Difference

      Мягкий шёлк розовато-нежных простыней, наверняка невероятно дорогих, лился сквозь пальцы и обволакивал колени. В воздухе витал ненавязчивый, но дурманящий аромат каких-то незнакомых Хаску цветов, ванили и — ну ладно, хорошо — секса. Почему-то думать об этом не хотелось, но то был аромат Энджела Даста, и Хаск любил его, несмотря на то, какой давящей казалась атмосфера в паучьем логове.       Наверное, не просто так адской сущностью Энджела был паук — он так же методично и тихо плёл свои сети страсти вокруг ничего не подозревающей жертвы, и та теряла возможность спастись до того, как понимала, что оказалась в ловушке.       Вот только Хаск не был какой-нибудь глупой мухой. Он видел Энджела насквозь с самого начала — и просто не мог устоять. Слушая очередную порцию жалоб от него после рабочего дня и наливая очередную порцию алкоголя, отбиваясь — в буквальном смысле — от приставаний и пустого флирта, смотря на то, как он занимался самыми обычными вещами, с несвойственной для него лаской... Одним словом, всегда, когда Энджел был поблизости, Хаск видел ситуацию предельно ясно, но действовал будто под гипнозом. Он с самого начала боялся, что это приведёт их обоих к разбитому сердцу и очередному маячащему на горизонте гештальту, так что ему приходилось быть в два раза более внимательным и аккуратным, выстраивая отношения с Энджелом Дастом. Иногда это выливалось в раздражение и агрессию, которая со стороны казалась необоснованной, и такой способ удержания контроля над ситуацией тоже не был идеальным, потому что — что ж, Хаск был готов признать — он нередко бывал груб в словах, когда дело касалось Энджела, — нечестно по отношению к Энджелу груб. Но и тот не был идеальным, напрочь игнорируя любое понятие личных границ и отрицая необходимость хоть какой-нибудь романтики в отношениях.       О, сколько раз Хаску приходилось совершать это титаническое усилие над собой! Сколько раз приходилось силой удерживать Энджела на месте, лишь бы тот не полез к нему в штаны, как только ситуация становилась хоть немного интимной.       Но Хаск знал, что если бы они переспали спустя неделю, две, три после того, как решили попробовать, то никому из них это не принесло бы счастья. Поэтому он отказывался, осаждал Энджела и старался игнорировать его замашки сексуализированного актёра. Это было тяжело не из-за физического влечения, Боже, нет — кем бы он был, если б не мог сдержаться, увидев красивого мужчину? Нет, дело было в том, что Энджел, казалось, искренне не понимал причины бесконечных отказов Хаска и обижался. Не просто обижался, а пугался, что недостоин даже чужого внимания.       Хаск делал всё, чтобы показать ему, что это не «даже». Не должно быть такого «даже».       Признаваясь себе в этом спустя время, он не знал в начале, во что выльется его симпатия. Но потом говорил себе — и Энджелу — уверенно: это любовь. Я люблю его, и поэтому забочусь. Я люблю его, и поэтому должен отступить сейчас. Я люблю тебя, и поэтому мы не будем трахаться при первой возможности, Энджел.       Бесчисленное количество раз пришлось повторить это, чтобы Энджел понял. Чтобы перестал приглашать в свою комнату и выпячивать мех на груди, стоило ему услышать что угодно, что можно было вывернуть в пошлую шутку. Чтобы привык молча лежать на груди Хаска и слушать тёплое мурлыканье, краснея от осознания близости, а не от извращённых сценариев в голове. Чтобы сам прерывал затянувшийся поцелуй в темноте коридора и первый уходил в душ, послав на прощание короткую улыбку.       Чтобы в конце концов они оказались здесь.       Лежавший на спине Энджел смотрел на него снизу вверх и тяжело дышал. Он ободряюще улыбнулся и, огладив мохнатую щёку большим пальцем, провёл ладонью по шее и груди Хаска, остановившись на ремне брюк. Хаск перехватил его руку за запястье.       — Энджел—...       — Что, уверен ли я? — Энджел хихикнул. — Не будь смешным, котик. Не я откладывал этот момент месяцами.       Хаск отвёл его руку в сторону от своего паха, прижал её к кровати и наклонился к Энджелу, чтобы поцеловать, медленно, спокойно. Энджел судорожно вздохнул и обхватил его за шею другой рукой.       — Это не тема для шуток, — сказал Хаск, отстранившись и серьёзно посмотрев на него. — Мы это уже проходили. Именно поэтому я «откладывал месяцами».       — Хорошо-хорошо, — торопливо заговорил Энджел. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы я хотел этого, а не считал, что обязан спать с тобой. Я помню.       Хаск улыбнулся тому, что Энджел процитировал его собственные слова, сказанные в одно из первых Обсуждений, которые стали некоторой традицией после множества ссор, происходивших между ними по разным поводам.       Энджел улыбнулся ему в ответ.       — Я хочу, — сказал он тише и серьёзнее, чем прежде. — Я очень хочу тебя.       Энджел вовлёк Хаска в новый поцелуй, горячо проникая языком в его рот и заставляя издать звонкий, абсолютно кошачий звук, который не поддаётся никакой классификации. Энджел отстранился, засмеялся и, вплотную приблизившись к Хаску так, что их носы крепко прижались друг к другу, сказал игриво:       — И если ты не сделаешь хоть что-нибудь прямо сейчас, я возьму ситуацию под свой контроль.       — Это угроза? — Хаск хмыкнул, прижимаясь поцелуем сначала к подбородку Энджела, а потом к его шее. Тот шумно выдохнул через нос и положил руку на спину Хаска.       — Ультиматум.       Они пришли к этому спонтанно. Никаких особенных событий, ничего запланированного, просто один из многих выходных дней, проведённых рядом друг с другом в дурацком отеле, который стал приютом и домом больше, чем какое бы то ни было другое место в этой адской дыре. От других этот день отличало лишь то, что Хаск не был пьян, что, впрочем, постепенно становилось его привычным состоянием — непьянство хорошо сказывалось на его настроении и отношениях с Энджелом, как оказалось, — а Энджел не был измотан съёмками. А ещё Аластор и Ниффти куда-то пропали ещё позавчера — по важным делам, по заявлению самого Радио-демона, — и Чарли и Вегги сбежали на ночное свидание по случаю своей годовщины.       Таким образом Хаск и Энджел остались в отеле одни. Это ничего не значило и ни к чему не обязывало, но решиться на этот важный для обоих шаг было проще, когда кругом не было пристальных взглядов, асексуально-раздражённых или понимающе-умилённых.       Так что вот они здесь. В комнате Энджела с приглушённым светом розово-неоновых лампочек. В объятиях друг друга, сжимая шёлковые розовато-нежные простыни, вдыхая запахи друг друга и царапая спины.

***

      Нежно-нежно-нежно.       Нежные руки Хаска оглаживали бока и бёдра, нежными поцелуями обжигалась шея и грудь, нежные, тихие слова едва достигали слуха Энджела, крепко жмурившего глаза и дышавшего тяжело, громко. Он был едва ли в сознании, хватаясь одной парой рук за плечи, второй — за шерсть на голове Хаска. Третья пара рук комкала простыни.       Энджел ёрзал по скользящей под ним ткани, когда Хаск выводил замысловатые узоры губами на его животе и тазовых косточках. Он широко разводил колени и непривычно непритворно стонал — тихо, почти стыдливо, — когда Хаск подготавливал его, неторопливо, аккуратно проникая внутрь пальцами и отвлекая от малоприятных ощущений своими губами на его члене.       Энджел метался по кровати и рассыпался на части. Он чувствовал окутывающую с ног до головы любовь, которой пропитался воздух в комнате весь до последнего квадратного миллиметра. Уже лет пятьдесят Энджел не чувствовал такой любви, не был согрет подобной заботой.       А в последний раз, когда был...       Нет. Не сейчас, не рядом с Хаском. Энджел верил Хаску, и тот ни за что не причинил бы ему вреда.       Как бы желая подтвердить его мысли, Хаск отстранился от паха Энджела, сорвав с его губ очередной отчаянный стон, подтянулся выше и оставил успокаивающий поцелуй на линии челюсти. Энджел обхватил его за шею верхней парой рук и притянул ближе, напористо касаясь губ Хаска своими.       Энджел не смог сдержать тихого смешка, поняв, что Хаск смущён его, пожалуй, развязным поступком.       — Не забывай, с кем спишь, милый. Я всё-таки порноактёр, а не какой-нибудь—...       — Я хотел бы, чтобы ты забыл об этом хотя бы ненадолго.       