Когда заканчивается сказка

Коронация. Здесь, в Средиземье, восхождение нового короля на должность  — важное событие. Зачастую коронацию проводят пышно, красочно, с бурными гуляньями и шикарным пиром. Так будет и на этот раз. Эребор, великое королевство гномов, официально возвратит свой былой статус с приходом нового короля. Правнук Трора сядет сегодня на трон и продолжит дело своего великого деда. Битва Пяти Воинств окончена. Победа была за союзной армией светлых сил. Эту битву запомнят надолго, ведь она досталась немыслимым трудом, за который люди, эльфы и гномы заплатили слишком дорогую цену. Погибших было не счесть — настолько много, что с телами ничего больше не осталось делать, как попросту предать их огню. Лишь для немногих павших воинов сделали исключение, предоставив возможность полноценного погребения. Так было и с Торином Дубощитом, королём, который во всех смыслах сказанного отдал жизнь за свой народ, за свое королевство. День, когда проходило последнее прощание с Торином, отразился на всех в округе. Люди и эльфы даже те, кто никогда не знал и в глаза его ни разу не видел, ощущали по общей атмосфере, что сегодня мир прощается с одним из величайших гномов из потомков рода Дурина. Однако при этом вовсе не последним. Король умер. Да здравствует король! POV Катя  Прошла неделя, всего несколько дней с тех самых суток, когда судьба решила сыграть со мной злую шутку. Ни для кого не секрет, что жизнь любого человека может внезапно развернуться на 180 градусов от любого «не так принятого» решения. А потом, когда вы попривыкните к тому, что с вами случилось, ось великого полушария снова развернется на 180. Необъяснимым образом я оказалась в непонятном и опасном Средиземье вместе со своей подругой, но мы решились пойти в поход, в ходе которого я сумела сильно привязаться к каждому участнику отряда. И вроде бы, всё наладилось, ведь практика показывает, что человек может привыкнуть ко всему. Но судьба порой слишком жестока. Несколько дней назад погибла моя близкая подруга. Ася… моя Асечка. Как же я теперь без тебя? Ведь мы всю жизнь прошли вместе, бок о бок, как две сестры. Битва Пяти Воинств уничтожила меня. Не в физическом плане — в моральном. Я осталась жива, но то, что от меня осталось, было лишь сосудом. Внутри я уже ничего не чувствовала. Когда Фили подтвердил, что Ася действительно погибла, внутри у меня что-то сломалось: какая-то важная частичка, которой я раньше не сильно-то и придавала особое значение, но потеряв которую, не была способна дальше нормально жить. Смерть Торина у меня на глазах нанесла мне рану, похлеще любого меча, но тот факт, что и Ася навсегда покинула меня… он добил меня окончательно. Я не смогу сказать точно, что происходило дальше, потому что после всех событий для меня уже ничего не могло иметь значения кроме мысли, что Аси и Торина больше нет. Даже тот случай после, когда на Высоту были отправлены гномы, чтобы подобрать погибших, никак не отразился на мне. А случилось то, что тела Аси так и не нашли. Место, где в нее прилетела предательская стрела, оказалось пустым. Фили сразу же приказал обыскать все ближайшие крепости в какой-то нелепой своей надежде, что Ася могла быть жива. Я не стала тогда ему ничего говорить, поскольку у меня не было на это ни сил, ни желания. То, что тела Аси не было, можно было объяснить тем, что мы с ней были далеки от этого мира по своей природе. Телам и душам чужеземцев здесь не было места, так что теперь оставалось только теряться в сплошных догадках, куда попала Ася. Даже сути того, как мы вообще с ней смогли оказаться здесь, никто так и не смог нам объяснить, о чем тогда идёт речь в какой-либо ясности? Одно я только знала точно — наше с Асей