А может ну их, два-три года...

Саня Обожаю зиму и особенно декабрь по двум причинам. Первой всё ещё является низкая температура, в которой я чувствую себя чрезвычайно комфортно, даже если при одном взгляде на меня окружающие начинают ежиться от холода. Вторая же причина — это предвкушение праздничного чуда, которое начинает наполнять воздух с первыми хлопьями снега. В этом году зима порадовала нас им только к середине декабря, но это никак не помешало мне почувствовать детский восторг с появлением первых ёлочных украшений на полках магазинов. К тому же, в этом году я в чудо верю даже больше, чем обычно, потому что на прошлое рождество чувак с седой бородой подогнал мне самую ахуенную занозу в заднице. Хотя слово «заноза», пожалуй, несколько приуменьшает масштабы ебанцы Саши, да и задница моя страдает от кой чего явно покрупнее. Там, скорее, целое бревно. Чёрт, нет, никакое Дитрих не бревно, совсем даже наоборот, даже год спустя в него каждый раз словно бесы вселяются. Да, вы не ослышались, год. Мы вместе уже почти год. ГОД, ЧЁРТ ПОБЕРИ! Самые длинные отношения, которые у меня когда-либо были, и самые насыщенные на впечатления, хотя, казалось бы, ничего интересного у нас в жизни не происходит. Ну да, встречаемся, съехались и живём вместе уже ЦЕЛЫЙ ГОД. Каждый раз от одной мысли об этом мне хочется прыгать на месте, счастливо уведомляя вселенную, а вместе с ней всех окружающих, о том, что я уже целый год в отношениях с самым ахуенным парнем. Я бы, наверное, так и сделал, только вот каждый раз меня останавливает одна маленькая проблемка. И дело даже не в том, что Саша продолжает шифроваться от всех, что в целом занятие бесполезное, потому что, как верно заметил в прошлом году Борис, актёры из нас никудышные и если про наши отношения знает ещё не весь универ, то вот уж в группе точно не от кого прятаться. Просто я не хочу лишний раз напоминать ему, что у нас скоро первая годовщина. Это для меня это праздник, на отмечание которого я готов потратить не меньше сил, чем на Новый год, а вот для Саши начало наших отношений совпало с весьма неприятным разрывом отношений с родителями. Те за весь год так ни разу и не связались с сыном, не прислав даже банального «С днём рождения» на, собственно, его день рождения. Саша тоже про них словно не вспоминает, и мне хотелось бы, чтобы так оставалось и дальше. Впрочем, вряд ли у него сейчас есть силы волноваться хоть о чём-то, кроме предстоящей нам поездки в Москву. В прошлом году я умудрился убедить Сергея оставить брата на моё попечительство, но он пообещал, что всё-таки затащит нас в столицу нашей необъятной. Летом у нас пересечься так и не получилось: то мы с батей батрачили на даче, то Сергей с семьёй уезжал в отпуск, то у Саши оказывалось забитое учениками расписание. Потом снова универ и стало совсем не до поездок. Но вот зачётная неделя позади, песенка на студзиме спета, и уже завтра вечером мы должны оказаться на Казанском вокзале. Батя, для виду посетовав на ужасного сына, что бросает его в Новый год совсем одного, отпустил меня. Не то чтобы мне нужно было его разрешение, я мальчик уже большой, однако будь он и вправду один, я бы, разумеется, никуда не поехал. Но с ним остаётся ещё один наш тёзка, так что, думаю, они найдут чем заняться. В прошлом году под бой курантов они целовались, так что, думаю, в этот раз не стоит звонить с поздравлениями как минимум до утра. Но то будет только через неделю, а пока мне нужно успокоить своего чересчур нервного парня и как-то убедить его в том, что ничего мы не забыли, а если и забыли, всегда можно будет докупить уже на месте. Нам даже не придётся париться с отелем, потому что Сергей великодушно предложил отдать нам в пользование гостевую комнату в их квартире. При условии, что мы не будем шуметь. Дитрих, когда это услышал, сделался красным как рак и уже собирался всё же искать отель, но мне удалось остановить его аргументами о необходимости экономить деньги и, раз уж нас приглашают в гости, следует воспользоваться такой возможностью. Да и жить в квартире всегда лучше, чем в отеле, к тому же мне смерть как хочется вживую пообщаться с Машей, которая умудрилась вытянуть из болота родительского контроля старшего брата моего ненаглядного. Мы, конечно, переписываемся и пару раз даже созванивались по видео, но это же совсем другое! Да и понянчиться с их дочуркой я очень хочу. Никогда близко не общался с маленькими детьми и даже, кажется, не держал их на руках, так что мне необходимо восполнить этот пробел. И вообще, квартира Сергея почти в центре города, а значит, оттуда будет легко добраться до всех запланированных мной для посещения мест, не тратясь на такси. Уверен, Саша будет яростно сопротивляться прогулкам, ссылаясь на дикий холод, но ничего, что-нибудь придумаю. Москва, жди нас! *** Какой же кайф! Стоит мне высунуться из вагона, и в щёки впивается сухой ледяной ветер. Раскидываю руки в стороны и даю ему забраться под толстовку, покрывая моё тело мурашками. В столице зима совсем другая. Она одновременно и теплее, и холоднее. Теплее, потому что воздух не совсем сухой и мороз не лезет под кожу, сковывая одежду, а лишь скользит поверх, обжигая. Холоднее, потому что температура действительно ниже. У нас снег хоть и выпал, но пока что больше напоминает грязную кашу, здесь же вдоль дорог лежат высокие сугробы, пышные и мягкие на вид. Уже не терпится окунуться в какой-нибудь из них с головой и построить снежную крепость. «Детская забава», — скажет кто-то. «А вот и нет», — отвечу им я. Некоторые устраивают настоящие соревнования снежных замков, со стратегиями и армиями, снарядами в виде снежков и подлыми приёмчиками в виде диверсий с использованием воды. Такое мероприятие тоже есть в моём расписании, осталось как-то затащить на него Сашу. Он, конечно, из тех, кто обзовёт это детской забавой, но я уж как-нибудь его переубежу. За последний год я в этом поднаторел, и за первый семестр наш староста даже смог целый один раз опоздать на пару. Да, всего на одну. Да, я воспользовался подлым приёмом, прохаживаясь перед ним утром в одних трусах. И да, я очень пожалел, когда мне потом пришлось целый день сидеть на жёсткой сидушке целых три лекции. Но зато Дитрих узнал, что одно опоздание не сломает ему жизнь, что его не выгонят из универа и вообще все максимум что немного удивятся, но говорить ничего не станут. В конце концов, староста настоящий пример человека, чья репутация работает на него. Короче, раз уж мне удалось сломить его железные принципы касаемо учёбы, всё остальное будет как два пальца. Возможно, не моих, возможно, в неожиданных местах, но это уже детали, о которых можно будет подумать позже. А пока ночь, вокзал, золотистые огоньки гирлянд и мороз. Какой же кайф! Александр В Москву мы прибываем глубокой ночью, хотя должны были быть на месте ещё в девять вечера. Сперва поезд опоздал к нам, потому что был вынужден несколько раз останавливаться по дороге из-за погодных условий, вследствие чего мы прибыли на три часа позже. Целых три! Брат обещал встретить нас с вокзала, но я не посмею вырывать его из семейного гнёздышка посреди ночи, так что придётся экстренно осваиваться со столичным транспортом. Боже, я не помню, когда последний раз покидал родной город. Эта поездка до сих пор кажется каким-то сказочным сном, от которого мне точно не хочется просыпаться. Впрочем, так я могу сказать про весь прошедший год. Не особо верю в чудеса, но произошедшее со мной никак иначе назвать не могу, потому что у меня нет ни одного рационального объяснения тому, что кто-то способен терпеть меня рядом столько времени. Чувствую себя принцессой из сказки, которую прекрасный принц вырвал из лап дракона и увёз в «долго и счастливо». Никогда бы не подумал, что буду ассоциировать себя с героинями вроде Золушки, но сравнение напрашивается как-то само собой. Золушка или Дороти, которую унесло в волшебную страну. Поразительно, как всё-таки может измениться жизнь из-за присутствия в ней всего одного особенного человека, который захочет тебе помочь. Даже если ты об этом не просишь. Даже если яро этой помощи сопротивляешься. Другие бы махнули на меня рукой, после первого же моего срыва, но мой «принц» слишком упрямый и я безумно ему за это благодарен. Сейчас это чудо в перьях стоит посреди перрона, раскинув руки в стороны, словно пытается обнять приветствующий его ветер. Стоит в одной толстовке на голое тело, которую то и дело задирает, и хоть я со своего места вижу только затылок, могу легко представить довольное выражение на его лице. Он наверняка этим морозом наслаждается, после многих часов в душном вагоне то, и даже не думает надевать куртку, находящуюся у него прямо в руках. Мне же на Саню даже смотреть холодно, поэтому кутаюсь плотнее в шарф и спрыгиваю на перрон, утягивая за собой наш общий чемодан. Майский уверен, что нам и половины вещей не понадобится, поэтому наотрез отказался собирать что-то помимо полупустого рюкзака с парой запасных футболок. Я же думаю, что лучше перестраховаться, так что запихнул в свой багаж заодно и его одежду. Тяжеловато, но терпимо. Главное, что у этого идиота всегда будет что-нибудь сухое, чтобы переодеться. А переодеваться придётся, в этом я уверен. Уже собираюсь самолично натянуть на Саню его куртку, чтобы он не простыл в первый же день, но тот словно чувствует моё намерение и сам всовывает руки в рукава пуховика. Застёгиваться, впрочем, всё равно не спешит, так что мне приходится подойти к нему и самостоятельно потянуться вверх язычок молнии. Как с ребёнком, ей богу. Майский спокойно терпит. Слишком спокойно. Напрягшись, поднимаю на него взгляд и вижу довольную, как у объевшегося сметаны кота, улыбку. Только в этот момент до меня доходит, что мы, вообще-то, посреди перрона и мимо проходят толпы народа. Невольно отступаю назад и пытаюсь одёрнуть руки, но мой «принц» оказывается быстрее, хватает мои уже начавшие коченеть ладони и подносит к лицу, обжигая дыханием. Чувствую, как щеки начинают гореть уже не от холода, и всё же освобождаюсь от его хватки, тут же пряча запястья в карманы. Саня с невинным видом улыбается, хочет было что-то сказать, как из его кармана раздаётся мелодия входящего вызова. Она у него для каждого своя, и я даже запомнил некоторые, но эту слышу, кажется, впервые. Мне даже становится интересно, кто же может звонить ему в полночь, но подойти ближе и подслушать не решаюсь, приходится довольствоваться фразами со стороны Майского. — Ага, приехали… Пятый путь… А ты с какой стороны?.. Понял, щас найдёмся… Как? — тут он внезапно вновь обращает внимание на меня, критически осматривая. — Похож на насупленного пингвина, но в ледышку пока не превратился. Это ещё что за характеристика?! — Ага, хорошо… Да не нужно, сами справимся… Угу, жди. Звонок заканчивается, а в мою голову начинают лезть подозрения. — С кем это ты говорил? — спрашиваю Саню, как только он убирает телефон обратно. — С Серё… С Сергеем, — быстро поправляет он себя, боясь, видимо, снова нарваться на выговор касаемо уважительных обращений. И ведь нарвался бы. Знаю прекрасно, что брат совершенно не против того, как Майский его называется, но… Но это же Сергей. Мой Сергей, а не какой-то Серёжка с тусовки, ну не смогу я его никак иначе называть. Но проблема сейчас далеко не в имени. — Зачем? Он что, здесь? Ты его позвал? — сыплю вопросами, а внутри нарастает лёгкая паника и чувство вины за то, что брат всё-таки вынужден был приехать за нами. — Неа, он сам приехал. Позвонил мне полчаса назад, пока ты в туалете был, и спросил, через сколько мы будем, сказал, что встретит нас, — беззаботно отвечает Саня, хватая чемодан. Я бы лишился рук, попытавшись тащить такую ношу до парковки по такому холоду, а ему хоть бы хны. — Зачем же он… На дворе ночь… — бормочу себе под нос, следуя за Майским в неизвестном направлении. Он уверяет, что в первый раз на этом вокзале, но двигается при этом так уверенно, что невольно закрадываются сомнения. — Вот именно, что ночь. Метро уже не ходит, а такси поймать нереально сложно и нереально дорого. Так что Маша отправила его к нам на выручку. Невольно выдыхаю облачко пара, стараясь отогнать неприятные чувства. Раз Саня так говорит, значит, они правда сами решили потратить время, но мне всё равно не слишком уютно от ощущения того, что я брата обременяю. Он и так столько для меня делает, а я… Пытаюсь научиться принимать помощь от близких людей, которым я не в тягость. Получается всё ещё не на идеальном уровне, но с ощущением этого мне кажется придётся мириться всю оставшуюся жизнь. Ну или пока не накоплю на полноценную терапию, но это что-то из планов на далёкое, далёкое будущее, а пока приходится справляться своими силами. Своими и Сани, который, я надеюсь, потерпит меня вот такого ещё годик, а лучше два, а лучше целое дурацкое «долго и счастливо». Чувствую, как новогодняя сказка, кажется, потихоньку захватывает и меня, и прячу лицо глубже в шарф. Сане на моё смущение сейчас пофигу. Он что-то пристально высматривает в толпе. Или, скорее, кого-то, чьи поиски по итогу венчаются успехом. Не успеваю и слова сказать, как чучело срывается с места и в два шага сокращает расстояние между собой и своей целью, после чего заключает «добычу» в объятия, от которых наверняка трещат рёбра. Брат в шоке, но кажется не сильно против. Я не в шоке, но мысленно матерю себя за то, что не подумал про эту черту Майского хоть немного заранее. В объятиях нет ничего плохого, но я почему-то уверен, что даже несмотря на наличие жены Сергей к ним так же непривычен, как я. Не привили нам вот такой способ выражения своих чувств. Вообще никакой не привили, если честно, даже наоборот, всегда всячески препятствовали проявлению нами ярких эмоций. С этим за последний год конечно стало чуть получше, но не настолько, чтобы бросаться в объятия брату, которого не видел почти год. Сергей, кажется, чувствует нечто подобное, потому что стоит Сане наконец его отпустить, мы совершенно с одинаковой неловкостью замираем напротив друг друга. Как два оленя в свете фар, только вот вокруг темно и я не могу разглядеть выражение его лица. Голову моментально начинают атаковать параноидальные мысли, но брат опережает их, протягивая руку для рукопожатия. Да, пожалуй, это самый близкий для нас контакт, который пока что получится воспринимать. Хватаю ладонь брата окоченевшими пальцами, сжимаю пару секунд и собираюсь уже отпустить, как Саня, имеющий отличные от моих видения правильного приветствия, толкает меня в спину, заставляя прямо-таки врезаться в брата. Тот по инерции обнимает меня за плечи, отчего мы снова замираем растерянно на несколько секунд. В итоге нахожу в себе силы неловко обнять брата в ответ, после чего с легких кашлем освобождаюсь. Майский сияет улыбкой, как начищенный таз. Вот же чудик, так радоваться чужим объятиям. Впрочем, я, кажется, тоже им рад, хотя действие это всё ещё до ужаса непривычное. Брат тоже улыбается, приходя в себя, после чего забирает у Сани чемодан и начинает обратный путь к парковке. Оказавшись во всё ещё теплой машине, чувствую, насколько на самом деле замёрз. Чёрт, и ведь мне так мучиться целую неделю. Очень сомневаюсь, что в распланированной Майским программе есть пункт «остаться дома, чтобы не застудить ничего». Скорее очень даже наоборот, в помещении я буду бывать не чаще двух раз в день: уходя из квартиры утром и возвращаясь вечером. На самом деле я понятия не имею, что задумал мой парень, но с того момента, как Сергей позвонил с предложением приехать, он только и делает, что скидывает мне разные новогодние мероприятия в столице. Их так много, что даже при большом желании мы не успели бы посетить и половину, но что-то Саня точно не сможет пропустить. Вопрос лишь в том, что именно. Мне к расписанию он притрагиваться запретил, сказав, что это, видите ли, должен быть сюрприз. От этого у меня возникает лишь больше подозрений, а не решился ли он наконец-то меня заморозить. Но самое главное не это, а вопрос, оставил ли он в расписании место для моего собственного сюрприза? Не уверен, что это лучший подарок, но ничего другого я придумать не смог. Саня, конечно, был бы в восторге и от простой пары новогодних дебильных носков, на которые я почему-то стал чаще обращать внимание, но мне хочется сделать что-то особенное. В конце концов, это же будет наша первая годовщина, а значит нужно сделать её настолько незабываемой, чтобы Майский захотел провести со мной ещё один год, а лучше два, а лучше целое дурацкое «долго и счастливо». Погрузившись в свои мысли, не замечаю, как мы трогаемся с места и выезжаем с парковки на главную улицу. Сергей за рулём, Саня справа от него, вертит головой во все стороны и тихо восторгается. Тихо, видимо, от того, что решил, будто я уже заснул. Предположение не далеко от истины, тепло машины меня разморило и сильно. Разматываю шарф, в котором уже начинает становится жарко, и расстёгиваю куртку, параллельно пытаясь прислушаться к разговору сидящих впереди парней. Чувствую себя ребёнком, которого взрослые посадили на заднее сиденье, чтобы спокойно пообщаться. Пообщаться ни о чём, насколько я могу судить по долетающим до меня сквозь дымку дремоты обрывкам. Решив, что ничего важного всё равно не пропущу, позволяю себе закрыть глаза и поддаться желанию вздремнуть в дороге. Не долго, ночью пробок практически нет и добраться мы должны быстро, но даже двадцать минут кажутся мне невероятным даром, который я решаю с благодарностью принять. Саня Зимняя Москва оказывается даже круче, чем я представлял. Улицы, по которым мчит наша карета, украшены всевозможными гирляндами и стендами со снежинками, отчего город приобретает ну просто сказочный вид. Не отрывая глаз от мелькающих перед глазами огней, расспрашиваю Сергея про каждое увиденное здание, не ожидая, впрочем, ответов. Я тоже не смогу