#1
1 декабря 2024 г., 12:16
День рождения является главным праздником для человека, когда-либо живущего в мире. Об этом говорили все, каждый год, каждый месяц, иногда в один и тот же день или минуту, упоминали в обычных разговорах, никак не связанных с этим днём или, что довольно редко, об этом писалось в газетах, которые читали от скуки. Но никто никогда не говорил, что для демонов это тоже важно. Или полудемонов. В любом случае, это распространённая практика. Была, может быть, когда-то.
Тогда, когда всё было легче, а родители были рядом, Данте с нетерпением ждал своего дня рождения, зачёркивая дни в календаре наспех, немного выходя за поля ровных чёрных клеток под недовольный бубнёж брата, но несомненно воодушевлённый, радостный, когда зачёркивать было уже нечего.
Самые первые празднования забывались под натиском и гнётом прожитых лет, старые эмоции и радость не имели той значимости, приближение своей даты рождения не было таким волнующим событием, как раньше. Несмотря на всё это, один день из немногих он запомнил на всю жизнь, хотелось ему этого или нет.
С самого утра Вергилий терпел близнеца, кружащего вокруг него, как юла, с вопросами о том, что же такое мама подарит им на этот раз, сыпля догадками, с каждым разом становившимися всё более и более сказочными. Утыкался в сборник стихотворений, стараясь игнорировать перманентное жужжание под ухом, сбивался, прочитывал строки заново, вдыхал запах затхлой бумаги, захлопывал книгу. Другой был слишком активен и возбуждён, чтобы замечать что-либо вокруг себя, чуть ли не прыгая по всей комнате в поисках зацепок о подарках, споря. И так по кругу, пока в их комнату не постучат, довольно тихо и незаметно, но этот звук всегда привлекал внимание.
Ева в такие дни стучалась всегда аккуратно, не настойчиво, будто боялась, что дети ещё спят, даже если был уже полдень — несколько раз в год она позволяла им чуть больше. Особенно позволяла после того, как пропал муж, ведь в доме за порядок теперь никто не отвечал, а с этим у неё всегда было сложно.
Она заходила, целовала их по очереди в белёсые макушки и звала в зал, мягко улыбаясь. Улыбалась так же, как на фотографии, на единственной, которая сохранилась. Но тогда это было не важно. Тогда они видели эту улыбку каждый день по несколько раз на дню, если не сильно шкодничали.
Всё подарки всегда лежали высоко в большом платяном шкафу, это братья выучили за многие годы, когда тайком и на цыпочках пытались узнать, что же им приготовили родители, но заканчивалось это всё жалкой неудачей. Данте после этого всегда говорил, что попались они ужасно глупо, и что в следующий раз всё точно будет в порядке, строя из себя агента из тех фильмов, которые иногда попадались им на глаза, если мать вновь решала посмотреть кассеты на старом телевизоре.
Гостиная, украшенная всем, что только попадалось под руку, сейчас казалась более манящей, чем обычно. Всегда мрачное пространство освещал камин, поленья мягко трещали в ярком огне, пока мать хлопотала вокруг них, поправляя на младшем одежду и вынося торт с двумя маленькими на его фоне свечками, держа в другой руке матовую коробку, перевязанную шёлковой лентой. Младший сразу же принялся с небольшим усилием развязывать упаковку, когда за его спиной появился заинтересованный старший со своим обычным детским любопытством.
Амулеты, оставленные отцом, были смутно знакомы, а с каждым словом женщины картина в голове прояснялась всё лучше. Именно такой амулет они видели давно, когда Спарда ещё был дома, а не канул в лету. Это было тогда, когда их не учили бесконечной безопасности и, иногда, как казалось детям, беспочвенной паранойе. Это было тогда, когда Ева улыбалась чаще и шире, больше отдыхая с любимым мужчиной рядом.
