Ты заслужил.

После теплого и богатого лета в Галлии наступила чуть менее теплая, но не менее богатая осень. Собирался домашний урожай с полей и грядок, дикий урожай с соседних лесов. И после насыщенного рабочего дня, жители деревни могли позволить себе устроить весёлый вечер. В доме вождя было шумно и суетно. Все приглашённые гости расположились на скамьях за столом, заполненным горячими горшками и тарелками с печёными сезонными овощами: репы, моркови и гороха нынешний сентябрь подарил много. А между горшками стояли большие деревянные подносы с дичью: кабаном и дикой птицей. По комнате суетились молодые девушки, предлагая мужчинам добавки супа, хлеба или яблок, и ребетня, которой не сиделось за столом, скакала из угла в угол, иногда таская что-то со стола и путаясь под ногами у девушек. Всей этой суетой командовала Бонминь, пока её супруг, восседая во главе стола, хмелел от терпкого вина. – Друзья мои! – вдруг поднялся вождь, поднимая стакан с вином над головой. – Давайте ещё разок выпьем за то, что боги были к нам благосклонны и подарили нам такой богатый урожай в этом году! Его ещё собирать и собирать! Все гости встали, поднимая стаканы с плещущимся через край вином, все, кроме одного, на которого тут же уставились в недоумении. И так какой-то грустный и озабоченный печалями юноша – пастух – стал чернее тучи и смущённо отпрянул к краю скамейки. – Погоникс, а ты чего сидишь? – обратился к нему Астерикс, который с самого начала заметил что-то неладное в парне, но не придал этому значения. – Скажи же, что случилось? В такой радостный вечер… – добродушно заговорил Авторитарикс. Юноша резко вздохнул, собираясь с духом, и встал. – Друзья, мне не хотелось бы вас расстраивать, но я вынужден вам сказать… – Что сказать? – вождь будто построжел. – Говори же! – Сегодня… я не досчитался нескольких наших быков, а точнее троих, но… – Как так? – тут вождь явно построжел и юноша даже вздрогнул. – Считать может разучился? – Авторитарикс, дай же ему договорить! – вмешался Астерикс. – Всё не так просто, я не мог потерять быков… Тут вступили другие: – Правда, Погоникс – наш лучший пастух! – Ни разу не терялась у него ни одна, даже самая блудливая овечка! – Да, я всегда пристально наблюдал за скотиной, но… сегодня вечером, обходя поле в поисках быков, я увидел медвежьи следы в осенней грязи и… – Так мало ли медведей у нас по лесам ходят? – снова перебил вождь. – Да и на наших быков далеко не каждый медведь позарится! – Да дай же парню сказать! – замахнулась Бонминь черпаком, отчего её муж присел. – Вы не понимаете! – вдруг завёлся Погоникс. – След одной лапы был как две, нет – четыре моих руки! А следы когтей, как кинжал! Он растопырил пальцы на обеих ладонях и свёл руки вместе – получилась действительно большая фигура. Все удивились и начали перешептываться, но шепот быстро превратился в галдёж: – Когти – кинжал, ха! Ну даёт! – Таких больших медведей не бывает даже на севере! – Не скажи! Вот мой дед говорил… – Да мало ли что твой дед говорил! – А я тебя не спрашивал!.. Погониксу похоже никто не хотел верить, ну или почти никто. – Огромные лапы да когти-кинжалы… – тихо проговорил Панорамикс, поглаживая бороду, – я бы не стал оставлять это без внимания. Астерикс, удивлённый этим рассказом, попытался утихомирить окружающих, чтобы также попытаться обсудить это с ними: – Панорамикс, встань, может они тебя послушают! Но ничего не получалось – весёлые пьяные люди слушать его не очень-то хотели. – Да это всё сказки! Чтоб детишки в лес не ходили, – заговорил кто-то, – потерял быков – так и признайся! – Но я правду говорю! Этот медведь их сожрал! – Что, троих за раз?! – Та-а-к, прекращайте базар! – вдруг встал Панорамикс. – То, что я слышу, мне совсем не нравится. – Неужели ты веришь в это? – лениво заговорил Авторитарикс, у которого от вина и шума начала болеть голова. – Я надеюсь, вы помните старую легенду о лесном чудище? – неожиданно строго спросил у присутствующих друид. – О страшном звере, что одним ударом лапы валит дерево, а одним укусом пробивает череп даже старого секача? Все как-то поумерили свой пыл. – Эта сказка не просто так существует. Природа иногда может сотворить чудо, но это чудо легко может стать чудовищем. И такие чудовища порой могут показываться нам на глаза. – Значит, в наших краях правда мог объявиться такой зверь? – даже с некой опаской спросил вождь. – Похоже, он действительно объявился, – заключил друид, – и кто знает, насытился ли он тремя быками до зимы или придёт за добавкой? Люди снова начали перешептываться, что снова переросло в галдёж: – Быки кончатся – он за нами придёт!.. – А я слышал, что когти у таких – острее самого искусного ножа!.. – А человека он целиком проглотил и не подавится!.. – А вот дед мой говорил… – Да пусть идёт твой дед лесом! Слухи и страхи множились, дети и девушки притихли, кто-то охал, кто-то хватался за сердце… Астериксу эта суета и паника быстро надоели. Он резко встал, ударив по столу кулаком. – Я убью это чудовище! Все вмиг замолчали и уставились на война. – Да ты что..? – протянул испуганный Погоникс. – Астерикс, не в обиду тебе, конечно, – начал вождь, – но дело-то серьёзное! Это не с римским легионом сцепиться на полчаса… – Да! Это не за кабаном сбегать! – Ты что, забыл, какой он огромный?! – Троих быков завалил! Астерикс ещё раз ударил кулаком по столу, но не так громко, как в первый раз: – И чтобы не завалил ещё, я считаю, что нужно избавиться от этого “чуда” Природы! – Астерикс, друг мой, успокойся, – попытался усмирить его друид, – не торопись делать такие заявления. – А что такого? Я ведь уже добывал медведей. – Да, но это – не просто медведь! – Когти – как кинжалы! – Пасть – как бездонная пещера! – Ростом – как два Обеликса, а может и больше! – Но с волшебным зельем… – попытался возразить воин. – Ха, да с волшебным зельем любой дурак сможет! – вдруг заговорил Автоматикс. Астерикса это задело и он даже покраснел. – Так что ж ты сам не вызовешься?! – Я может быть и дурак, а может и не дурак, но точно – не сумасшедший. Он тебя одной лапой пополам сломает! Вдруг и зелье не поможет? Астерикс очень разозлился, а в глубине души даже немного обиделся. – Ладно, – попытался выговорить он как можно более спокойным голосом, но он дрогнул от раздражения и обиды, – можете сидеть и трястись дальше, пока эта тварь однажды вдруг не окажется у ворот деревни! А я этого момента ждать не собираюсь! Он перешагнул скамейку и в три больших шага оказался у выхода, позабыв про свою теплую осеннюю накидку. – Астерикс, я тебе запрещаю! – крикнул вождь, но тот уже выходил, хлопнув дверью так, что всё кругом затряслось. Все притихли. – О-о-обеликс, Обеликс! Поговори с