назвать все красивые дома в нашем городе, разве что пару главных площадей. Сказочная поездка заканчивается по-сказочному же быстро. Вот мы ещё окружены искусственными елками, собранными из кучи блестящих шаров, а вот за окнами уже стены спуска на подземный паркинг жилого дома, где находится квартира Сергея. Подземное пространство огромное, а пол очень ровный и, кажется, прорезиненный, поэтому я моментально представляю, какого было бы покататься здесь на роликах, скейте или великах, не стой машины вдоль каждой стены. Покататься можно, конечно, и так, да вот только Саша устроил бы мне настоящую лекцию на счёт того, почему делать этого совершенно точно не стоит. Кстати о нём… Пока Сергей вытаскивает чемодан брата из багажника, я думаю над тем, как вытащить из машины самого старосту. Тот удивительно быстро заснул и мне на самом деле совершенно не хотелось его будить. В голове даже мелькнула мысль донести его до квартиры на руках, но я представил, что ждёт меня в случае внезапного пробуждения «прекрасной принцессы» и от идеи пришлось отказаться. Я бы, наверное, так и пялился бы на Сашу до самого утра, если бы его брат не открыл наконец-то заднюю дверцу и не потормошил его за плечо. Дитрих среагировал несколько замедленно, глаза за стёклами очков были ещё немного мутными после сна, щеки красные от жары, что стояла в машине всю дорогу, волосы, с которых стянули шапку, немного растрепались. Обычно такого старосту я вижу в несколько иных… обстоятельствах, поэтому позволяю себе полюбоваться им ещё несколько секунд, после чего вытягиваю своего парня из машины. Тот покорно позволяет довести себя до лифта, двигаясь немного на автопилоте. Очень редкое зрелище рассеяного старосты оказывается невероятно притягательным, и я бы, наверное, так и любовался им вечно, если бы только собственная усталость не гнала поскорее познакомиться с новой подушкой. К счастью, Дитрихи (я до сих пор так и не спросил, чью фамилию они в итоге взяли, поэтому мысленно зову их семейство так, чтобы напоминать себе о существовании адекватных представителей этой семейки) оказываются очень гостеприимными хозяевами. Маша уже постелила нам в гостевой комнате, приготовила полотенца даже успела дать мне пароль от вай-фая, прежде чем отправила нас спать. Их дочка уже давно пребывала в царстве снов, так что задерживаться в реальности никому из нас смысла не было, а некоторые и вовсе были не совсем в ней, так что я помог старосте раздеться, запихнул его под одеяло, после чего расправился с собственной одеждой и улёгся рядом. Сон настиг почти мгновенно, что давало надежду запастись достаточным количеством энергии, чтобы завтрашний день провести по моему плану. Александр Первое, что чувствую при пробуждении, — это незнакомый запах стиранного белья. Комната тоже незнакомая, пусть даже детально её разглядеть мне не даёт отсутствие очков. Где они, я понятия не имею и уже готовлюсь к приступу паники, но меня успокаивает прикосновение к лодыжке. Это Саня перевернулся во сне на другой бок, заодно пнув меня. Он размытый, но я и без детального визуала прекрасно представляю возникшую в комнате картину. Полуслепой я сижу с выражением ахуя на лице, пока Майский в одних трусах раскинулся по оставшейся части кровати звездой. Разумеется, без одеяла, ему же жарко. Хорошо ещё, что меня не стал разлучать с футболкой, иначе я бы за ночь скопытился от холода, несмотря на отопление. Какое-то время любуюсь размытыми линиями Саниной спины, но вскоре желание узнать хоть какую-то информацию о сегодняшнем дне пересиливает. Если мы не проспали больше суток, сегодня суббота, но убедиться в этом я смогу, только заглянув в телефон. А заглянуть в телефон я смогу, только вернув себе очки, которые наверняка куда-то упрятал Майский, чем навлёк на себя раннее пробуждение. — Где мои очки? — наклоняюсь к лицу парня и уже собираюсь заставить его разомкнуть зенки, но тот что-то мычит в ответ и тянется рукой к подоконнику. Во всяком случае я подозреваю, что это именно подоконник, потому что за ним виднеется чуть менее тёмный нежели комната квадрат. На ощупь подползаю ближе к условному подоконнику и веду рукой по немного шершавой поверхности, пока действительно не натыкаюсь на собственные очки. Вот же любитель поспать, готов даже научиться ходить во сне, лишь бы урвать лишние пару минут в мире грёз. Возвращение зрения не особо помогает познакомиться с обстановкой, потому что в комнате темно, а единственный источник света — это тёмный прямоугольник окна, едва подсвеченный откуда-то снизу фонарями. В остальном за окном тоже хоть глаз выколи, но это совершенно ни о чём не говорит, потому что зимой темно почти круглые сутки. Делать нечего, приходится окончательно выползать из кровати и отправляться на поиски телефона. Нагло оставляю Саню без одеяла и, закутавшись в него как в мантию, на ощупь пытаюсь найти свои вещи. Можно было бы включить свет, но, во-первых, я понятия не имею, где здесь выключатель, во-вторых, не очень хочется будить Майского, раз уж он всё-таки помог мне найти очки. Вот и приходится наткнуться сперва на край кровати, которая на самом деле разложенный диван, затем на что-то напоминающее цветок в горшке и только после — на стул, явно заваленный вещами. Всё так же полагаясь только на руки, шарю по ткани, пока не чувствую под пальцами твёрдый прямоугольник. Не знаю, мой это мобильник или Сани, но это и не важно. Мне главное время узнать и фонариком обзавестись, а для этого пароль не нужен. Включаю, к счастью, не севший гаджет и тупо пялюсь на цифры несколько секунд. 7:38 утра, суббота 23 декабря. По нашему времени это уже почти девять, так что совсем не удивительно, что внутренние часы заставили меня подскочить. Не удивительно и то, что не подскочил в такую рань Саня, чей телефон я, собственно, и держу. Включаю фонарик и осматриваюсь в поисках чемодана, заодно проверяя, в каком состоянии одежда, снятая с меня вчера. Удивительно, но Майский её даже аккуратно сложил, что заметно даже несмотря на то, что я только что разворошил всё в поисках телефона. Впрочем, это касалось только моей одежды, свою же Саня как обычно просто скинул кучей сверху. Ладно, когда-нибудь я его приучу. Или смирюсь. Подозреваю, что второе вероятнее. Нахожу чемодан и тут же натягиваю на себя брюки и свитер поверх футболки. Потом нужно будет сходить в душ и переодеться нормально, но пока что я просто рад, что могу вернуть одеяло на его законное место. Следующее по плану — это найти собственный телефон, знать бы ещё, где искать… Обшариваю свои карманы, карманы Майского, перерываю его рюкзак, порываюсь было пойти в коридор и проверить наверняка оставленную в прихожей куртку, но не решаюсь пока покидать комнату. Вместо этого возвращаюсь к кровати и начинаю как можно тише перебирать её, стараясь не задевать Саню. В одеяле или под моей подушкой телефона нет, в щели между матрасом и спинкой тоже ничего. Собираюсь уже потревожить покой Майского и залезть под его подушку, когда телефон в моих руках внезапно начинает трезвонить. Его владелец удивительно быстро вскакивает и лупит на меня сонные глаз. Вскоре его взгляд проясняется и на лице расцветает улыбка. Я к тому моменту уже выключаю его будильник, гадая начерта он завёл его на такую рань в субботу. К тому же название у будильника весьма странное, «КПиСБ». Что таится за этими буквами одному Сане известно, но он явно не намерен посвящать меня в эту тайну. Вместо этого он выхватывает у меня свой телефон, заменяя моим собственным, который он непонятно откуда достал, и начинает натягивать на себя вчерашние шмотки. Проглатываю комментария по поводу того, что мы в этой одежде, вообще-то, вчера весь день торчали в поезде, предпочтя очередному безрезультатному спору проверку телефона на наличие новых сообщений. Писать мне особо некому, но одно сообщение всё же имеется. Нажимаю на иконку уведомлений, которая пока ещё скрывает от меня текст, и открываю чат с Таней. Пустота. Последнее сообщение полторы недели назад, она как раз поделилась со мной новостью о том, что начала встречаться с «той самой девушкой из кофейни, помнишь, я говорила». Я тогда ещё попросил у неё совета касаемо подарка Сане на нашу годовщину, но подруга ловко ускользнула от ответа, отшутившись в привычной манере. Тогда я не обратил на это внимание, но сейчас, при перечитывании сообщений, меня не покидает странное ощущение подвоха. Вот только в чём? Пока я гипнотизировал диалог, Майский успел полностью одеться и найти выключатель, о чём меня оповестил ударивший по глазам свет. Невольно щурюсь, недовольно поглядывая на Саню. — Мог бы и предупредить, — бормочу под нос, пока глаза привыкают к новой яркости. Комната при свете оказалась довольно просторной, помимо дивана и стула в ней действительно обнаружился цветок в горшке, а ещё стол и шкаф-стеллаж во всю стену. — Прости, прости, — торопливо извиняется Саня, щурясь ничуть не меньше моего. Меня его недовольное лицо неожиданно смешит. Майский, может быть, имеет с ними меньше сходств в характере, но вот мимикой он вылитый кошак. Впрочем, и внутренний мир у него с этими свободолюбивыми животными в чём-то схож, но это тема для отдельного размышления на несколько часов. Сейчас не до того, сейчас хочется поесть и помыться и я даже не знаю, какое желание сильнее. К счастью, мук выбора меня лишает почти прилетевшие в лицо полотенца. «Почти» исключительно потому, что в последний момент Саня всё-таки додумался крикнуть мне «лови» и я по инерции поднял руки, даже не видя, что, собственно, является снарядом. — Иди грейся, а я пока пошарюсь по кухне, — говорит так свободно, словно это его квартира и лазать по кухонным шкафчикам — это само собой разумеющееся занятие. Хочу уже было одёрнуть его, но из-за двери раздается звонкий голос Марии. — Не нужно нигде шариться! Я сейчас что-нибудь вам приготовлю, — и шаги удаляются, видимо, в сторону кухни. Майский на пару секунд зависает, а после расслабляется и решает просто принимать дары судьбы. Лучшим для этого местом им избирается всё ещё разобранный диван, на который парень плюхается всем телом. — Сто лет не ел женской еды, — довольно лыбится кошак, поглядывая на меня. — А как же печенье на репетициях студзимы? — откладываю полотенца в сторону и сажусь на край дивана. Майский приподнимается на локтях, всё так же улыбаясь. — Это другое… Печенье — это печенье, а домашняя еда на то и домашняя, чтобы есть её дома и горячей, — отвечает беззаботно, но во взгляде его при этом что-то другое. Улыбка тоже, но она какая-то вдумчивая, что ли. Словно он наткнулся на какой-то невероятно интересный предмет и теперь должен внимательно его изучить. Мне от этого пристального взгляда даже неловко становится. — Ты чего так смотришь? — не выдерживая игру в гляделки и пяти секунд, прячу непонятно почему охватившееся меня смущение за недовольством. Саня и раньше иногда так смотрел, словно поверить не может, что я рядом нахожусь, но всегда исподтишка, и, стоило встретиться с ним взглядом, тут же глаза отводил. И мне и раньше было так же неловко, но ощущение это проходило вместе с пропажей взгляда. Сейчас Майский взгляд не отводит, смотрит пристально и, кажется, не моргает даже. — Как это «так»? — с непохожим на наигранное недоумением спрашивает он, и странная эмоция из его глаз улетучивается. Я сам не заметил, как задержал дыхание, и только сейчас воздух наконец-то покидает лёгкие с тихим выдохом. — Словно съесть меня хочешь, — бурчу в ответ, не очень далеко уходя, впрочем, от правды. На голодный тот взгляд тоже очень похож. — А может и хочу, — вновь беззаботно отзывается Майский и лыбится во все двадцать семь зубов. Двадцать семь, потому что этот идиот решил как-то попробовать прокатиться на электро-скейте, свалился с него, чуть не врезавшись в старушку, и героически лишился одного заднего зуба. Каким образом удар пришёлся именно по нему мне до сих пор непонятно, но не то чтобы его отсутствие сильно мешало. Мне во всяком случае нисколько не мешает, а вот изменившееся поведение Сани даже очень. Нет, он не стал внезапно сдержанным и пунктуальным, не начал носить одинаковые носки и, к сожалению, не выкинул ни одну дурацкую футболку. Изменения произошли в той сфере жизни, которая касалась целиком и полностью меня одного, поэтому только я мог эти странности заметить. Раньше, если Майский и дразнил меня, то делал это довольно прямолинейно, без изысков. Флирт его был настолько очевидным, что меня иное дело пробивало на ржач. А уж на мои собственные посягательства на чистоту его мыслей Саня и вовсе реагировал восхитительно краснеющими ушами и спешил поскорее заткнуть меня поцелуями. Так было первые полгода, а потом у него, видимо, выработался иммунитет, да ещё и атакующие антитела. Безобидные намёки переросли в настоящие флиртовые баталии, из которых я всё чаще выхожу не с лавровым венцом, а с глухо бьющимся в груди сердцем. Уж не знаю, специально ли он это делает или просто срабатывает природное очарование, однако мне в любом случае не легче. Прямолинейность Майского оказывается действительно убийственным оружием, когда он перестаёт смущаться, а смущается он всё так же редко. Мне же приходится прибегать к его методам, чтобы окончательно не пропасть. Наклоняюсь к сияющему счастьем лицу, и улыбка на нём становится ещё ярче. Саня не шевелится, не подаётся вперёд, ждёт, пока я сам его поцелую. Вот к терпеливости я его как-то приучил, на свою голову… Сокращаю оставшееся между нами расстояние и целую его, слегка прикусывая нижнюю губу. Майский с охотой отвечает, но углублять поцелуй не спешит, только мнёт мои губы своими. Так и не дождавшись продолжения, пытаюсь было сам прижаться ближе, но получаю неожиданный толчок в грудь. — Саш, ну не сейчас же, — смеётся Саня с улыбкой, а до меня снисходит осознание. Точно, мы же не одни. На кухне колдует над сковородкой Мария, в соседней комнате Сергей, а ещё где-то в квартире годовалый ребёнок. Здесь не как у Артёма (господи, как же странно называть старшего человека просто по имени, но Майские шипят на меня котами каждый раз, стоит произнести первую букву отчества), который, сделав нам пару выговоров, смирился с шумным соседством на некоторое время. Посвящать же в нашу личную жизнь брата и его жену мне совсем не хочется. Даже если они с лёгкой Саниной руки и так знают все подробности. — Иди в душ, — парень снова суёт мне в руки полотенца, на этот раз, к счастью, не кидаясь ими через всю комнату, и я покорно плетусь в ванную смывать усталость поезда и закономерное после разглядывания полуголого Сани «доброе утро». Саня Я специально поставил на будильник песню, которую удалил из вечернего плейлиста, потому что она с первых же нот сон как рукой снимает. Специально поставил будильник на раннее утро. Специально закутал Сашу в одеяло и плед. Но эта собака всё равно проснулась раньше и чуть всё не испортила. Не знаю, что бы я делал, увидь он случайно составленный мной список. Там же столько сюрпризов! Всё самое интересное ждёт нас, конечно, в понедельник, но и сегодня я хочу порадовать своего парня (МЫ ВСТРЕЧАЕМСЯ УЖЕ ЦЕЛЫЙ ГОД) кое-чем неожиданным. Пусть у него не будет даже секунды вспоминать про своих дурацких предков и всё внимание достанется мне одному! Ладно, нет, я не настолько жадный. Готов поделиться Сашей с очаровательным созданием у меня на руках. Сашина племяшка оказалась невероятно милой девочкой, которую Маша торжественно вручила мне из рук в руки, как того львёнка из мультика, стоило мне сунуть нос на кухню. Сейчас эта «Симба» тыкала мне в лицо крохотными пальчиками, испачканными в муке. С её легкой руки белые пятна покрывали мою футболку, брюки, лицо и даже прилично так отросшие волосы, с которыми девочка играла минуту назад. Надо бы подстричься, да только у меня никак руки не дойдут. К тому же мне, как выяснилось, очень нравится, когда руки доходят у Саши. Жаль, что ближайшие дни нам уединиться не получится. Даже не знаю, как завершить понедельник без этого, хоть отель снимать, ей богу. — Дада, — вдруг доносится со стороны ребёнка на моих руках, и я обращаю к ней вопрошающий взгляд. Крохе всего год (КАК И НАШИМ ОТНОШЕНИЯМ), но глазища у неё такие умные, что мне кажется, она уже прекрасно понимает вообще всё, хоть и произносит всего несколько неразборчивых слов. За полчаса наблюдения я уже несколько раз видел, как она строит очень сосредоточенную мордашку и словно пытается сказать что-то очень глубокомысленное, но не может подобрать слова. Тех слов, что она уже умеет говорить, девочке катастрофически не хватает, чему она очень не рада. Да и из тех, что есть, я, честно говоря, не понимаю половину. «Мама» и «папа» имеются и в моём словаре, но вот что значит «дада» я понятия не имеют. Так мы и смотрим друг на друга в растерянности, неспособные понять друг друга. — Либо она пытается назвать тебя дядей, либо хочет что-то взять, — приходит на помощь Маша, не отвлекаясь от выпекания маленьких золотистых солнышек, чья аппетитная стопка постепенно растёт на тарелке. — Она ни к чему не тянется? Не тянется, но почему-то мне не кажется, что её внимание было направлено на меня. На всякий случай показываю на себя пальцем и уточняю у крохи: — Дада? Малышка отрицательно мотает головой, и я уверен, жест этот вполне осознанный, поэтому поднимаюсь со стула и с ребёнком на руках начинаю обходить кухню в поисках того, что она захотела заполучить. Девочка отвергает и соску, и бутылочку, и плюшевую игрушку. Отчаявшись, начинаю тыкать её во всё подряд, но ребёнок начинает вертеться только сильнее, старательно стараясь развернуться обратно ко мне. Не добившись никаких результатов, сажусь обратно на стул. Маленькая копия Дитриха смотрит на меня словно бы с разочарованием в своих огромных голубых глазищах. — Дада, — снова бормочет она и тянется к моей шее. Там у меня висят подаренные ребятами