— Мальчики, это должен был подарить ваш отец, а не я, как год назад он сделал это с мечами, но… Вы уже совсем взрослые и всё понимаете, так ведь?..
Вопрос остался открытым, добавляя немного горечи в празднование, как бы близнецы яростно и немного бездумно не кивали головой, мол, действительно всё понимают, хоть это было и не так. В их головах самостоятельно в разные моменты времени возникал вопрос о том, вернётся ли глава семьи когда-нибудь.
Загадывали желание они всегда вместе и было неизвестно, одинаковые ли, несмотря на то, что Данте пытался всяческими способами узнать у брата, чего именно ему хочется. Вергилий отнекивался, говоря словами отца: «если скажешь — не сбудется»
Потом отворачивался, пресекая любой вопрос на корню, пока свечи наконец не потухнут под натиском воздуха от их общих усилий.
Брат, из года в год, имел лишь одно желание — быть таким же, как их родитель. Гордым, сильным и могущественным, чтобы с его мнением тоже считались, чтобы его тоже уважали за каждый его поступок. Даже сейчас, когда его не было рядом, маленький Вергилий желал этого, пытаясь равняться. Или, возможно, ему хотелось бы стать даже лучше, но сейчас ему казалось, что лучше отца никто быть не мог.
Данте мечтал о том, чтобы он вернулся и всё было так, как раньше. Чтобы мама улыбалась чаще, а папа учил их новым боевым приёмам. Надеялся, что в следующем году это желание сбудется, но даже если чуда не произойдёт, он будет мысленно просить об этом каждый раз, как появится возможность.
Возможностей больше не было.
✯✯✯
Бутылка дешёвого виски мозолила уставшие глаза битый час, свет в конторе моргал непрерывно уже пару дней. Из всех возможных вариантов такая обстановка была самой непраздничной, но грех было жаловаться, когда на столе лежала пицца, пусть и заветренная. Сегодня Триш не удостоила это место своим присутствием, так что звенящая тишина действовала на нервы и давила на виски, которые и так пульсировали от количества выпитого некачественного алкоголя. Мама. Фотография в рамке была единственной чистой вещью, которая радовала глаз во всём этом пространстве, состоящем из бардака и многолетней грязи, не оттирающейся от поверхности тёмного дерева. Сердце билось удивительно глухо и медленно, стоило ему в очередной раз за этот вечер встретиться с неподвижными глазами на фотопортрете. Была бы она разочарована, увидев его в таком состоянии? Была бы расстроена или пожалела бы его? Он задавался этими вопросами скользя взглядом по губам, растянутым в мягкой улыбке. Он почти мог почувствовать мягкость этих губ на своём лбу вновь, или на коленях, там, где раньше были раны, а теперь лишь воспоминание об активном взбалмошном детстве. Потеребив серебряный метал на шее пальцем, в следующую же секунду он зачиркал отсыревшими спичками по коробку, а две свечи воткнулись в засохший бортик пиццы с хрустом. Осушив стакан одним глотком, Данте вытянул из кармана золотую цепь с красным камнем, идентичную, как у него самого, лишь материал отличался. В его руках он качался, словно маятник, гипнотизируя и заставляя голову кружиться ещё больше. Неизвестно, что с его братом было сейчас. Неизвестно, хотел ли он в принципе знать о том, что сейчас творится с Вергилием. Закинув «побрякушку» к лакированной раме на стол и вытянув ноги, просидев так пару мгновений, свечи погасли, хоть одна и долго сопротивлялась. Вторая его половина давала знак. Как раньше уже никогда не будет, а близнец, возможно, сможет стать сильнее их отца. Прошлое не вернёшь, а будущее они построят лишь на своих ошибках, пожиная плоды того, что они не закончили пару лет назад, так внезапно расставшись. Они точно ещё встретятся, и тогда мысль о том, что сильнее родителя может быть только его потомство уже не будет такой неоднозначной, вызывающей глупую ухмылку. — С нашим рождением, брат.
