Una travesura

— Что, кинула? — кивает на выход Арс. В клубе громко играет музыка, но из-за специфики их работы Антон понимает с лёту. Да и какие тут могут быть трактовки? Симпатичная девица, полвечера тёршаяся рядом и доведшая тем самым до полной боевой, внезапно отговорилась срочными делами и срулила. Нет, Шастун всегда знал, что непринуждённо кадрить девушек — не его. Но такой досады не испытывал, кажется, с ранней юности. Ведь в этот раз незнакомка сама подошла! Однако по прошлому опыту стоило догадаться, что впереди ждал какой-то подвох. — Как видишь, — огрызнулся Шаст, стараясь параллельно унять разбушевавшиеся эмоции и плоть. Он плюхнулся за столик напротив Попова, чтобы не стоять хорни-каланчой посреди зала. Конечно, в шумном полумраке большинству было плевать на всё, кроме собственного культурного отдыха. Но всегда есть риск напороться на особенно навязчивых фанатов. Тем более в составе гремучей смеси с Арсением. Который, видимо, продолжал наблюдать за борьбой Антона со смущением и самим собой. Потому как, кивнув вдруг в область паха коллеги с пошлой и одновременно неуверенной ухмылкой, спросил: — Помочь? Шаст только закатил глаза — Арсению вечно лишь бы что-то этакое отчебучить — и лениво отмахнулся: — Ой, да иди на хуй! Попов поджал губы так сильно, что заиграли желваки на заострившихся скулах. Всё его лицо стало чистейшим выражением обиды. Но потом, словно по щелчку, во взгляде проскользнула пугающая решимость, ноздри раздулись в кратком приступе подавленного гнева, и Арс, не сбавляя напора, сказал: — Ну вот прямо на хуй здесь не получится! Но кое-что я смогу.. Несколько секунд Антон отрешённо смотрел на то, как Арсений ёрзает на месте, и не понимал, к чему идёт этот перформанс, а затем почувствовал чужую стопу, скользнувшую вдоль внутренней стороны бедра. Обычно Шаст обладал хорошей реакцией, позволяющей пресечь нежелательные поползновения. Но то — на съёмках, а сейчас он был слишком расслаблен для Арсовых выкидонов. К тому же нелегко быстро сдвинуть ноги со всё ещё стоящим членом. На который как раз опустилась обнаглевшая стопа. Опустилась и сжала. Антон непроизвольно дёрнулся навстречу, но тут же попытался отстраниться. Однако Арсений не собирался его отпускать — ни горячим касанием, ни ошалевшим взглядом из-под смоляных ресниц. Напротив — Попов сполз ниже по сидению, опёрся на локти и надавил сильнее, двигая стопой вверх-вниз. Антон судорожно вздохнул, прикрывая глаза, и схватился за спинку дивана обеими руками — обрести некое подобие опоры. Облизав пересохшие от жаркого дыхания губы, Шаст сделал ещё одну попытку остановить это безумие и глухо простонал: — А-арс.. Но голос его был таким хриплым, а мольба — такой неоднозначной, что Антон сам себе не поверил. Арсений отзеркалил скольжение языка, не отрывая горящего взгляда от возбуждённого лица Шаста, и ускорил движение ногой. Антон крепче стиснул спинку дивана, не ощущая в пылу боли от впившихся в пальцы перстней. Тело, подчиняясь источнику удовольствия, выгнулось дугой. И уже на грани подступающего оргазма Антон услышал едва различимое: — Вот так, мой хороший!.. — но решил, что ему померещилось. Приходя в себя, Шастун долго не решался поднять взгляд, поскольку не знал, чего ждать дальше. Надо было сменить бельё и штаны, а чем это не повод без лишних разборок свалить домой? Но когда Антон наконец осмелился посмотреть на Арсения, то понял, что зря боялся: тот — совершенно оправившийся и абсолютно невозмутимый — уже подзывал к их столику, вынырнувшего из толпы танцующих, Поза..