Безумно нужный

-А ты, Шаст, хочешь детей? Антон пожимает плечами: -Я не знаю…, - он переводит уставший взгляд на Лизу. На его лице залегли морщинки и сейчас он так напряжен, что ощущает каждую из них. Сил нет, голова не соображает, думать о детях сейчас хочется меньше всего. Этот вопрос в последнее время он слышит часто и неизменно отвечает одно и то же заученное предложение «когда-нибудь в будущем – да, обязательно». - …наверное… - он снова неопределенно ведёт плечами, голос звучит тихо, глаза совсем ничего не выражают. Усталость накатила с какой-то новой силой, накрыла внезапно, как лавина, и так лень подбирать слова, отпираться, что-то выдумывать. Хочется резко выплюнуть правду и попросить отвалить от него с этим вопросом навсегда. Секундная неловкая пауза. Несколько пар глаз в упор уставились на него, повисла напряженная тишина. Лиза с Гурамом переглянулись. Антон тряхнул головой, взял себя в руки – слишком много вокруг людей и камер, слишком большая ответственность, всё опять слишком… - … нет, - заключил он и засмеялся, попытавшись разрядить обстановку, приправляя в очередной раз горькую правду смехом. Юмор тем и хорош – им всегда можно прикрыть то, что болит. Антон почти не следит за дальнейшим разговором, погрузившись в свои мысли. Он никогда не хотел детей – точка, конец предложения. Но в этой стране подобное заявление ставило под сомнению твою ориентацию и, прости господи, адекватность, поэтому он из года в год врал, уверяя журналистов и поклонников, что годам к сорока всё обязательно будет – и жена, и дети, и золотистый ретривер, резвящийся на заднем дворе их загородного дома. Говорил то, что хотели от него слышать миллионы. На деле же, человек, с которым он мечтал встретить старость, построить дом и завести собаку всё это время был рядом с ним, на виду у публики, и им даже приписывали роман, только доказательств этому особо не было. Этот человек сейчас ждет его дома, заказывает доставку и заваривает любимый чай с мятой. Этот человек способен снять усталость одним взглядом и залечить душевные раны поцелуем. И плевать, что их любовь незаконна, неправильна, не для широкой аудитории. Этот человек для Антона – весь мир, несмотря и вопреки. В сознании вспыхивают голубые глаза, и губы сами растягиваются в улыбке – ещё несколько часов и они встретятся. * - Антон? Голос доносится из кухни, мягко окутывает, словно пледом, разрешая расслабиться и выдохнуть. Наконец-то дома. - Ты рано, я был уверен, что сегодня снова лягу без тебя. Арсений показался в коридоре, весь до невозможности домашний, ненаглядный, самый важный и нужный. Его улыбка собрала в уголках глаз морщинки - лучики, и Антону как-то сразу стало теплее. Без этих глаз совсем зябко. Ему в целом без Арсения невыносимо. Они толком не виделись несколько недель, вставали рано, разъезжались по разным съемкам, а иногда и по разным городам, возвращались за полночь; Антон вообще пару раз оставался ночевать в офисе - ехать домой не было никаких сил. И вроде бы они не первый год вместе и уже даже привыкли к такому графику, но всё равно каждую осень эта съёмочная канитель выматывала, отравляла существование и сводила с ума объёмом работы. Все эти недели он просто хотел домой к своему Арсу, обнять его, уткнуться носом в шею и жадно вдыхать, пока каждая клеточка не наполнится этим ароматом, хотя, за столько лет, он уже встроился в геном Антона. Мечтал о том, как они закажут доставку, сплетутся конечностями, прилипнуть друг к другу, и будут смотреть какую-нибудь ерунду на фоне, прерываясь лишь на поцелуи. Что может один человек дать другому кроме капельки тепла? И что может быть важнее этого? Последние дни Антон существовал на автопилоте, шутил, как получалось, улыбался через силу, отпахивал по пять моторов в день, а работы не становилось меньше. И это жутко бесило - трудно продолжать держаться, когда сил вообще нет. Всё раздражало, мешки под глазами не брал ни один тональник, а недосып, казалось, скоро добьёт и без того шаткую нервную систему. Последние силы он потратил на то, чтобы выйти из такси и зайти в лифт. Батарейка уже даже не на нуле, она высажена в минус. Сейчас он готов сдаться. Он больше не хочет ничего решать, он так устал. Антон обессиленный сползает по косяку на пуфик, протягивает