пребывание в Средиземье было чьей-то большой ошибкой, которая стоила мне жизни родного человека. Сегодня провели коронацию Фили, а за несколько часов до этого — последнее прощание с Торином. Если бы раньше погребение кого-то близкого прошло бы для меня в отсутствии принятия, истерике и горестных рыданиях, то сейчас не было ничего. Я молча стояла рядом с Гэндальфом и равнодушно смотрела, как гномы из отряда и Бильбо вместе с ними в последний раз прощаются со своим королём. Меня совершенно не трогали ни слёзы друзей, ни их горе. Словно в неком отчуждении я также смотрела и на тело Торина, возложенное на каменную плиту с Оркристом в одном руке и с заветным Аркенстоном в другой. Я могла бы сейчас быть среди своих товарищей из отряда, но не была. Во-первых, потому, что мне было жутко тошно снова доводить до состояния припадка этого Даина, который с кровью из носа распылялся по поводу того, что «…какая-то непонятная девка не может присутствовать на похоронах самого Короля-под-Горой! Это нарушает все мыслимые и немыслимые традиции…» Собственно, я восприняла это заявление более чем прохладно, но гномы из отряда так и накинулись на Даина, таким образом вставая на мою защиту. Больше всех разошлись Двалин и Фили, в подробностях объясняя рыжему гному, что я имею в какой-то мере даже больше прав быть на прощальной церемонии, чем он сам. Только вот Даин тоже был не пальцем деланный по части упрямства, да и его, честно говоря, можно было понять. В конечном итоге сошлись на том, что я просто постою с сторонке рядом с Гэндальфом, Радагастом и Беорном — персонажами, которые, как выяснилось позже, сыграли далеко не последнюю роль в победе в битве с орками. И меня, кстати, совершенно не трогало, что я осталась в стороне. Уж кто-кто, а вот я точно была единственной, кому Торин сказал свои последние слова. С ним я простилась, как бы это сейчас не прозвучало, гораздо лучше, чем простое хождение вокруг его остывшего тела с печальными физиономиями. После прошедших похорон Гэндальф возложил корону на голову нового короля. На Фили в тот момент лица не было. И хотя он безупречно произнес все клятвы и принял регалии, я-то знала, чтó на самом деле творится у него на душе. Как-то Балин проронил при мне фразу, которую я поначалу приняла за простую фигуру речи. «Гномы любят раз и на всю жизнь.» Сейчас смысл этих слов приобрел совсем иной оттенок. Были ли чувства Фили к Асе настоящие? В нашем случае любой ответ на этот вопрос будет ужасным. У Аси-то точно было всё искренне: я знала её лучше, чем кто-либо, и точно могу сказать, что она бы не бросилась на верную погибель ради того, кто был ей безразличен. Я даже ненароком во время коронации задумалась, что у Фили рано или поздно, хочет он того или нет, должна будет появиться какая-нибудь гномка, которая станет королевой Эребора. Вот тебе и реалии средневекового времени. Мир Средиземья жесток и даже очень. * * * Бильбо не стал дожидаться пира по случаю торжества: он уже сейчас собирал самые необходимые вещи, чтобы выдвинуться в обратный путь, к себе домой. Мне сказал это по секрету Гэндальф, и я догадалась, что, как бывало и раньше, Серый маг упомянул это не просто так. Это было своеобразное приглашение. Негласное и неофициальное, но это было оно. Мои собственные вещи, те самые, которые эльфы отобрали у меня в Лихолесье, были возвращены мне ещё пару дней назад. Конечно, не без помощи Кили, Тауриэль и, что странно, Леголаса. Пользуясь неплохим расположением принца я в добавок выпросила ещё и вещи Аси. Мне необходимо была хоть какая-то её оставшаяся частичка рядом с собой, к тому же, если я всё-таки сумею найти способ вернуться обратно на Землю, то я обязана буду возвратить и её вещи тоже. А именно