Пальцы, украшенные искушением

      Андрею кажется, что он сейчас задохнётся. Видимо он совсем отвык от концертов, хотя всего пару лет назад, помнится, лез в самое мясо, так что наутро тело ломило, как после хорошей драки. Сейчас же эта живая масса из хаотичных, громких, вспотевших и в большинстве пьяных людей не только доверия не внушает, грозясь то ли раздавить прямо так, то ли сначала уронить, а уж потом пройтись сверху, но ещё и здорово дезориентирует. Андрей уже не понимает, в какой стороне клуба что находится и точно не сможет выйти, если захочет.       Впрочем, он и не хочет. Духота, создаваемая людьми, дополняется стойким запахом дыма по всему помещению. И всё же, все эти ощущения дурноты и головокружения окупаются с лихвой. Андрей тянет шею вперёд, почти до боли в мышцах, только бы лучше сцену рассмотреть и Его. Даже отсюда видно, как чёлка липнет ко лбу и лезет в глаза. Яркие софиты освещают и их, неестественно жёлтые, демонические, они заставляют Андрея дёрнуться от прошедшегося по телу лёгкого страха и вместе с тем манят и влекут к себе. Нужно ближе.       Андрей ощущает себя почти сектантом, когда, не отрывая взгляда от сцены, пробирается сквозь толпу, не обращая уже внимания на то, кто, насколько сильно и сколько раз его толкнул или прижал. Мимо парочки охранников, пытающихся предотвратить толкучку, Андрей всё ближе и ближе, не осознает даже, как именно двигается, всё, что имеет значение в эти минуты — быть к Нему как можно ближе и как можно дольше. Переваливается через ограждение у сцены, загнанно дышит. С этого расстояния смотреть приходится вверх, и в первое мгновение Андрей резко жмурится от яркости софитов, бьющей прямо в глаза. Огни мигают, он жадно вглядывается в образ: плотная кожанка обтягивает худую фигуру, тот самый острый взгляд подчёркивается чернильно-чёрными отпечатками ладоней на щеках и ровным перекрестием точно посередине лба. Андрей так близко, что почти может видеть текстуру Его кожи. Впечатывает в память образ тонких длинных пальцев, смыкающихся на микрофонной стойке. Сценический свет бликует на металле колец и цепи, трижды обёрнутой вокруг шеи так плотно, что Андрей может следить, как напрягаются мышцы и связки под Его тонкой бледной кожей. Плавные движения, этот образ, мягкий голос, в который прорываются иногда низкие нотки, маленькие капельки пота на чужой коже — Андрей впитывает каждый миллиметр и не может остановиться. Язык быстрым движением проходится по пересохшим губам, и Андрею от этого движения жарче, чем от всего остального. Его плечи плавно качаются вместе с музыкой, пальцы на стойке замком сжимаются.       Андрей правда не дышит сейчас, взглядом скользит по блестящей капле пота: от виска она скатывается по скуле на подбородок, оказывается на шее, ползёт прямо по заметной родинке и ниже, по татуировке скрипичной эфы. Кадык плавно двигается вверх-вниз, изображение тоже немного шевелится следом. Андрей смотрит как маньяк почти, но не собирается прекращать, его взгляд приклеивается чётко в эту точку. Кожа кажется шершавой, но Андрей уверен, что у Него она мягкая и гладкая. Тонкая чёрная линия на шее никак не отпускает, Андрею в голову лезут мысли о том, как должно быть больно сделать такую. Тонкая игла, надрезающая кожу снова и снова, снова и снова, прямо на горле. Можно ли шевелиться, можно ли дышать в это время? Навряд ли. Отсутствие дыхания и лёгкое чувство паники, одна только мысль о таком сочетании сводит Андрею внутренности и обжигает лицо жаром.       Он наконец отцепляет взгляд от шеи, снова поднимается к лицу. Его глаза прикрыты, и можно наблюдать, как дрожат Его ресницы. Бледные, тонкие веки чуть приоткрываются, демонические глаза скользят по толпе, и на жалкую долю секунды Его взгляд мажет по Андрею, выбивая воздух, заставляя затем резко вдохнуть. Во рту пересыхает, а сердце стучит гулко, громче толпы и Его голоса. Андрей глаза прикрывает, надеясь успокоиться хоть немного и дышать ровнее. Голос, мягкий и уже чуть хриплый, обволакивает и будоражит тем, сколько власти в Его низких нотах. Тело на это реагирует волной жаркой дрожи, Андрей крепче сжимает пальцы на заграждении, старается дышать спокойнее. Смотрит опять, как напрягаются Его связки, как медленно шевелятся губы. Они выглядят сухими, Андрей думает, что Он наверное твёрдый и немного холодный, если к этим губам прижаться поцелуем. Но если к этому добавить язык, горячий и наверняка столь же властный, как и весь Он… И этот контраст, даже в мыслях, будоражит так, что