на мой последний др наушники, из которых тихо играет фоновая музыка. Какая-то рождественская ерунда для настроения. — Хочешь? — указываю пальцем теперь уже ровно на наушники, и малышка начинает активно кивать. Годовалый ребёнок, но ей явно передались гены обоих родителей. Наушники слишком большие, чтобы держаться на её голове, поэтому я просто подношу их к ней ближе и чуть прибавляю громкость. Кухню помимо звука прыгающего по сковородке масла наполняет незамысловатая и оттого довольно прилипчивая мелодия. Вслушиваюсь в слова игравшей до того фоном песни и на очередном припеве подхватываю пение девушки. Всё равно кроха на моих руках не поймёт пока ни слова. Santa baby, I want a yacht and really that's not a lot Санта, крошка, я хочу яхту и это правда совсем не много Been an angel all year Я была ангелом весь год Santa baby, so hurry down the chimney tonight Так что, Санта, крошка, поторопись спуститься в камин сегодня Маша тоже начинает намурлыкивать мелодию себе под нос, пока её дочка смотрит на меня ставшими ещё больше глазищами. Саша, когда я в первый раз ему пел, кажется, состроил примерно такое же выражение лица. Да и вообще, судя по присланным Сергеем детским фотографиям, племянница похожа на моего парня больше, чем на родного отца. Тот как раз присоединился к нам на кухне, клюнул жену в щеку, «незаметно» стащив один блин, и приземлился на соседний стул. — Мне только что позвонили из Поляны, если хотим сделать всё сами, нужно будет приехать на пару часов раньше, — сообщает мне Сергей, отрывая кусочек блина и протягивая его дочери. Та на угощение даже не смотрит, продолжая заглядывать мне в рот. — Всего на пару? Мы точно успеем? — прерываю пение и поворачиваюсь к нему. Дитрих-старший кивает и с тоской протягивает кусок блина мне. Я от угощения не отказываюсь и принимаюсь активно хрустеть блинной корочкой, которой тут же и давлюсь. — Куда успеем? Александр И всё-таки душ — это лучшее изобретение человечества. Я думал так и раньше, но с тех пор, как Саня научил меня не следить за временем, проведённым в воде, впечатления от каждой банной процедуры поднялись на новый уровень. До липких масок и радужных скрабов, которыми не брезгует пользоваться Майский, я ещё не дорос, но вот пахнуть при выходе из ванной не концентрированным тестостероном, а корицей или лавандой оказалось очень даже приятно. Понятия не имею, сколько времени торчу под тёплыми струями воды уже после того, как проблема ниже пояса была решена, но, когда я обновлённый выхожу в коридор, квартира наполнена запахом блинов. Забегаю в комнату, чтобы переодеться, и топаю на кухню в поисках Сани. Раз его нет в нашей «спальне», он наверняка ворует блинчики со сковородки. — …Мы точно успеем? — доносится до меня обрывок разговора, когда я захожу в просторное помещение кухни-гостиной. — Куда успеем? — спрашиваю и тут же хочу прикусить себе язык, потому что Саня блином давится, Мария блин портит, а Сергей роняет. Нисколечко не подозрительная реакция. И весьма красноречиво дающая понять, что ответа на вопрос ждать не стоит. Все трое выглядят как пойманные на хулиганстве дети. Ладно, двое, лица Марии я не вижу, но всё равно, думаю, оно примерно такое же. Саня наконец-то проглатывает застрявший в горле кусок и невинно улыбается. — Так на ярмарку же. Там лекция по лепке из глины в одиннадцать, нужно занять лучшие места, — врёт и не краснеет, но спрашивать нет никакого смысла. Если Майский что-то задумал, он превращается в настоящего партизана, это я ещё во время его затеи с пирсингом языка понял. Маша кладёт превратившийся в комок блин на тарелку перед мои братом и наливает на сковородку последнюю порцию теста. Сергей ломает «блин» пополам и пихает одну половину в рот себе, а вторую Сане. Майский даже не задумываясь принимает угощение, а у меня от этой картины глаз начинает дёргаться. Это что же, мой брат кормит моего парня блинчиками с рук? У него что, своих нет? Есть, только вот они заняты моей младшей родственницей, которую Саня кажется загипнотизировал. Он крутит её в руках как куклу, а та неотрывно на него смотрит, словно перед ней не растрёпанный испачканный мукой и жиром парень, а настоящий ангел небесный. Ангел ловит мой взгляд и быстро переключает всё внимание на ребёнка, напевая ей какую-то песню. Улавливаю мелодию из наушников и невольно вслушиваюсь в слова Come and trim my Christmas tree Приходи и наряди мою рождественскую елку With some decorations bought at Tiffany's Украшениями купленными у Тиффани I really do believe in you Я действительно верю в тебя Let's see if you believe in me Посмотрим, веришь ли ты в меня Саня снова переводит взгляд на меня и в нём внезапно сверкают чёртики. Santa baby, forgot to mention one little thing Санта, крошка, я забыла упомянуть одну маленькую деталь A ring, I don't mean on the phone Колечко, но не на чехле телефона Santa baby, so hurry down the chimney tonight Так что, Санта, крошка, поторопись спуститься в камин сегодня Hurry down the chimney tonight Поторопись спуститься в камин сегодня Hurry, tonight Поторопись сегодня Майский смотрит мне прямо в глаза, и я чувствую, как потраченное в ванной время незаметно смывается, возвращая меня к состоянию до. Спасает от полного провала Мария, что, сняв последний блин со сковородки, ставит на стол распространяющую сладкий запах тарелку. Помимо нее на столе уже стоят всевозможные виды варенья, шоколадной пасты, сгущёнки и сметаны. Не обошлось и без ветчины, красной рыбы и даже икры, словно Новый год наступил вот уже сейчас, а не стоит в календаре днём-неделей позже. — Ешьте давайте, нам действительно следует поторопиться, если хотим урвать свежих пряников. Саня и Сергей и так уже сидят, так что просто пододвигаются чуть ближе к столу. Мария садится рядом с братом, я занимаю свободное пространство рядом с Майским. Между нами, оказывается детский стульчик. Пустующий, потому что малышка до сих пор сидит на коленях у Сани и покидать их явно не намерена. Песня закончилась, и гипноз оказался снят, но кто ещё кроме этого странного парня сможет так приятно щекотаться и сделать самолётик из блинов? Малявка указывает то на одну начинку, то на другу, и Майский покорно собирает в блине какой-то Франкенштейн, съедать который я бы не рискнул, но эта парочка уплетает с удовольствием. Вернее, блинчики то уплетает один Саня, в то время как девочке достаётся то кусочек банана, то вишня без косточки. Мелкую такой расклад совершенно устраивает, её родителей вроде бы тоже. Я с трудом запихиваю в себя четвертый блин и искренне не понимаю, какие пряники эти проглоты собираются покупать. *** Что ж, первая половина загадочного будильника обретает вполне понятный смысл. Расправившись с блинами, мы впятером впихиваемся в машину брата и выезжаем в сторону центра. Я протестовал, ведь за две недели подготовки прекрасно уяснил, насколько невыгодно ездить по центру на машине, но, разумеется, мои доводы ни на кого не подействовали. Троица только окинула меня одинаковыми взглядами, затем осмотрела друг друга и в итоге усадила меня на заднее сиденье, между креслом племянницы и Саней. Он ещё незаметно сунул мне в карманы своего же пуховика две грелки для рук. Как оказалось, не зря. Под таинственным «КП» скрывалась Красная Площадь, по которой мы шатаемся вот уже третий час, переходя от одного ларька к другому. Два ребёнка все в глине и крошках от пряников, Сергей как сокровище несёт кривую глиняную миску, а Мария пополняет коллекцию семейных фотографий. Саня всячески ей в этом потворствует, принимая невероятно живописные позы и щелкая её с Сергеем, а я сам не замечаю, как оказываюсь ответственен за годовалую племянницу. Действительно, сегодня я один здесь взрослый. Во всяком случае, так можно решить, глядя на трёх других, носящихся друг за другом без шапок. Укутана только моя подопечная, и вот она, кажется, совсем не против. Смотрит с прищуром через щелочку между шапкой и шарфом и жмётся ближе к моим ногам. Странное ощущение. Хотя я уже больше полугода занимаюсь репетиторством, общения с такими меленькими детьми у меня не так много. Это Майский постоянно помогает мамочкам в магазинах и общественном транспорте, придерживая двери и строя рожицы малышам. Дети Саню любят, он их как магнитом притягивает, на одном языке с ними разговаривая. Не то чтобы ведёт себя как ребёнок, наоборот, общается с ними как с полноценными маленькими личностями, не позволяя себе недооценивать уровень их интеллектуального развития. Даже с моей племянницей подружился моментально, а вот я… Стрёмно мне. У Сани всё получается так легко и естественно, а я понятия не имею, что делать, как себя вести, чтобы не дай бог не навредить ребёнку. Хорошего примера перед глазами, к сожалению, не было. Из-за толпы вокруг я то и дело теряю из виду своё семейство, поэтому беру малышку за руку и стараюсь выбраться на открытую местность. Лучше бы, конечно, найти какое-нибудь кафе, да вот сейчас здесь только бесконечные ларьки с горячим шоколадом и зимними сладостями, и ни единого места, где можно присесть. Племяшка быстро начинает от меня отставать. Она всё это время стойко ходила с нами на своих двоих, но теперь силы у неё, похоже, закончились. Потерять её в такой толпе проще простого, поэтому принимаю решение взять её на руки. Боюсь до жути, и руки у меня трясутся уже не от холода. Как её держать? Как нести, чтобы не уронить? Как не сделать больно? Девочка на моих руках ведёт себя на удивление спокойно. У Сани она всё крутилась и карабкалась по его рукам и ногам, но сейчас её сил, видимо, не осталось даже для этого. Она только вцепляется в мои плечи и крутит головой. Вскоре, впрочем, обезьянка, видимо, восстанавливает потраченную энергию и начинает карабкаться выше. Пытаюсь удержать её, но боюсь схватить слишком сильно, так что по итогу лишь молюсь, чтобы она не упала, забираясь мне плечи. Вскоре к моим шарфу и шапке прибавляется новый аксессуар, крепко держащийся за мою голову. Придерживая малышку за ноги, чтобы она не свалилась случайно назад, продолжаю поиски своих потеряшек, кои обнаруживаются у огромной ёлки. Саня с Сергеем держат Марию за ноги, пока та пытается повесить на ветку повыше украшение, продающееся здесь же. Все нижние ветки уже пестрят аляпистыми шариками, так что места для новой игрушки нет совсем. Майский замечает меня первым, порывается было помахать рукой, но вспоминает о своей драгоценной ноше и только лыбится. Следом меня замечает брат, смотрит несколько секунд, а потом его словно настигает озарение, он быстро шепчет что-то Сане, и они опускают Марию на землю. Я к этому моменту уже добираюсь до основания ёлки, но не успеваю и слова сказать, как меня заставляют наклониться. Сергей снимает с меня свою дочку, Маша торжественно вручает ей игрушку, после чего девочку торжественно вручают обратно мне. — Ты из нас самый высокий. Подними её, чтобы повесила, — Саня указывает пальцем на ветку, до которой они втроём только что пытались дотянуться. В целом, я могу до неё достать, вот только… — Она точно поймёт, что нужно делать? — спрашиваю с сомнением, но малышка в моих руках уже сама тянется к колючему дереву. Делать нечего, подхожу вплотную, практически заходя в дерево и поднимаю племянницу повыше. Если я её уроню, Мария меня убьёт, так что стараюсь максимально успокоить дрожь в руках. — Вот и всё, — доносится из-за спины радостное. — Теперь едем на поляну! — Куда? — недоумеваю я, возвращая ребёнка её родителям. — Узнаешь, — лыбится Майский, и все трое заговорщически улыбаются. Ох, не нравится мне эта идея, совсем не нравится… Саня Начало первого дня выдаётся весьма удачным. Мы тусуемся на новогодней ярмарке добрых три часа, заходя в музеи погреться, только когда Саша начинает клацать зубами от холода. Удивительно, но ни его брат, ни племянница недовольства низкой температурой не выказывают. Вторая, вероятно, потому, что закутана не хуже самого Дитриха. Хотя она, наверное, и сама Дитрих, но я пока не спрашивал и не могу быть уверен. В любом случае, в большинстве своём их семейство радуется погоде в равной мне степени, а значит, продолжение дня тоже должно быть приятным. С погодой нам и правда чертовски повезло: вчера ночью, сразу после нашего приезда, на город опустилась настоящая снежная буря, принёсшая с собой тонны снега, а уже утром тучи разошлись, открывая холодное зимнее солнце. Ни ветра, ни снега, да ещё и светло. Идеальная погода для хорошей снежной битвы. Саша бы со мной поспорил, но отделаться у него уже не выйдет хотя бы потому, что он сидит в машине, двери которой заблокированы. Он, конечно, может отказаться прямо на месте, но тогда мне нужно будет просто состроить грустную мордочку, и он точно не выдержит. Сперва Дитрих спокойно сидит, не демонстрируя своего любопытства — знает, что мы всё равно не ответим. Мы выезжаем из центра и начинаем свой путь за город. Сомнения у моего парня возникают, только когда пейзажи за окном окончательно перестают напоминать городские, всё больше скрываясь за растущим вдоль дороги лесом. — Куда мы едем? — не выдерживает он наконец, начиная нервничать. Это он ещё не видел сумки с зимней одеждой, которые Серёжа утром спрятал в багажник. В конце концов, мы же не хотим его действительно заморозить, а значит, нужно будет хорошенько старосту утеплить. — Узнаешь, — повторяет мои слова Маша, явно находясь в таком же предвкушении, что и я. Так и знал, что мы подружимся. Дитрих-старший только хмыкает под нос, в действительности осведомлённый о происходящем не многим больше своего брата. Он знает, куда мы едем и что нам нужны спортивные зимние вещи, но вот зачем мы туда, ни я, ни Маша ещё не говорили. Наконец-то со скоростной трассы съезжаем на дорогу поменьше, ведущую к небольшому посёлку. Лес тоже редеет, оставляя после себя только редкие сосны, сквозь которые открывается вид на заснеженное поле. Летом здесь выращивают кукурузу и прочие культуры, а вот зимой оно превращается в настоящее поле боя. Владелец участка решил, что нечего земле пропадать зимой, и, насмотревшись на игры своих детей, организовал досуг для взрослых, о котором все в тайне мечтают, но никто не решается воплотить в жизнь. Машина останавливается у ворот частного дома, и Саша начинает с подозрениями осматриваться. Я уже выбираюсь обратно на воздух и начинаю разминать затекшие за почти два часа пути конечности. Из ворот тем временем выходит владелец поля и человек, которого я не видел уже несколько месяцев, но с которой не переставал общаться. Она сыграла немалую роль в организации сегодняшнего мероприятия и уже была во всеоружии. — Мы нашли идеальное место! — первым делом кричит мне Таня, после чего вскрикивает и тут же начинает смеяться, потому что я налетаю на неё с обнимашками. Саша тоже наконец-то выбирается из машины и лупит на нас удивлённые зенки. Да, в прошлый раз мы с его бывшей нашли общий язык, но за вечер не успели достаточно узнать друг друга. Зато последующие несколько недель сильно нас сблизили, и сейчас я словно встретился со старой подругой. К тому же она немало так помогла мне в покорении старосты, выдавая все его грязные секретики, которыми я без зазрения совести пользуюсь. — Сашка! — выбравшись из моих объятий, девушка точно в такие же заключает Дитриха, который смотрит на неё, как на привидение. Таня на этот взгляд только смеётся заливисто. — Что, не ожидал? Конечно, не ожидал. Он от этой поездки вообще ничего не ожидал, так что сейчас все его впечатления будут в несколько раз ярче. Я обещал, что не позволю ему в эти дни думать о плохом, значит, не позволю! Маша тем временем уточняет все детали с владельцем, пока Сергей достаёт из машины две набитые сумки. — Потом поздороваетесь, а пока марш переодеваться, у нас не так много времени. Я тут же хватаю вещи и тащу Сашу в дом. Действительно, зимой темнеет рано и, если мы хотим хорошо подготовиться, начинать нужно уже сейчас. Староста в таком афиге от встречи с Таней, что без вопросов следует за мной в пристройку, которая служит раздевалкой. Здание разделено на две небольшие зоны, одной стороной выходящие на улицу, а другой — упирающиеся в просторную баню. Здесь уже свалены вещи Таниных и Сергеевых друзей и парочки моих знакомых. Нахожу нам пустой уголок и начинаю доставать экипировку для предстоящей битвы. Здесь термобельё, шуршащие зимние штаны, и две спортивные тёплые куртки. Помимо этого есть всякая мелочь вроде перчаток и балаклав, которые я всей кучей вручаю Дитриху. — Саня, это что… — опасливо принимая от меня дар, шепчет староста с ужасом. До него начинает доходить, но слишком поздно. Обратно дороги нет. — Это чтобы ты не скопытился от холода, — милостиво отвечаю, стягивая толстовку и избавляясь от джинс. Саша снова подвисает, но я не даю ему возможности долго любоваться своим покрывшимся мурашками телом и спешу напялить на себя термушку. Баня, конечно, прямо за стенкой, но стоять в одних трусах даже мне холодно. Носки в комплекте тоже тёплые, а ещё флисовая кофта и странного вида шорты, от которых я отказываюсь, сразу же натягивая на себя шуршалки. — Давай, пошевеливайся, — расправляясь с верхней одеждой, тороплю я старосту, что всё ещё стоит с вещами в руках, даже не пытаясь пошевелиться. Только когда я сам принимаюсь расстёгивать кнопки пуховика, мой ненаглядный наконец-то отмирает и сам берётся за дело. Убедившись, что противиться переодеванию он не станет, со спокойной душой выхожу обратно на улицу, потому что в полном обмундировании в помещении становится всё-таки жарко. Александр Не думал, что зимой может быть настолько жарко. Дело даже не в том, что, стоило мне через полчаса страданий выйти на улицу, в руки мне пихнули лопату и отправили строить со всеми крепость. И не в том, что после постройки этой крепости нужно было бегать по всему заснеженному полю, обстреливая противников и уклоняясь от