О чём молчит луна

— Киришима. Киришима, твой сраный будильник. Киришима, я сейчас взорву твой телефон ко всем чертям. Противоположный угол остался немым — спящий мертвее трупа Киришима даже не шелохнулся. — Я считаю до трёх, — процедил Бакуго, накрывая голову подушкой; пронзительный визг будильника бил током по слуховому нерву. — Один. Два. Два с половиной. Киришима, — нет, он не простонал, Бакуго Кацуки не стонал. Ощущая, как бурлит кровь, он вскочил и фурией метнулся к дивану, угрожающе навис над лежащим телом, потянулся через него к телефону… Тело ожило в секунду; одним движением Бакуго лишился опоры в виде руки и с возгласом удивления шмякнулся сверху на Киришиму; тот захихикал, и Бакуго решил, что кровь сегодня всё-таки прольется. — Так ты не спал, ублю- — Киришима сомкнул на нём руки, и все его слова поглотила толща одеяла, в которое его любовно воткнули; Бакуго брыкнулся, ощущая нестерпимое желание подорвать то, что было под руками, но это было его одеяло, а лежали они на его диване и в его квартире, и тогда его соседи- — Спасибо, что не стал меня будить вечером, — услышал он, одновременно ощущая на спине тёплую распластанную ладонь; он пожалел, что спал сегодня в майке. — Ты самый лучший, Бакуго. Наконец-то Бакуго смог оттолкнуться двумя руками от каменной груди; это сбило его с курса даже сильнее, чем услышанное с утра пораньше. — Ты выглядел таким жалким, что я не стал тебя добивать, — ответил он, наконец-то найдя глаза Киришимы. Киришима, с полуразваленной со сна укладкой, с изломом на лице от его подушки, беззаботно улыбнулся, обнажив зубы, и внутри Бакуго что-то предательски ёкнуло. — Спасибо, о благороднейший из героев, — сказал Киришима, садясь; он беззастенчиво потянулся, широко зевнув, и нет, Бакуго точно не увидел, как обнажилась полоска загорелой кожи под задравшейся футболкой. — Иди уже отсюда, — буркнул он, разворачиваясь в сторону своей кровати; ему полагалось еще полтора часа покоя. — А завтрак? — расстроенно пробормотал Киришима ему в спину. Бакуго ощутил, как дёрнулось нижнее веко. — Дома у себя поешь, — беспощадно обрубил он. Киришима ничего не сказал — только вздохнул тихонько. Бакуго выдержал ровно семь секунд, прежде чем закатить глаза. — В холодильнике на верхней полке. Слева под крышкой. — Бакуго!.. — Иди уже, микроволновкой пользоваться, надеюсь, умеешь, — пробормотал он, накрываясь с головой одеялом — кончики ушей пекло, и что-то в этом каким-то неслыханным образом делало его счастливым в шесть утра рабочей субботы. Это было странное чувство — даже столько лет спустя оно не менялось в присутствии Киришимы. — Я принесу тебе что-нибудь на ужин! — Избавь меня, второй раз я тебе тут спать не дам. — Да ладно тебе! — голос стал отдаляться, — напиши мне потом, что ты хочешь, я достану! — Луну мне достань, — съехидничал он себе под нос, заворачиваясь в одеяло и блаженно закрывая глаза. От Киришимы не было вестей целый день. Не то чтобы Бакуго это волновало — это лишь означало, что на дежурстве ему было, чем заняться. Но рабочее время подошло к концу; Бакуго приехал из собственного агентства, помылся и доел остатки ужина — в самом деле, не ждал же он, что Киришима ради него куда-то там пойдёт. Он перестелил кровать и диван, поставил стирку и помыл посуду — завтра у него был выходной и он был намерен им воспользоваться, пожертвовав на бытовую составляющую самостоятельной жизни вечернее время. Ему тоже было, чем заняться. Он не проверял телефон каждые десять минут, как гиперопекающая наседка — потому что он абсолютно не переживал, что за весь день Киришима, всегда умудрявшийся найти время, чтобы прислать ему какую-нибудь хрень, не написал ему ни слова. В какой-то момент он написал Каминари — вернее, почтил ответом какой-то из тысячи роликов, которые висели непросмотренными в их переписке. Каминари отозвался мгновенно — но ничего в их короткой переписке не выдало повода