руки вперёд, только не мяукает жалобно. - Мой маленький, - Арс всё понимает без слов, тут же подлетает, прижимает к себе, устроившись между длинных ног. Лицо Антона утыкается ему в живот, руки обвивают талию. -Я закончился, - пробубнил Антон в свою же футболку. Он прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в тепле. Родные пальцы ласково перебирают чуть отросшие волосы, расслабляют, пускают по спине мурашки, и словно ластик стирают из головы лишние мысли. Плечи постепенно опускаются, и без того тяжёлые веки окончательно закрываются. Мягко и так уютно. Антон протяжно выдыхает, растекаясь в объятиях. -Взять тебя на ручки и отнести в кроватку? Антон хмыкает, только сильнее прижимается к животу и шумно втягивает носом запах дома. Арс и был его домом. -Меня снова спрашивали про детей, - вяло промямлил он, - Шаст, а ты хочешь детей? – передразнил он Лизу, забавно изменив голос. Эта тема не выходит из головы, и он больше не мог держать её в себе. На мгновение пальцы перестали гладить волосы, но тут же продолжили, будто никакой заминки не было. - Знаешь, что я ответил? - Удивите меня, Антон Андреевич. - Я сказал - не знаю, наверное, нет, - он поднял мятое лицо и посмотрел на Арса. Тот от удивления распахнул и без того большие глаза. - Когда ты успел обменять мозги на храбрость? - вопрос звучал так искренне, что даже чуточку обидно. - Не пиздеть! - Антон ткнул его в бок и снова опустил лицо в живот. Разлепляться совсем не хотелось. -Ты же знаешь правила: ответил не по канону - будешь объясняться перед Стасом. -Угу. Пусть скажет спасибо, что я всё свёл к шутке. Заебался уже столько лет отбиваться от этой темы, честное слово. Арсений понимающе кивнул; он не торопится разрывать объятия и готов вот так стоять с Антоном сколько нужно. - Я пиздецки соскучился, Арс! - ему так мало этих объятий, хочется ещё ближе, сильнее; прирасти бы друг к другу, кожа к коже, чтобы никогда не расставаться, - Давай свалим куда-нибудь подальше, где никого не будет кроме нас? Я устал притворяться, устаал, - он хнычет, растягивая гласные; хочется канючить, стучать кулачками и хмурить бровки, хочется на ручки, в конце концов. Дома рядом с Арсением можно быть любым: слабым, уставшим, злым, капризным. И Антон пользуется этой привилегией сполна. Он ведь тоже не железный. Такой Антон всегда умилял Арсения: ну, какие ему дети! Он сам малыш! Большие зелёные глаза уставились на него в ожидании ответа, смотрят с такой тоской и надеждой, что сердце в груди сжимается от бессилия и невозможности помочь. Они оба знают, что не могут так поступить, слишком много проектов, подписанных контрактов, обязательств, которые необходимо выполнять. Слишком много на кону, слишком большой груз ответственности лежит на их плечах, слишком много людей они подведут, если решат пропасть с радаров. Но эта правда сейчас никому не нужна. И оба это прекрасно понимают. -Завтра не могу, четыре мотора громкого вопроса, - тихо ответил он, растягивая слова, будто раздумывая над предложением, - давай послезавтра. Отключим телефоны и уедем отсюда, куда глаза глядят. И нас никто никогда не найдёт, - он мягко улыбнулся и подмигнул. Антон засмеялся, освещая собой всё пространство. Только благодаря Арсу и его поддержке он продолжал держаться на плаву. -Обещаешь? В эту игру играют оба, совершенно осознанно. -Обещаю, - Арс потянулся вперед и поцеловал Антона в макушку. Тот расплылся в кошачьей улыбке, с облегчением выдохнул, окончательно расслабляясь: -Забились. Проблемы никуда не ушли, но разом стало легче. Просто есть такие люди, с которыми бесконечно хорошо. Которые пахнут летом, ощущаются как солнечный свет, которые берут за руку и всё становится лучше. Огромное счастье найти такого человека и колоссальный труд не потерять его. Антон вжимается в Арсения, не желая отпускать это чувство покоя и нужности. Как важно, чёрт возьми, любить и быть любимым! Осознание накрывает, глаза наполняет влага, горло щиплет, Антон жмурится, сглатывая колючий ком. Арсений чувствует, как намокает футболка, ничего не говорит, он просто рядом, гладит и обнимает сильнее. Когда-нибудь у них хватить смелости, чтобы сбежать от того, что делает их несчастными. А сейчас они просто есть друг у друга и они любят – несмотря и вопреки.