снежков. Вот вы когда-нибудь бегали по глубокому, свежевыпавшему снегу? Тот ещё спорт, скажу я вам. И всё же жарко мне становилось далеко не от этого. Запретите Майскому надевать обтягивающие вещи, пожалуйста, это что-то невыносимое. Он провёл в них меньше минуты, но этот образ словно бы впечатался мне в сетчатку. Пополнение в коллекцию, так сказать. Вы когда-нибудь бегали по глубокому свежевыпавшему снегу со стояком? Я бегал, так что торжественно клянусь уничтожать любой обтягивающий предмет одежды, попадающий в нашу квартиру, если это не носки. Но по крайней мере Саня счастлив. Носится как ребёнок, словно не ощущая собственного веса, забрасывая снегом и врагов, и своих. Он даже пару раз умудрился залезть на башню противника и украсть их запасы снарядов. Выкрашенные в чужой цвет, нам эти снежки не пригодились бы, но заставить противников потратить время на изготовление новых пришлось очень кстати. Те, к слову, пытались повторить этот трюк, но Таня предусмотрительно облила нашу крепость водой, покрыв ту скользким непреодолимым льдом. Никогда бы не подумал, что в этой детской игре могут быть использованы столь коварные приёмы. Я-то никогда в подобных мероприятиях не участвовал, выходные проводя не резвясь с одноклассниками в снегу, а уткнувшись в учебники. Для Сергея подобный опыт тоже в новинку, и он тоже счастлив, хотя его команда и проиграла. Вообще, я не представляю, где Саня с Марией отыскали столько народу для игры — почти двадцать человек сперва погрузились в детство, а теперь забились в баню, превращая и так не самое просторное помещение в вагон метро в час пик. Майский сидит рядом со мной и явно умирает от жары, но покидать маленький филиал ада все равно не намерен. Не раньше Андрея (его же Андрей зовут?), с которым они устроили соревнование. Никогда не бывал в такой ситуации, никогда не оказывался в такой компании, и слава богу. Не знаю, что со мной было бы, окажись я здесь в свои пятнадцать. Или семнадцать. Или даже год назад, до того, как дорвался наконец-то до Майского. Его противник тем временем наконец не выдерживает и сбегает на улицу. Саня срывается с места секундой позже и, вырвавшись из жара бани, плюхается в снег. У меня по коже бегут неприятные мурашки даже несмотря на то, что я сам всё ещё в тепле. К этому моменту помимо меня здесь остались Сергей и Даша, новая девушка Тани и такая же как я мерзлячка. Но вскоре и она уходит на зов моей подруги. В итоге мы с братом остаёмся наедине. Мне несколько неловко, потому что, кажется, это впервые после нашей встречи в прошлом году, в которую нагло ворвался Саня. Не знаю, неловко ли брату, как и мне, но он тоже не спешит начинать разговор. С улицы слышится смех и визги, видимо, кого-то толкнули в снег, но между нами тишина. С каждой секундой моя нервозность возрастает, а с ней и желание что-нибудь наконец-то сказать, поэтому из меня вылетают первые пришедшие в голову слова. — Что ты дарил Марии на годовщину? — произношу и тут же хочу прикусить язык. Что поделать, эта проблема волнует меня последние несколько недель. — А? — ясно, он молчал не из-за неловкости, а потому что витал где-то в своих мыслях. — Ты про свадьбу или… Окончательно уловив суть вопроса, брат прерывается и поворачивается ко мне. — А когда у вас? — спрашивает беззаботно, но выражение у него при этом такое, словно придумать ответ на мой вопрос задача всей его жизни. — Послезавтра, — произношу, а сам не могу поверить, что действительно уже через день мы преодолеем рубеж в один год. — Не поздновато спохватился? — со смешком спрашивает брат. — Нет, подарок у меня уже есть, просто… Заминаюсь. Просто «что»? Я не уверен, понравится ли ему? Точно понравится, Саня прожужжал мне этим все уши. Не уверен, что этого достаточно? Сане точно будет, ему что новые носки, что ламборгини, да и он скорее даже был бы больше рад первому. — Раз подарок уже есть, тебе не о чем волноваться, — видимо, сомнения ярко отражаются у меня на лице, потому что брат спешит меня успокоить: — Это же Саня, подари ты ему хоть камень, он будет счастлив, пока этот камень что-то для тебя значит. — Вот в камнях я не уверен, — начинаю было оправдывать своего парня, а потом вспоминаю новую начатую Майским коллекцию минералов и проглатываю возмущения. Что ж, сейчас он бы действительно и такой подарок принял бы с восторгом. — Значит, пока это не камень, всё в порядке, — Сергей хлопает меня по плечу и наконец-то тоже выходит из бани, а через секунду до меня доносится его крик. Подозреваю, моего брата тоже заставили ближе познакомиться со снегом, а значит мне выходить ни в коем случае нельзя. Придётся здесь же и умереть, сварившись заживо, иначе мне обеспечена смерть от холода. Смерть от холода или от жары? От жары или от холода? Выбор за меня принимает Саня, который врывается в баню с целым ведром снега и опрокидывает его на меня. Мне стоит огромных усилий не заверещать как девчонка, после чего я самостоятельно выбегаю на улицу в попытках поймать преступника. Холод ему может и нипочём, но, если я запру его в бане, он уже через полчаса будет молить о прощении. Осталось только его догнать. Саня Дитрих не умер, я не сварился, наша команда выиграла, жизнь прекрасна. Через пять минут догонялок Саша вспомнил, что бегает по участку в одном полотенце, а на улице всё ещё зима. Холод победил его, и с выражением крайнего недовольства парень пошёл одеваться. Я тоже уже залез обратно в лёгкие шмотки, даже после бани начав немного подмерзать, но показывать это ни за что не стану. Всё равно через десять минут пора будет рассаживаться по машинам и выдвигаться обратно в город. За рулём на этот раз Маша, Дитриха решили посадить за ней, чтобы ему было куда девать свои длиннющие ноги, я от греха подальше забрался на переднее сиденье, а Сергей оказался вынужден тесниться с братом и дочкой сзади. Мелкая уже давно спала, наигравшись в снегу с детьми хозяйки и напившись простокваши, Дитрихи-старшие тоже начали клевать носами где-то через полчаса, поэтому мы с Машей не разговаривали, только включили тихо радио. Звенит январская вьюга и ливни хлещут упруго И звёзды мчатся по кругу и шумят города Не видят люди друг друга, проходят мимо друг друга Теряют люди друг друга, а потом не найдут никогда Не дождётесь, я Сашу никуда не отпущу, не дам ему потеряться. И сам никуда не денусь. Даже если снова гнать меня будет, не поверю ни единому слову. Хватит с нас игр в догонялки, набегались. А где-то есть моя любовь сердечная Неповторимая вечная, вечная В вечность верить как-то не получается, но я всё равно постараюсь. Как на первом курсе в теме про пределы, стремящиеся к бесконечности, так и я хочу, чтобы наши отношения длились как можно дольше. Если уж не вечность, то хотя бы всю жизнь. Её давно ищу, но в суматохе дней Нелегко, нелегко повстречаться с ней Действительно не легко. Даже встретившись, ты ещё попробуй эту любовь уговорить попробовать быть, убеди, что он этого заслуживает и что ты этого хочешь. А ведь Саша чуть не сбежал от меня в Европу! Нашёл бы там себе какого-то другого раздолбая, вышел бы за него замуж и не вспоминал бы даже про меня. К счастью, не сбежал. Вернее, сбежал, но не от меня, а наоборот ко мне. И все встречающиеся «нелегко» мы теперь преодолеваем вместе. Последний припев повторяется несколькими «никогда», и я думаю, что действительно «никогда» ещё не был так счастлив. Может быть, почти так же в то утро год назад, проснувшись в одной кровати с Сашей, но только почти. И отпускать это счастье я не хочу никогда. *** Как вчера заснул, почти не помню. Когда мы вернулись в город, была уже глубокая ночь, и лично я как был завалился на диван. Вроде бы Саша ещё ругался на меня за то, что валяюсь на чистом белье в уличной одежде, и каким-то образом заставил меня раздеться. Спасибо ему за это, иначе со включенным отоплением я бы всё-таки спёкся. Но самое главное, что просыпаюсь я сегодня раньше старосты. При помощи пары поцелуев убеждаюсь, что тот действительно вчера слишком устал и в ближайшее время открывать глаза не планирует, и тихонько выползаю из комнаты, чтобы устроить стратегический совет в гостиной. Там с кружкой кофе уже сидит зевающая Маша, а вскоре из коридора показывается и Сергей. Он улыбается устало, после чего торжественно вручает мне единственного бодрого человека в квартире и идёт за порцией кофе для себя. Малышка лупит на меня глаза, выпрашивая ласку, а получив её суёт мне в руки разноцветные резинки. Волос у неё ещё не слишком много, зато они уже длинные и пригодны для заплетания хвостиков и жиденьких коротеньких косичек. Если с первым я ещё кое-как справиться могу, то вот вторые мне пока не подвластны. Хотя волосы у малявки вообще никому не подвластны: хоть и редкие, но они завиваются в белые барашки по всей её голове, не выпрямляясь даже в воде. Во всяком случае, так говорит Маша, которая уже отчаялась бороться с шевелюрой дочери и максимум, что делает, — закалывает ей чёлку. У неё самой тоже кудряшки жуткие — коротко стриженные, они едва прикрывают уши и очень забавно прыгают, когда она резко поворачивает голову. Я как-то раз поинтересовался, какой же они на самом деле длины, и оказалось, что в выпрямленном состоянии это почти тридцать сантиметров, Маша тогда и сама удивилась. В общем, ничего вразумительно я с резинками сделать не могу, поэтому просто украшаю детскую шевелюру купленными вчера заколками ручной работы. Вот цветочек, вот бабочка, вот рыбка. Девочку мои манипуляции, кажется, вполне устраивают, она послушно сидит у меня на коленях и даже почти не крутится. Сергей возвращается к нам с двумя кружками и тарелкой сделанных наспех бутербродов. Вчера нам нужно было запастись энергией для вечерней игры, но на сегодня таких мероприятий не планируется, поэтому плотный завтрак не делается. Я заканчиваю украшать волосы своей подопечной и тянусь было за бутербродом, но Маша кладёт мне в руку детскую миску с кашей, поэтому перекус приходится отложить. С ложечки кормлю малявку, пока мы ещё раз пробегаемся по нашей стратегии на день грядущий. Вечером мы идём на ледовое шоу, но до того нужно чем-то занять утро и день. Билеты в музеи купить не вышло, да и мы с Сашей оба не настолько большие фанаты искусства, чтобы переться на выставку в предновогодние выходные. У нас будет ещё целая неделя, которую мы сможем провести на своё усмотрение и сгонять и в музей, и на заброшенный завод, а вот выходные нужно провести с семьёй. В городе есть ещё пара ярмарок, но все они выглядят как вчерашняя, так что это тоже показалось мне скучной идеей. А вот что не показалось, так это ярмарка мастеров, где творцы выставляют товары ручной работы и предлагают самим поучаствовать в изготовлении некоторых из них. Чем-то похоже на ту палатку, где мы вчера дружно сделали кривую миску, только на более профессиональном уровне, да и на мастер-классы нужно было записываться заранее. Мы втроём записались на интересные нам и на всякий случай записали везде старосту. Теперь остаётся распределить, кто с кем будет на протяжении дня. Кто-то один всегда должен будет оставаться с ребёнком, а ещё мне нужно будет сходить на один мастер-класс отдельно от Саши, потому что там я собираюсь сделать последней элемент моего завтрашнего подарка. Не уверен, что выйдет идеально, зато с душой. На это занятие мы его не записали и мне бы очень хотелось и моё посещение сохранить в тайне, так что вместе с завтраком продумываем пути передвижения по фабрике. Это ещё один плюс данного мероприятия — место проведения. Вчера мы почти весь день провели на улице, сегодня же всё будет наоборот. Ярмарка проходит в огромном пространстве старого завода, и каждый вид творчества занимает свою отдельную зону, так что, если Сергей, например, утащит брата плести фенечки, тот не заметит, где я был. На составление маршрута тратим почти час и заканчиваем как раз вовремя, потому что стоит Маше торжественно хлопнуть в ладоши в честь успеха, как в комнату заглядывает заспанный Дитрих. Реагируем мы не многим лучше вчерашнего, разве что на этот раз ему не досталось и крупицы информации, только загадочно улыбающиеся лица. Мелочь к этому моменту с моей помощью успела закончить трапезу, так что возвращаю её матери и наконец-то беру сделанный для меня Сергеем кофе и один из двух оставшихся на тарелке бутербродов. Напиток давно остыл, но так даже лучше, потому что у меня получается прикончить его быстрее. Староста тоже наливает себе кофе и плюхается на диван рядом со мной. Сегодня нам торопиться никуда не нужно, потому что начало ярмарки в полдень, а нам до неё всего полчаса пути, так что воскресное утро получается законно ленивым. Разве что Саша постоянно дёргается, но не из-за неизвестного будущего, а потому что не знает, как себя со мной вести. Привык, что может трогать меня в любой момент, дал волю своей тактильности, а теперь мучается. И не важно, что все в квартире и так прекрасно знают, в каких мы с ним отношениях. Вытрахивать из меня душу с батей за стенкой — это пожалуйста, но вот обняться на глазах у его брата слишком развратно. И хочется, и колется, как говорится. Решаю проблему радикально — разместившись на диване с его коленями в качестве подушки. Саша сперва напрягается, но не дождавшись какой-либо реакции от окружающих позволяет себя запустить пальцы в мои волосы и начать их перебирать. Когда-нибудь я их подстригу, но точно не в ближайшем будущем, потому что лишать себя такого удовольствия — это самый настоящий селфхарм, а я не мазохист, укусы в шею не считаются. Наверное. Ой, не о том я думаю, совсем не о том… Александр Никогда не интересовался фигурным катанием и даже не представляю, сколько труда вложено в представление, но оно по-настоящему захватывает дух. Брат умудрился купить билеты в первом ряду, у самого ограждения, поэтому с наших мест всё видно, как на ладони. Насколько я понял, постановка представляет собой пересказ сказки про Золушку, но вообще, сюжет передан довольно размыто, и интерпретировать представление можно как угодно. Саня и вовсе фокусируется не на движениях фигуристок, а на аккомпанирующей музыке, периодически подпевая знакомым песням. Удивительно, как в его голове умещается столько разных текстов на разных языках, и ведь все переводы знает. Последний номер исполняют под песню из фильма начала восьмидесятых, и Майский поёт почти в голос. Всё ещё не отвлекая остальных, но мне, сидящему рядом, всё прекрасно слышно. Чешский язык в его исполнении чарует, и я тоже перестаю обращать внимания на происходящее на льду, приходя в себя, только когда начинаются аплодисменты. Хлопаю почти что по инерции, не отрывая глаз от Сани. Мария со смешком говорит что-то про общие гены, но контекст комментария мне недоступен и неинтересен. Куда приятнее слушать пение Майского, а не пытаться искать в каждой фразе скрытый смысл. Покинув арену, едем сразу домой, потому что Саня пугает меня грандиозными планами на завтра и необходимостью хорошенько выспаться. Выспаться я не против, но не представляю, что он может называть «грандиозным» после вчерашней снежной битвы. Спрашивать, разумеется, бесполезно, поэтому просто сгружаю купленные на ярмарке безделушки в гостиной и заваливаюсь на диван, который за два дня так и не принимал заправленный вид. Подозреваю, что он останется для меня тайной вплоть до последнего дня поездки, потому что Саня точно не позволит мне выполнять столь бесполезное действие, как уборка дивана, ведь «всё равно вечером обратно расстилать». Майский шуршит чем-то ещё какое-то время и наконец-то укладывается рядом. Он совсем близко, но не осмеливаюсь даже просто обнять его, потому что за стенкой всё ещё Сергей с Марией, а одними объятиями вряд ли ограничится. Никогда не замечал за собой нимфомании, но за прошедшие два дня моя потребность в близости словно выросла в несколько раз. Возможно, дело в стрессе от нового города, возможно, в волнении от предстоящей годовщины, а может, вообще виновата задница Сани в термобелье, видения которой преследовали меня вчера полночи. Нет, завтра мы определённо ночуем не в этой квартире. *** Просыпаюсь вновь раньше Майского, чему я несказанно рад. Судя по всему, он действительно придумал что-то невероятное на сегодняшний день, так что мне нужно позаботиться хотя бы о мелочах вроде завтрака. Впрочем, с этим стоит повременить — пускай Мария вчера дала нам карт-бланш на использование кухни и всего имеющегося в холодильнике, у Сани могут быть какие-то другие планы, и прежде, чем переводить продукты, стоит узнать его мнение. Поэтому вместо кухни отправляюсь в душ, готовить свой «план Б». До сих пор не уверен, что стану к нему прибегать, но лучше позаботиться обо всём заранее, даже если это в итоге не пригодится. Надеясь на лучшее, готовься к худшему, хотя в моём случае ещё разбери, какой итог предпочтительнее. Торчу в душе дольше планируемого и выключаю воду, только когда в коридоре появляются признаки жизни в виде неспешных шагов. Брат с Марией давно уехали на работы, а племянница уже в яслях, поэтому вариантов, кто это может быть, не так много. Грабитель, соседка, которой на всякий случай оставили ключи, родители Марии, которые хотели сегодня забрать внучку к себе, или Майский. Ставлю на последнее, но всё равно не решаюсь выходить из ванной в одном только полотенце и, насухо вытершись, одеваюсь. Саня встречает меня в гостиной кружкой кофе и скептически оглядывает с ног до головы. Возможно, скучный серый свитер и заношенные брюки — не лучший наряд для празднования годовщины — это уже сегодня, и от этого факта начинает кружится голова, — однако я не брал с собой ни рубашек, ни тем более пиджаков. Собирался, но Майский самолично выложил их из чемодана в самый последний момент. К слову, сам он одет в красную толстовку с каким-то чёртиком и, о ужас, в рваные на коленках джинсы, когда за окном минус