Серьёзный тон Хаска сделал ухмылку Энджела кривоватой, но он постарался не терять настроя и, средней парой рук сжав пушистые бока до крошечных царапин (отчего Хаск вздрогнул и Энджел улыбнулся увереннее), прошептал:       — Тогда тебе придётся заставить меня.       К сожалению для Энджела, его слова произвели эффект, обратный тому, какого он добивался: Хаск нахмурился и выше поднялся на локтях, увеличивая расстояние между ними.       — Я серьёзно, Энтони.       ...       Энтони.       — Я знаю, что это тяжело, но постарайся... не стараться, хорошо?       Энтони-Энтони-Энтони.       — Просто расслабься. Я не хочу, чтобы ты делал что-нибудь, чего ты не хочешь.       ...       — Энджел, ты слышишь меня?       Энджел сфокусировал взгляд на хмуром лице Хаска, который внимательно смотрел ему в глаза.       — Да, я... — он сглотнул ком в горле и прокашлялся, пытаясь вернуться к своему нормальному состоянию, — Я понял. Не волнуйся, Хаски.       — Хаски? — Хаск саркастично выгнул бровь.       — Что, не нравится?       Хаск неопределённо передёрнул плечами и наклонился, чтобы поцеловать Энджела.       — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился.       Энджел закатил глаза, собираясь отпустить комментарий о том, что Хаск пересмотрел феминистского порно и романтико-эротических фильмов, но поймал его ожидающий, наполненный заботы взгляд, и только кивнул, неспособный произнести ни слова.       Хаск наконец-то — наконец-то! — снял брюки и, устроившись между разведённых ног Энджела, оставил несколько поцелуев на внутренней стороне белых бёдер. Энджел почувствовал, что краснеет, и отвёл взгляд в сторону.       «Никаких укусов», — подумал он с удивлением.       Всё так разительно отличалось от привычного Энджелу сценария. Хаск входил в него медленно, пристально рассматривая лицо любовника, чтобы ни в коем случае не пропустить тень неудовольствия или боли, а Энджел цеплялся тремя парами рук за всё, что было достаточно близко, чтобы дотянуться, и дрожал от переполнявших его эмоций. Когда Хаск остановился, Энджел обхватил его бока бёдрами и прижался крепче, судорожно дыша. На мгновение всё затихло.       Энтони.       Энджел зажмурился сильнее.       Энтони!       Он уткнулся носом в шею Хаска, стараясь вдохнуть запах тёплого меха и спирта, но чувствуя только до боли знакомый дым. Ядовитый, розовый дым.       — Энтони!       Энтони в ужасе распахнул глаза. Ему хотелось закричать: «Нет, только не это, только не снова!», но слова не слушались его и выходило ненавистное, отвратительное:       — Да, Вал?       Валентино захлопнул за собой дверь, и вплотную приблизился к Энтони, поправлявшему причёску у зеркала, и, обхватив его за талию, встретился с ним взглядом довольных глаз в отражении.       — У меня отличная новость, малыш, — Валентино провёл носом по его шее, и Энтони почувствовал волну мурашек, пробежавших по спине. — Тот сценарий, о котором я тебе говорил, утвердили продюсеры проекта. С тобой. в главной. роли.       Энтони выронил расчёску из рук и, не обратив на это ни малейшего внимания, обернулся к своему парню с широко распахнутыми глазами.       — Ты это серьёзно? Вал? Главная роль? — Энтони едва мог совладать с эмоциями и быстро поцеловал Валентино, чувствуя безграничную благодарность к любимому демону. Валентино расплылся в широкой улыбке и, развернув Энтони к себе, прижал его к столу, сжимая ладонями тонкую талию.       — Я знаю, знаю — чудесно, не правда ли? — говорил он в перерывах между горячими поцелуями в шею. — Твоя кандидатура показалась всем более чем подходящей. Однако тебе придётся серьёзно поработать. Главная роль — это непросто, ты же понимаешь?       — Я сделаю всё, что нужно, — пообещал Энтони, окрылённый мечтой. Подумать только — главная роль в фильме!       Валентино хмыкнул, стягивая рубашку с поддатливого тела.       — Естественно сделаешь. Только... тебе нужен псевдоним. «Энтони» не слишком подходит популярному актёру, как думаешь?       ...       Ты будешь... Энджелом.       Энджел Даст.       ...       Свет.       Вал? Вал!       Подожди, стой, что это?       Камера.       Пожалуйста, подождите!       Мотор.       .       ..       ...       Ты отлично справился, Энджел.

