       Старец смущенно хихикал, рассеянно теребя белоснежные вихры и шевеля пушистыми усишками.       — Вы связаны нелегким бременем…       — Никто не виноват, что он слепо кидался в ноги каждой прохожей девки и в долги влез. А я не просил богов сделать меня сиротой…       Казалось бы, Джигоро весьма прозрачно намекнули, что отказываются контактировать с чужаком, ан нет, несуразное создание подослали собственной персоной.       Недоумок петлял меж деревцами, все ахая: «Куда ж Кайгаку запропастился?!». В мáковку парнишки прилетел щедро обхарканный персик.       — Слышь… как тебя там… Агацума, — с явной прохладцей прошипел наблюдатель.       Он прекрасно запомнил это до невозможности глупое имечко — такое же нелепое и визгливое, как его носитель. Зачинщик ссоры с посетителем не сюсюкал. Много чести.       Парнишка кротко утирался от мякоти, даже не выглядя обиженным… Полюбуйтесь, каков добряк!..       — …Когда появляется второй «особенный», первый — превращается в заурядность.       Подобравшись к заморышу вплотную, эгоист стиснул грудки запыленной одежки (знатно недотепу в грязи изваляли).       — Не путайся у меня под ногами, усек?       Похлопав ресницами и переведя зашуганные зенки на зори, шебутная пичужка кивнула. Подстрекатель надменно оттолкнул недруга. Такого поддеть никакого интересу — как лепечущую малявку задирать — только взбесишься. Загородит обзор да пялится. Вякнул бы чего ради приличия…       [Track 4] Упертый мастер повадился отправлять лупоглазого по пятам за Инадамой. Обедать отчалил? С «напарником» и бессольные зерна слаще пчелиного меда! На горячие источники? А чего б «товарища» не прихватить — им на пару вдвойне больше легкого пару! Авось поладят! В сады работать? «Хвостик» тут как тут!       — Кайгаку, куды путь держишь? — Суетливый старикашка встрепенулся четвертый раз за день.       — Ради всего святого, мне просто надо отлить! Можно я хотя бы там обойдусь без него?! — взбеленился оскорбленный. — Куда рванул?! — Подскочившего торопыгу огрели кулаком по темени.        Будни с назойливой тряпкой — полбеды. Другая половина объявилась к сумеркам. Выяснилось, что «свободное пространство», о котором с утреца хвастал радушный хозяин, принадлежало Инадаме… В «гнездо» и подселили найденыша. Ну что Кайгаку, нянчить это недоразумение?!       Последователь Джигоро смолчал, всласть помучив нежеланного соседа: скормил трусишке сбереженный на десерт кусок байки про истребителей. Расскажи кому, что члены их корпуса и впрямь столетиями враждуют с демонами, — у виска покрутят, доктора вызовут. По малолетству Инадаме довелось узреть о́ни воочию: в те проклятые мгновения тщедушное детское тельце трепетало от ужаса.       Ехидный рассказчик довел паникера до истерики. Теперь бесовщина мерещилась наивняку в малейшем шорохе. Фонтанчик бамбуковый стукнет — демонюга подкрадывается. Старший ученик решится отлучиться по зову природы — крикун давай верещать во всю голосину! Инадама спал в обнимку с катаной… Ну так, на всякий. Долго ли до греха? Никогда еще идея прижать к чьей-то физиономии подушку не казалась настолько заманчивой…       Он ведь фантазии не жалел, приукрашивал… почти кустобрового сплавил… а Куваджима расставил по периметру ловушки и отловил хлюпика в сеть. Мужичишка уговорил молокососа остаться и вдобавок на отбор в истребители сходить!..       Женицу охотился за кандидатками в невесты сутки напролет. Пусть шляется где угодно, лишь бы поменьше рожей отсвечивал. Перед смертью не надышишься, но идиот попробует. Если уж подыхать на Фуджикасане, то повязанным узами брака.       Неунывающий Куваджима ломал голову, как бы «внучатам» подсобить. Джигоро искренне полагал, что в распрях рано или поздно настает примирение. Улучив подходящую минутку, он преподнес ошеломленному Кайгаку индиговое хаори, усеянное белыми треугольниками змеиной чешуи.       В нем разглядели некто большего, чем просто «одного из двух»? Шихан ставил его наравне с собой и ни с кем более?..       Отнюдь — в один ряд с выкормышем Зеницу! Коробило, что между ними появится то самое «общее». Если ревнивец отложил подарок, то обуза вырядился в обновки и порхал по жилью так, словно они семья!..       На тренировках энтузиазмом от неугомонной трещотки и не пахло. Кайгаку потерял счет, сколько провальных попыток побега пресек сенсей. На кой болвана возвращать, нет бы спровадить на все четыре! Никакой на него управы…       Небо вняло мальчишескому роптанию: когда лодыря загнали на дерево, в горластого олуха долбануло грозовым разрядом. Брат по оружию переживал — хоть бы не обошлось. Он внезапно осознал, что ему претит цыпляче-желтый цвет, окрасивший башку приемыша после небесной кары (или, по мнению Куваджимы, благословения ками-сама). По закону подлости у заразы все как по маслу пошло. Говорят, молния по одному месту дважды не бьет, но вот бы еще разок шарахнула…       Избранный Райджином то голень вывихнет, то в выгребной яме застрянет. Орет на всю округу: «Братик Кайгаку, спаси-помоги!..». Совсем рехнулся… Какой он ему «братик»? Они не родные и никогда ими не станут. Мало того, эту деву в беде вызволи, так еще и домой на своей спине доставь!.. Да воля Инадамы — нытик бы за ним на карачках полз, слезно склоняясь к земле! Словом, убожество.       