пятнадцать. — Переоденься, — первым озвучиваю претензию и возвращаюсь в комнату в поисках пригодной на мой взгляд альтернативы. Пока роюсь в так и не разобранном до конца чемодане, под руку попадается белый конверт, до того запрятанный между футболок. Саня, неизвестно в какой момент оказавшийся у меня за спиной, заглядывает через плечо. — Это что? — раздаётся у самого уха, и я невольно вздрагиваю. Прятать конверт уже поздно, но я не могу сразу подобрать подходящие слова, слишком неожиданно Майский задал вопрос, на который я не подготовил ответ. — Это… ну… подарок… на годовщину… — бормочу под нос, последнее слово вовсе проглатывая наполовину. Сам себе хочу дать по лбу за это блеяние. Не так я должен был это сделать, совсем не так. Хотя, возможно, большего мой подарок и не заслуживает. Саня тем временем выдёргивает конверт из моих рук, справедливо решая, что содержимое предназначается ему. Крутит несколько секунд, смотрит пристально, словно пытаясь угадать, что внутри, но через минуту не выдерживает, разрывая бумагу. И глаза его загораются детским восторгом, после чего он с счастливыми криками бросается мне на шею. Да уж, не ожидал, что реакция будет настолько бурной. Может и к лучшему, что открыл он его дома, а не в каком-нибудь кафе, где я изначально планировал вручить свой подарок. Я бы не выдержал, если бы Майский начал публично покрывать моё лицо поцелуями, перерывы заполняя многочисленными «спасибо». Да он, наверное, и сам бы пожалел меня и придержал бы свои чувства, а значит, я не получил бы столь искренних впечатлений. Чёрт подери, а ведь я потратил на это всего четыре тысячи! Не так уж экономно, скажете вы, но я считаю, что это возмутительно маленькая сумма для подарка не кому-то, а Сане. С радостью потратил бы больше, да только бюджет мой всё ещё сильно ограничен. — Ты ведь пойдёшь со мной? Пойдёшь? — вопрошает Майский, размахивая у меня перед глазами парой билетов на концерт одной из своих любимых групп. Во всяком случае именно про эту группу он больше всего говорил последние три месяца, так что на данный момент она таковой считается. Сам концерт будет ещё через два месяца, и я очень надеюсь, что к тому времени Саня ещё не успеет найти себе новых любимчиков. — Если позовёшь. Билеты-то твои. Саня издаёт ещё несколько восторженных криков, после чего начинает рыться по карманам, пока я продолжаю изучение содержимого чемодана. От поисков нас обоих отрывает внезапный будильник на его мобильнике. Эту песню за последние два дня я слышал столько раз, что она уже начинает непроизвольно играть в моей голове в минуты покоя. Каждый раз после этого случалось ещё что-то интересное, поэтому я замираю и поднимаю взгляд на Майского. — Я хотел сходить на завтрак в одну кафешку, которая открывается через полчаса, но, если хочешь, можем остаться дома, — беззаботно поясняет он и зачем-то добавляет: — раз уж квартира в нашем распоряжении. Уж не знаю, сделал ли он этот акцент специально или только я, изголодавшийся по близости, замечаю везде намёки, но предложение оказывается весьма и весьма соблазнительным. Хочу, Саня, пиздец как хочу. Я бы исследовал с тобой каждую поверхность в этой чертовой квартире, вот только… — Ты ведь уже что-то придумал. Не хочу рушить твои планы из-за лени, — отвечаю с улыбкой, пряча нервозность. К «плану Б» с самого утра я морально не готов. — Тогда пошли! Я так и не успеваю найти Майскому нормальные брюки, вместо этого он тянет меня в коридор одеваться и кутает в шарф. Сам в куртке нараспашку, так что чертика на толстовке видно во всей красе. Такие же чертики пляшут у Сани в глазах, поэтому я мысленно готовлюсь ко всему, вплоть до завтрака в доме с приведениями. На часах половина девятого, и день предвещает быть длинным, так что помимо дома с приведениями мысленно настраиваю себя на беготню. Саня хватает оставленную нам на двоих связку ключей, и мы покидаем уютное гнёздышко, нас приютившее, оправляясь отмечать первую годовщину. Саня Год. ГОД! Двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять день, восемь тысяч семьсот шестьдесят часов и целых пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут! Последних уже больше, потому что сегодняшний день прошёл уже на треть, а это значит, что мы встречаемся уже больше ГОДА! Просыпаюсь не от будильника, а от переполняющего меня восторга, предвкушение которого не давало мне уснуть почти всю ночь. Заснул я, только когда сегодня уже наступило, но Сашу будить не стал, да и в ту конкретную секунду год ещё не прошёл. Зато он прошёл сейчас, и я готов всему миру сообщить об этом невероятном событии. Готов, но не стану, не то староста сперва задушит меня, а потом удавится сам. Так что лучше попридержать эмоции при себе… Думаю я ровно до того момент, как вижу перед глазами два аккуратных бумажных билета. Он мог бы просто прислать мне электронные версии, но ведь запарился же с добычей именно физической копии, которую я смогу сохранить, как здесь не визжать от любви?! Спешу выплеснуть переполняющие меня эмоции на Сашу и всерьёз задумываюсь отменить все свои планы и провести день в четырёх стенах, но он меня осаждает. Действительно, кое-что я придумал и надеюсь, у старосты реакция на мой подарок будет такая же, как у меня на его. Первым пунктом назначения является небольшое уютное кафе, отзывы о котором я предварительно собрал со всех столичных знакомых. Даже Маше с Сергеем пришлось сходить туда на разведку, после чего они заверили меня, что место идеально подходит для свидания. Не знаю, можно ли назвать завтрак свиданием, но определённая романтика присутствует. Помещение украшено в едином приятном стиле, навевающем мысли о европейской горной деревушке, и наполнено запахом живой хвои. Одно из деревьев стоит как раз у нашего столика, отгораживая нас от большинства взглядов, поэтому я позволяю себе то и дело ловить Сашу за руку и переплетать наши пальцы. Он дергается только один раз, когда я не успеваю убрать руку до прихода официанта, но тому совершенно всё равно, так что к концу трапезы он окончательно расслабляется. Я же расплачиваюсь за имбирный кофе и рождественский кекс и тащу Сашу в следующее место. Торговые центры перед Новым годом всегда забиты людьми, но начало рабочей недели делает ситуацию хоть немногим лучше, чем могло быть, например, вчера. Здесь у меня тоже есть конкретный пункт назначения, а именно небольшой магазинчик с «уродливыми» рождественскими свитерами. У них на сайте я видел парочку рисунков, которые Саша мог бы счесть приемлемыми для носки, но ещё больше меня заинтересовала возможность предложить им свой дизайн и получить свой уникальный свитер. Я бы непременно воспользовался ей, будь у меня чуть больше денег, но пока что я остаюсь наглядной иллюстрацией к выражению «нищий студент», поэтому приходится выбирать из готовых изделий. Рассматриваем всевозможные виды одежды больше получаса, прежде чем староста наконец останавливает взгляд на одном из вариантов, что ранее привлёк и меня. Это парные свитера, на одном из которых изображён кот в наушниках, а на другом — музыкальный плеер с названием несуществующей песни. И от наушников, и от плеера идёт провод, который сперва поднимается вверх, а потом тянется вниз по рукаву. По правому у свитера с котом, по левую у свитера с плеером, так что, если держаться за руки, кажется, будто провод соединяется. Я счастлив, Саша хмурится, но кажется, тоже. Он даже натягивает на себя обновку, хоть и тут же прячет её под пуховиком. Я же закидываю толстовку с они в рюкзак и теперь позволяя всем прохожим лицезреть свитер. В таком виде и отправляемся к последнему пункту назначения, который вмещает в себя сразу несколько вещей, которые я хочу сделать. Парк Горького напоминает собой настоящую сказочную страну, во всяком случае, та его часть, что видна с противоположного берега. В глубине, наверное, тоже, но большую часть этого пространства занимает каток, на который мы пойдём чуть позже, когда стемнеет. Пока что наслаждаемся прогулкой по искусственному пряничному городку, построенному прямо на набережной. Здесь, как и на других ярмарках, куча игрушек и новогодних украшений, но все они меркнут по сравнению с самими домиками. Саша греет руки о стаканчик горячего шоколада, пока я поглощаю хрустящий чуррос, покрытый отвратительным количеством разных посыпок. Галерея на моём телефоне пополнилась несколькими десятками фоток, которые я непременно распечатаю и буду показывать нашим детям вместе с лентой из фото-будки, на которую мы набрели в торговом центре. На первом снимке Саша хмурится, на втором неуверенно улыбается, а на четвёртом материт меня, потому что я посмел поцеловать его на третьей. Восхитительный артефакт для истории, словно украденный из американских фильмов. С приближением вечера народа на улицах прибавляется, так что мы решаем перебраться в соседний парк, более тихий. Тут тоже есть на что посмотреть: помимо экспозиций, украшающей ландшафт круглый год, здесь находится целая выставка ледяных скульптур, с каждой из которой я заставляю Сашу сфотографироваться. Он противится лишь первые десять фотографий, после чего начинает сам вставать в позы и фотографировать меня в ответ. Когда же холод начинает брать над ним верх, ныряем в Третьяковку на первую попавшуюся выставку. Что-то про русский дизайн и развитие науки, интересно, но непонятно. Зато Саше понравилось. Когда добираемся наконец-то до катка, на улице уже совсем темно, но лёд со всех сторон освещают разноцветные огни, так что сейчас здесь даже красивее, чем днём. Я не катался на коньках со средней школы, Дитрих тоже особым изяществом не блещет, но всё равно осмеливаемся выползти на лёд и начинаем движение вдоль стенки. Не так уж сложно, но наши ковыляния не сравнятся ни со вчерашним шоу, ни даже с навыками резвящихся на льду детей, которые проносятся мимо на огромной скорости, чудом умудряясь лавировать между людьми. Пару раз старосту чуть не сбили, но я умудрялся вовремя одернуть его с траектории юного гонщика. На третий раз я немного перестарался, и в итоге мы валимся друг на друга. Дитрих недовольно потирает пострадавший локоть и пытается встать с меня. Ему повезло приземлиться на подушку в моём лице, а вот я отбил себе копчик, и теперь он нещадно болит. Снова оказавшись на ногах не без помощи добрых прохожих, решаем взять небольшой перерыв и передохнуть в установленной прямо на катке кафешке. Впрочем, это, скорее, странный новогодний бар, потому что заказать здесь можно только стандартные зимние напитки, вроде того же шоколада или имбирного чая, и разного рода пряники. Беру нам с Сашей обычный глинтвейн. Напиток пахнет осенними ягодами и приятно обжигает нёбо при глотке. — Ты уверен, что с нашими навыками стоит пить алкоголь? — уточняет Саша, с подозрением нюхая бумажный стаканчик. — Да он весь выпарился, один только запах остался. Пей давай. Ещё какое-то время погрев руки, староста всё же делает первый глоток, а за ним следом ещё один и ещё. Нужно будет купить ему ещё попозже, а лучше научиться готовить самому. Никогда не пробовал, но теорию знаю, вроде бы не слишком сложно. Наблюдаю за пьющим вино Сашей, а сам прислушиваюсь к доносящейся из колонок музыке. Когда мы заходили в кафе, было без десяти шесть, значит, если всё получится, скоро я смогу вручить Дитриху свой основной подарок. Лишь бы всё получилось, как нужно! Александр Прекрасный день. Давно не чувствовал себя так хорошо и беззаботно в течение столь долгого времени. У меня даже получается отвлечься от постоянных мыслей о мнении посторонних людей и позволить Сане держать меня за руку. Тот счастлив до чертиков, но с украшенного улыбкой лица не сходит выражение, предвещающее что-то ещё. С каждым часом во мне нарастают любопытство и страх, потому что я даже не представляю, что ещё он может придумать. Провести день вот так — уже отличный подарок, но Майский явно намеревается добить меня. Место казни — каток. Во всяком случае, именно здесь его нетерпение достигает высшей точки, так что он чуть ли не подпрыгивает на месте. Нервный Саня — зрелище редкое, так что я легко заряжаюсь его волнением. Немного успокоиться помогает только глинтвейн, который, несмотря на уверения Майского, с первого же глотка отдаёт в голову. Именно поэтому за первым делаю ещё несколько, выпивая напиток почти залпом. Что бы он там не приготовил, мне явно нужно морально подготовиться, и лёгкий туман в голове сыграет роль прекрасной подушки безопасности. Едва успеваю выкинуть опустевший стаканчик, как Саня тянет меня обратно на лёд, да ещё и заметно ускоряется, начиная двигаться увереннее. До того он вместе со мной изображал пингвина у бортика, так что теперь я сомневаюсь во всем. Движение на катке одностороннее, против часовой стрелки, и Саня мчит по этому кругу с явным намерением достичь какого-то конкретного места. Едва умудряюсь переставлять ноги, но так как он держит меня за рукав, отстать не получается. Проносимся через переливающийся всеми цветами радуги туннель, который за проведённый на катке час проезжали уже четыре раза, и Саня наконец притормаживает, явно прислушиваясь к музыке, что фоном играет на весь парк. Сейчас из динамиков раздаётся уже надоевшая всем «Last Christmas», и Майский расслабляется плечи, после чего поворачивается ко мне. Взгляд сияет ярче всех окружающих огней, и мне кажется, что я могу ослепнуть. Или захлебнуться в волнах чувств, что так и рвутся из него наружу. Саня берёт мои красные от холода руки в свои и подносит к лицу, согревая. Не знаю, от чего мне становится теплее — горячего дыхания или топящего меня в любви взгляда. Стою, не в силах пошевелиться, а на фоне всё повторяется припев. Last Christmas, I gave you my heart На прошлое рождество, я подарил тебе своё сердце But the very next day, you gave it away (You gave me away) Но на следующий день ты выбросил его (бросил меня) This year, to save me from tears В этом году, чтобы уберечься от слёз I'll give it to someone special (Special) Я подарю его кому-то особенному (особенному) Последнее слово срывается едва слышно с губ Майского, после чего он неожиданно касается ими костяшек моих пальцев и отпускает меня. — Стой на месте, никуда не уходи! Не успеваю даже ответить, как Саня уже уносится от меня на центр катка, не забывая при этом на каждом шагу оборачиваться и проверять выполнение мной его просьбы. Я, всё ещё в недоумении и с дрожащими коленками, послушно замираю, не отрывая взгляда от его удаляющейся фигуры. Привычные уже мысли о расставании глушу в зачатке, не давая начаться бесконечному потоку самобичевания. Саня точно не собирается меня сейчас бросать, а всё остальное не так страшно. Музыка тем временем сменяется мелодией из советского фильма. Вчера утром отрывок с ней шёл по телевизору как раз перед нашим уходом. Оставшись один, невольно фокусируюсь на первых аккордах и чуть не падаю на месте, когда слышу голос Майского. Он стоит в самом центре катка, перед загороженным фонтаном и не отрывает от меня взгляд. Поёт, но слишком далеко, чтобы я мог его сейчас услышать. И всё-таки я слышу. И весь каток слышит, потому что его пение раздаётся из огромных колонок на столбах. А снег идет, а снег идет, И все вокруг чего-то ждет, Под этот снег, под тихий снег Хочу сказать при всех Слышать эти строчки в мужском исполнении очень непривычно, поэтому не сразу обращаю внимание на смысл, а когда мозг наконец-то заканчивает обрабатывать информацию, моё сердце замирает уже второй раз. Мой самый главный человек, Взгляни со мной на этот снег, Он чист, как-то, о чем молчу, О чем сказать хочу Майский словно договорился не только с работниками катка, но даже с самой природой, потому что именно в этот момент с неба как по волшебству начинает идти снег. Не маленькие снежинки, которые тают, стоит прикоснуться к ним рукой, а мягкие крупные хлопья, которые так любят ловить ртом дети. Ко мне любовь мою принес, Наверно, добрый Дед Мороз, Когда в окно с тобой смотрю, Я снег благодарю Саня в центре катка распевается, становясь громче собственной записи и привлекая внимание всех вокруг. Сам при этом неотрывно смотрит на меня, не оставляя шанса на сомнения, кому песня предназначена. Парочки вокруг замирают, прислушиваясь, и, наверное, вспоминают свои собственные признания в любви, а я только и могу что мысленно благодарить и Деда Мороза, и Санта Клауса и вообще всех причастных к моему прошлогоднему чуду, потому что без вмешательства высших сил там явно не обошлось. А снег идет, а снег идет, И все мерцает и плывет, За то, что ты в моей судьбе, Спасибо, снег, тебе Огромное спасибо, правда. Не знаю, где бы я сейчас был, не решись в ту снежную ночь прийти к Майским. Зато догадываюсь, каким бы был. Несчастным. Саня не допевает последний аккорд, вместо этого медленно возвращаясь ко мне, пока окружающие сосредоточены на его ещё льющемся из колонок пении. Откатываемся в сторону от толпы и просто смотрим друг другу в глаза. Саня пытается восстановить дыхание, глотая холодный декабрьский воздух, а я просто не знаю, что можно сказать, чтобы передать все переполняющие меня эмоции. Уже собираюсь открыть рот, когда Майский внезапно меняется в лице, смотря мне куда-то за спину. Выражение невероятно мрачное, словно он увидел человека, убившего всю его семью. Обернувшись, понимаю, что, судя по всему, предположение не далеко от правды. В паре метров от нас стоит женщина, рядом с которой бегают два ребёнка. Мужчина рядом что-то ей говорит, но она только испуганным взглядом смотри в сторону Сани. Не успеваю перевести взгляд обратно на него, когда женщина внезапно отворачивается и словно бы спешит поскорее убраться от нас подальше. — Это…? — всё ещё не до конца уверенный, поворачиваюсь к Майскому, и душа моя наполняется гневом. Выражение у него на лице наполовину безразличное, наполовину раздражённое, но в глубине глаз мелькает