этим я и решила заняться — найти способ вернуться обратно. Средиземье преподнесло мне мало хорошего, но даже и та крошечная часть теперь была разрушена со смертью Торина. А так как этот мирок принес мне только боль, отчаяние и несчастье, я больше не желала оставаться здесь, несмотря ни на что. Пойти с Гэндальфом и Бильбо — удивительная возможность добраться в целости до Ривенделла, а уже оттуда можно было решать, что делать и куда двигать дальше. О своём внезапном порыве покинуть Эребор я сообщила только Гэндальфу и Фили. Как-никак, а нынешнего короля нужно было предупредить о своем уходе. Да и знала я, что Фили поймет меня. Мы с ним ни разу с рокового дня не разговаривали об Асе, но я была только этому рада. Время залечивает раны, но оно не лечит. Я никогда не смогу оправиться от случившегося, но если этот шрам не ворошить, то, возможно, когда-нибудь я смогу зажить… не прежней жизнью, нет. Такого уже точно никогда не будет. Но я смогу хотя бы смириться с этой утратой. Фили меня понял без слов, так что мне и не нужно было вдаваться в сильные подробности. Он пообещал, что не скажет никому ни слова о моем бегстве, хотя и признался, что считает это неправильным. Я знала, что поступаю подло, бросая друзей, не объяснив им ни слова, но по-другому было никак. Пройти ещё и прощание с гномами, зная, что мы больше никогда с ними не увидимся? Ни за что. Проще будет уйти по-английски, оставив всё за спиной, как пережиток прошлого. Они забудут меня вскоре, не такая уж я и важная была персона в их жизнях, по правде говоря, да вот я их забыть уже не смогу. Прошлое останется прошлым, но воспоминания сохраняться, и я буду вечно беречь эти моменты в своем сознании точно также, как буду беречь теплую память о Торине и Асе.  Закинув свой рюкзак на одно плечо и утерев тыльной стороной ладони всё-таки выступившие на мгновение слёзы, я зашагала прочь из комнаты. Сейчас все были заняты подготовкой к масштабным гулянками, а значит на меня никто не обратит ни малейшего внимания. Но пора было мне уже уяснить, что не всё в этой жизни идёт так, как мы это планируем. Не успела я отворить дверцу, как в проеме нарисовался Двалин, хмуро оглядывающий всю меня с ног до головы. — Куда-то собралась? — скептично подняв брови, спросил он. Я молча пропустила его в комнату и затворила за ним дверцу, после чего повернулась и хмуро уставилась на новоприбывшего. — Я ухожу, Двалин. Сяду на хвост к Бильбо и Гэндальфу и с ними доберусь до Ривенделла. — Решила сбежать к эльфам? — невесело хмыкнул гном. — Не начинай, — вздохнула я, — ты, конечно, этого знать не можешь, но смысла что-то утаивать я уже не вижу. Мой дом — это совершенно другая… — Да всё я знаю, — перебил, отмахиваясь, Двалин, — рассказывать мне ещё будешь тут. — Знаешь? — искренне поразилась я, — тебе рассказал… — имя Торина так и не прозвучало. Странно, но по какой-то непонятной причине я не смогла произнести его вслух. — Ничего он не говорил, — понял меня Двалин, — но нужно быть неимоверно тупым, чтобы не понять, что вы прибыли из совершенно другого места. В Средиземье так не наряжаются, — он обвёл взглядом мою одежду, — и не говорят, и в принципе мыслят несколько иначе. — Справедливо, — заметила я. Повисла тишина. Мне было некомфортно, что Двалин поймал меня на бегстве, но ему, кажется, было глубоко наплевать на это, словно он заранее знал, что я уйду. Терять было нечего, и я решила выразить эту мысль вслух: — Тебе Фили рассказал про мой уход? — А он знает? — удивился Двалин, — что ж, хоть кого-то ты просветила. Нет, Катерина, Фили и словом не обмолвился ни про тебя, ни про что-либо тебя касающееся. Он сейчас не шибко силен по части разговоров. — Но к моей двери ты пришёл не чтобы по душам