Цепляйся

            Как давно они отдалились? Даня сам задается этим вопросом. Он уже не стоит позади на каждом батле, да и палма за ним не всегда видно. Даня все чаще замечает себя потерянным в воспоминаниях, в собственных страхах и переживаниях. Вечно улыбчивый рыжий юноша, каждый вечер тупит взгляд в серый пол бетонного балкона и теряется в мыслях:"а не закончились ли мы тогда?" Обсудить это не с кем, понятное дело. А ему нужно. Нужно, чтобы кто-то Даню носом ткнул в его чувства и разложил все по полочкам, попросту потому, что сам он не справится. Не сможет признать истинную природу своего влечения к младшему сокоманднику. Это же грязь, дикая пошлость! Кирилл не поймет. Даня сам понять не может:росли вместе, менялись почти одинаково, вот только Кирилл мужчин не любит. Не питает он к ним того, что его друг испытывает. Это у Дани сердце замирает, стоит Палму вставить очередной острый и безмерно пошлый панч о нем. Это Даня дышать перестает, стоит парню улыбнуться или так заразительно засмеяться. И именно Даня обдумывает самые мерзкие вещи(которые палм одобряет только в шутку), когда видит его пьяным. Такой открытый, разгоряченный и смелый, который путается в словах и льнет к окружающим подобно самому ласковому котенку. Пьяный Палм пьянит Даню хлеще любого алкоголя, да так, что голова кругом идет, а сердце стучит в каждой части тела. Такой пылкий и милый, и такой не его. Даня бы соврал, что не ревнует, когда такой Палм так смело катит к окружающим девушкам, липнет в открытую ко всем, кроме того, кто желает этих прикосновений больше всех.        Сидя вечером перед батлом Мастяка и Палма, он вспоминает времена злых голубей. Сжимать плечо Палма так по-свойски, смотреть на него неотрывно и кричать за каждый хороший панч. Чувствовать, как сбивается дыхание на судействе и первым лететь в объятия крепких рук, которые нуждались в этом больше Дани. Как минимум, он так чувствовал. Да, это было хорошо       Он скучает. Действительно скучает по их бесконечной химии, по интересным панчам, сделанным не из привычки. Скучает по времени, когда строчки о его пидорстве были действительно смешными, а не обычной традицией, без которой Палм не может зачитать. Собственно, а что мешает ему самому вернуть эту химию? В конце концов, нужно перестать накручивать себя. Палм не тот человек, который бы признался, что ему тоже этого не хватает. Чего тут говорить, когда открытый душой Даня не может сказать об этом прямо. Решено, после завтрашнего батла он все исправит. Они еще ничего не потеряли, так ведь?

***

      Вот он, день батла. Даня одет непривычно серо и неприметно, впервые почти не бросается в глаза: уловить его присутствие можно только по рыжей макушке. Палм же, наоборот-несмотря на его лук в преимущественно темных оттенках, он словно сияет, неведомым никому образом притягивая к себе взгляды, даже стоя спиной. Даня глазами сразу же цепляется за него и морщится, отворачиваясь от первого ощущения нагревшихся ушей. Подойти хочет, но заметив рядом блестящую лысину лишь кривится и, накинув капюшон на золотистые кудри, скрывается в толпе в самом углу зала. Сегодня он пришел явно не любоваться