отголосок боли. Совсем не те эмоции, что он должен чувствовать в этот день. — Да, — отвечает Саня спокойно, но с явно подпорченным настроением. — Только не нужно ничего… Договорить он не успевает, а, потянувшись к моей руке, хватает лишь локоть. Подгоняемый собственной злостью и придающим храбрости алкоголем, в пару шагов догоняю семейку. — С Новым годом! — говорю с максимально дружелюбной интонацией, на которую сейчас способен. — Вас тоже, — неискреннее отвечает женщина, начиная нервничать сильнее, — Вам что-то нужно? — Да нет, просто стало интересно посмотреть в глаза женщине, которая бросила своего ребёнка, а при встрече делает вид, что они незнакомы, — тон не меняю, но и сам чувствую, каким ядом сочатся мои слова. Выражение её лица неописуемо бесценно, выражение лица её мужа полно вопросов. Видимо, он всё-таки не знал о прошлом матери своих детей. Потом я непременно пожалею о том, что раскрыл чужой секрет подобным образом, но сейчас внутренние демоны требуют защитить Саню. — А какое тебе до этого дело? — уже без толики учтивости вопрошает женщина, переходя на неформальное обращение. — Действительно, какое мне дело до моего любимого человека, который по твоей вине грустит в нашу годовщину? — тоже перестаю играть в вежливость, позволяя рту произнести всё, что придёт в голову. Никогда не говорил с незнакомыми взрослыми в подобном тоне, да и со знакомыми тоже. Ощущения непривычные, но в какой-то степени даже приятные. До женщины не сразу доходит смысл моих слов, а когда шестерёнки в её голове всё же начинают шевелиться, она разражается таким потоком оскорблений, что я невольно жалею отца Сани, которому при прошлой встрече пришлось выслушивать что-то подобное. Женщина успевает перебрать с десяток синонимов к моей ориентации, пока я тупо стою перед ней. Гнев нашёл выход и закончился, оставляя после себя лёгкую апатию. Вырывает меня из этого состояния внезапно опустившаяся на плечо рука. — Не педик, а мой парень, — выхватывает Майский последнее слово из потока оскорблений. — И если ты скажешь ещё хоть слово в его сторону, я не посмотрю ни на то, что ты женщина, ни тем более на то, что ты моя мать. Его ледяной тон заставляет задержать дыхание не только меня, но и женщину. Только вот если я прекрасно знаю, что подобные угрозы Саня в жизнь никогда не приведёт, то в её глазах читается вполне натуральный шок. — Собиралась уходить? Вот и проваливай. Не хочу видеть тебя ни сейчас, ни когда-либо ещё, — добивает он мать парой предложений, после чего поворачивается к её шокированному мужу. Мужик явно впервые видел такую сторону супруги и явно остался от увиденного не в восторге. — С Наступающим, — бросает ему Саня уже без каких-либо эмоций и спешит увести меня подальше. Ноги не слушаются, но он фактически толкает меня со спины, вынуждая лезвия коньков скользить по льду. — А ведь ты в первый раз сам сказал посторонним, что мы встречаемся, — внезапно выдаёт Майский довольным тоном. Его рука всё ещё крепко сжимает моё плечо, но он старательно пытается вернуть себе хорошее настроение, так что я подыгрываю. — Я такого не говорил, — не лгу, именно такого я не говорил, но смысл фраза действительно несла совершенно такой же. Рвать на себе волосы уже поздно, но внутри всё равно всё неприятно сжимается. — Да, ты всего лишь назвал меня своим любимым человеком, — лыбится Саня. Мы наконец-то добрались до ограждения и я могу найти более надёжную опору. Вернее, менее подвижную, потому что Майский очень даже надёжный. — Оно само так получилось, — бормочу в ответ, отчего-то смущаясь. Он ведь и так знает, что я его люблю. И я знаю, что он это знает, но, как и упомянул Майский, я впервые поделился этой информацией с кем-то, кто к числу посвященных заранее не относился. — А ведь я, возможно, сломал ей жизнь, — пытаясь скрыться от неловкости, возвращаюсь к угрызениям совести. — И, возможно, спас жизнь тому мужику. Прикинь, всю жизнь прожить с кем-то, кто скрывает от тебя своего ребёнка! — он будто бы и не о себе говорил, отошёл быстрее, чем в прошлый раз, хотя тень недовольства на лице ещё видна. И чёрт… Недовольный Майский — это пиздец как горячо. Саня редко злится всерьёз, а если и даёт волю эмоциям, то уходит в отрыв. Таким же, напряженным, с холодным взглядом и голосом, я видел его всего пару раз, и каждый раз это заводит до ужаса. Причём не как обычно, когда во мне просыпается желание впечатать его в ближайшую поверхность, а совсем наоборот. Чувствую себя девчонкой в пубертате, случайно оказавшейся лицом к лицу с самым горячим подонком школы. Не осуждайте меня за подобные сравнения, жизнь с Саней сильно понизила среднее качество употребляемого мной контента, разбавив высокоинтеллектуальную литературу подростковой драмой с вампирами и прочей шелупонью. Сам я подобное всё ещё не читаю, но регулярно выслушиваю восторженные рецензии и невольно запоминаю некоторые детали. Например о том, как у главных героинь при одном только взгляде на объект обожания подкашиваются ноги, а все мысли в голове сменяются единственным «Возьми меня!». Ещё полгода назад я бы и не подумал, что буду иметь что-то общее с подобными персонажами, но Майский, видимо, заразился моей стервозностью и теперь реже игнорирует неприятные ситуации. А может, просто ситуаций стало больше: с началом учебного года ему то и дело приходится отбиваться от нападок Сальчикова и Алексеева. Мои крики на них действовать почти перестали, а вот недобрый прищур Сани почему-то заставляет заткнуться. Может потому, что он летом помимо бассейна решил всерьёз заняться ещё и боксом? «Чтобы отбивать тебя у поклонников», — отшутился он, отправляясь на первое занятие, но мне кажется, что шуткой в этой фразе были только поклонники. А вообще серьёзный Майский у всех в группе вызывает желание вытянуться по струнке, и я даже слышал, как пара девочек шушукались о том, как мне, видите ли, повезло. Пока занимаюсь самоанализом, Саня успевает меня незаметно покинуть и так же незаметно вернуться с новым стаканчиком глинтвейна. Вообще-то, на лёд напитки выносить нельзя, но все выносят, поэтому не трачу силы на чтение нотаций. В этот раз напиток даже крепче, но мне как будто это и нужно, чтобы заглушить угрызения совести, смущение и страх. Глупое решение, учитывая, что виной этих чувств отчасти является первый выпитый напиток. Будь я пьян только от эмоций, точно не пошёл бы выяснять отношения с совершенно мне незнакомой женщиной, которую вижу впервые. — У меня для тебя ещё один подарок, — неожиданно выдаёт Майский и лезет во внутренний карман куртки, пока у меня в очередной раз за вечер останавливается сердце. Что ещё ты приготовил, чудовище, и как мне за всё это расплачиваться?! — Подумал, что спеть тебе и так всегда могу, а хочется ещё, чтобы было что-то на память. Чтобы ты через десять лет смотрел и вспоминал сегодняшний день, ну, то есть большую его часть, потому что я точно буду. Потому что хочу когда-нибудь сказать «а помнишь…», и ты ответишь, что, разумеется, помнишь. Потому что хочу, чтобы ты каждый день улыбался как сегодня, и хочу быть причиной этих улыбок. Хочу, чтобы это стало напоминанием о том, что мы продержались целый год, а значит, сможем выдержать целую жизнь, — он наконец-то выигрывает борьбу с молнией и достаёт маленький мешочек, заканчивая явно импровизированную и очень меня смущающую речь. Если весь день до похож на меткие выстрелы снайпера, который метит не в жизненно важные органы, а лишь пытается обезвредить жертву, то последние десять минут — это настоящая пулемётная очередь. Контрольный в голову (или всё-таки в самое сердце?) случается, стоит мне проверить содержимое последнего подарка. — Т-ты… — о господи, я умираю. Нет, я умер сегодня утром и теперь нахожусь в загробном мире, иначе как объяснить, что я всё ещё жив после стольких остановок дыхания. Не знаю, правда, в раю я или всё же в аду. — Сделал вчера на ярмарке. Ты проверь, подходит ли, я-то по своим мерил, может быть великовато, — слегка заминаясь, велит мне Саня и отводит взгляд. До него, видимо, только сейчас доходит, как всё это выглядит. Дело в том, что в ткань спрятано серебристое кольцо с простым, но приятным дизайном, немножко неровное по краям, но имеющее определенный шарм ручной работы. Знаю, что он ничего такого не подразумевал, но мозг сам подкидывает весьма закономерную ассоциацию. Пока пытаюсь достать подарок, дважды роняю мешочек, так что Майский буквально берёт дело в свои руки и сам надевает кольцо мне на палец. Слава богу не на безымянный, иначе я бы точно отбросил коньки. — Не хочу оставаться здесь. Поехали домой? — предлагает Саня, так и не отпустив мою теперь украшенную кольцом ладонь. Всё ещё пребываю в некой прострации, так что просто киваю в знак согласия. Куда угодно, Сань, с тобой куда угодно. Саня Смущенный Дитрих — лучший Дитрих. Особенно когда его смущение преодолевает порог, когда он может спрятаться за раздражением. Вечер немного подпортился встречей с матерью, но Саша сполна компенсировал моё разочарование. Реакция на кольцо у него такая же, как на подаренные на день рождения цветы, только в несколько раз ярче. Чёрт побери, Дитрих, ну почему нельзя прямо сказать, что тебе нравятся все эти штучки, почему мне приходится каждый раз тыкать пальцем в небо?! Но главное, конечно, что нравятся. Пока надеваю кольцо, замечаю, какие холодные у старосты руки, даже холоднее обычного. Не выпуская его ладони из своих, чтобы хоть немного согреть, предлагаю возвращаться домой, не то вместо парня на годовщину я получу свежезамороженный труп. Саша не противится, хотя, впрочем, и шевелиться в сторону выхода не спешит, поэтому тихонько тяну его за собой за руку, благо коньки позволяют легко передвигать кого угодно, пока этот кто-то не движется в противоположном направлении. Саша не движется, только гипнотизирует взглядом наши ладони. Неужто вспомнил, что мы в общественном месте? Расслабляю было руку, но староста быстро сжимает мои пальцы, не давая убрать ладонь, так что отвечаю ему тем же. До квартиры Сергея от парка всего двадцать минут на метро, но решаю сегодня пошиковать и ещё в раздевалке заказываю нам такси. Саша всю дорогу так и не сводит глаз с кольца, о чём-то глубоко задумавшись. В квартире натыкаемся на активно куда-то собирающихся Машу с Сергеем. Первая, заметив нас в отражении зеркала в прихожей, кивает в знак приветствия. — Я же говорила, что у них есть ключи! Нечего было так волноваться! — кричит она куда-то вглубь квартиры, расправившись с серёжкой. — Вы куда-то уходите? — интересуется Саша из-за моей спины. Вопрос довольно бессмысленный, потому что одетая в вечернее платье Маша явно не планирует оставлять эту красоту в четырех стенах. — Да, у меня на работе решили устроить корпорат в понедельник, — выглядывает в коридор и Сергей. Он одет в непривычные для меня рубашку и пиджак, что сразу прибавляет ему сходства с младшим братом. — Не знаю, чего они ждут от нас завтра, но лично я планирую нагло «заболеть». — К тому же Илья позвал всех продолжить вечер у него на даче, — добавляет Маша. Понятия не имею, кто такой Илья, но внимание моё привлекает другая часть предложения. — И во сколько вернётесь? — стараюсь звучать беззаботно, словно цель этого вопроса не очевидна. — Не раньше завтрашнего полудня, — ухмыляется Маша. — Остаёмся там с ночёвкой, а потом ещё нужно будет отвоевать мелкую у бабушки. — Мы опаздываем, — влезает в разговор Сергей, шарясь по коридору в поисках, видимо, ложки. — И из-за кого, скажи мне? Давай подождём, давай подождём, вдруг у них ключей нет, — очень похоже передразнивает Маша, протягивая ему искомый предмет. В каждой семье должен быть свой человек, способный найти что угодно где угодно, иначе гармонии не видать. — Ладно, мальчики, мы побежали. Не скучайте! — стоит Сергею надеть пальто, как Маша хватает его за локоть и тащит из квартиры, хитро нам напоследок подмигнув. У Саши краснеют уши, но этого она уже не видит, исчезнув вместе с супругом за дверью. Не волнуйся, Маш, мы уж точно найдём, чем заняться. Квартира вновь такая же, как когда мы уходили, разве что за окном чуть темнее и приходится включить свет. Дитриха отправляю в душ греться, а сам иду раздобыть нам еды. Глинтвейн глинтвейном, а мы с самого завтрака перебивались одними сладостями, так что теперь организм требует восполнить потраченную энергию. В холодильнике куча заготовок к новому году, но их трогать пока рано, да и готовить мне откровенно лень, так что решаю ещё немного побыть транжирой и заказать доставку. Ничего слишком заумного, просто какой-то набор из итальянского ресторана, который был помечен как «выбор клиентов». Привезут через полчаса, Саша как раз успеет прогреть свои косточки и перестанет стучать зубами. Пока жду доставку, решаю немного добавить атмосферы в нашу обитель. Ёлку мы договорились наряжать все вместе, непосредственно тридцать первого, и специально для этого я притащил с собой гирлянды. Уверен, у Дитрихов они тоже есть, но больше ярких огоньков никогда не будут лишними, да и сейчас мне очень кстати не придётся искать украшение по ящикам чужой квартиры. Вообще, я бы гирлянды круглый год не снимал, но всем всегда кажется, что ты просто забыл убраться после праздника. Тут как с потолком на кухне, нам с батей было по барабану, но если кто-то будет каждый день капать по этому поводу на мозги, рано или поздно подчинишься. Так что гирлянды у нас в квартире пока не висят, что, впрочем, делает их идеальным декором для создания особенной атмосферы. Лучше, чем банальные свечи, которые ещё не дай бог опрокинутся или потухнут. Короче, гирлянды — это тема, так что нисколько не жалею о пятнадцати минутах, потраченных на их развешивание по комнате. Вещи из чемодана наконец-то находят своё место в шкафу, не считая пары отложенных для Дитриха шмоток. Кое-что я не нахожу, но об этом наверняка знает Саша, спрошу, когда выйдет. На пол стелю найденный в шкафу плед, а напротив устанавливаю ноутбук с каким-то рождественским фильмом прошлого века. Когда-нибудь я непременно посмотрю его, внимательно вслушиваясь в каждый диалог и восхищаясь операторской работе, но сегодня кинокартине отведена лишь фоновая роль. Я бы включил какой-нибудь плейлист, да только ни один не попадает под сегодняшнее настроение, а включать абы что мне совершенно не хочется. Не сегодня. Песня, под которую я запомню сегодняшний день, уже прозвучала на катке. Доставка задерживается, но и староста не спешит выходить из душа, так что я начинаю волноваться. Я не слышал никакого грохота, значит, он как минимум не упал и не разбил голову, но вот заснуть разнеженным в воде вполне мог. Подхватываю подготовленную для него одежду и зачем-то на цыпочках крадусь в коридор. Дверь ожидаемо заперта, в чём я убеждаюсь, дёрнув пару раз ручку. На это по ту сторону всё же раздаётся звук чего-то упавшего (подозреваю, что досталось шампуням), а вслед несколько неразборчивых ругательств. — Что-то случилось? — староста приоткрывает дверь и морщится от холода коридора. Глаза прищурены, потому что очки перед душем он снял, а сверху ещё и капает несмытая пена. Милейшая картина. — Принёс тебе переодеться, — приподнимаю стопку одежды. Староста отходит вглубь ванны, позволяя мне войти следом, и забирается обратно под льющую из душа воду. Об этом я скорее догадываюсь, чем вижу, потому что комната наполнена паром, как сауна. Саша купается исключительно в кипятке, а после дрожит даже со включенным на максимум отоплением. Наощупь нахожу раковину, на край которой и складываю вещи, пока староста спешит смыть шампунь. — Можешь не торопиться, еду ещё не привезли, — кидаю в сторону размытого силуэта и покидаю маленькие тропики. Коридор по сравнению с ванной действительно прохладный, так что притаскиваю в комнату ещё два пледа и, вдобавок к батареям, включаю тёплый пол. В противном случае Дитрих просто закутается с головой в одеяло и откажется его покидать, знаем, проходили. Староста послушно не торопится, так что мой заказ в итоге привозят всё равно раньше его выхода, что даёт мне возможность переложить всё из коробок на более симпатичные тарелки. Так называемый «выбор клиентов» включает в себя большую пиццу с ветчиной, грибами, ещё какой-то зелёной травой, внешне напоминающей не то капусту, не то яйцо инопланетянина, лазанью и кусок шоколадного торта с вишней. Понятия не имею, как мы будем это делить, но что-нибудь наверняка придумается с помощью ножа, который тащу в комнату вместе с подносом, тарелками и бутылкой вина. Не хватает только гондольера, который провёл бы нам экскурсию по каналам, а не то погружение в атмосферу было бы полным. Саша, видимо, учуял запах пиццы, потому что выползает из ванной он всего через пару минут после того, как заканчиваю всё расставлять, даже бутылку открыть не успеваю. — Ты где его взял? — первым дело накидывается на меня он, заметив алкоголь. Пытается выглядеть устрашающе, но с влажными закрывающими лоб волосами он скорее похож на котёнка, чем на грозного хищника. К тому же дрожит от холода даже несмотря на все мои приготовления. — На кухне. Маша сказала, что можем брать всё, что там найдём. Те, что в шкафу в гостиной, я не трогал, — быстро успокаиваю его, всё же расправляясь с пробкой. — Да и не выпьем мы всю бутылку, так, по паре бокальчиков согреться. — Я свои пару бокальчиков ещё на катке выпил, — ворчит Саша, усаживаясь рядом со мной и тут же натягивая на плечи плед. По привычке тянется поправить отсутствующие очки, выдавая свою нервозность. Ну ладно, предположим, вино я взял не только чтобы согреться, но это точно не повод так волноваться. — Да брось, там градус был такой, что выветрился давно, — наполняю его бокал наполовину и двигаю к старосте лазанью. Себе беру кусок пиццы, опасливо поглядывая на таинственное растение под названием артишок. На вкус сочетание оказывается лучше, чем на вид, но