***

      — Энджел! Энджел, посмотри на меня!       Энджел широко раскрыл глаза, и его взгляду предстало испуганное лицо Хаска, который тряс его за плечи и, только увидев, что Энджел пришёл в себя, ослабил крепкую хватку мягких лап.       — Твою мать, что с тобой случилось? Ты не отвечал мне с полминуты!       Энджел попытался сделать вдох и громко всхлипнул. Только теперь он осознал, что лицо его было мокрым от слёз, а руки тряслись сильнее, чем во время ломки.       Хаск глубоко вздохнул и, усевшись на кровати рядом с Энджелом, потянул его на себя, легко подняв худое тело и усадив к себе на колени. Энджел обхватил его всеми тремя парами рук и уткнулся лицом в сгиб шеи. Он никак не мог успокоиться и продолжал дрожать, несмотря на то, что Хаск крепко держал его в своих объятьях.       — Что произошло? — тихий баритон звучал маяком, не давая Энджелу провалиться в воспоминания. Тёплые ладони гладили спину, а мягкая шерсть на груди согревала и дарила успокоение.       — Прости, — Энджелу стало стыдно от того, как сильно дрожал его голос. Он вдруг почувствовал себя очень глупо. Распсиховался от такой херни, практически потерял сознание, и из-за этого им пришлось прервать то, чего Хаск — хороший, заботливый Хаск — не мог получить на протяжении охуеть какого долгого времени. На что он, Энджел, вообще годится, если с ним даже переспать нормально нельзя?       Хаск цыкнул, как будто мог слышать его мысли.       — Не вздумай извиняться за то, что тебе плохо, — он аккуратно провёл ладонью по голове Энджела, заставляя его поднять взгляд. — Что произошло?       — Это просто... — он покачал головой, подбирая слова так, чтобы не выглядеть ещё большей тряпкой в глазах Хаска. Хаск положил ладонь ему на щёку и вытер дорожку слёз, улыбнувшись ободряюще. Энджел судорожно вздохнул. — Ты назвал меня «Энтони», а это... никто очень давно не использовал моё настоящее имя.       Хаск непонимающе нахмурился.       — В последний раз я был Энтони, когда только начал встре—... работать на Валентино, — Энджел снова опустил взгляд.       Хаск тяжело вздохнул.       — И ты вспомнил что-то?..       — Я не хочу обсуждать это сейчас, — на какое-то мгновение в комнате повисла тишина. — Давай просто вернёмся к тому, на чём остановились.       — Хорошо, — сказал Хаск, помолчав, и заставил Энджела удивлённо уставиться на него. — Хорошо, раз ты так говоришь. Но ты должен помнить... — он притянул Энджела ближе и мягко провёл руками по его спине сверху вниз, заставляя того вздрогнуть, —... что я ни в коем случае... — Хаск принялся выцеловывать шею Энджела, обжигая кожу горячим дыханием, и Энджел, к своему облегчению, почувствовал, что возбуждение возвращается, несмотря на не до конца успокоенные нервы, —... не сделаю того, чего не захочешь ты, — закончил мысль Хаск, подняв голову и посмотрев в глаза Энджелу. — Но ты должен говорить со мной, чтобы это было возможно.       Энджел почувствовал, как грудь его почти физически наполняется щемящей нежностью. Он кивнул и, положив верхнюю пару рук Хаску на плечи, благодарно поцеловал его. Неожиданно что-то большое и пушистое окутало их двоих, и, посмотрев в сторону, Энджел увидел ярко-красные перья крыльев Хаска. Энджел удивлённо посмотрел на него, а Хаск, смутившись, отвёл взгляд.       Энджел засмеялся по-доброму. Этот жест защиты до того тронул его, что он, не вполне понимая, что делает, сказал тихо, но уверенно:       — Я люблю тебя.       Хаск улыбнулся. Он открыл было рот, чтобы ответить, но Энджел прервал его поцелуем, более напористым и жарким, чем раньше.