для тревоги. В одиннадцать часов Бакуго, умытый, лёг в кровать — чтобы пятнадцать минут спустя его вытравил оттуда настойчивый стук в дверь. — Нашёл время, ублю- — он не договорил, распахнув дверь; первым, на что он наткнулся, оказался сверкающий взгляд нынешнего героя Японии номер один. Лемиллион почтил его улыбкой, от которой зарябило в глазах; Бакуго, опешив, забыл, что хотел сказать. — Как жизнь, Динамит! — он ткнул пальцем себе за спину, — у нас тут для тебя доставка! Бакуго заглянул ему за плечо; в сторону двери неспешно брели двое тел, одно из которых он узнал мгновенно. — Что за?.. — пробормотал он, глядя, как Тамаки Амаджики, поддерживая Киришиму, ведёт его в их сторону. — Доброй ночи, Бакуго, — тихо сказал Тамаки, — прости за беспокойство, просто- — Бакуго?.. — Киришима, казалось, дремавший прямо в движении, поднял голову. Его раскрасневшиеся щёки растянулись от того, как широко он улыбнулся. — Бакуго!.. Смотри, это я, — он попытался махнуть чем-то зажатым в руке, но Бакуго сейчас было не до этого. — Вы его напоили?! — прошипел он, глядя, как Киришима нестойко держится на ногах. — Что за праздник у вас вдруг случился?! — Мы все взрослые люди, — снисходительно сказал Тогата, — у меня не было возможности поздравить его с новым местом в рейтинге, так что, когда я заехал за Тамаки, мы решили куда-нибудь зайти все вместе. Всё было совершенно цивильно! — он показал большой палец. — Киришима-кун заслужил это. — Без тебя знаю, — ответил он, сделав крошечный шаг назад — стоять с практически нависшим над ним Тогатой было неуютно, как бывало неуютно смотреть снизу вверх на громадную скалу, отбрасывающую тень. — Почему вы привезли его сюда? Киришима, видимо, уловив нить разговора, снова попытался потрясти рукой — Тамаки крепче перехватил его за пояс, и Бакуго вдруг захотелось, чтобы Солнцеглот пошёл глотать своё солнце подальше от Киришимы и его квартиры. Тогата почесал затылок; его дурацкая причёска оставалась на удивление стойкой. — Он сказал, что ему нужно сюда, — пожал плечом Тогата, и Бакуго недоверчиво выдохнул, мельком поглядев на Киришиму. — Но он живёт не здесь, — медленно ответил он, объясняя, как детям. Он посмотрел на Тамаки. — Ты же знаешь, где его квартира, какого- — Так, ну ладно, — Тогата хлопнул его по плечу, — наше дело — довезти, куда попросили! Киришима-кун, нам пора прощаться! — Тогата дёрнул Бакуго за локоть; в этом движении оказалось столько силы, что Бакуго, покачнувшись, даже пискнуть не успел, как рука Киришимы оказалась переброшена с плеч Тамаки на его собственные. — Ещё раз поздравляю тебя, так держать! Двенадцатое место — это прекрасно, ещё немного и окажешься в десятке! Бакуго, не ругай его сильно — он очень настаивал, чтобы мы привезли его именно сюда! Амаджики, нам пора! — и с этими последними словами герой номер один, взяв под руку своего спутника, беззаботно отчалил с места, оставив Бакуго тупо смотреть им вслед. Неизвестно, как долго они так простояли в коридоре, пока Бакуго наконец-то не очнулся. — Эй, — позвал он, слегка пихнув Киришиму, — не спать. — Не сплю, — запоздало ответил Киришима, и Бакуго с тяжёлым вздохом потащил его в квартиру. Он собирался получить небольшое отмщение за происходящее, наблюдая, как Киришима не может снять обувь — но не выдержал даже этого, раздражённо развязав ему шнурки и затолкав в ванную. — Умойся, дерьмоволосый, — сказал он, — только не утопись здесь. Киришима ничего не ответил, и Бакуго вышел, прикрыв дверь. Он успел сделать с десяток кругов по спальне, когда Киришима наконец-то объявился. У него с подбородка капала застрявшая в щетине вода — обычно Киришима её не отращивал. Бакуго отвёл глаза, скрестив на груди руки. — Ты думаешь, у меня здесь отель? — но отчитывать кого-то, глядя в пол, было неудобно, так что он снова посмотрел на Киришиму. — Почему не поехал к себе? Киришима, уже вполне устойчивый на своих двоих, что-то