В финале Веритас умрёт

Как учёному, Веритасу безумно интересно. Как человеку, ему невыносимо больно. Пенакония заключает контракт с КММ, звёздный экспресс увозит опального мессию. Авантюрин не приходит в себя месяц, второй, третий, и в конце концов даже Топаз устало качает головой и закрывает дверь в его номер. — Ему просто… не повезло, — шепчет она и сама усмехается. Понимает, как нелепо это звучит. Короткие неловкие объятия, которые они дарят друг другу перед её отлётом, не несут ничего больше, кроме как своего рода панихиду по Авантюрину. Веритас думает над тем, чтобы увезти его отсюда, похоронить на какой-нибудь тихой планете и поставить памятник: «Авантюрин, самый несчастный из везунчиков», потому что — вот нелепость — Веритас вдруг оказался его доверенным лицом. Будто Авантюрин вырвался на секунду из Небытия, чтобы со своей раздражающей улыбкой сказать: «Делай со мной, что хочешь». Как будто в силах Веритаса подарить ему долгожданный покой. У Авантюрина расслабленное, немного печальное выражение лица, какое бывает у мечтателей и тех, кто возвращается домой. Веритас рядом с ним боится дышать слишком громко, чтобы не разбудить. Тяжёлая серьга с драгоценным камнем отражается в недвижимой глади Чаши Сновидений. Веритас не был так бессилен перед безразличием эона, как сейчас. Всё, чем он мог бы гордиться, потеряло смысл из-за очередной его ошибки. У Веритаса на родине право на самоубийство нужно было заслужить, но он всегда считал это правило архаичным. Он тревожит поверхность воды, чтобы поцеловать полупрозрачную руку Авантюрина, ведёт пальцами по закруглённым ранкам на ладони — следам впившихся ногтей. Веритас находит в чемодане Авантюрина револьвер — тот самый, которым Авантюрин угрожал самому себе руками Веритаса. Он был свидетелем того, как легко Авантюрин расставался с жизнью, проверяя на прочность правила Мира Грёз, как бутафорская кровь испарялась с асфальта и как заживал след от верёвки на шее. Авантюрин так увлёкся, что продолжил бы развлекаться, если бы Веритас, не выдержав, не заставил его прекратить. Револьвер заряжен не полностью — три из шести, пятьдесят на пятьдесят, испытание удачи, всё как любит Авантюрин. Веритас прислоняет его к виску. К счастью, он не так удачлив, как Авантюрин. На второй выстрел его сил бы не хватило. Пуля тычется в череп, и Веритас слепнет, но только чтобы открыть глаза и увидеть над собой потолок номера отеля «Пенакония». Веритас ведь учёный — он должен быть готов к любым результатам. Преждем чем удивиться, он смотрит на часы, и мозг безошибочно высчитывает — до того, как над Авантюрином нависнет гильотина проклятия гармонии, остаётся четыре часа. Авантюрин влетает в номер, и за ним, как королевская мантия, тянется шлейф духов, от которых Веритаса раньше мутило. Теперь он жадно вдыхает воздух и смотрит на Авантюрина снизу вверх, на больной блеск неоновых глаз, на натянутые ужимки, так не похожие на ставшее уже привычным выражение покоя. — Док, разве ты не должен прямо сейчас идти в особняк Сандэя, чтобы продать меня за пару умных книжек? — интересуется Авантюрин. Веритас чётко формулирует для себя, что ненавидит этот самоуничижительный тон. Может, именно здесь всё пошло неправильно? — Я не стану этого делать, — сдержанно откликается Веритас, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Не стану подставлять вас под удар, картёжник. Авантюрин снимает очки, прекращая кривляться. — Что-то изменилось? Веритас вкладывает свою боль в краткое: — Обстоятельства. — Отлично, — цедит Авантюрин, и от него веет холодом, как и всегда от драгоценностей. Между ними вырастает стена детской обиды. — Ничего, я справлюсь и сам. Веритас, чья вина лишь в том, что он не хочет его убивать, не успевает его остановить, как не успевал никогда. Над Золотым Мигом разверзается пропасть, Самоуничтожитель небытия вкладывает клинок в ножны и шепчет, проходя мимо Веритаса: — Мне очень жаль. В этот раз нет смысла оттягивать неизбежное. Веритас крутит револьвер в руках, рассматривает