ним! Он упрям, как осёл! – засуетился Авторитарикс. Обеликс всё это время молчал. Ему очень не нравилось, когда люди спорили, ругались и кричали друг на друга, а особенно не нравилось, когда в этом всём участвовал и его лучший друг. – Да, я скажу ему, – он поспешно вышел из-за стола и отправился вслед за Астериксом, прихватив его вещь. Долго искать не пришлось – тот не так уж и далеко ушёл и обнаружился за соседним сараем. Мужчина ходил из стороны в сторону, махал руками и что-то бубнил себе под нос. Обеликс прислушался и поморщился. – Не нужно так ругаться, это очень нехорошие слова. Астерикс отвлёкся от топтания земли, поднял удивлённый взгляд на внезапно появившегося друга, но потом снова начал ругаться пуще прежнего. – Ну ты ведь слышал? – вдруг обратился он к Обеликсу. – “С зельем любой дурак сможет”! Да я бы ему и без зелья морду начистил! – Кому? – Да кузнецу! – Хочешь, завтра с утра ему и начистим? Про зелье – это действительно было обидно… – Нет, завтра с утра я пойду на охоту. – Как это?! На медведя этого что ли?! Обеликс явно заволновался. – Да. И даже не отговаривай меня! – Да нежели тебе слово скажешь! Для тебя и слово вождя – не указ! – Не начинай, Обеликс, – Астерикс скрестил руки на груди и снова начал распаляться, казалось, что ещё чуть-чуть и пар из ушей пойдёт, – с этой зверюгой нельзя шутить. Сегодня быки, а завтра – кто? – Ну разве что только с зельем! – Нет! Нет-нет, я и без него справлюсь. Обеликс не переставал удивляться своему другу этим вечером. – Как без него-то? Сам говорил – нельзя шутить с этим. – Вот именно. Но я уверен в себе. Хотя, если честно, на секунды уверенность в себе пропадала и её глушил здравый смысл. Но потом обида и гордость её снова возвращали. – Тогда… тогда я с тобой пойду! – Нет, Обеликс, это опасно и… – Не будь таким упрямый! Я тебя одного не отпущу. А если попытаешься уйти, то привяжу к дереву верёвками и тогда никуда ты не уйдёшь. И возьми накидку, а то вон – плечи дрожат у тебя. Астерикс было набрал воздуха в грудь, чтоб возразить, а ещё возмутиться по поводу дрожащих плечей, но здравый смысл его снова кольнул: одному идти опасно даже на обычного медведя, а тут… А ещё осенние вечера действительно были прохладными. Он помолчал ещё немного, потоптался на месте и тяжело вздохнул, протягивая руку за теплой вещью. – Хорошо, хорошо, пойдём вдвоём. Сейчас идём и собираемся, а завтра рано утром уходим, чтоб никто не заметил. Обеликс был рад, что хоть немного изменил планы своего друга, а тот в свою очередь был рад, что пойдет теперь не один. Храбрый воин храбрым войном, но, если быть совсем честным, вдвоём с Обеликсом ему было спокойнее. Ни свет ни заря, когда двое друзей уже были готовы к выходу, в дверь дома постучали. Астерикс с недовольным лицом и полным настроем на “поругаться” открыл дверь – на пороге стоял друид. – Друг мой, я надеюсь, что ты хорошо всё обдумал? Шутки со зверем, особенно таким, очень плохи и… – Прошу, Панорамикс, не отговаривай меня, – воин был готов снова отстаивать свое мнение. – А я и не собираюсь, знаю, что это – бесполезно, – друид улыбнулся и хитро прищурился, – но возьми с собой вот это. Астерикс принял небольшую кожаную сумку, но не стал смотреть, что в ней лежит и, перекинув её через плечо, собрался уже точно отправляться в путь. – Спасибо тебе, но нам нужно спешить. И он бодрым шагом направился к воротам. Обеликс чуть задержался около друида. – Приглядывай за ним, Обеликс. В этот раз вас действительно подстерегает опасность. – Хорошо. Мы обязательно вернёмся обратно. А ты пригляди за Идеяфиксом, чтоб он не скучал. И он тоже поспешил за ворота. По осени часто бывали туманы, особенно ранним утром. Порой даже после восхода всё кругом оставалось окутано дымкой. Но солнце, даже через пару часов, так и не показалось – было пасмурно и серо. Обеликс то и дело поглядывал вверх. – Небо тяжелеет, как мокрая овечья шерсть, того и гляди – упадёт нам на головы… – Не бойся, не упадёт. Наверное, дождь будет сегодня. – Ладно, поверю. Где мы будем искать этого медведя? – Погоникс водил быков на дальнее пастбище, как раз около леса. Медведя не так трудно выследить, нужно обращать внимание на знаки, которые он оставляет. – Это на какие? – На следы на грязи и деревьях, на туши, оставленные им, может мы найдём его тропу. Но нужно вести себя как можно тише, чтоб он не услышал нас раньше времени. Обеликс понимающе кивнул и на несколько минут затих. Но потом, как только вдали начала показываться темная полоса леса, снова заговорил: – А ты точно уверен, что справишься? – Опять ты за своё? – бросил Астерикс. – Ты идёшь очень неловко. Воин остановился и даже смутился. Он действительно шёл не так, как обычно, потому что за поясом в этот раз у него висел не привычный кинжал, а топор. И при каждом шаге он стучал тяжелым лезвием под коленом. – Да мало ли как я иду! Не часто я могу повесить топор себе на пояс, вот и не привычно. – Тогда давай сейчас, пока мы не вошли в лес, решим, что будем делать при встрече со зверем, – Обеликс встал на пути друга. Что-то, что всё это время кололо Астерикса изнутри, сейчас кольнуло особенно сильно и он понял, что действительно стоит слегка умерить пыл и подумать. – Хорошо, Обеликс. Сейчас в берлоге мы его не найдём – слишком рано ещё. Встретиться мы сможем только лицом к лицу, нос к носу, поэтому будет лучше, если это мы его заметим первыми, а не он – нас. Астерикс на некоторое время задумался, осматривая проступающие сквозь уходящий туман верхушки деревьев. Затем продолжил: – В этом лесу есть несколько выходов скал. Думаю, нам стоит заманить его под них и атаковать сверху. Я думаю, что медведь этот уже не молод и лезть вверх по камням он уже не сможет. – А как мы его приманим? – У медведей очень чуткий нюх, что-нибудь придумаем. Ну, пойдем? – Пойдем. Галлы направились к лесу, но оба чувствовали неприятное волнение. Не хотелось, если быть честными, заходить в гости к этому "чуду" Природы. Вскоре, двигаясь сквозь лес, они обнаружили ту самую тропу, по которой мог ходить в сторону пастбища медведь. По краям тропы, необычайно широкой, было полно поломанной молоди деревьев, обломанных веток, а на подстилке проглядывались следы от тяжёлых лап и следы волочения чего-то не менее тяжёлого. – Смотри, Обеликс, – Астерикс подошёл к одному из накрененных молодых деревьев с ободранной корой, – тут клочки шерсти остались. Шерсть тёмная, почти чёрная, но с серыми волосками. – Старый зверь, наверное. – Пойдем вверх по тропе, там выше как раз скалы из земли поднимаются. Чем выше они шли, тем шире и свободнее становилась тропа, пока в какой-то момент она не растворилась в редком лесу, плохо растущем на месте выхода скал. А