А Инадама — что? Ничего не попишешь, плетется вытаскивать… Не переломится, не дрогнет, донесет капризного тюфяка. Не то чтобы он сострадательный — сохранит репутацию, умыкнет-таки сладкую дольку воспитательской благосклонности и будет неспешно смаковать неделю-другую…       Неисправимое бедствие прикипело к «спасителю». Перво-наперво неуклюжая благодарность откликалась необъяснимыми отголосками в заволоченной мраком душе, постепенно начиная напрягать Инадаму: тот раздавал пощечины, но никогда не прижимал к груди в ответ, без понятия, куда еще девать руки, кроме как отбиваться.       [Track 5] Чуднóе семейство более не вкушало скудную пищу в уютном кругу: каждый трапезничал за подносом с ножками. Кайгаку, на протяжении нескольких месяцев деливший с хнычущей задницей кров, осерчал окончательно. Метал в прилипалу помятые костянки, скупясь на капельку дружелюбия. Обманчиво мягкие ладони узкоглазого хлестали непутевого, не ведая снисхождения. От плача и оплеух затравленный бедолага распух. Джигоро рьяно доказывал «птенчикам», что оба рождены залатать прорехи друг друга, действуя сообща, а не врознь.       «Дню» и «Ночи» сами звезды предначертали сойтись в бою. На восходе крылатый ринулся навстречу к желтоперому, выражая накопленную горечь на языке мечей. Стальной лязг сменялся дубовым отзвуком бокена. Хитрец размывал моральные границы спарринга, прорывая оборону противника с непозволительно гнусными помыслами. Скулу соперника обожгло разгоряченное лезвие.       Поверженный малец, само собой, рыдал в три ручья… Напавший мерзко скалился, возбужденно упиваясь страданиями беззащитной мишени и не намереваясь раскаиваться. Куда Джигоро глядел?..       — Довольно! — Куваджима дал бескомпромиссную отмашку.       За дерзкий выпад не похвалили: на более амбициозного и спустили свору собак…       — В чем заключается успех любого поединка?       — «Распознав слабости врага, использовать свои преимущества против него…» — под пристальным вниманием самонадеянный боец осекся.       — Заблуждаешься: «Помнить про свои слабые места и не игнорировать сильные у оппонента». Победу переманить несложно.        У Инадамы нет слабых сторон. А в чем же, скажите на милость, сила сопляка? От его оглушительных воплей разрываются барабанные перепонки?       Скорость. Простите, что?.. Да раззява атаки парировать не в состоянии, улитки — и те порасторопней!       Зря сам замешкался… Промахнулся. Паршивая башка прочно на плечах засела… да и царапина затянется. Но выл балда так, ровно пересекал Санзу. Смотреть противно… Потому-то раздосадованный учитель и покинул полигон, верно же?..       В чем-то старик был не прав: они абсолютно разные. Юноша расхаживал нараспашку, нарочито подчеркивая мускулистый стан, — показывал пропасть между ним и задохликом с трясучим желе заместо мышц. Отважный цыпленок нагло читал гологрудому воробью нотации.       [Track 6] — Чего таращишься? Ну?       Что-то от него хотел, но все ломался рот раскрыть и прямо сказать.       — К-кайгаку, послушай… Дедуля… расстроен, что сегодня у нас с тобой не получилось…       Обглоданный плодовый «снаряд», угодивший в насупленную мордашку, тотчас заткнул осмелевшего пернатого.       — «У нас»?! Нет, бестолковый, это у тебя ни черта не вышло, ясно?! Не забывайся: он тебе не «дедуля», а ты ему — никто — отщепенец, которого по ошибке пустили на порог! Хоть понимаешь, какая удача — обучаться у сильнейших из столпов?! Своей конченой бездарностью ты порочишь честь сенсея! Катись отсюда! Вали, я сказал! — в приказном тоне рычал хищник.       Сквернослов выражался вволю. Мог и хорошенько приложить презренное отродье. А что такого? На фоне стариковских побоев не разберешь — одной гематомой больше или меньше. На Инадаме не было ни ссадинки. Он заносчиво кичился: вот уж кого клюкой не лупили… Из-за неуживчивости ученики упражнялись индивидуально. Нашлись-таки плюсы в неусвоенных техниках…       Если же «неудачник» преуспевал, конкурента лихорадило. Что, если воспитатель позабудет о его результатах?.. На тропе к совершенству ему кое-чего не доставало… Дрянного «Громового раската». «Основу основ» покорил бесхребетный слюнтяй, установив с Инадамой столь ироничный баланс. С какой стати недобиток сумел, а он — нет?! На экзамене эта примитивщина погоды не сделает… Подобный змеенышу чуть ли не из шкуры вон вылез, а все равно у них ничья. Сколько ни блажи Джигоро, усилий по-прежнему недостаточно. Их никогда не хватит, чтобы Куваджима промолвил драгоценные слова: «Ты особенный, Кайгаку, совсем не такой, как Он…».       Плаксивое позорище не имеет права называться кем-то многообещающим! Куда ему до уровня Инадамы? Или синее хаори — напоминание, что и тот неодаренный…       

«Дефектный».