поцарапанную рукоять и примеривается, пытается представить ладонь Авантюрина, лежащую поверх его, как было в тот знаменательный день. Веритас умеет учиться на ошибках. И если вселенная даёт ему шанс, то почему он должен им пренебрегать? В следующий раз Веритас давит первый порыв схватиться за револьвер при виде умиротворённо сложенных рук, увитых браслетами. Может, стоит подождать ещё немного? Время ожидания Веритас посвящает науке. Любопытно всё-таки, в чём заключается механизм: Веритас возвращается назад во времени или каждый раз перемещается в новую вселенную? И если второе, то продолжает ли вселенная своё существование без него? Сколько у него ещё попыток? Было бы хорошо в качестве практического исследования заглянуть в те вселенные, которые он оставил. Что написали в газетах в тот день, когда он вышиб себе мозги? «Знаменитый доктор Рацио покончил с собой: непризанный гений отчаялся заслужить благословение Нус» «При невыясненных обстоятельствах в одной комнате с впавшим в кому членом Департамента каменных сердец было найдено тело доктора Рацио» Револьвер лежит в верхнем ящике стола — тот же самый, которым Веритас покончил с собой в первый раз, или другой — это вопрос скорее философии. Веритас пишет об этом ещё одну докторскую. «Почему вы обратились именно к этой теме?» — спрашивают его на одной из конференций. «В этой области достаточно предрассудков, и не хватает серьёзных научных исследований», — отвечает Веритас и смеётся потом, пересказывая это безмолвному Авантюрину. Авантюрин предсказуемо не откликается, как и пять лет до этого. Тогда Веритас достаёт из стола револьвер — тот самый или другой, уже не важно — и сбрасывает счётчик до нуля. В этот раз у Веритаса нет плана. Он хватает Авантюрина за руку и умоляет: — Стой. Авантюрин недоумённо пожимает плечами, сверкающий, как ловец солнца, как фольга, как безвкусное детское украшение, и спрашивает: — Док, ты чего? Расслабься, мне же всегда везёт. И Веритас впервые в жизни не может подобрать слов, чтобы победить чужую глупость. Тогда он корябает что-то на бумаге, быстро, многословно, неразборчиво, и вкладывает её в руку Авантюрина. И снова ждёт. Не дожидается. В этот раз револьвер сначала даёт осечку, прежде чем помочь Веритасу вернуться к началу. Так начинается длинный путь по поиску нужных слов, которые Веритас выбирает хирургически, взвешивая каждое. Это ощущается как собирание пазлов вслепую, как поиски выхода из тупикового лабиринта. Однажды он молча отдаёт Авантюрину свою заколку. Тот принимает с благодарностью, но не возвращает и не возвращается. Веритас запоминает удачные фразы, задумывается над многослойными смыслами, тратит ещё одну невыносимо долгую жизнь на докторскую по лингвистике, изучает остатки мёртвого языка авгинов. Слова, слова, слова — в какой-то момент Веритас теряет их смысл, пробует наугад, злится. Авантюрин не возвращается. Зато Веритас — да. За ним через вселенные (он уже почти уверен, что именно через вселенные) тянется дорожка собственных трупов. Веритас чувствует себя ближе к Ахе, чем к Нус, убивая копии себя, наказывая каждую из них за свои ошибки. Безумный учёный, который не может ни прервать жизнь, ни подарить её. Теперь он имеет право рассуждать о смерти, а потому выводит на листе: «Невозможное в Мире Грёз — это не Смерть, а скорее Сон. Останьтесь в живых. Удачи вам». Последнее добавляет, вспоминая слова Топаз. У него нет ни единой причины думать, что в этот раз всё получится. — Привет док! — звучит у дверей весело и легкомысленно. — Скучал по мне? А он ни капли не меняется — вот уж кто точно тот самый, правильный, нужный. Ворох аляпистой одежды, дорогой парфюм и стук каблуков лакированных туфель — Веритас падает в это спиной и думает о том, что ни разу не попробовал сброситься с крыши. На плечи ему ложатся чьи-то руки в перчатках, звякают браслеты, почти соскальзывая со слишком худых запястий. Веритас бездумно прислоняется к ним лбом и старается не думать о ждущем его в левом верхнем отделении чужого чемодана револьвере.