Лëд.

Куроо — полнейшая блядь. Дайшо знал и знает, что соглашаться на его авантюры — самоубийство. И все же, он стоит здесь. Вернее, пытается стоять. — Что не так? — насмехается, держа бедного Сугуру за руки, спрятанные в перчатках. Лед и без коньков скользкий, а эти тоненькие металлические штуки, которыми, Дайшо уверен, при особенном желании можно перерезать горло, еще хуже. И совсем скоро он проверит так ли это, если кое-кто не перестанет давить лыбу. — Все — не так! — цедит он, и, когда ноги предательски начинают ездить туда-сюда, крепче держится за Тестуро. Вот же блядь. На улице минус двадцать, он укутан в два шарфа, пока Куроо чуть ли не полуголый — в Водалазке, штанах и этих проклятых коньках. Вокруг них практически пустой каток, на котором смеются детишки и их родители. Лед отливал синевой, а солнце наконец вышло из-за облаков. — Давай, это просто! Видишь? — Патлатый отталкивается от Дайшо и демонстративно прокатывается по катку, оставляя своего парня на произвол судьбы. Скотство! Измена прямо на глазах! Променял любимую змею на какие-то чертовы коньки! Дайшо падает на шпагат. Тетсуро ржет,как конь. А он точно кот? Сугуру собрал целый список всех возможных его рас и с каждой теорией сомневается, что эта рожа действительно кошачья. Поднимая худощавую тушу за локти под «выблядок-как-же-я-тебя-ненавижу», Куроо ставит Дайшо на обе ноги, Удостверившись, что он действительно стоит, и прижимает спиной к собственной груди. — Ладно, ладно, — его тон, пронизанный чем-то приторно-сладким и одновременно едким, заставляет Сугуру сьежится. Хотя казалось бы, куда сильнее? Он итак, как креветка, — Пойдем медленно. Они не идут. Они скользят. На нежно-голубом льду они, кажется, практически летают. Настолько невесомыми кажутся их ноги над поверхностью. Сугуру крепко прилегает к Куроо, боязливо озираясь под ноги — ощущение, что он скоро улетит. Его подхватят маленькие барашки с крыльями и унесут на небеса, чтобы Куроо потом грустно смотрел барашкам в след, которые бы дружелюбно показывали ему средний палец. А Куроо улыбается. Довольно, искренне. Он притягивает лицо Дайшо так, что их носы почти соприкасаются, и они наконец останавливаются. Тетсуро смотрит с трепетом, мягко, но все также дразняще. Так удовлетворенно и легко, что Дайшо на секунду забывает о своей злости. Но только на секунду. — Ауч! Говнюк! Дайшо хихикает, а Куроо морщит укушенный нос. — Тебя пора привить, — Он ухмыляется, шмыгнув, — От бешенства. Дайшо деловито показывает ему средний палец и тут же подскальзывается, ударившись попой об крепкий лед. Куроо ржет, как конь педальный уже в который раз за день. Женщина кричит что-то нечленораздельное. Что-то про то, что они подают плохой пример детям своим поведением. Но никого из них это не волнует. Куроо смеется, а Дайшо прячет улыбку под шарфом.