всё равно довольно странное, немного кислое, действительно похожее на капусту, но вместе с тем будто ещё на орехи. Интересно, но я явно не начну причислять себя к фанатам этого… Овоща? Думаю, это всё-таки овощ, хотя по виду совершенно непонятно. Мне всё же по вкусу обычная пицца с колбасой. Хрущу корочкой и краем глаза поглядываю на Дитриха. Тот сперва смотрел на лазанью, как на врага народа, теперь же с очень задумчивым видом жуёт блюдо. Понятия не имею, что у него в голове, но мрачным староста не выглядит, а это уже успех. Довольный беру себе второй кусок пиццы, ещё парочку подталкивая в его сторону. Молча ужинаем, пока на фоне играет фильм, смысл которого я лично потерял ещё до начала просмотра. Дитрих смотрит в экран стеклянным взглядом, так что подозреваю, наутро он тоже не сможет провести анализ данной кинокартины. С лазаньей вдвоём кое-как справляемся, а вот от пиццы остаётся ещё половина, когда понимаю, что больше в меня не влезет. То есть влезть-то влезет, но явно будет лишним. Саша со мной солидарен, судя по тому, как он отставляет в сторону нетронутый десерт. Залпом допиваю вино и смотрю на то, как Саша медленно опустошает свой бокал. Бутылку мы всё-таки прикончили, и это отдаёт приятной дымкой в голове. Вообще-то, я не прям фанат вина, оно словно бы делает всё слишком серьёзным, но сегодня как будто вполне к месту, да и пьянит по-другому нежели пиво или дешевый джин, который мы обычно таскаем на вписки. А ещё вино очень идёт старосте. Он и так похож на какого-нибудь графа, место которому на деловых переговорах в викторианском замке, а с тёмно-красной жидкостью в бокале и вовсе приобретает вампирское очарование. Стоит Дитриху отставить бокал в сторону, подаюсь к нему и слизываю замершую в уголке губ винную каплю, тут же целуя. Староста с охотой отвечает, обвивая мою шею руками и прижимаясь ближе. Что ж ты раньше не шевелился, собака? Впрочем, что-то всё равно не как обычно. Обычный Дитрих не стал бы тратить время ни на душ, ни на ужин, и я бы уже полчаса как задыхался на кровати. Сейчас же он мне хоть и отвечает, но никаких дальнейших инициатив не предпринимает. Так староста себя ведёт, если за что-то на меня злится, этакая маленькая месть, вынуждающая меня действовать самостоятельно. Но, во-первых, он уже несколько месяцев не прибегал к этому способу ввиду упавшей эффективности, во-вторых, сегодня ему злиться вроде как не на что. Гадать бесполезно. — Что-то случилось? — прерываю поцелуй и пытаюсь поймать взгляд старосты. Тот напрягается всем телом и взгляд отводит. Подозрительно. — Включи музыку, — раздаётся внезапно с его стороны. Дитрих никогда не был против моей привычки каждое событие (а секс — это однозначно событие) сопровождать музыкой, но не то чтобы сам не проявлял к этому особый интерес — играет и играет, — так что просьба оказывается неожиданной. Тем не менее слезаю с его колен и наклоняюсь к компьютеру, чтобы открыть вк. — Пожелания? — поворачиваюсь к Саше, что за это время успел перебраться с пола на диван. Тот отрицательно мотает головой, точь-в-точь как племянница. — Без разницы, пусть просто что-то будет на фоне. А, так ему всё ещё плевать на музыку как таковую, просто привык к сопровождению. — Ваше желание — закон, милорд, — пытаюсь сделать рукой этот изящный жест, который постоянно отвешивают кавалеры в фильмах, но получается не очень, о чём свидетельствует смешок из-за спины. Открываю плейлист с минусовками и включаю произвольный порядок. Не хочу сейчас отвлекаться на текст, хотя тот всё равно сам будет всплывать в голове, если песня мне знакома. С первых же нот так и случается, потому как моментально узнаю «Встречную» Перемотки. Не худший вариант. Поставив песню на повтор, оставляю компьютер в покое и забираюсь к Дитриху. Он всё ещё кутается в плед и явно не намерен самостоятельно избавляться от его тепла. Ну ничего, зато я мальчик самостоятельный. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе! С этим лозунгом в голове снова целую старосту, и в этот раз он отвечает уже активнее, забираясь руками мне под футболку. Опрокидываю старосту на спину и не прекращая поцелуй забираюсь сверху, чувствуя задницей его стояк и придерживающие меня руки. Так, значит, проблема не в этом… Так чего ж ты тогда такой напряжённый, Саша?! Куда делись твои бесы, которые меня каждый раз сожрать пытаются? Ладно, уже давно не каждый. Психом он в постели всё ещё иногда становится, но уже далеко не так часто, как в первые месяцы. Дорвался, насытился, можно вести себя как нормальный человек. Только вот нормальный человек не похож во время близости на каменную статую! — Сань… — тихо бормочет откуда-то сверху, чуть сильнее сжимая пальцы на моих ягодицах. — Не хочешь попробовать сверху? Александр — Не хочешь попробовать сверху? — не уверен, произношу ли вопрос вслух. Хочется тут же провалиться сквозь землю, потому что способа тупее придумать я просто не мог. Да и не готов я всё ещё, по крайней мере, морально. Три месяца об этом думаю, а всё равно боюсь до жути. Уж не знаю, виной тому неудачный опыт с Таней или ещё какие скрытые комплексы. Знаю только, что дело не в Сане, потому что этому оболтусу я доверяю на все сто процентов. — Да я вроде и так сверху, — смеётся Майский, ерзая у меня на бёдрах. Действительно не понял или просто позволяет дать заднюю? Если последнее, пользоваться я этим не собираюсь, если первое… Что ж, сейчас поймёт. Я же его понял, когда на стопке одежды нашёл упаковку своих линз. Очень красноречиво, Сань, очень… Кто-то демонстративно оставляет презервативы, а мы будем шифроваться и оставлять линзы, так что ли? — Нет, я имею ввиду сверху как сверху, — язык всё ещё отказывается произносить моё предложение полностью, поэтому стараюсь интонацией донести суть. Сам не верю в то, что говорю. Саня, судя по всему, тоже, потому что недоумение на его лице сменяется распахнутыми глазами. Майский полностью выпрямляется и замирает, словно столкнулся с тяжелейшей в жизни задачей. Только пальцами мой живот мнёт, ну точно кошак. — Ты уверен? — спустя время смысл моих слов окончательно до него доходит, но реакция несколько отличается от той, что я ожидал. Думал, будет что-то похожее на утренние восторги из-за билетов, но Майский выглядит удивительно серьёзным и задумчивым. — То есть я-то только за, но ты точно уверен? — отлично, теперь нервничаем мы оба. Парадоксальным образом мне наоборот становится от этого легче. — Уверен, — лгу и не краснею. Вернее краснею, но я и так уже покрылся пятнами из-за выпитого алкоголя, так что Саня меня раскусить не сможет. Он впрочем и не пытается, только с всё тем же выражением сосредоточенности на лице поднимается на ноги. — Презики я нашёл, но куда ты упрятал смазку? — вопрошает Майский, беря со стола упомянутую пачку резинок. Не удивительно, но как же, блин, неловко. — В кармане, — отвечаю, сгорая от желания провалиться сквозь землю. Саня на это вопросительно поднимает бровь, но вопросов, к счастью, не задаёт. Лезет к моим шортам и ожидаемо находит уже полупустой бутылёк. Вздёрнутая бровь сменяется прищуром, а он всё молчит. Убейте меня. Прячу лицо в ладонях и борюсь с желанием свернуться калачиком. Майский поступает не как я когда-то и руки мои не отводит, вместо этого избавляясь от злополучных шорт вместе с бельём. Лица его не вижу, но движения размеренные, сосредоточенные. И это намного хуже, чем я ожидал. Лучше б не медлил, а набросился на меня, как я сам каждый раз поступаю, я бы хоть отвлечься мог. Слышу звук разрываемой фольги и было выдыхаю, глупо надеясь, что Саня возьмётся наконец-то за дело. Не тут-то было… Майский, видимо, решает идти по протоптанной мной дорожке, поэтому вместо чего-то покрупнее чувствую сперва его пальцы. Дискомфорта как такового нет, не просто же так я столько времени проторчал в душе с утра и сейчас, но это лишь лишает меня возможности отвлечься хотя бы на неприятные ощущения. Майский наверняка уже понял, куда пропала половина смазки, но всё равно не торопится действовать активнее. Издевается, гадёныш, мстит. Прощупывает меня изнутри с такой сосредоточенностью, что ощущаю себя на приёме у врача. Странная скажу вам ассоциация. Долго мне на ней фокусироваться не дают Санины губы, внезапно оказавшиеся на моём стояке. Хотя почему же внезапно, если он действительно решил просто повторить все мои действия, то этот шаг как раз идёт следующим, а потом… Так, здесь ведь нет наручников, верно? Майский же не потащил их в Москву?! Словно чувствуя, что я где-то не с ним, чудовище внезапно плотнее сжимает губы, вместе с тем задевая наконец-то простату. Так далеко я в своей подготовке не заходил, поэтому ощущения оказываются довольно неожиданными. Я знаю теорию, но одно дело читать или даже наблюдать, и совсем другое — ощущать подобное на себе. Как ты, сволочуга, со своей чувствительностью это терпишь?! У меня от одного движения в глазах помутнело… Сделай так ещё раз. Саня продолжает демонстрировать экстрасенсорные способности, потому как добившись реакции в виде прошедшей по всему моему телу дрожи тут же принимается действовать активнее. Активнее, но, к сожалению, не быстрее. Мучительно медленно растягивает меня вместе с тем вылизывая каждую венку на моём члене. В этом деле Майский тоже заметно поднаторел и теперь может довести меня до края одним только языком, без рук, чем сейчас бессовестно пользуется. Если так продолжится, я тоже позорно повторю его судьбу, кончив раньше времени. Этого допустить никак не могу, поэтому тяну его за волосы в попытке отстранить от себя, одной рукой всё ещё прикрывая лицо. И правильно делаю, потому что встретиться с ним глазами напрямую сейчас — верная смерть. Саня послушно поднимает голову, замирая, а взгляд всё тот же, голодный, но переполненный какой-то невероятной нежностью. Сложно поверить, что смотрит он именно на меня, всё ещё сложно. Даже думать не хочу, как сейчас выгляжу, но наверняка жалко. Играем в гляделки ещё пару секунд, и я снова проигрываю, не выдержав накатывающей волны. Последнее, что вижу, прежде чем откинуться обратно на подушку, — это улыбка в уголке губ Майского. Делай что хочешь, чудовище, ты уже победил. Ослабляю хватку, но полностью руку с его головы не убираю. Волосы у Сани сильно отросли, и мне до одури нравится просто перебирать их в пальцах, чем и занимаюсь в тщетной попытке успокоиться. Майский этот жест воспринимает разрешением продолжить и вновь обхватывает меня губами. Головкой чувствую твёрдый шарик пирсинга в его языке и вспоминаю деталь, которая напрочь вылетела у меня из головы. У него ж ещё и там… Как он там говорил? Дополнительные ощущения для обоих партнёров? Похоже сегодня мне придётся самостоятельно в этом убедиться. Я подписал себе смертный приговор. Саня Как неожиданно и приятно! Будь ситуация немного другой, я бы точно воскликнул это вслух, но к текущим обстоятельствам фразочка не очень подходит хотя бы по настроению. Да неожиданно, а ещё подозрительно, пугающе, непонятно. Дитрих всегда в этом вопросе выступал довольно категорично, а тут внезапно взял и передумал? Я не то чтобы против, очень даже наоборот, но не могу быть уверен, действительно ли не против он сам. Вдруг это спонтанное необдуманное решение по пьяни, о котором он потом будет жалеть? Не хочу, чтобы мой мужик о чём-то жалел, особенно когда это что-то — секс со мной. То, что решение совсем не спонтанно, понимаю почти сразу, но это только добавляет градусов к моему беспокойству. Дитрих подготовился, а значит вынашивал эту идею не день и не два. Зная его, он неделями настраивался на то, чтобы даже просто подумать предложить мне это, а потом ещё столько до самого предложения. Несмотря на неудачный опыт решил довериться, а мне теперь нужно это доверие не проебать. Выкидываю из головы лишние мысли и пытаюсь сосредоточиться на Дитрихе. Он, конечно, тот ещё педант и на подготовку времени никогда не жалеет, но у меня есть смутные сомнения касаемо его педантичности в вопросах собственного здоровья. Кутаться в три шарфа и пить тонны успокоительных староста никогда не забывает, но вот на мелочи вроде ссадин и синяков умело игнорирует. Я же на своём опыте знаю, насколько важен этот этап, так что рисковать не хочу. Мне нужно, чтобы завтра мой ненаглядный ещё ходить смог, так что проявляю максимальную осторожность, попутно вспоминая все вычитанные на форумах советы. Свой опыт — это конечно хорошо, но все люди разные и изучить вопрос всесторонне никогда не было лишним. Да, я тоже к подобной ситуации готовился, хотя и не думал, что повод применить полученные знания подвернётся так скоро, да ещё и не по моей инициативе. Общим советом почти в каждой статье было неизменное «расслабить партнёра». Конкретных способов приводили в пример множество, но про самый действенный мне и читать не нужно, Дитрих прекрасно демонстрирует его эффективность почти каждый раз. Не уверен, что когда-нибудь смогу достигнуть его мастерства в отсосе, но думаю моих умений хватит. Староста всегда сдержанный и тихий, ни единого лишнего звука себе не позволяет, если только не нужно накричать на идиотов из группы, поэтому ориентироваться мне приходиться исключительно на его дыхание и реакцию тела. Признаю, в чтении таких сигналов я не спец, и лучше конечно было бы, говори Дитрих всё напрямую, но просить от него это сейчас бесполезно. Максимум, на который он сейчас способен, это потянуть меня за волосы, и то в действии этом почти нет силы. Я скорее догадываюсь о его желании, чем поддаюсь руке, но вот взгляд старосты оказывается куда красноречивее, жаль, что он его прячет. Вижу только кусочек его лица, но на нём читаются растерянность и любопытство, а ещё какая-то отчаянная беспомощность. Не часто вижу такое выражение на его лице, можно даже сказать впервые. Непривычно… Но красиво. Так ты и таким бываешь? Хочу чаще это видеть. Дитрих снова расслабляется и откидывается на подушки. Будем считать, что мне дали карт-бланш на любые действия. Может я знаю его чувствительные места не так хорошо, как он мои, но кое-какие наблюдения имеются и у меня. А ещё у Тани, перед которой староста никогда не скрывал свою неопытность, и которая с радостью поделилась со мной всеми своими знаниями. Дружить с бывшими странно? Что насчёт дружбы с бывшими своих нынешних? А это на самом деле оказывается очень даже полезно. От кого бы ещё я узнал, что у него тазовые косточки — эрогенная зона? Только если бы сам прощупал каждый сантиметр, но такой возможности у меня обычно нет. Сегодня есть, и я намерен проверить каждую из Таниных подсказок. Продолжаю медленно двигаться, синхронизируя движение головы и руки. Челюсть от такого темпа затекает быстрее обычного, но контролировать разную скорость мне слишком сложно, а я пытаюсь быть аккуратным. Дитрих мою заботу оценить не пытается, вцепляясь мне в волосы ощутимее прежнего. — Ты можешь чуть быстрее? — шипит староста сверху, и мне не нужно даже поднимать глаз, чтобы угадать выражение его лица. Злится. И смущается, что и пытается скрыть за недовольством. Значит я всё делаю правильно. Во всяком случае ему не больно, иначе попросил бы остановиться, наверное. И всё же полностью доверять его словам не могу, так что просьбу не выполняю, сохраняя прежний темп. Лучше уж сейчас перебесится, чем будет ругаться на меня завтра утром. А он точно будет, слишком уж не любит контроль отпускать. Староста шипит что-то неразборчивое, но смиряется со своей участью и убирает руки, снова прикрывая ими лицо. Вот и лежи, не рыпайся, дай мне рассмотреть тебя хорошенько, а то хер ж знает, когда ещё такая возможность выпадет. Хотелось бы, конечно, почаще, но не настолько я уверен в своих способностях, чтобы рассчитывать на внезапную смену позиций на постоянной основе. Да и не то чтобы хочу с концами меняться. Едва решаю, что можно двигаться дальше, как Дитрих снова тянет меня за волосы. Руки заметно дрожат, как во время его всё ещё не исчезнувших приступов, поэтому сперва пугаюсь, но во взгляде нет ни паники, ни растерянности, только злость и непонятная мне обида. Хватаю парня за запястья прежде, чем он успевает снова закрыться руками, и притягиваю ладони к своему лицу, любуясь. — Такой красивый… Александр Нет, ну он точно издевается. Делает всё мучительно медленно, не позволяя мне ни на секунду уйти в свои мысли, ещё и смотрит так пристально, но боюсь открыть глаза. Предложил же на свою голову… Не ожидал, что Саня может быть таким. В моём представлении Майский должен был продемонстрировать ту часть себя, что выбирается наружу при злости, подмять меня под себя и отыграться за всё хорошее. Не то чтобы я так часто об этом думаю, но… Ладно, вру, в последнее время я думал об этом столько раз, что мне начали сниться эротические сны, не посещавшие меня чуть ли не с самого начала наших отношений и насыщенной половой жизни. Половой жизни, как же дебильно это звучит… Словно мы тараканы, которые прячутся в щелях паркета. Не хочу быть тараканом, да и вообще каким-либо насекомым, лучше уж… Майский в тот первый раз сказал, что любит во время секса поболтать, но было вполне очевидно, что за разговорами он скрывает нервозность, и теперь я полностью его понимаю. Мозг пытается отвлечься, генерируя полнейший бред, но, если Саня его без зазрения совести выливал прямо на меня, я себе такого не позволяю. Во-первых, потому что это очень глупо. Во-вторых, потому что банально не могу смотреть ему в глаза. Бормотать ерунду, пряча лицо в ладонях, того хуже, поэтому остаюсь с потоком мыслей наедине. К счастью или к сожалению, не очень надолго. Проходит всего пара минут, а чертов пирсинг на языке уже довёл меня до предела. Удивительно, но пальцы в заднице тоже сыграли в этом определённую роль, так как с какого-то момента буквально каждое движение стало посылать по телу настоящие электрические разряды. Снова оттягиваю Саню за волосы, чтобы