пробормотал под нос. — Ха? — Я же пообещал, — повторил он громче, неуверенно и слегка нечётко глядя на Бакуго. — Я пообещал. Утром. — Ты пообещал… — Бакуго сморщился. — Ты пообещал и за весь день ни разу даже не отписался. Я думал, тебя пришибло где-нибудь за углом. Глаза Киришимы в ответ на это неожиданно посветлели — а затем он виновато потёр шею. Рукав его кофты съехал вниз, и Бакуго нахмурился, увидев торчащий кусок бинта. — Это что? — требовательно спросил он, подойдя ближе. — Снимай кофту. Киришима послушно расстегнул молнию; вся его левая рука оказалась замотана бинтом вплоть плеча. Бакуго остервенело сглотнул поднявшееся волнение. — Что произошло? — Ожог, — без упрямства ответил Киришима, и Бакуго возмущённо-вопросительно выдохнул. — Так получилось. Совсем несерьёзно, но Тамаки настоял. — Естественно настоял, — ответил Бакуго, — хоть у кого-то мозги из вас есть, волосы вместо мозгов. Да сядь ты уже на диван! Киришима сел. Ощущая, как внутри всё кипит, и не находя этому никакого объяснения, Бакуго сходил за сменной одеждой — у него в сушике уже вечность дожидался своего часа забытый Киришимой в какую-то из ночёвок комплект. Он не стал отворачиваться, выискивая на теле Киришимы какие-нибудь новые травмы — но ничего, кроме пары застарелых шрамов, о которых он и так знал, он там не обнаружил. Ощутив запоздалое смятение, он коротко выдохнул. — Бакуго, я- — Ложись спать, — оборвал он, — ты слишком много выпил. — Прости, — виновато ответил Киришима, залезая под одеяло. — Прости, я… — он неуклюже попытался выдернуть из-под матраса заправленный угол. Бакуго, цокнув, сделал это за него. Киришима улыбнулся — Бакуго, у которого потихоньку начинала болеть голова, это показалось совершенно неуместным. — А помнишь, когда я заболел на втором курсе? — Почему ты вдруг… Нет, с чего бы я помнил, — да, он прекрасно всё помнил. — Ты точно так же был рядом. Я думал, что брежу, но теперь уверен, что ты сидел со мной тогда ночью. Исцеляющей Девочки по одному Ками-саме известной причине тогда не оказалось в ЮЭЙ; общежития стояли полупустые, а Аизава не посчитал температуру большой трагедией, предоставив Киришиме больничный и понадеявшись на его здравомыслие и самостоятельность. Это не означало, что Бакуго не заходил к нему в комнату проверить, не умер ли он там от лихорадки. — С чего ты вообще об этом вспомнил, — Бакуго не любил чувствовать себя загнанным в угол — а всё, что вызывало в нём подобные чувства, воспринималось им именно так. Киришима пожал плечом, глядя в потолок. — Вспоминал весь вечер всякое. Бакуго усмехнулся. — Даже знать не хочу. Киришима засмеялся, словно это было очень тонкой шуткой, и Бакуго, не сдержавшись, тоже фыркнул. — Чего тут смешного? — спросил он, зная, что сам себя компрометирует своим же смехом. Просто Киришима был дураком, в окно им во всю светила луна, а Бакуго был у себя дома и наконец-то ощущал покой. — Я пообещал, — вдруг сказал Киришима, посмотрев на него. — Я не мог тебя обмануть. — Да о чём ты? — спросил Бакуго, проявляя редкое для него терпение. Киришима кивнул в сторону дверного проёма: — Пакет в прихожей. Бакуго послушно сходил за пакетом, вернулся в спальню и, плюнув на всё, сел на диван, заставив Киришиму подобрать ноги. Под цепким взглядом Киришимы он открыл пакет и извлёк на свет упаковку данго. Всё это было так странно в царящей атмосфере, что Бакуго даже не нашёлся с ответом. — Данго?.. Киришима серьёзно кивнул: — Ты просил луну. Бакуго медленно перевернул упаковку. «Цукими-данго» — гласила размашистая подпись. Он услышал это утром. И даже изловчился выполнить просьбу чертовски глупым образом. Даже еле стоя на ногах, он всё равно нашёл способ добраться до Бакуго и всучить ему его чёртову луну. Бакуго засмеялся. Это было так глупо, что он не смог сдержаться — у него даже закружилась голова, а в груди стало так легко, будто с привычно стянутых рёбер сняли