отдаётся одновременно в мозг и в пах. Андрей резко втягивает воздух и губу прикусывает. Стыдно за свои мысли, но только самую малость. Хорошо, что перед ним никого нет… кроме Него. Душно в зале и до дурноты жарко во всём теле. Андрей и сам вспотел, холодные капли по лбу и спине лепили к коже ткань одежды, она неприятно тёрлась об и без того чувствительное тело. Мягкий шёпот почти проговаривает последний куплет, Андрей смотрит, ощущая как водоворот мыслей и желаний не останавливается, но раскручивается ещё сильнее. Его хочется теперь не только видеть — трогать. Разорвать руки, сцепленные на стойке, прижаться так, чтобы ни миллиметра не осталось. Прикусить Его губы, вцепившись руками в талию, вылизать тонкие ключицы, сорвать кожанку, чтобы…       Мысленный поток прерывает стихшая музыка и какофония зрительского шума из хлопков, свиста и бормотания. Андрей так дышит, словно сам только что отработал этот концерт, у него дрожат руки и колени, и сердце так и не успокоилось. Напряжения на Его лице больше нет, Он чуть склоняет голову, Андрей видит взмокшие от пота пряди волос. Он ухмыляется вдруг, совсем слегка и почти незаметно для всех, кроме Андрея. Это движение заставляет внутренности сжаться в трепете. Выражение манящей, соблазнительной опасности сводит с ума, Андрей чувствует каждую напряжённую мышцу до боли отчётливо, кожа горит под одеждой. Лицо полыхает тоже, а с губ слетает беззвучный, но отчётливый для него самого дрожащий вздох. Андрей так заворожен Им и собственной смесью из трепета, страха и возбуждения, что даже не осознаёт, что концерт закончился.       Мозг включается только, когда он смотрит на пустую сцену, почти физически чувствуя разочарование, разум обжигает отзвуками музыки и образов концерта. Дышать почти не легче, хотя толпа и разошлась. Тело всё ещё лихорадит жаром возбуждения, и горло сушит. В забытье Андрей находит столик неподалёку от сцены, хватает бутылку с него, даже не проверив, что это, и осушает в пару глотков. Это оказывается вода, но даже вся бутылка нисколько не облегчает его состояние. Андрей роняет её на стол, и сам на него наваливается, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-то, кроме крутящихся снова и снова мыслей о Его руках, глазах, губах…Андрей трёт виски, но это не помогает, тело потряхивает возбуждением от того, что перед глазами снова эта ухмылка и та доля секунды, когда Он на него смотрел. Голос, хриплый и почти бархатный, обволакивает, и каждая следующая мысль, каждое воспоминание, только усиливает это давящее напряжение. Андрею стыдно, но к счастью, на него никто не смотрит. Часто дышит и кусает губы. Сможет ли он вытерпеть возбуждение, ломающее изнутри и доехать хоть куда-нибудь? Кажется, что уже нет. И тело, и разыгравшийся разум успокоятся только если он перестанет наконец сдерживаться.       Панически оглядываясь по сторонам, не находя никого, кроме двух маленьких групп людей, увлечённых обсуждением, Андрей почти как лунатик добирается до дверей в дальней части зала. Оказавшись за одной из них, он с удивлением обнаруживает не туалет, а длинный коридор. В голову не приходит вернуться назад, зато приходит чёткая мысль о том, что он среди служебных помещений. На периферии сознания проскакивает вопрос, а почему тут нет охраны, но разве это важно? Ему нужно спрятаться. Где угодно. Сердце бьётся о пылающую кожу груди, Андрей дёргает ручку двери, вторую, третью. Тяжело дышит, останавливаясь перед четвёртой, мысленно умоляя, чтобы хоть она оказалась открытой. Из-под щели внизу виден тёплый свет. Неровный вдох. Дрожащий выдох. Дверь наконец-то открыта, Андрей протискивается внутрь и тут же за собой закрывает. О замке не думает даже, кому, кроме него, идиота, в голову придёт тут находится?       Комната небольшая, но довольно уютная. Здесь пахнет какими-то благовониями, а тройное зеркало наводит на мысль, что тут кого-то гримировали. Андрей не думает ни о том, где он, ни о том, настолько безопасно подобное здесь делать, ни о том, что тут может оказаться кто-то, кроме него… Приваливается задницей к столу подальше и поменьше, садится затем на него. Тело от предвкушения и ожидания потряхивает, пальцы слегка дрожат, Андрей кладёт ладонь поверх ткани, несдержанно выдыхает. Наконец-то. Наслаждается тем, как тёплая дрожь проходится от затылка, шевеля волосы, вдоль всего позвоночника, ощутимой пульсацией в член. Проводит ещё пару раз, жмурится и губы прикусывает, трение ткани делает всё ещё более невыносимым. Левой рукой он