не кончить слишком быстро и хочу уже снова спрятаться, но Майский оказывается быстрее и перехватывает мои руки. И смотрит слишком долго, чтобы у меня получилось сохранить зрительный контакт. Переключаю было внимание на висящие над головой огоньки, как под дых прилетает комплимент, заставляющий тут же посмотреть обратно. Мне же не послышалось? — Ты можешь уже хоть что-нибудь сделать? — вырываю руки и прижимаю к груди, в попытках успокоить бешено бьющееся сердце. Я и так думал, что она на пределе, теперь же мне, кажется, грозит смерть от разрыва артерии. Нельзя со мной так, всё ещё нельзя… Саня снова играет послушного мальчика и действительно достаёт из меня пальцы, второй рукой хватая фольгированный квадратик. Открывает упаковку зубами, потому что перепачканные в смазке пальцы не хотят справляться с этим простым обычно действием. Выглядит ахуенно, если забыть на секунду о том, для чего это презерватив предназначен. — Точно уверен? — в очередной раз спрашивает Майский, берясь за ширинку. Поздно спохватился, парень, рубикон уже пройден. — Да просто вставь уже! — кричу по привычке шепотом. Мне, конечно, приятно твоё беспокойство, но если сейчас воспользуюсь столь любезно предоставленной возможностью повернуть назад, потом в глаза тебе смотреть не смогу. Саня, помнится, в первый раз внимательно так наблюдал за процессом, приподнявшись на локтях, но мне духу не хватает, поэтому предпочитаю пялиться на лампочки гирлянд. Майский развесил их специально, чтобы создать подходящую атмосферу, так что грех не оценить его старания, уделив им хотя бы секунду внимания. Главное отвлечься от происходящего ниже пояса и не думать о том, какое у него и у меня в этот момент выражение лица. Майский не отходит от своей стратегии, двигаясь максимально аккуратно и медленно. Нескольким толчкам предпочитает плавно натягивать меня на себя, придерживая за бока. Я ожидал худшего, но даже не уверен, рад ли подобному исходу. Хорошо конечно, что мне почти что не больно, но пока что я вообще почти ничего не чувствую. Странная наполненность, не то, чтобы приносящая дискомфорт, но вызывающая у тела недоумение. Во всяком случае лучше Таниного эксперимента. — Саш, всё в порядке? — внезапно наклонившись ближе спрашивает Саня, войдя полностью. От неожиданности вздрагиваю, напрягаясь всем телом и оттого ощутимее чувствую его в себе. Запретный приём с именем работает даже спустя год, поэтому даже не успеваю разозлиться на него за излишнюю осторожность и лишь киваю болванчиком. — Не молчи, — просит парень скорее на будущее и начинает наконец-то двигаться. Всё так же размеренно, буквально по миллиметру заполняя меня собой. Всё ещё странно, не получается привыкнуть к новым ощущениям, но всё ещё лучше, чем Таня, чёрт бы её побрал. И уверен, что лучше, чем это могло бы быть с кем-нибудь другим, потому что это Саня. Саня, который всё ещё таскает в сумке термос с ромашкой и запасной шарф, которым сам никогда не пользуется. Саня, который упорно пачкает мне губы бальзамами по пять раз на дню. Саня, который смотрит так, что периодически задумываюсь, а не снится ли мне он. Не снится. Майский подтверждает это, внезапно немного сменив угол проникновения. О дивный новый мир, кажется мне открылось таинственное знание получения удовольствия в нижней позиции. Секрет прост — партнёр, которому доверяешь и который знает тебя как облупленного. Саня подходит под оба критерия, поэтому безошибочно понимает мою реакцию, даже если не произношу ни слова. Опять же, вряд ли я смог бы сказать что-то вразумительное сейчас, когда он начал двигаться активнее. Медленно, но размеренно, каждый раз задевая простату. И чёрт, я действительно чувствую чёртов пирсинг. И чёрт, это действительно ахуенно. Знаю, что в другой позиции ощущения были бы ещё ярче, но не думаю, что сейчас готов предлагать ещё больше экспериментов. Может в следующий раз, а пока достаточно и этого. Не успеваю закончить мысль, как Саня решает вновь уделить внимание моему стояку, на этот раз правда ограничиваясь рукой. Если до этого в моей голове ещё оставались какие-то внятные мысли, то теперь на их место пришёл туман из противоречивого желания поскорее кончить и желания остаться в этом состоянии подольше. — …красивый…мой… — словно сквозь дымку слышу обрывками шепот Майского и мурашками покрываюсь. Он снова наклонился совсем близко, так что закрыться руками уже не получится. Саня смотрит мне в глаза, и я щурюсь, лишь бы не ослепнуть. Хочется ещё и уши закрыть, да только не поможет. Каждое слово — выстрел. Взгляд — кипяток. Саня решил избавиться от меня в годовщину. Лучшая смерть. Саня Если я во время секса выгляжу для Дитриха хотя бы на половину так же, как он для меня сейчас, то я понимаю, почему он каждый раз такой бешенный. Хочу потрогать его везде, проверить, что ещё могу сделать и какую ещё реакцию могу получить, потому что видеть его таким одно удовольствие, даже если староста не спешит демонстрировать своё. Молчит, как партизан, только дыхание сбивается всё сильнее. Ничего ничего, я уже знаю, что ты умеешь быть громким, так что нужно просто ещё немного постараться. — Ты можешь немного ускориться? — просит Дитрих, внезапно цепляясь за мои плечи, словно от звука его голоса я резко убегу. — Нееет, — протягиваю, щурясь, а сам улыбку сдержать едва могу. С такой недовольной миной просит, словно его кто-то заставил. Это была твоя собственная идея, бро, так что лежи и получай удовольствие. Сейчас могу с уверенностью утверждать, что обладаю большей квалификацией в вопросах анального секса, чем Дитрих, во всяком случае в том, как получать удовольствие от хуя в заднице. И уверяю тебя, парень, если хочешь завтра нормально ходить, в твоих интересах позволить мне двигаться медленно, даже если тебе уже совсем не больно. Староста что-то ворчит неразборчиво, но рук не убирает, наоборот притягивает меня к себе, заставляя уткнуться куда-то в плечо. Двигаться так не очень удобно, но чую, что если попробую отстраниться, мне прилетит. Вместо этого чуть меняю положение, чтобы губами дотянуться до его шеи, целуя пульсирующую венку. Пальцы на моих плечах ослабляют хватку, давая мне ещё больше манёвренности, чем и пользуюсь, теперь ловя в поцелуй губы Дитриха. Тот отвечает с охотой куда большей, чем в самом начале, скрещивая руки и ноги у меня за спиной. Кажется, что смогу подняться на ноги прямо с ним, но проверять не рискну. Целоваться это конечно классно, но долго в таком положении провести не могу — жарко и шея начинает затекать — поэтому стоит старосте ослабить бдительность, я выпутываюсь из его объятий, выпрямляясь. Жарень жуткая, так что решаю наконец-то избавиться от свитера с плеером. Ну да, я так и носил его весь день, не сняв даже дома. Жарко, но он такой прикольный, что мне было жалко с ним расставаться. Было, а сейчас он вместе с футболкой летит на пол, куда я уже скинул шорты Дитриха. Утром он будет ругаться, но пока что даже не заметил такого кощунства. Разумеется, ведь сейчас есть куда более увлекательное занятие, чем задумывать о судьбе одежды. — Сань… — тихо зовёт Саша, едва расправляюсь с одеждой, — Всё правда в порядке… Мне… Мне хорошо. Звучит довольно убедительно, да ещё и умудрился для этого на локтях привстать. Ответственно заявляю, это не такое простое действие в подобной позиции, но Дитрих с ним справляется на ура. — Так что можешь быть грубее, — окончание этой фразы я скорее угадываю, чем действительно слышу. Что ж, пора признать, что староста у нас немного мазохист. Давно заметил, что в моменте он кайфует и от царапин, и от укусов, так что просьба не то чтобы удивительная. Раньше я бы подумал, что он таким образом пытается себя наказать, но этот этап мы вроде как прошли, и теперь он хочет именно грубости без каких-то скрытых смыслов. Я такого не понимаю, но кто я в конце такой, чтобы кого-то осуждать. — Скажешь, если будет слишком. Александр Слишком становится сразу же, потому как придурочный без предупреждения хватает меня за лодыжку и задирает мою ногу вверх, отчего падаю обратно на спину. — Саня, ты меня сломаешь! — вскрикиваю скорее от неожиданности, чем от испуга или боли. Майский только ухмыляется, демонстрируя мне чудеса моей же растяжки. Пару месяцев назад он затащил меня с собой в бассейн и с тех пор я бываю там чуть ли не чаще самого Сани, и видимо тело за это время незаметно приобрело новые навыки. И всё равно положение не самое удобное, во многом потому, что это одна из тех самых поз, в которых всё ощущается в несколько раз ярче, и пробовать которые я сегодня не собирался. Жаль до Сани доносить эту мысль уже поздно. Не стирая ухмылки, парень наклоняет чуть голову и сперва целует, а после кусает меня за щиколотку. Не то чтобы больно, но весьма ощутимо, так что по телу в очередной раз за вечер пробегают мурашки. Вроде бы спустя год отношений это не должно меня удивлять, но я никогда раньше не замечал за Майским такой осведомленности о моих слабых местах. Как завороженный смотрю, как он облизывает место укуса, а затем встряхивает головой, откидывая назад мокрые от пота волосы. Разгоряченный и наполовину обнажённый Саня моя ахиллесова пята, но обычно я вижу его таким с другого ракурса. А ещё из его взгляда пропала эта неуверенная настороженность, сменившись чем-то животным. Непривычно и пиздецки горячо. Долго полюбоваться мне Саня не позволяет, внезапно толкаясь резче и выбивая воздух у меня из лёгких. Восстановить дыхание так и не получается, потому что парень весьма добросовестно выполняет мою просьбу, очень быстро набирая темп. При этом не прекращает пожирать меня глазами, горящими каким-то потусторонним огнём. Сколько открытий по цене задницы… Оказывается, и у Майского внутри живут бесы, а я, кажется, только что научился их призывать. Давно хотел поближе познакомиться с этими демоническими огоньками, которые появляются, когда парень злится. Положение Саня выбрал конечно интересное, но не самое удобное. Ещё и разделся не до конца, отчего грубая ткань теперь то и дело задевает мои бёдра, грозя раздражением. Неудобство в данный конкретный момент я потерпеть могу, но вот встречаться с последствиями хочу едва ли, поэтому осмеливаюсь потревожить своего ненаглядного, с надеждой, что он ещё не до конца потерял связь с реальностью. — Джинсы то сними, неудобно ведь, — собственный голос кажется каким-то сиплым, но главное, что Майский меня слышит. Замирает со странным выражением на лице, словно только сейчас вспомнил, что избавился ещё не от всех элементов одежды. Нас собрать, так полный комплект будет, а так один в портках другой в футболке. Саня, так же сочтя это неподобающим, выходит и принимается стягивать с себя джинсы. Образовавшаяся внезапно пустота ощущается её более странно, чем предшествующая ей наполненность. Не дай бог я ещё к этому привыкну. Чтобы отогнать мысли об ощущениях ниже пояса, решаю так же воспользоваться передышкой и избавиться от футболки. Свою функцию защиты от холода она всё равно уже не выполняет, потому что с лёгкой руки Майского мне не просто тепло, а откровенно жарко. Жаль, я надел её всего полчаса назад, а теперь она тряпочкой валяется где-то на полу. Сложил бы нормально, до только времени мне никто, разумеется, не даёт. Расправившись с джинсами, Саня снова подбирается ко мне и снова немного меняет позу. Я теперь вовсе лежу на боку, пока он всё так же задирает мою левую ногу кверху, словно я должен суметь на шпагат сесть. И где только понабрался такого. Словно решив, что все его предыдущие действия внезапно обнулились, Майский снова движется чрезвычайно медленно, давая мне прочувствовать абсолютно всё. Ещё и шепчет что-то ласковое. Расслышь я слова, наверняка превратился бы в помидор, хотя думаю я уже не слишком далёк от этой ягоды. Я думал, что уже привык к его комплиментам, которые парень каждый раз произносит так непринуждённо, словно говорит о погоде за окном или о том, что кошка его подруги пушистая. Думал, но сейчас понимаю, что не до конца, потому что в текущий момент мне его слова воспринимать сложнее, чем даже в самом начале наших отношений. Ну не верю я, что меня — шпалу под два метра — можно считать нежным и милым. Хотя не так важны слова, потому что обращается он со мной совсем не как с хрустальной вазой. Стоит мне привыкнуть к одному темпу, как парень сменяет его на другой, отчего у меня каждый раз сбивается настроенное было дыхание. Сколько времени уже прошло? Саня всегда был таким выносливым? О чём я спрашиваю, разумеется был, он же пловец. Даже если иногда выпендривается, силёнок у него о-го-го. Я почему-то уверен, что, если мы когда-нибудь всерьёз подерёмся, я позорно проиграю — прошёл период, когда всплеск гормонов наделял меня геркулесовой силой, значит нам ни в коем случае нельзя настолько разругиваться. Как хорошо, что Майского всё ещё очень сложно вывести из себя. Как плохо, что в случае успеха его уже не успокоить. Саня Громкой реакции на свои действия так и не добиваюсь, только редкое шипение и что-то отдалённо напоминающее проглоченные всхлипы. Оно и не удивительно, староста, кажется, все силы тратит на то, чтобы сдержать слёзы. Во всяком случае выглядит он так, словно вот-вот разрыдается. Не от обиды или злости, а скорее от переизбытка чувств. Знакомое состояние, выматывающее. Впрочем, капелька обиды в его взгляде всё же присутствует, хотя направлена она не на меня. Будь причиной я, Дитрих бы давно всё высказал, слава богу научился это делать. Сейчас же он обижается на что-то ему неподвластное, на себя, на вселенную, может даже на Таню, гадать бессмысленно. Чтобы я сейчас не говорил, полностью избавить парня от внутреннего напряжения у меня вряд ли выйдет, так что следует позаботиться о подконтрольных мне аспектах и доставить максимально возможное физическое удовольствие. О себе в этом плане не волнуюсь, староста так сжимается, что я точно рано или поздно кочну, ему же следует с этим подсобить. Оставляю в покое ногу Дитриха, позволяя ей соскользнуть с плеча куда-то на поясницу, и снова обращаю внимание на его член. Староста от прикосновения дёргается и, кажется, пытается отстраниться, из-за чего снова оказывается на спине. При этом закидывает мне за спину и вторую ногу, наоборот притягивая меня ближе. Наклоняюсь к лицу парня и ловлю его губы в поцелуй, на который Дитрих с охотой отвечает, снова путаясь пальцами у меня в волосах, немного даже больно, но мне грех жаловаться. Член его при этом оказывается зажат между нами, и я с каждым толчком чувствую, как головка скользит по моему животу. Прикольно иметь наглядный знак того, что партнёру хорошо, и иметь возможность это «хорошо» усилить. Тут мне в помощь уже не Танины подсказки, а собственный опыт. Вспоминаю, какие из используемых Дитрихом поз максимально кайфовые и удобные, и наглым образом пользуюсь его опытом. Надолго старосту не хватает и меньше, чем через минуты после очередной смены положения, он с коротким стоном изливается себе на живот. Сжимается при этом так сильно, что мне хватает всего пары толчков, чтобы кончить следом. Давно не получал такого рода оргазм, поэтому на пару секунд глохну, пытаясь прийти в себя. Дитрих и вовсе не подаёт признаков связи с реальностью, только дышит тяжело, раскинувшись на диване. Ничего, ему полезно иногда остаться с пустотой в голове. Потихоньку привожу себя в порядок, пока на фоне продолжает играть музыка, которая теперь точно будет ассоциироваться у меня исключительно с измотанным Дитрихом. Успеваю выкинуть использованный презик, унести на кухню остатки ужина, которые утром послужат завтраком, и даже собрать и кинуть в стирку разбросанные по полу вещи, когда со стороны старосты раздаётся протяжный зевок. — Саш, ты в порядке? — тихо спрашиваю, параллельно стирая с живота парня его же сперму. Для этого специально притащил влажные салфетки, которые вообще-то предназначены для мелкой, но думаю она не сильно обидится, если я потрачу парочку на её дядю. — Не уверен…- сипло отзывается староста, пытаясь сесть, но тут же отказывается от этой идеи. Да, тебе ещё дня два так мучится, готовься. — Сильно болит? — продолжаю допрос, присаживаясь на край дивана. Дитрих на секунду хмурится, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. — Да вроде не слишком… — бормочет в ответ, даже с некоторым удивлением. Ничего ничего, это пока не слишком. Утром если не задница, так поясница точно отвалится. — Ещё один раунд осилишь? — О нет! Нет, нет, нет… — староста торопливо отворачивает в явном намерении отползти от меня подальше. — Даже если я буду снизу? — посмеиваясь уточняя, на что получаю полный отчаянии взгляд. — Саня, я говорю то с тобой с трудом! — возмущается Дитрих, всё меньше походя на умирающего. — Так я могу быть сверху снизу, тебе и делать ничего не придётся, — развожу руками, изображая недоумение. Староста хоть и перестаёт пародировать труп, всё равно не выглядит человеком, готовым на какого-либо рода продолжение. Подшучиваю над ним скорее чтобы разрядить обстановку, а не с расчётом на что-то большее. — Я перенервничал и устал, у меня скорее всего даже не встанет, — на удивление честно говорит староста, глядя на меня через плечо. — Я тебе так же говорил, но ты весьма наглядно указал мне на ошибочность моих суждений, — всё ещё посмеиваясь, притягиваю его к себе, обнимая поперёк живота. Дитрих что-то ворчит в ответ, но не противится, только просит укрыться. Одеяло скомкалось куда-то в ноги и искать его у меня нет ни сил, ни желания, так что обхожусь одном из пледов. В комнате достаточно тепло, чтобы староста не замерз, а я и так предпочёл бы спать не под пуховым монстром. «Встречная» начинается по новому кругу, гирлянда продолжает отбрасывать на потолок завораживающие узоры, а Дитрих почти моментально отрубается у меня в объятьях. Если каждая наша годовщина будет такой, то хочу встречаться с ним вечность.