Первые слова Гарри

Когда Лунатик вновь переступает порог Хогвартса спустя столько лет, первое что он чувствует — это тёплую, успокаивающую волну по всему телу. Магия самого замка, самого места, приветствует его и радуется возвращению, одаривая заботой и поддержкой так, что Римусу чудится, будто дышать стало легче, а его пушистый друг враз успокоился и больше не дерёт его душу, и без того израненную слишком сильно, своими когтями. Он прогуливается по коридорам и этажам, касается ладонями стен и из самых дальних закоулков памяти всплывают самые светлые воспоминания. В груди что-то тоскливо щемит, на глаза невольно наворачиваются слёзы, но новоиспечённый профессор держится — знает, что самое сложное только впереди. Но время безжалостно летит вперёд. Закатывается к горизонту Август, клонится к вечеру и первая неделя учёбы всех курсов. Первые уроки давно отведены, неловкость и скованность постепенно уходят, вроде бы из всех классов недовольными остаются только Слизеринцы. И то — далеко не все. Римус выдыхает, а потом вдыхает вновь и смотрит в своё расписание — в пятницу перед обедом у него урок с третьим курсом Гриффиндора и Слизерина. И сердце вновь гулко стучит в висках. До этого Римус старательно избегал встреч взглядами. До этого он сбегал из Большого зала по первой же возможности. До этого он не разрешал себе думать о том, что рано или поздно, но с мальчиком придётся встретиться лицом к лицу. С Гарри — сыном дорогих ему Лили и Джеймса. И вот сейчас ком в горле встал поперёк: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Всю следующую ночь Римус задаётся только одним вопросом, тем самым, что мешает сомкнуть глаза и хоть немного отдохнуть, тем самым, что тревожил его столько лет назад и вернулся вот, только сейчас, стоило оказаться в такой непосредственной близости — а знает ли Гарри как он был дружен с его родителями? Лунатик честно пытался похоронить этот вопрос внутри себя, забить его досками и ржавыми гвоздями, забыть, выкинуть из головы… Но что бы он ни делал тот всё равно возвращался в разных ипостасях. «А как там Гарри?» — когда ему только пришлось уйти, уехать, сбежать выполнять поручение Дамблдора никому ничего не сказав. «Справляется ли Лили с тремя детьми?» «Помогает ли Хвост, как и обещал?» «Они всё ещё видятся? «Все ли остались живы?..» И вот сейчас: «знает ли Гарри о том, кем он приходился Джеймсу и Сириусу…» Это слишком тяжело. Это невыносимый груз, что давит на плечи и давит к земле всю жизнь. Римус уже так себя истерзал и искусал, что не уверен, сколько ещё сможет его нести. Но пока он в порядке (физически) и пока за окном возгорается алый рассвет нужно вставать и наконец встретиться лицом к лицу. В конце концов за всё в этой жизни нужно платить. И его расплата это три каменные могилы, один тюремный заключённый и мальчик, с такими же глазами как у Лили Эванс. Римус Люпин заходит в свой кабинет на урок перед обедом, закрывает двери с помощью палочки и начинает знакомиться с классом… А вечером того же дня он перебирает свои старые вещи. Те самые, которые не трогал столько лет, со дня, как уехал из Годриковой Впадины, но не мог ни забыть, ни выкинуть. А виной всему — его зелёные глаза. Гарри Поттер оказался очень умным мальчиком — почти таким же, каким Римус мог себе его представить, — а ещё да, он всё знал (успел выяснить за эту короткую и неполную учебную неделю с помощью своей верной подруги Гермионы), но не винил, казалось бы, его — Римуса — ни в чём. Хотя должен был, хотя имел полное право кидаться на него и трясти ответ, а где же он был, почему не помог его родителям… Но Гарри не сделал этого и не сделал бы никогда, потому что характером он пошёл в отца с поправочкой на мягкость матери. И всё это, честное слово, весь этот вводный урок, просто разбил Римуса по частям, что, собирая себя обратно, он наконец-то решился, затронул, открыл… Письма, открытки, фотокарточки. Его собственный гриффиндорский шарф, а ещё маггловские сигареты и кассета, та самая с их последнего сборища всех вместе — Мародеров и Ко, самого близкого круга. И проигрыватель, уменьшенный, портативный, переделанный умелыми руками в то, что сможет работать без электричества и дополнительных устройств. Римус вставляет кассету, направляет луч света на стену и слегка прибавляет громкость…

***

— Малышу Гарри скоро год! — Лили светится от счастья, отпуская сына на ковёр, на котором расположились почти все девчонки. Вон там у окна Сириус обнимает Джеймса, втолковывая что-то тому в голову, здесь же в глубоком красном кресле Питер — его охватывает дрёма, но он честно старается держаться. А вот и Мэри с Марлин как раз тянут свои руки к Гарри, пока тот целенаправленно ползёт к нему — Римусу и улыбается уже не таким беззубым ртом… Гарри десять месяцев. Он поднимает ладошку и хватает Лунатика за палец. — Луни! — говорит он. И все в комнате разом замолкают и смотрят только на них двоих. — Луни! — ещё раз говорит Гарри и сердце Римуса наконец-то вспоминает какого это -стучать. Доркас поражённо ахает за кадром— её единственную здесь не видно, потому что именно она успела заснять этот поистине волшебный момент первого слова Гарри. — Эй!— Перед глазами Римуса уже всё расплывается и он скорее помнит, чем видит, как Сириус подлетает к нему. — Ты отобрал первое слово Гарри! Это должно было быть «Сири»! И Римус плачет уже не стесняясь этого, закрывая ладонями лицо. А на холодных могильных камнях той же ночью оказываются любимые цветы Лили. В холодной ночи Римус умоляет их простить себя, что бросил, что не смог защитить и снится ему, как Эванс гладит по голове, а Джеймс качает головой. Они всё понимают. И никогда не обижались на него.