      Чувствует, как горят уши и потеют ладони. Нет, нет, он не должен ничего делать сегодня, не должен обременять себя этими чувствами и тем более не должен нагружать Палма. От всех этих нервов, парень даже от батла отключается, нервно дергая ногой и наслаждаясь белым шумом, который пытается хоть как-то угомонить бесконечный поток мыслей. Оживает немного лишь на судействе и впервые за последние несколько дней выдавливает из себя искреннюю и слабую улыбку, наконец отключаясь от собственных мыслей. Стоит отчего-то до последнего, но так и не решается: отворачивается спиной к остаткам круга и толпы, направляясь к выходу. Это, как минимум, странно- прийти не предупредив. Потому ему и надо бы смыться поживее       - Говорил же, отомщу я за твои 3:0,- знакомый голос, с едва уловимой насмешкой, заставляет Летая подавиться воздухом и замереть. Старый друг поймал его прямо в дверях, - пошли покурим, - Палм костлявой изрисованной рукой сжимает крепкое плечо рыжего, отодвигая его из прохода и Летай соврет, если скажет, что вид Кирилла с зажатой в губах сигаретой, не заставил табун мурашек пробежать по его спине. Тяжелая клубная дверь громко хлопает и возвращает рыжего к сознанию, заставляя проморгаться и наполнить легкие холодным воздухом. Как он вообще его заметил? Летай был твердо уверен, что его сейчас мать родная не узнает. Видимо тогда, во времена фрэш блада, Палм ни капли не шутил, что в любой толпе найдет свое чудо. Боги, какими же слащавыми они были        Опомнившись и придя в себя, Летай как-то слишком торопливо выбегает на улицу, в пару широких шагов догоняя идущего в развалочку Палма, уже дымящего сигаретой с немного пожеванным фильтром. На улице пасмурно, лужи неприятно хлюпают под грузными шагами рыжего, но, кажется, никого из парней это не смущает. Палм соврет, если скажет, что не искал рыжую макушку в толпе, несмотря на "сорри брат, дел жопой жрать, не смогу". Знал, что Летай не может пропустить его батл. Летай соврет, если скажет, что не ловил его взгляды. Даже в трансе собственных мыслей, даже надеясь, что Кир смотрел не на него, улавливал каждый его взор сквозь очки.       - От кого скрываешься?- обогнув клуб и пройдя в весьма узкий закуток между неоновой «aglomerat» и жилой девятиэтажкой, он тормозит между мусоркой и стеной клуба, на пятках разворачиваясь к бывшему сокоманднику и почти сталкивается с ним лбами. Летай нервно отходит на шаг назад.       - Ну не от тебя точно,- Летай выдает нервный смешок и отворачивается, словно ища на стене какие-то подсказки, что ему делать дальше. Не находит, - ты слишком самокритично отзывался о своей подготовке. Хорошо сделал, - все же вернув взгляд на темные очки, Даня чувствует себя в разы увереннее, сменив тему. Кирилл не сводит с него глаз, поджигая очередную сигарету от жутко непослушной зажигалки. Последняя летит в мусорку вслед за опустевшей пачкой, а карие глаза не отстают ни на секунду. Данил всерьез чувствует себя так, словно его жрут глазами. Не круто.       - Да?- саркастично тянет и усмехается парень, выпуская едкий дым в лицо стоящего напротив,- почему сзади не встал? Я ждал,- как-то слишком откровенно признается Кирилл, и рыжему даже приходится принюхаться, чтобы понять. Алкоголем не пахнет... давно он не говорил подобные нежности на трезвую голову. Ждал? Он правда его ждал? Эти слова одновременно уши ласкают и душу рвут, заставляя рыжего захлебываться нежностью и собственной кровью       - Да я как-то не подумал, там вроде было кому за тобой встать, да и с Мастяком пересекаться не хотел, сам понимаешь,- Даня неловко чешет затылок и голубые глаза спрятать пытается. Увести, отвернуться, зажмурить, да что угодно сделать, лишь бы на эти карие не наткнуться. Летаю впервые так некомфортно и неловко перед Палмом. Он видел его в любом состоянии, пьяным, злым, плачущим и веселым, но еще никогда не видел влюбленным. Была бы воля рыжего, он бы никогда не позволил ему видеть себя таким       - Нашел кому в уши ссать,- взгляд отводит наконец со смешком, а рыжий от этого испускает весьма слышимый облегченный выдох, - вижу же, побазарить хочешь. Валяй,- Палм держит сигарету между губ не выпуская со рта и выдыхает едкий дым чаще, чем Летай воздух. Смекнув, что пиздеть долго не выйдет, юноша забирает сигарету прямо с чужого рта и глубоко затягивается, но отдает ее сразу же, кашляя в изгиб локтя, вызывая у шатена короткий приступ смеха. Вновь зажав сигарету в уголке тонких губ, парень сглатывает, вновь хлопая старшего по тяжелому плечу, сжав его тонкими пальцами. В их обычных действиях впервые присутствует столько напряжения