совсем рядом, метрах в ста, они увидели растерзанные туши тех самых быков. – Смотри, все трое здесь… – почти шепотом сказал Обеликс. Что-то, что было внутри у каждого зверя или человека, тут же проснулось где-то глубоко под грудиной и начало тянуть их назад на тропу и вообще прочь из леса. Нельзя, нельзя подходить к недоеденной туше! Все это знают! Назад! Но Астерикс сумел подавить в себе это секундное желание убежать прочь и уверенным шагом направился прямо к быкам. Обеликс последовал за ним. От троих животных мало что осталось. Целых костей скелета было немного, крупные трубчатые кости были разломаны на две-три части или вообще в щепки, позвонки шеи неестественно смещены, головы оторваны, а черепа прокушены или раздевлены. От плоти и внутренностей практически не осталось следа. Всё, что можно, было съедено. – И это он троих-то… За день так..? – опять же шепотом спросил Обеликс, стараясь особо не вглядываться в то, что осталось от быков. – Сюда даже волки и вороны не приходили, все боятся покуситься даже на эти остатки, – медленно заключил Астерикс, находящийся под большим впечатлением, – и интересно, вернётся ли он сам сюда ещё раз? Запаха сильного нет. – Ему незачем возвращаться, здесь всё съедено. Астерикс ещё раз внимательно осмотрел останки и заметил, что один из черепов так и не поддался и не раскололся. Видать, медведь устал к тому времени или объелся. – Точно! Я знаю, чем его приманить сюда. С этими словами он снял с пояса топор, взял бычью голову за рог и потащил в сторону ближайших скал. – Стой, куда ты ломанулся, ради Тутатиса?! Обеликс поспешил за ним, ускорив шаг, лишь бы оказаться подальше от остальной туши. Придя на место, Астерикс разместил здоровую голову между камней и, замахнувшись топором, в один удар расколол бычий лоб, достав до мозга. А затем, ещё в несколько точных ударов, расколол остальные кости черепа, получив две половины. Уже сильно размякший мозг начал вытекать и чересчур неприятно вонять, как застарелый жир на дне бочки. – Гадость, конечно, но такое он точно учует. – На такую вонь мы разве кто-то, кроме мух, приманим? – Охота на хищника требует изобретательности, Обеликс. Это не кабан. Да и такая вонь перебьет наш запах. Хотя я уверен, что он давно знает, что мы зашли на его территорию. Нос у медведя более чуткий, чем у собаки. Астерикс осмотрел скалу, огляделся вокруг и оставил расколотую голову в паре метров от возвышающихся камней. – Обеликс, послушай, я хочу, чтобы ты действовал только по моей команде. Мы с тобой будем ждать его наверху. Как только медведь подойдёт сюда, вот к этим вонючим костям, я спрыгну сверху и рассеку ему лоб топором. – П-подожди, ты уверен? – Я сделаю это также, как только что сделал с головой этого быка. А тебя позову на помощь, если что-то пойдёт не так, понял? – Может ты хотя бы выпьешь зелья? Ну, чтоб наверняка? – Нет! Я уже говорил и не раз, что сейчас хочу справиться своими силами! – Ну ты хотя бы на пояс его повесь, как обычно! – Да я его даже с собой не брал! – Панорамикс тебе его точно положил с собой в сумку! Астерикс на секунду отвлёкся от спора, открыл сумку и действительно обнаружил там зелье, а также несколько мотков белой ткани и флакон с рыжеватой жидкостью. Затем он снова вернулся к спору: – Всё равно не буду его пить! – Не будь таким упрямым ослом! – Это я-то – осёл?! – уже в полный голос орал тот. – Да – ты! – ещё громче отвечал ему Обеликс. Оба ещё несколько секунд посверлили друг друга злобными взглядами, но потом синхронно вздохнули, отвернулись друг от друга и разошлись на пару метров. Первым заговорил Обеликс: – Астерикс, пожалуйста, не рискуй так только из-за того, что Автоматикс что-то там ляпнул, не подумав. Тот по-немногу начал остывать. Обеликс продолжал: – Где твоя хваленая мудрость? Если бы я или кто-то другой сейчас вёл себя, подобно тебе, ты бы первый попытался его уберечь от настолько глупых поступков. Ты бы первый сказал: “Нет, так нельзя!” – и надрал бы ему уши. Тут Астерикс почувствовал себя виноватым. Неужели обида на глупые слова была настолько сильной, что он теперь готов был подвергнуть себя, да ещё и Обеликса, такой опасности? И снова изнутри заколол страх, страх, что второго шанса может и не быть, что сейчас, совсем скоро, ему придётся лицом к лицу столкнуться с настоящей опасностью. – Извини, я как-то… переборщил, наверное, – негромко начал тот. – Вот-вот. Так что, надень его на пояс, хотя бы. – Ладно, – Астерикс даже легко улыбнулся и выполнил просьбу, – но давай поторопимся. Скоро он должен прийти. Оба галла разместились на плоской верхушке скалы, которая была около трёх метров высотой, может и выше. Лес молчал, всё это место будто застыло без звуков и движений в каком-то болезненном холодном сне, а серые облака по прежнему плыли низко и тяжело. Внизу под скалой лежала расколотая бычья голова с пустыми глазницами, метрах в двадцати чернели другие останки. Всё это нагоняло жути сверх меры, и без того прохладный воздух становился будто ещё холоднее, он залезал холодными руками под одежду и заставлял иногда подрагивать. Дрожи добавляло и постоянное напряжение во всех конечностях. Обоим пришлось лечь плашмя на холодные камни и стараться издавать как можно меньше звуков. Главное – не спугнуть его. Неизвестно, сколько они просидели в засаде, казалось, что несколько часов. Но вот где-то вдалеке между деревьями замаячила тень. Астерикс приподнялся на локте и вгляделся, может ему показалось от напряжения? И тень вроде бы пропала. Но потом снова появилась, очертания становились всё чётче, размер – всё больше. И вот тень действительно стала похожа на фигуру медведя с тёмной шерстью, медленно двигающуюся сквозь подлесок. Только когда фигура добралась до того места, где лес сильно редеет, Астерикс смог её внимательно рассмотреть. Это действительно был медведь с очень тёмной шерстью и он действительно был большим, даже очень большим. Зверь неспешно переваливался с лапы на лапу и двигался по направлению к останкам. Сомнений нет – это точно тот самый медведь, чужой бы так вальяжно не стал прогуливаться по чужой территории, особенно около чужой добычи. Медведь действительно давно учуял присутствие чужаков, но ни страха, ни волнения он не показывал. Похоже привык выходить из любой схватки победителем и никого не боялся. Астерикс видел, как медведь немного походил вокруг останков, обнюхал их, перевернул головы лапой (легко, будто это были пустые плетеные корзины), подобрал что-то с земли и затем также неспешно направился в сторону скалы, под которой находился источник сильного запаха. Астерикс осторожно ткнул локтем своего друга, чтоб тот тоже посмотрел на приближающегося зверя, но того и тыкать