опирается на стол, пока дрожащими пальцами правой расстёгивает пуговицу и ширинку. Под веки уже вернулись руки, глаза, губы и голос. Он сдавленно сопит, запуская руку в бельё, под мысли о Его ухмылке обхватывает член рукой и сдавленно стонет сквозь зубы. Этот нечеловеческий взгляд, выворачивающий всю твою душу, чтобы вытянуть из неё всё самое порочное… Медленно проводит вверх и вниз, колени слабеют одновременно с ощутимой пульсацией в ладони, пытается быть тихим, терпит боль, позволяя себе только рваные выдохи. Татуировки на Его шее, боже… То, как Он облизывал свои губы. Андрей рукой цепляется за край стола и двигается быстрее, от основания до головки…       Музыка из зала, фоном звучавшая где-то вдалеке, резко прерывается. Андрей останавливается синхронно с ней, чувствуя как сквозь возбуждение пробивается всепоглощающая тревога. А что если сюда кто-то… Андрей даже мысль додумать не успевает, слышит чёткие шаги, они всё громче и громче. Просто на месте замирает, не способный ни прикрыться, ни встать и уйти. Щёки и уши пылают. Боже, случая нелепее местная полиция наверняка ещё не знала. Дверь мягко открывается и закрывается. Андрей слышит облегчённый выдох. Адреналин стучит в висках под чьи-то медленные шаги. Ближе. Ближе. И останавливаются. Господи… Андрей ни за что не откроет глаза, чтобы не видеть чужое лицо. Тишина, Андрей ни звука не слышит, ни вздоха. Боже, можно было бы хотя бы джинсы успеть надеть обратно. Ничего не происходит долгих секунд тридцать, Андрей готов уже вслух просить, чтоб на него наорали и наконец-то выгнали.       Четыре быстрых шага, и к коленям прижимаются чужие бёдра, Андрей громко охает от неожиданности, на мгновение распахивает глаза и стонет вслух, упираясь взглядом в крест на лбу. Жмурится тут же снова, хаотичная каша из мыслей выдаёт только «Не может быть». Ощупью тянется вперёд, пытаясь ухватить руку, шею, ткань куртки, что угодно. Запястье перехватывают твёрдой рукой, ощущение грубоватой кожи врезается Андрею в мозг. Это Его руки. Он опускает ладонь Андрея на стол, придавливая сверху, а потом происходит то, чего Андрей не представлял себе даже в самых ярких видениях. Вторая Его рука сцепляется с ладонью Андрея, всё ещё лежащей на члене, настойчиво убирает её и оказывается на её месте. Андрей протяжно мычит, поднимая бёдра, спиной подаваясь назад, лопатками чувствуя холодную поверхность зеркала. Носом жадно втягивает запах: Он пахнет кожей, потом и табаком. Больше всего на свете боится открывать глаза, чтобы не увидеть пустоту напротив себя. Приоткрывает совсем слегка, выхватывая лишь крупицы: блестящие потом виски, изогнутые в тонкую линию губы, подтекающий грим… Ёрзает от ощущений твёрдых, но плавных движений, холод металла колец ещё больше с ума сводит. У Андрея нет столько сил, чтобы сдерживаться сейчас, и он стонет, приоткрыв губы и опустив голову.       — На меня смотри, — низкий хриплый голос достаёт до каждой клеточки тела. У Андрея дыхание перехватывает. Он кончил бы прямо в эту самую секунду, если бы цепкие пальцы не сжали основание, заставив сдавленно зашипеть и поднять голову.       Андрея не хватает, чтобы распахнуть глаза полностью, но он всё равно видит, как в него впились те самые контрастно чёрные зрачки на ярко-жёлтой радужке. Несколько долгих секунд Он смотрит на Андрея пристально, чуть приподняв брови, тот замечает морщинки на лбу. Страх пробирается в тело, скручиваясь вокруг возбуждения. Он сейчас может сделать с Андреем что угодно и не встретить при этом ни капли сопротивления. Соскальзывает взглядом на татуировки, хочется дотянуться и прикусить... Андрей слышит долгий и медленный выдох. И тогда пальцы наконец отпускают и делают два резких и быстрых, последних движения. Андрей с громким всхлипом обмякает, сползая спиной по зеркалу и оказываясь почти лежащим на столе. В ушах и голове всё звенит так, что ему кажется, что он отключился от реальности.       Сколько прошло времени, не знает, медленно, не без труда разлепляет глаза, тут же жмурится от света. Андрей в помещении совсем один. Внутри колет разочарованием. Всё было так по-настоящему, что он уже надеялся, хотя бы услышать Его негодование. Но вокруг Андрея по-прежнему пустота, пусть в то же время ему и кажется, словно он слышит стихающий звук шагов. Взгляд цепляется за первую попавшуюся вещь на столе, на котором он полулежал. Раскрытая коробка сухих салфеток стоит рядом с ним. Андрей несколько раз моргает. Наверное, он просто не заметил её, зайдя сюда.       Правда же?..