и волнения: оба чувствуют серьезность и неизбежность сегодняшнего разговора. Даня сдается, вновь ощутив на себе взгляд карих глаз       - Я.. блять, вообще, я уже передумал. Не думаю, что нам стоит поднимать эту тему. Мне просто нужно меньше думать о всякой хуйне, - юноша опускает голову вниз и пинает мелкие камни с окурками, чувствуя как его берут за волосы:не грубо, не слишком крепко, но тянут вверх достаточно сильно, чтобы рыжий послушался. Успев обжечь и заставив вновь захлебнуться воздухом, рука отпускает его волосы- и ложится на его макушку. Словно зачарованный он замирает и смотрит внимательно в океан карих глаз       - Давай без этой хуйни? Я здесь, перед тобой. Говори, делай, показывай- изъясняй свои мысли как угодно. Знаешь же, я любую твою хуйню выкуплю,- руку не убирает, а Даня в плену этих карих глаз, этих рисунков на тонкой кисти, таких обычных, но таких притягательных черт лица. И теряет разум, взамен обретая смелость. Молчит, пытаясь собрать себя по кусочкам, от ощущения ладони на голове:вспоминает, как Палм периодически шуточно сравнивал его с псом. Это ни капли не утешает. Палм слишком открыт перед ним сейчас, слишком близок, слишком красивый, просто слишком. Летай смачивает губы и поджимает их: ему не помешало бы сейчас смочить чем-то горячительным горло. И умыться. И, возможно, сбежать из страны, лишь бы больше не видеть этого вечно довольного и уверенного лица. Это Даня сейчас стоит абсолютно потерянный, испуганный и загнанный в угол, в то время как Кирилл стоит с настолько смелым лицом, что Даня бы по нему вдарил. Чужие глаза смотрят с настолько откровенной нежностью, что вдарить хочется уже себе. Так сказать проучить за то, что вляпался в такое дерьмо по самые уши. Втрескался в того, в кого нельзя: Дань, ты прямо герой российской мелодрамы!        Из раздумий вырывает то, как младший коллега ворошит его волосы и все так же выжидающе смотрит в его глаза. Глаза Дани глубокие и красивые, свет фонаря на ночной улице дает его радужке какой-то особенный отблеск и уже Кирилл начинает медленно таять. Это он кажется таким крепким, смелым и безмерно уверенным, а сам плавится от взгляда рыжего на себе, плавится от ощущения мягких локонов. Пока Дане хочется сбежать, Кириллу хочется остаться:прижать его к себе, сжать в руках плечи, похлопать по спине и вновь испортить кудрявую укладку. Очередной бычок тушится о край урны и улетает в нее, а руки Палма моментально оказываются на плечах Дани, словно ища в нем опору.        Довольная улыбка появляется уже на лице старшего музыканта:боже, как он скучал по этим рукам. Он в действительности чувствует себя просто напросто верным псом, который так ярко отзывается на прикосновения. Проблеск смелости заставляет его потянуться крепкой рукой и в миг приблизить Палма за затылок к собственному лицу, прижимая его губы своими. Даня не держит, даже не движется:ждет, когда его оттолкнут. И Палм действительно отстраняется. Чтобы снять с себя мешающие очки, повесить их на ворот толстовки Летая и притянуть его самостоятельно. Он зависает, когда чувствует, как жадно сминаются его губы и начинает молиться, когда ощущает чужой язык на своих пересохших, бледных от стресса, губах. Запускает его не колеблясь ни секунды, прикрывает глаза и привыкнув к такой резкости "друга", словно обмякает под напором его сжавшихся рук. Кирилл целуется так же, как и выглядит: жадно, влажно, руки свои унять не может. Он ждал. Слишком долго ждал. Даня цепляется свободной рукой чуть выше локтя младшего, второй сползая с его затылка к шее, прижимаясь разгоряченной ладонью к прохладной коже. У них был бешено притягательный контраст во всем:инь и ян, ей богу. Губы гудеть начинают от чрезмерно длинного поцелуя, заставляя Данила, как голос разума в их паре, отстраниться первым. Палм опускает голову мгновенно, глубоко ртом воздух хватая, все еще держась за рыжего как за свою последнюю надежду на выживание. Отдышаться пытается от ощущений непривычных:блять, он так долго ждал. Чертовски долго       - А ты очень разговорчивый,- стоит тяжелому дыханию шатена утихнуть, как Летай решает немного разбавить повисшую тишину. Палм, сделав последние необходимые и такие жадные глотки кислорода, разражается смехом       - Завались нахуй, - на выдохе произносит парень, наконец ослабляя хватку на чужих плечах и тянет его на себя, обнимая: горбится, чувствуя острую необходимость прижаться головой к чужой груди и вновь прикрывает глаза. "Больше боялся",- про себя думает Летай и прижимает тощие плечи к себе, выдыхая пар и прикрывая глаза.

***

Теперь все будет правильно