замок — он покачал головой, переложив данго к себе на колени. Киришима лениво улыбался, глядя на него снизу вверх. — Я надеялся, что ты засмеёшься. — Ты дурак, дерьмоволосый. — Дурак у твоих ног, — пошутил Киришима, и Бакуго пихнул его в бедро. — Ты приехал сюда, только чтобы отдать мне данго? Киришима задумчиво посмотрел в окно — чего греха таить, чем ближе наступал день праздника, тем красивее был вид. — Я скучал. Остатки смеха резко застряли в горле. — Мы ведь виделись утром, — после паузы ответил Бакуго, прощупывая почву. — Я всегда по тебе скучаю, — честно, слишком честно ответил Киришима, и сердце Бакуго рвануло вперёд. — Алкоголь развязывает тебе язык, — ответил он, попытавшись встать, — пора спа- Киришима мягко обхватил его запястье, и Бакуго остался на месте. — Бакуго, — сказал Киришима, — сегодня я много… думал, — он держал некрепко, но уверенно, и Бакуго даже не находился с силами вырвать руку. — Скажи. Tы скучал по мне? В комнате очень резко потеплело — Бакуго заплевался и запрыскал, пытаясь придумать ответ на это. — Что ты- Что за глупый- С чего ты вообще- спать! Спать, спать немедленно! — ему казалось, что сейчас что-то в нём взорвётся. — Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь, дерьмоволосый. Киришима, не переставая улыбаться, поднял руку Бакуго и пальцем проследил на ней пару шрамов. — Бакуго Кацуки, — отчётливо проговорил он, — всё правильно. Я весь день скучал по Бакуго Кацуки. Бакуго не знал, чем его напоили — но это явно стоило изъять из продажи. — Ладно, — Бакуго попытался отступить; это не было их привычным способом общения, в этом вообще не было ничего привычного. Когда Киришима шутил, его глаза сверкали совершенно по-другому — а сейчас он явно был не в себе, и- — Я так рад, — вдруг сказал Киришима. — Я так рад, что могу видеть тебя каждый чёртов день. Даже если для этого мне нужно напиваться и добывать для тебя луну. Бакуго медленно посмотрел ему в глаза. Его взгляд был ясным, как сегодняшняя ночь — но Бакуго не мог сказать, отдаёт ли он отчёт тому, что говорит. Возможно, Бакуго просто слишком много думал. Киришима всегда был до ужаса искренним — он обожал всех своих друзей и совершенно не стеснялся это демонстрировать в коллективе. Но сейчас они не были в коллективе. Они были одни в квартире Бакуго, за окном царила тихая ночь, а на коленях у него лежала упаковка данго, которую Киришима раздобыл специально для него. Подготовка к фестивалю Цукими в городе шла полным ходом — Киришиме, естественно, просто повезло со временем года; вне сезона он бы вряд ли нашёл именно эти данго. Чистить зубы после данго было наказанием. Он уже был готов ложиться спать. Нужно было убрать данго в холодильник и съесть их завтра. Бакуго… принял решение. Он открыл упаковку, шпажкой из набора наколол один шарик и отправил в рот. Киришима смотрел на него почти в восхищении — так, как полагалось смотреть на саму луну в ночи, подобные этой. — Они гораздо вкуснее, когда ешь на улице, — медленно проговорил Бакуго, доев. Киришима ловил каждое его слово; подкрепляя сказанное и окончательно перекрывая себе дорогу назад, Бакуго наколол ещё один шарик и поднёс Киришиме — тот, не отрывая от него глаз, принял угощение, на миг сверкнув зубами. — Я думаю… — рука Киришимы снова нашла его свободную руку. Он скромно переплёл их пальцы, и в месте соприкосновения кожа, казалось, заискрилась. — Я думаю, что ты, как всегда, совершенно прав. И я думаю, что мы… могли бы поглядеть на луну вместе… если герой смертоносных взрывов найдёт на это время. Ощущая, как подрагивают собственные руки, Бакуго беззвучно выдохнул. — Я думаю, что у меня найдётся на это лишний вечер. Киришима поднёс его ладонь к лицу и коротко поцеловал, ослепительно улыбнулись. Луна была свидетелем этого договора. Увидела она и его продолжение — но то было уже не её заботой: её света ждали ещё множество тяготеющих друг к другу сердец.