не нужно было – он также давно наблюдал за ним. У обоих слегка перехватывало дыхание и холодело в животе, руки и ноги задубели. Было страшно, ведь с каждой секундой зверь был всё ближе, всё больше и всё опаснее. Сам медведь, похоже, вообще не интересовался ничем, кроме вонючих останков под скалой. Он знал, что где-то здесь сидят люди, запах человека любой зверь знает, но что ему эти костлявые человеки? Если есть что пожирнее и повкуснее. И за хоть и не очень большой, но жирный бычий мозг медведь принялся с большим удовольствием. Даже с высоты трех метров он казался чрезвычайно огромным, и вряд ли весь этот объем на теле был только за счет шерсти – ещё ведь не совсем сезон для столь густых шуб. Астерикс сжал топор в руке так, что побелели костяшки на пальцах, что ещё чуть-чуть и древко, казалось, лопнет. Вот она – цель, совсем близко, прямо под тобой. Лишь бы не спугнуть, лишь бы не промахнуться, лишь бы… Он осторожно зашевелился, стянул с себя теплую накидку, подполз к краю скалы и приготовился спрыгнуть вниз. Тихо, как кошка ступает, крадясь к мыши, он спустил ноги вниз, сам чуть спустился и оказался прямо над медвежьей головой. Тот, если и слышал шорох сверху, то не обращал на него внимание – было что поважнее. Астерикс замер, приготовив топор, глубоко вдохнул и прыгнул. Казалось, абсолютно беззвучная секунда, которую он провёл в полёте, за которую лишь успел занести топор над головой, длилась бесконечно долго. Мгновение и он со всей силы размахивается и бьёт лезвием прямо в широченный медвежий лоб, но… железо не входит дальше кожи, нет хруста костей и топор отскакивает назад с такой силой, что ведёт за собой руки война. Астерикс не понял, что произошло и что он сделал не так, но в следующую секунду он плашмя упал на спину, отбив себе всё, что только можно, о камни. Оглушенный медведь было сделал шаг назад, замотал головой, но как-то слишком быстро пришёл в себя и увидел своими подслеповатыми маленькими глазами лежавшего прямо перед носом человека. Но сам человек ещё не скоро пришёл в себя: приземление вышло чересчур жёстким, досталось даже голове в шлеме, проморгаться и отдышаться получилось далеко не сразу. Муть в сознании и боль быстро рассеял медвежий рёв, донесшийся сквозь звон в ушах. Астерикс сумел поспешно встать, оперевшись о камни, и только тогда он смог разглядеть чёрную тень, всё вышущуюся и вышущуюся над ним. Зверь поднялся на дыбы и стал не просто выше и без того малорослого воина, он стал выше Обеликса, выше самого высокого всадника на самой большой лошади, казалось, выше этой скалы и деревьев. Он навис над ним чёрной стеной, готовой обрушиться с силой волны в самый дикий шторм. На огромной чёрной морде, поросшей седыми пятнами, блестели два крошечных тёмных глаза, чуть прикрытые шерстью. И совсем-совсем близко вдруг раскрылась огромная красная пасть, скрываемая за чёрно-седыми губами, полная уже пожелтевших и ступившихся от старости, но гигантских зубов. Астерикс не мог заставить себя пошевелиться. Ни одно войско римлян, даже вооружённое сотней копий и гладиев, ни одна колесница или катапульта, ни один разъяренный римский цепной лев и тигр никогда не нагоняли на него такого ужаса. Вжаться в холодную скалу сильнее не получалось, топор отлетел куда-то далеко, а про зелье… он не мог даже вспомнить про эту спасительную соломинку. Тело окаменело и он никак не мог себя заставить отвести взгляда от приближающейся раскрытой медвежьей пасти. Ещё секунда и внезапно его со страшной силой откинуло в сторону, а левое плечо пронзила дикая боль. Медведь, вероятно, решил, что удара лапой для столь маленького существа будет достаточно, но не спешил отступать. От очередного удара головой в глазах помутнело уже надолго, поэтому Астерикс смог различить только две здоровые тени, мелькающие где-то перед ним, и еле различить чей-то голос вперемешку с медвежьим рёвом. Встать и вообще пошевелиться снова не получилось, он только успел схватиться за плечо и почувствовать расплывающееся тепло под похолодевшей ладонью. Но, казалось, через вечность, а на самом деле через несколько минут его уже старательно пытались разбудить и привести в себя. – Астерикс! Астерикс! Проснись, Астерикс! – настойчиво тряс его Обеликс. А тот еле смог что-то пробубнить через сомкнутые губы. – Астерикс, пойдем скорее отсюда, пока он не вернулся! С этими словами Обеликс забросил друга к себе на плечи, будто тот был маленькой овечкой, а не взрослым мужчиной, и быстрым и уверенным шагом направился к ближайшим более высоким скалам, куда бы старый и тяжелый медведь точно не забрался. Найдя место поудобнее, Обеликс осторожно усадил раненого на камни. – Астерикс, не засыпай! Ты как? – всё продолжал он трясти. – Обеликс, Обеликс, перестань, я в порядке, – тихо отозвался тот, действительно понемногу приходя в себя. Пик адреналина был достигнут и шок начал спадать. А вместе с этим вернулась и боль, которая моментально прибавила бодрости при попытке подвигать левой рукой. Астерикс посмотрел на окровавленную ладонь, в голове мелькнула мысль: “Это что, моя кровь?..” А затем наконец-то глянул на раненную руку и ему стало до тошноты страшно: раны от когтей оказались глубокими, да и вся рука и одежда были обильно перепачканы кровью, которая всё не останавливалась. Всё, теперь воин точно находился в сознании и точно понимал, что только что произошло. – Обеликс, помоги мне, – быстро заговорил он, доставая из сумки те белые тканевые ленты, – возьми их и затяни мне на руке. – Где? Здесь? – засуетился тот. – Вот здесь, повыше ран. Обеликс аккуратно, насколько мог, протянул ленты и начал их стягивать, но, видать, перестарался. – А-а-ай..! Не так сильно, дурень! – вдруг взвыл его друг. – Без руки меня оставишь! – Да не ори ты на меня! – в секунду завёлся Обеликс, но затяг действительно ослабил и постарался и дальше действовать настолько аккуратно, насколько позволяли его огромные грубые руки. – Ладно, извини меня, – уже чуть спокойнее заговорил Астерикс, – сам виноват… Кровь перестала идти настолько обильно, но раны остались ничем не закрыты. Вдруг Обеликс сам потянулся к сумке. – Что-то же ещё там лежало? – он достал флакон с той цветной жидкостью. – Что это? – Открой понюхай. Обеликс поднёс открытый флакон к носу и тут же отодвинул его, скривив лицо. – Чем пахнет? – Как очень-очень перебродившее вино, а ещё какой-то травой. – Ну-ка, дай мне тоже. Астерикс также почувствовал резкий спиртовой запах вместе с запахом календулы и ромашки. Он знал, что это и зачем нужно. – Нужно промыть раны водой, полей мне из бурдюка, там что-то ещё оставалось. Обеликс послушно помогал, хотя ему совсем это не нравилось. Неприятно было смотреть на всё это, а