поговорить, верно? Откуда же ты тогда узнал? — Догадался, — ответил Двалин, — по крайней мере, я бы поступил также. — Ушел, не простившись? — уточнила я. — Последнего не знаю, но то, что ушел бы — это наверняка. — А я думала ты не из тех, кто убегает от проблем. — А ты сама разве такая? Просто порой нам нужно оставить что-то позади, и идти вперёд, не оглядываясь. — Зачем же ты пришел? — поинтересовалась я, — укорить меня? Валяй — толку не будет: меня сейчас мало, что может задеть. — Как-то ты мне сказала, что не боишься ничего сильнее, чем потерять кого-то близкого, — неожиданно напомнил Двалин, — и сейчас, после всего случившегося, мне стало интересно: боишься ли ты так этого теперь? Я ошарашенно уставилась на Двалина. Этот вопрос он решил мне задать напоследок? Именно этот? Да что это за вопрос такой вообще! Я ожидать могла чего угодно от него, но не такого. Гнев, ярость и разочарование поднялись волной негодования внутри меня и уже готовы были обрушиться на этого эгоистичного гнома. За пеленой злости я даже забыла обо всем, хотелось только ответить, уколоть его точно также, чтобы он понял, что иногда к другим нужно проявлять хоть какую-то каплю сочувствия! — Да как ты смеешь! — воскликнула я, — прежде, чем говорить такое, ты подумал бы, через что я прошла за последние дни! — Думаешь, я пришел сюда тебя утешать? — самым спокойным тоном спросил Двалин, — успокаивать, гладить по головке? Хрена с два. Я тебя предупреждал, что вы зря пошли за нами, что вы неприспособленные, что вы погибнете, не окажись рядом нормального защитника, и так оно и случилось. Ты прошла через тяжелые испытания и оказалась на месте, которое практически каждый, кто живет в этом бренном мире, переносит на собственной шкуре. Погружаясь в свои несчастья, ты забываешь, что ощутила лишь меньшую толику того, что испытывает любое существо в нашей реальности. Подумай, что не ты одна потеряла близкого друга в тот день, поверь мне, не ты одна. Я молча смотрела в тёмные глаза Двалина и даже не знала, как на всё это реагировать. Почему я должна задумываться о ком-то другом, когда мне самой так плохо? Зачем? Разве так оно работает? Мне больно, так зачем мне ещё взваливать на свои плечи и чужую боль?  — Я терял близких всю свою жизнь, — непринуждённо продолжил Двалин, — я знаю, какого тебе сейчас, и я не хотел тебе напоминать обо всем этом. Но ты должна научиться жить с этой потерей. Прошло слишком мало времени, и я не прошу тебя делать для всех вид, будто у тебя всё хорошо. Но ты должна научиться принимать действительность такой, какая она есть. Это очень трудно, в основной степени невозможно. Однако жизнь продолжается, и теряться в её потоке, уходя с головой в свое горе, равносильно моральной смерти. Постарайся лучше ужиться с ним, принять и отпустить, если надо. Слова Двалина дошли до меня. Вот, зачем он пришел — он видел моё состояние все эти дни, видел маску равнодушия на мне и, конечно, понимал, что внутри я опустошена. Сейчас он постарался вдолбить мне одну единственную мысль, которую он, пройдя через многие несчастья за свою нелегкую жизнь, смог принять, а я, впервые столкнувшаяся со всем этим ужасом, пока не была способна на это. Но он был прав. Нужно научится жить с этой болью и не позволять ей затмить всё в округе. Я сильнее, чем может показаться, и я не дам этому кошмару завладеть моим разумом. Ася бы этого не хотела, Торин бы мне этого не простил.  — Ты отвратительный психолог, — решилась сказать я, — но на удивление, твои способы работают. Спасибо тебе. Легче жить не стало, но я хотя бы поняла, как мне дальше следует идти. — Выжившим всегда тяжелее, нежели умершим, — заявил зачем-то Двалин. — С этим не поспоришь, — согласилась я, направляясь обратно к двери. Когда уже моя рука коснулась ручки с золотым ободком, я обернулась. Двалин стоял неизменно на своем месте и как-то печально смотрел мне вслед. Вот поэтому я и хотела уйти, не сказав никому ни слова. Это было бы проще, чем расставаться, осознавая, что вряд ли мы сможем когда-то ещё пересечься. — Всего доброго тебе, Катя, — склонил голову Двалин, отдавая свое почтение, — ты ужасная заноза в одном месте, но, нельзя не признать: твое пребывание в отряде порой хорошо скрашивало наш досуг. — Присмотри за Фили и Кили, ладно? — попросила я, — глупые слова на прощание, но Торин бы этого, наверно, хотел. — Он любил тебя, — произнес Двалин, — больше, чем мог позволить показать себе это раньше. Я сглотнула подступивший к горлу ком. — Прощай, Двалин, — выдавила из себя улыбку я, не обращая внимания на повлажневшие глаза, — спасибо тебе за всё — за моменты, за незабываемые эмоции, за весь путь, который мы прошли вместе. — Вали давай уже, — махнул рукой он, часто заморгав глазами. Выходя из комнаты, я украдкой заметила, как он смотрит на меня. Уважение и признание читалось на его лице, а уж для Двалина это был весомый показатель. С ним я хотела прощаться меньше всего, но… уж что имеем, то имеем. Остальную часть дороги я прошла без происшествий прямо до самых ворот Эребора. Встречные незнакомые гномы, которых я видела, даже внимания на меня не обращали, так что очень скоро я оказалась рядом с Гэндальфом и Бильбо, уже приготовивших пони и две лошади для дальнего путешествия. — Готова? — спросил меня Гэндальф. — Уж поверь, готова, — ответила я, залезая в седло. — Кать, извини, если покажусь бестактным, — аккуратно начал Бильбо, проделывая тоже самое, — но что это с тобой? На церемонии сегодня на тебя было страшно смотреть, а сейчас будто что-то изменилось. — Знаешь, Гэндальф, — вместо ответа Бильбо сказала я, — странно это так. Я всегда считала ваш мир безумной сказкой, выдуманной фантазией одного профессора для своих детишек. А теперь сама побывала здесь и почувствовала на себе все прелести «доброй повести». Нет здесь ничего сказачного. — Средиземье — это всё же своего рода сказка, Катерина, — с усмешкой пояснил волшебник, — тут есть такое, что многим даже и не снилось. Но для комфортной жизни здесь нужно четкое понимание грани, где сказка, а где реальность. В Арде есть прекрасное, есть и ужасное. Когда заканчивается сказка, начинается суровый мир со своими правилами и порядками, со своей жестокостью и злостью, со своими грехами и со своими бедами. Но тот, кто умеет видеть эту грань, сможет увидеть прекрасное по другую сторону черты. Ты со мной согласен, Бильбо? — Как никогда, Гэндальф! Я замолчала, обдумывая слова мудрого мага. Сейчас он выложил всё без загадок и утаек, так, как оно было на самом деле, то есть совсем не в духе Гэндальфа. И я была солидарна с Бильбо. Как всегда волшебник нашел правильные слова. Сказка — вымысел, но она дарует нам некую сладкую правду, благодаря которой и на Земле и в любом другом месте никогда не переведется радость и счастье. Но сказка может и закончиться, и тогда тебе придётся узреть настоящий жестокий мир со всеми его вытекающими. Наши вселенные разные, но одно неизменно в них точно — это умение видеть сказку, то есть что-то прекрасное, в самых плохих вещах. Благодаря этому существует смех, благодаря этому живет веселье и проводятся праздники. И если вам однажды покажется, что ваша жизнь окончена и продолжать существование просто не имеет смысла, попробуйте разглядеть что-то хорошее вокруг себя. Мир многогранен, и к каждой его части есть свой особый подход. Так, может, просто следует посмотреть на происходящее несколько под другим углом, чтобы его найти?

Конец.