      По-настоящему трусливый никогда не сознается в этом. Слабаки отмалчиваются за спиной сильного. Зыбкое мышление Кайгаку было пронизано конфликтами: будучи неспособным держать клятвы, он презирал бесхарактерных. Пока глухая гордыня забавлялась никудышностью Агацумы, внутренний голос иррационально кричал не пренебрегать неумехой. Безграничный потенциал? Хах, если нет чему границ у выродка, так это его рабской никчемности. Нельзя сдаваться. Нужно меньше себя щадить, чтобы лед тронулся.       Когда удавалось, улыбка исчезала быстрее, чем появлялась. Одиночка боялся статься отвергнутой безделушкой. Стоило ему подумать, что он закончит в нищете, содрогаясь от тягостной ноши, у него пересыхало в горле.       «Сенсей… я же здесь, совсем рядом… Прошу Вас, посмотрите на меня… Почему Вы не замечаете, что я тоже очень стараюсь?..» — молил тот, взирая на ликующую пару поодаль с тревожными мыслями.       Его сковало уязвимостью. Усиленно зажмурившись, ранимый воин сдавил опостылевшее орудие стертой до кровавых мозолей дланью.       «Больно» — когда наконец обрел свое «пристанище», а теперь вынужден терзаться, что тебя там быть не должно, иначе ты погубишь заветную безмятежность… Инадама столько за себя боролся… Разве отвоеванная им жизнь не имела никакой ценности?..       Он зажал кривые уста в напрасной попытке совладать с нахлынувшим страхом. Джигоро воскликнул: «Так держать! У тебя есть задатки цугуко, Зеницу! Ты особенный!»       

Он не достоин! Он не заслуживает!

      [Track 8] Взмокшее тело как парализующим током прошибло. Из-за гулких толчков в стенки грудной клетки строптивое существо задрожало, сродни пташке в плену гадюки.       Некогда это безродное дитя ослепили блеском надежды — маленький скиталец не чаял выбраться на свет… Неужели некоторые обречены прозябать в холодной тени ни с чем и смиренно гаснуть?..       Бесшумный ветер всколыхнул длинные прядки, обрамляющие точеные черты. Окружение погрузилось в толщу тишины. Обласканной солнцем птице пронзили крылышки ядовитые стрелы перемен… Пульс участился. Шею удушливо стянул голубой шнурок с золотой запятой. Глазные сосуды полопались. В окутанных дымкой очах сверкнуло звериное бешенство, извратившее нежный облик до неузнаваемости. Обезображенный воробушек переродился коварным змеем.       У спальни очнувшийся беглец свирепо взревел в унисон с грозными небесами за пределами жилища. Если бы не погода, домочадцев с тонким слухом настигли бы бранные вопли. Отшвырнув ножны, одержимый яростью бесцеремонным пинком опрокинул ящик. Насев на выпавшую одежонку, завистник в маниакальном беспамятстве представил под собой Агацуму.       Под гнетом острия хлипкие нити со скрипом расходились прочь, подражая трещинам на мутном зеркале вышины.       — Зеницу, тварь! «Особенный»?! Нет! Ты — никто! Ненавижу! Ненавижу! Никто! — рявкал, задыхаясь от гнева, безумец.       По искаженному лику скользили дорожки горючих слез, свидетельствуя о бессилии, в данный момент ощутимом даже на кончиках ногтей. Преданный подросток не верил в учительские небылицы о двух преемниках, опасаясь, что простятся именно с ним.       Сумасшедший самозабвенно сгребал шелковые обрезки, что никогда не обнимут человеческую кожу… Хаори было призвано сплотить две противоположности, но ознаменовало вечный раздор между ними.       Под каркасом ребер теснилась дырявая коробка с комком ненасытной жадности, жаждущей растоптать чужое счастье. Сколько бы бескрылый ни падал в людских глазах, покуда жив, он не проиграет. Отступник растворится во мгле, предвкушая шанс нанести недомерку очередное поражение. На сей раз — роковое.       «Необязательно превосходить! Равняйся на Него!» Знай воспитанник, что Джигоро подстегивал Зеницу колоссальными высотами, которых Инадама добился упорным трудом…       …засомневалось бы в своей злобе сломленное сердце?