ещё неприятнее слышать сдерживаемые вскрики и стоны друга. – Больно тебе? – Ну так, может быть совсем чуть-чуть, – сквозь зубы цедил Астерикс, которому больно было совсем не чуть-чуть – всю руку ломило до самых костей. Боль многократно усиливалась, когда холодная вода проникала в самое нутро ран, но тот старался быть терпимее и трясущейся рукой стирал уже запекшуюся кровь с кожи, так обильно разукрасившую всю руку. – Не нравится мне это всё, – грустно проговорил Обеликс. – Что ты, крови что ли боишься? Кабанов же разделывать не страшно? – Нет, не боюсь. Просто то – кабанья кровь, а здесь – твоя. И действительно, звериная кровь особо никогда не пугала никого из них. А вот человеческая всегда нагоняла излишнего трепета и волнения. И не понятно, что страшнее: видеть свою собственную кровь или кровь лучшего друга? – Ну помнишь, я порезался этой весной? – пытался как-то успокоить его тот. – Не страшно же было? Хотя тоже крови налилось много, стол обляпал весь. – Нет, это другое… – Ну ладно, не переживай ты так, без руки я не останусь. Астерикс на секунду подумал, что ему даже повезло, потому что сомкни тот медведь челюсти на его руке, то та бы точно разломилась, как сухая веточка, и тогда бы уже ничего не помогло. Водой смылись грязь и остатки крови с кожи, но теперь предстояло что-то ещё более неприятное. Мало ли что грязные медвежьи когти, только что копавшиеся в мертвечина, могли с собой принести в рану? А друид давно заметил, что раны, обработанные настоем календулы и ромашки на пшеничном самогоне заживают лучше. И тот весенний порез Астериксу тоже обрабатывали этим настоем и он прекрасно помнил, как эта холодная жидкость жгла не хуже каленого железа. И, быть честным, не хотелось ему испытывать это снова, но ничего другого сделать пока было нельзя. – А теперь, вылей на ткань немного этой жидкости и дай мне. – А зачем это нужно? – Обеликс действительно не знал зачем. – Заживать будет лучше, – Астерикс не спешил прикладывать смоченную порыжевшую ткань к ранам, – правда… неприятно будет... Он выждал ещё несколько секунд, вдохнул поглубже и затем приложил ткань к руке. Несколько капель настоя быстро потекли по коже, оставляя холодные дорожки, но основная часть жидкости проникла в раны, заставив храброго война очень по-детски зашипеть, скривиться и съежиться всем телом. Даже слезы навернулись на глаза, проморгать быстро и незаметно их не получалось – пара покатилась по щекам. – Ай-ай-ай… да ради Тутатиса, почему оно так жжёт?! – сквозь зубы пытался выговорить Астерикс, борясь с желанием немедленно убрать от руки жгучую ткань. – Как жжёт? Оно ж холодное, – недоумевал его друг. – Да, но, поверь мне, как каленым железом прижгли… А-а-ай-й, всё! Не могу больше..! Астерикс убрал руку с плеча и попытался отдышаться. Острая боль ещё несколько секунд продолжала накатывать волнами, отзываясь во всей руке и в каждом пальце, сжатом в кулак до побеления. Спирт, испаряясь, действительно холодил кожу, но при этом продолжал дико жечь и щипать. Только через несколько минут боль почти утихла и можно было немного расслабиться. Теперь раны выглядели чуть получше, не так страшно, хотя всё равно их глубина и размер заставляли низ живота съеживаться в холодный ком. Краснеющие живые мышцы выглядели слишком уж пугающе, выглядывая из глубины рассечённой порозовевшей кожи. Увидеть их можно было редко, да и не должно их никому так видеть. – Теперь можно снять эту ткань, которую ты мне на руке затянул, а раны обмотать чистой. Только сильно не затягивай! Чтоб рука не посинела. – Я постараюсь, – уже более добродушно отозвался Обеликс и действительно постарался сделать аккуратно. Наконец, перевязка была закончена и Астерикс смог выдохнуть с облегчением. Рука, да и всё тело тоже, всё ещё болели, то тут то там что-то начинало колоть и ныть, но самое неприятное всё-таки было позади. Он утёр ладонью взмокший лоб, провёл пальцами по усам, устало оперся спиной на какой-то из камней и прикрыл глаза. – Спасибо тебе, Обеликс. – Да ладно уж, – отмахнулся тот, – живы остались и хорошо. – Я тебе плечо кровью испачкал. – Отмоется, – также отмахнулся Обеликс и облокотился о камень. Оба немного помолчали. – А что, – Астерикс сделал паузу, – с медведем стало? – Я отогнал его – бросил дерево. – Ты попал в него? – Нет, оно мимо пролетело. – И он отступил? – Да. Он, наверное, испугался. Я бы тоже, наверное, испугался, если бы около меня вдруг пролетело огромное дерево. Астериксу стало вдруг очень стыдно. Но не совсем понятно, за что именно стыдно? За свою безрассудную выходку? Или за то, что он не смог справиться со зверем, имея всё необходимое? Или ещё за что-то?.. Он прерывисто вздохнул, подумал что-то сказать, но… не нашёл, что сказать. Чести всё произошедшее ему точно не добавит, ведь он действительно… действительно проиграл. Неловкое молчание прервал Обеликс, заговорив твёрдо: – Давай завтра его выследим ещё раз. Но на этот раз будем действовать по-другому. Астерикс удивился, даже сел в прежнее положение. Но снова не нашёл, что сказать. – А сейчас давай отдохнём, я умираю с голоду. Обеликс в секунду стал таким, как обычно – добродушным и милым. Он быстро раздобыл сухих веток, разжег огонь, достав из своей сумки огниво, достал припасы. А его друг всё это время сидел беспомощно, продолжая чувствовать неловкость и стыд. Обычно суетились они вдвоем, деля обязанности поровну. Начинало смеркаться, но за это время друзья особо не разговаривали, хотя обычно у них находилась тысяча и одна тема для беседы. – Астерикс, не сиди такой надутый, как мышь на крупу, – Обеликс говорил так, будто ничего особо страшного сегодня не произошло, – расскажи мне что-нибудь. – Рассказать? – удивился тот. – Да. Ты же так много знаешь. А то тоска смертная здесь сидеть. – Ну, могу попробовать, – воин чуть-чуть улыбнулся и начал расслабляться, тем более согревшись у костра. Обеликс устроился поудобнее. – Хочешь о дальних землях послушать? – Хочу. – Знаешь, когда-то давно мне рассказывали об очень далеких землях. Там, очень далеко на востоке есть бесконечные леса, а за лесами – долины, а за ними – ещё леса, а за ними – горы, ещё леса и бесконечные реки, озёра и болота. Туда очень, очень далеко идти, но там тоже живут люди. – Римляне какие-нибудь? – Нет, так далеко они не добрались. Там в лесах живут другие люди, почти как мы, но лица у них круглее, кожа и волосы темнее, а глаза всегда сощуренные. – Как это? – Ну вот так, – Астерикс пальцами оттянул уголки век чуть в стороны, потревожив больную руку и тихо шипнув из-за этого, и изобразил азиатский разрез глаз. – Ха, смешные такие глаза у них получаются. Может они все всегда плохо видят, поэтому щурятся? – Нет, видят они прекрасно. Просто есть люди с разным цветом волос, цветом кожи и с разными глазами. И вот эти люди живут почти как мы, только деревни у них меньше и строят они дома из палок и оленьих шкур, это как большие шалаши получаются. Зимой у них очень-очень холодно, летом бывает очень-очень жарко. Живут они прямо в чаще леса, занимаются охотой и рыбалкой. – И римлян над ними нет? – Ну, может и есть какие-то свои, но, думаю, земли, сплошь покрытые лесами и болотами, никому не нужны. Знаешь, лес у них почти весь из вот таких вот деревьев, – Астерикс указал пальцем на соседнюю сосну, – только они ещё выше и толще. Такие деревья холода хорошо переносят. – Здорово, – мечтательно проговорил Обеликс, а потом, чуть помедлив, добавил, – а медведи у них тоже есть? – Тоже есть. Говорят, они там все такие же большие, как этот. А на севере, далеко на севере, где круглый год снег и лёд, медведи вообще белые! – Ну это уж враки точно, – отмахнулся Обеликс. – Да правду говорю! Там почти все звери и птицы белые. – Это у них от холода вся шерсть и перья инеем покрылись – вот они и белые. Вот пока сам не увижу – не поверю. – Ну-ну, всякое же на свете бывает. А ещё у них в лесах живут настоящие тигры и леопарды. – Что, как римские? – Не-е-ет, римские – облезлые котята по сравнению с ними. Те гораздо больше, страшнее и мохнатее. Звери редкие, но держат в страхе всех местных кабанов и оленей. – А львы там тоже есть? – Про львов не знаю. Может быть, там и львы есть, а может и слоны. Ты же видел слонов у римлян? – Видел, странные твари. Но они там, наверное, очень мохнатые должны быть, чтоб не мёрзнуть, раз там так холодно. Римские слоны какие-то голые. Кстати возьми свою накидку, а то больно смотреть, как ты подрагиваешь. – Да не дрожу я, но спасибо. – Интересно у нах там. – Там почти как у нас, но немного по-другому. Астерикс накинул теплую вещь и подвинулся чуть ближе к огню, держась за больное место на руке. По телу начали проявляться и наливаться краской синяки. – Больно? – Обеликс всё ещё был озабочен состоянием друга. – Ну, немного, – а тот постарался выглядеть как можно более беззаботно. – Может, хлебнёшь зелья? Быстрее заживёт. – Нет, не хочу. – Ну хоть каплю? Болеть перестанет. – Пусть болит, сам виноват же… – Упрямый ты, как… – Как осёл? – перебил его с ухмылкой Астерикс. – Как осёл. Оба немного помолчали, но вдруг Обеликс начал тихо смеяться. – Ну что смешного-то? – А знаешь, что я вдруг вспомнил? Что есть одно зелье, самое лучшее и волшебное из всех. – Это какое? – Астерикс не сразу понял, на что ему намекают. – Ну как же? Это зелье называется, – и Обеликс взял свои косы и немного повертел ими в воздухе, изобразив девичий голос, – “девочка с белыми косичками”. Тот задумался на пару секунд, но потом покраснел и в возмущении замахал здоровой рукой. – Ну тоже мне – вспомнил! Когда это было-то? Уж сколько лет назад… – Не сильно много, скажу я тебе. – Ну мало ли что было! – "Ой, Обеликс, позови, пожалуйста, Астерикса, мы с ним на поле вместе пойдем”, – Обеликс продолжал дразнить друга, изображая девичий голос. – Да ну тебя! Но сам Астерикс невольно заулыбался, вспоминая, что такое действительно имело место быть. И что было это действительно не так уж и давно. – Ну ладно-ладно, ходили мы с ней вместе на поле. – Вкушал лучшего из зелий-то? – Ну скажешь тоже, Обеликс! – Так скажи сам по-честному: целовала она тебя или нет? Астерикс смущённо прикрыл губы, растянувшиеся в улыбке, ладонью и отвёл взгляд в сторону. – Ну-у-у, да, было дело – целовала. – Что прям в губы? – Ага, – тот не переставал смущённо улыбаться. – И как оно? Правда лучше, чем наше волшебное зелье? – Знаешь, не сравнить. Но ощущения самые приятные. Так тебя ж Фальбала тоже целовала, что ты спрашиваешь у меня? – Ну там не считается, там только в щеку. Она ж меня как брата любит, у неё жених даже есть. – Да, тут не то… Ай, Обеликс, мы с тобой будто снова мальчишки неразумные, что мы за глупости обсуждаем? – Зато смотри, как ты повеселел, а то сидел мрачнее тучи. – Хм, и правда, даже рука поменьше болеть стала. Обеликс подкинул веток в костёр. – Что ещё вспомнишь? И Астерикс, задумавшись на секунду-другую, вдруг не просто вспомнил, а понял причину сегодняшней неудачи. – Обеликс, знаешь что? Я сейчас вспомнил, что эти самые люди с сощурыми глазами, живущие в лесах, знают, как охотиться на медведя… Они говорят, что медвежий череп ничем нельзя пробить, он настолько крепок, что любое оружие от него отскочет, как от молодой упругой ивы. Что сегодня и произошло – топор мой не вошёл дальше кожи. – И что же делать? – Нужно вынудить медведя встать на дыбы и тогда – бить его точно в горло. Это – его слабое место, только так можно справиться с большим зверем. – Звучит опасно. А если промахнешься? Это он сегодня тебя просто лапой ударил, а мог и задрать, навалившись всем телом. – В том-то и дело, что шанс на такой удар – один. Либо ты его, либо он тебя. А мне сегодня действительно очень повезло… Я очень легко отделался. – А сможешь ли ты ударить его со своей больной рукой? Ты и топор-то не сможешь сейчас поднять, а тем более махать им в разные стороны. – Я смогу. Здесь не нужно прикладывать такой силы – не по костям всё же бить. Главное – не упустить момент. Обеликс нахмурился и крепко задумался. Как бы сделать так, чтобы больше не подвергать самих себя такой опасности? Зелье пить этот упрямец так и не станет, но после второго такого удара лапой он так легко не отделается. Да и забивать зверя брёвнами тоже не хочется – жестоко это, все дольше мучиться будут. – Как мы его теперь будем выслеживать? На то место он больше не вернётся. – Не знаю, если честно, – с грустью признался Астерикс, – Идеяфикс бы мог его найти по запаху, но маленькую собаку брать с собой мы не стали и правильно сделали. Она перед ним всё равно, что мышонок. – Мне кажется, он не мог далеко уйти. Ты всё равно неслабо пришиб его топором. У меня бы от такого голова точно болела долго. –Ты помнишь, в какую сторону он убежал? – Да, припустил он довольно резво. – Тогда утром вернёмся к той скале и отправимся на поиски. Обеликс утвердительно покачал головой и лёг на свою расстеленную накидку. Астерикс пока ещё сидел, подобрав ноги. – Небо разъяснилось, – вдруг заметил он. – А дождя-то не было, ошибся ты, – лениво проговорил лежащий, зевая. – Что-то я часто стал ошибаться. – Встал не с той ноги, наверное. Ты привык, что всегда всё знаешь, что ты всегда прав. А вот случается, что даже ты ошибаешься. Астерикс заёрзал на месте, собираясь что-то возразить, но быстро понял, что друг его говорит очень и очень верные вещи. Нельзя всегда быть правым. – Да уж, и такое случается…Неприятно как-то… Обеликс вдруг поднялся на локте и посмотрел на друга: – Слушай, “месье Астерикс, кончено, всегда прав”, но мы с тобой родились в один год, в один день, даже в один час. Всю жизнь вместе, я тебя как облупленного знаю и знаю твою ослиную натуру… – Ослиную?.. – перебил его Астерикс, изобразив возмущение. – Да, ты упрям до невозможности и в своем упрямстве ты часто прав. Часто, но не всегда. И не стоит так расстраиваться из-за этого, – Обеликс снова лёг поудобнее и заговорил совсем обыденно, – я вот тоже человек ранимый, меня легко расстроить, но не буду же я чернеть как туча каждый раз? Это утомляет, вызывает лишний голод. А я не люблю чувствовать голод, знаешь ведь? Вот и ты не печалься. Астерикс довольно хмыкнул и тоже улегся на накидку, забросив за голову здоровую руку. – Всё ещё болит? – Да болит, конечно, – усмехнулся воин, – ещё долго будет болеть, завтра нужно будет сменить повязку и снова той вонючей жидкостью полить. – Угораздило ж тебя. Тот не ответил, всматриваясь в проявившиеся на небе звезды. Потом добавил: – Когда вернёмся в деревню – напьёмся вина. – И наедимся кабанов. – И вождь нам уши надерёт. – А чего это “нам"-то? – Обеликс перевернулся на бок. – Тебе одному достанется, я не при чём. – Ладно, только мне надерёт, как мальчишке. – Ты заслужил. Астерикс немного помолчал, потом добавил: – Знаешь, мне сегодня, наверное, впервые за всю жизнь было настолько страшно, что я... пошевелиться даже не смог. Никогда такого не было со мной. – А я никогда так не пугался за кого-то. Я правда в какой-то момент подумал, что он тебя задерёт. Не делай так больше никогда – не пугай меня так. Оба начинали погружаться в сон и сон на удивление спокойный, особенно после всех пережитых за сегодня приключений. Забыться получилось быстро, усталость накрыла тело тяжелым тягучим одеялом. Даже сны получились совсем мимолётными и нечёткими и как-то чересчур быстро наступило утро. И осеннее утро оказалось достаточно прохладным. Астерикса пробила мелкая дрожь, но взбодрило и согрело то, что он, забывшись, перевернулся со спины на больную руку, пытаясь встать. Обеликс от внезапного громкого вскрика тоже проснулся. Немного придя в себя и отмучавшись с перевязкой, оба товарища направились ко вчерашнему злосчастному месту. Особо сильно оно не изменилось, разве что теперь недалеко от скалы лежало дерево-снаряд, вырванное с корнем Обеликсом. Астерикс остановился у скалы и только сейчас, заметив в порыжевшей подстилке свой топор, понял, что вчера они его здесь так и оставили. Но потом он заметил багровые следы на светлых камнях, в которые вчера так отчаянно пытался вжаться, и его снова передёрнуло всем телом и снова заныла рука – ведь это была его кровь, запекшаяся в пористой породе. – Так куда говоришь он убежал? – Астерикс еле заставил себя оторвать взгляд от кровавых следов и подобрал брошенный топор. – Вон туда, – Обеликс указал рукой, – там даже деревья и кусты поломаны остались. – Пойдем. Воин ускорил шаг, неся топор в правой руке. Прежнее волнение и даже страх накатывали всё больше и больше, но пока что ему хватало внутренних сил подавить их. Что-то подсказывало, что на этот раз все будет совсем по-другому. Обеликс не стал пытаться как-то затормозить друга, он сам был настроен более чем решительно. По пути, проложенному в сгустившемся подлеске и кустах, они прошли достаточно долго. Молодь деревьев и кустарники были снесены и сравнены практически с землей, будто здесь прокатился огромный валун. И было в этом что-то неладное – медведи, даже напуганные, обычно не оставляют настолько обильных разрушений на своем пути. Лес снова начал понемногу редеть и вдалеке показалась небольшая опушка, а на ней – огромная темная тень. Все внутри галлов вмиг похолодело и сжалось и они замерли на месте. Астерикс вгляделся: тень не двигалась. Он осторожно продолжил двигаться вперед и затем спрятался за поваленным стволом старого дуба. Но черная фигура была всё также неподвижна, что показалось даже странным. – Спит что ли? – одними губами проговорил он. – Бока и спина не двигаются, – прошептал Обеликс, подойдя ближе к этому же дереву. Астерикс всмотрелся в фигуру ещё внимательнее, похоже, она действительно не двигалась. Собрав всю храбрость в кулак, он вышел из укрытия и быстрым шагом направился прямо к лежащему зверю. – Стой! Куда?!.. – но и Обеликс практически сразу пошел за ним. – Если бы он спал, то точно не посреди столь открытого места. Да и он давно бы услышал нас и учуял знакомый запах. Что-то с ним не так. Приближаясь, оба обратили внимание на всё более длинные и более глубокие следы от лап, которые будто волочили по подстилке насильно, сгребая листья и грязь. Метрах в двадцати от зверя, Астерикс остановился и замер. Тело медведя по прежнему не двигалось. – Он не спит, – вдруг в полный голос выдал воин и сорвался с места, забыв о страхе и опасности, на возмущения Обеликса он не обратил внимание. Он в несколько секунд оказался прямо перед его мордой. – Он не спит, – повторил Астерикс, – он умер. Обеликс поспешил догнать друга и вскоре тоже убедился в его словах: медведь лежал на животе, упершись мордой в землю и неудобно подобрав под себя лапы, и не выказывал никаких признаков жизни. Его и без того маленькие глаза застыли и превратились в две мутные стеклянные бусины, из приоткрытой пасти выпал побледневший язык. А на широком лбу, рассеченном вчера, застыла слипшаяся от крови шерсть. Астерикс осторожно протянул руку к шее медведя и запустил пальцы в потрепанную шерсть. – Он уже остыл. Ночью, наверное, и умер. – Значит… ты его всё-таки убил. – Нет, – Астерикс присел на корточки перед самой мордой, – он бы и так вскоре умер от старости или не пережил бы эту зиму. Те три быка были бы его последней добычей. Посмотри, сколько шрамов у него на морде и как ступились зубы – он прожил явно слишком много лет. Мы с тобой только подтолкнули его к смерти. – Думаешь, такое чудовище бы вскоре само ушло под землю? – Я… я не знаю, – мужчина оттянул закоченевшие губы медведя и ещё раз посмотрел на его округлившиеся тупые клыки, – вся его сила была в невероятном размере и опыте, накопленном годами и десятилетиями. – Тебе его жалко что ли? – удивился Обеликс. – Немного да, – его друг не стал лукавить, хотя сам не до конца понимал причину этого странного чувства жалости, появившегося будто из ниоткуда. – Что-то ты сам не свой: то рвешься отсечь голову, то расплываешься в жалости и грусти. – Кстати об “отсечь голову”, – немного ободрился Астерикс, – я б этот череп забрал на память. Как считаешь? – Тебе шрамов на руке на память должно на всю жизнь хватить, – заметил Обеликс с некоторым недовольством, – но не надо ничего отсекать – я его целиком могу донести до нашей деревни. А шкуру отдадим Авторитариксу, чтоб он не сильно ворчал о нашей выходке. И будет тебе череп. – Не сильно тяжело будет? – Полезно иногда потаскать что-то кроме валунов. Только давай его на срубленные ели положим, как на сани? Не хочу в руках нести – выскальзывать будет. – Хорошо, так и поступим. Астерикс выбрал приглянувшиеся ему небольшие ели и уже приготовился начать их рубить. – Справишься? – Ну дай уж мне топором помахать немного, – тот размахнулся и, как мог сильно, ударил по стволу, но тут же тихо застонал от проявившейся боли, – не щепочка я – не сломаюсь. Вдоволь нашипевшись и настонавшись, Астерикс справился с парой молодых елей, но соорудил из них что-то наподобие салазок уже сам Обеликс и сам он свалил на них медвежью тушу. – Слушай, а я бы сказал, что он тяжеловат. – Неужели сильнейший из сильнейших наконец-то нашёл то, что посчитал “тяжелым”? – Ну правда. Я всё ещё удивлён, как он тебя так пополам не сломал одним ударом? Посмотри на когти. Когти оказались огромными и длиной действительно, как кинжалы. Астерикс провел пальцем по ним – они оказались достаточно острыми, чтоб оставить на коже розоватую полосу. – Да уж, они вошли в руку, как в мягкое масло, – по его спине пробежали мурашки. Обеликс взялся за стволы и потянул салазки за собой, его друг шёл рядом. Пришлось немного попотеть, чтоб протащить здоровую тушу сквозь подлесок и, даже выйдя на широкую медвежью тропу, пришлось немного напрячься. Но, после леса, по протоптанной дорожке всё пошло гораздо легче. – Астерикс, нужно придумать, что мы скажем, когда вернёмся? – А что говорить? Пусть сами смотрят. Думаю, Авторитарикс не будет на нас в ту же минуту накидываться с кулаками. – За руку тебе всё же всыпят. – Я же всё-таки воин! Совсем без ранений мне никак не обойтись. Да и не мальчик я уже, чтоб меня как за порванные штаны драли. – Ну смотри. Но и здесь Астерикс оказался немного не прав: Авторитарикс встречал их прямо за воротами деревни и был зол с порога, правда до того момента, как ему показали добычу и дали оценить весь масштаб этой выходки. Потом он всё равно долго ругался на война, выпускал пар, даже от его жены прилетела пара ласковых слов, но Астерикс стоически вытерпел это и пообещал больше подобного не вытворять. Обеликсу тоже досталось за компанию, чем тот был крайне недоволен. – А меня-то за что ругали? – продолжал он возмущаться по дороге к Панорамиксу. – Да ладно тебе, не переживай. Знаешь же, он поворчит и успокоится. Шкура-то ему понравилась, пообещал в ближайшее время выделать её, а череп отдать мне. Друид встретил их более добродушно, но не без недовольства. Первым делом он решил осмотреть раненую руку. – Астерикс, я, конечно, всегда знал о твоей тяге к приключениям, но в этот раз ты меня сильно удивил, – строго сказал Панорамикс, занимаясь сматыванием местами побагровевшей ткани с руки. Тот стыдливо промолчал, пытаясь снова не вздыхать и не дёргаться из-за потревоженных ран. Друид продолжал: – Ты ведь обработал, как я тебе показывал? – Да-а-ай!.. – ткань содрали вместе с запекшейся кровью, – но как-то глубоко он когтями вошё-о-о-ой!.. Больно же! – Терпи, раз уж нарвался. Да и я лишь пальцами слегка надавил, а ты уже весь искричался. Кость не задел и хорошо. А это – заживёт. Нужно только каждый день прикладывать вот этот настой календулы и менять повязки. И немного дать отдохнуть руке, а то зажить заживёт, а боль так и останется. И никакое волшебное зелье не поможет её убрать. Понял, друг мой? – Понял я, понял, – Астерикс снова почувствовал неловкость и стыд и вжал голову в плечи, как провинившийся мальчишка. Обеликс, заметив это, тихо захихикал, чем заставил друга смутиться ещё больше. – А как ты узнал, что мне настой может пригодиться? – Я был уверен, что зелье ты ни за что теперь не выпьешь, а настой и ткань помогли бы хоть немного уменьшить последствия. Все мы очень давно не получали никаких ран в бою, ведь римляне просто не успевают нас ранить. Но, должен признать, выйти один на один с человеком, даже вооружённым, и с медведем – это не одно и тоже. Это требует смелости, – Панорамикс сделал небольшую паузу, – и твоего ослиного упрямства… – Да опять?!.. – завёлся Астерикс. Тут Обеликс уже не стесняясь засмеялся в полный голос. Идеяфикс поддержал его звонким лаем и побежал к Астериксу. – О, Идеяфикс, хоть ты рад меня видеть, – тот осторожно взял его на руки, – иди сюда, мой хороший! – Только не давай ему лизать раны, – Панорамикс отодвинул морду собаки от его плеча и не дал ей об обтереть кожу мокрым носом и языком. – Почему? – Астерикс отпустил пса обратно на пол. – В собаку превратишься – хвост отрастет. – Правда что ли? – удивился Обеликс, тут же представив своего друга с собачьим хвостом. – Нет, конечно. Но собачья слюна лечит только собачьи раны, а человеческие после неё очень плохо заживают. Так что смотри у меня, – он погрозил пальцем Астериксу, – как бы каленым железом не пришлось прижигать. – Не-не-не надо железом!.. – То-то же, – Панорамикс ещё раз осмотрел руку и раны, между которыми под кожей расплывался большой синяк, – совсем как дети малые. Последнее он добавил совсем тихо, но все это услышали и Астерикс снова смутился. По пути домой друзья встретили кузнеца и совсем-совсем чуть-чуть начистили ему морду, заставив извиниться. Вечером, после бани и долгой стирки – кровь с одежды отмывалась с большим трудом – Астерикс ещё долго стоял в одних штанах, пока его друг указывал пальцем, где у того на теле (хотя бы выше пояса) появились синяки и ссадины, какого они размера и цвета. Воин и не мог припомнить, когда в последний раз мог “заработать” столько неприятных и болючих следов. Но из этой неприятной, а может быть немного даже приятной истории, все вынесли что-то своё, а кто-то и “память” на всю жизнь в виде трёх огромных шрамов на плече, так “удачно” постоянно выглядывающих из-под повседневной одежды. Заживали они долго, но благо не потребовали никакого каленого железа, чему Астерикс был очень рад. Тёмная шкура украсила дом вождя, каждый раз, как в первый, впечатляя своим размером гостей. А ещё остался огромный медвежий череп с тупыми жёлтыми зубами и еле заметной трещиной на толстом лбу, который нашёл свое законное место на полке над очагом в доме Астерикса и Обеликса. Друзья часто задерживали взгляд на его пустых глазницах, совершенно не страшных – немного даже грустных, и вспоминали эту историю. А Астерикс невольно клал руку на шрамы, ощущая их даже через одежду, будто каждый раз они нагревались, как камни под полуденным солнцем, когда его взгляд встречался с грустным взглядом пустых глазниц того "чуда" Природы. Которое больше ни разу не объявлялось.